Солдатов А.А. Историческая наука между Сциллой и Харибдой: советско-польские научные отношения в 1945–1964 гг. Рец.: Szumski J. Polityka a historia. ZSRR wobec nauki historycznej w Polsce w latach 1945–1964. Warszawa: Instytut Historii Nauki im. Ludwika i

Рец.: Szumski J. Polityka a historia. ZSRR wobec nauki historycznej w Polsce w latach 1945–1964. Warszawa: Instytut Historii Nauki im. Ludwika i Aleksandra Birkenmajerów Polskiej Akademii Nauk, 2016. 429 s.

Ключевые слова: Польша, СССР, советско-польские отношения, советский фактор, историческая наука.

Аннотация. Рецензируется монография, посвященная влиянию советского фактора на развитие исторической науки в Польше первых послевоенных десятилетий.       

Солдатов Антон Анатольевич — ассистент кафедры истории Калининградского государственного технического университета (Калининград); antn.soldatov@gmail.com

doi 10.31754/2409-6105-2018-2-155-162

В монографии «Политика и история. Влияние СССР на историческую науку в Польше в 1945–1964 годах» адъюнкт Института истории им. Л. и А. Биркенмайеров Польской академии наук Ян Шумский рассматривает особенности развития польской исторической науки в контексте послевоенной советизации Польши и ее зависимости от СССР. Работа удачно дополняет существующие исследования по данной теме (Rutkowski 2007; Stobiecki 2007; Romek 2010), глубже освещая, как пишет автор, «влияние восточного соседа на состояние польской исторической науки, в чем и как оно проявлялось, а также то, насколько содержание и положение польской историографии были результатом политического воздействия Москвы» (s. 17).

Центральное место в работе отведено польско-советским научным отношениям на институциональном уровне. Автор так обозначает свою задачу: «Выявление основных направлений политики, которую проводил высший орган власти в СССР — Центральный комитет ВКП(б)/КПСС — в отношении институтов, занимавшихся наукой в Польше в 1945–1964 гг., и ее практической реализации» (s. 17). Хронологические рамки исследования обусловлены доступностью источников (s. 17)[1] и научными интересами автора, предыдущие работы которого посвящены преимущественно вопросам сталинизма (Szumski 2010; Musiał, Szumski 2012). Исследование проведено на широкой базе источников из российских архивов, часть которых ранее не были введены в научный оборот. При этом практически не используются материалы польских архивов, не считая уже опубликованных и документов из Архива новых дел, касающихся деятельности историка Жанны Кормановой. Автор косвенно и не вполне удачно объясняет это обстоятельство тем, что польские исследования по схожей тематике «в большей мере опираются на материалы, доступные в Польше» (s. 23). Соответственно, для углубления понимания политики СССР в сфере науки, необходимо охватывать больший круг источников, а именно российских. Однако при таком подходе возникает вероятность односторонней оценки событий.

Структура исследования обусловлена проблемно хронологическим принципом. В 11 разделах Шумский рассматривает разные аспекты влияния СССР на науку в Польше и деятельность определенных институтов в этом вопросе. В первой главе монографии автор анализирует систему управления наукой в Советском Союзе и Польше в первые послевоенные годы. Наверху этой пирамиды стояла ВКП(б)/КПСС, определявшая и контролировавшая общественные и научные институты (Всесоюзное общество культурной связи с заграницей, Институт славяноведения Академии наук СССР, Институт марксизма-ленинизма и др.), а также дипломатические представительства СССР в Польше. Подробный, местами даже щепетильный, разбор бюрократических механизмов управления показывает, как использовались разные каналы контроля. Важно, что исследователь подчеркивает значение в этом вопросе не только официальных (и очевидных) форм влияния через государственные органы, но и скрытых, завуалированных — через учреждения науки и культуры. Таким образом, Шумский поддерживает образ тоталитарной советской бюрократии, показывая, что ничто не могло ускользнуть от ее надзора. Эта идея красной нитью проходит через всю работу — иногда явно, в случаях, когда автор остро критикует советскую власть; иногда имплицитно — в конце первого раздела автор указывает на необходимость анализа документов разного уровня, без чего невозможно «понять сущность взаимодействия “машины” и “винтиков”» (s. 59), отсылая тем самым читателя к критике советской власти в работе историка-диссидента М. Я. Геллера «Машина и винтики. История формирования советского человека» (Геллер 1994).

Особенно заметно личное отношение автора к советской политике. В моментах, когда текст напрямую касался вопросов идеологии, его стилистика меняется с академической на скорее публицистическую. Так, партийные деятели, ответственные за советизацию польской науки, пропаганду коммунистической идеологии, насаждение марксизма-ленинизма, установление зависимости польской науки от Москвы, в особенности А. А. Жданов и М. А. Суслов, характеризуются как «идеологические церберы» (s. 127, 150, 286, 384). Используя подобные обороты, Шумский обращается скорее не к разуму, а к чувствам читателя.

Во второй главе автор продолжает анализировать влияние СССР в Польше, реформирование науки по советскому образцу, польско-советские научные контакты в первые послевоенные годы, но уже на другом уровне, не институциональном, а межличностном. Шумский рассматривает, как проходила адаптация польских историков к новым реалиям, сравнивает положение ученых в двух государствах. Научные контакты не могли быть установлены без согласия советской власти (s. 61–62), которая контролировала переписку между учеными, цензурировала их доклады и даже определяла списки литературы для обмена, причем в последних было больше агитационно-пропагандистских материалов, чем научных работ по истории и философии (s. 95). Автор подчеркивает, что в среде польских исследователей было не так много сторонников нового устройства, «за исключением группки политически ангажированных историков» (s. 62–63). Обращаясь к деятельности советских коллег, Шумский не снимает с них ответственности за участие в советизации польской науки, но особо обращает внимание (на примере биографий Б. Д. Грекова и В. И. Пичеты), что многие были вынуждены сотрудничать с властью, отыскивая «собственный путь между Сциллой и Харибдой, между честью и достоинством ученого и восхвалением “партии, правительства и любимого вождя”, между научным объективизмом и страхом перед обвинениями, например в отсутствии патриотизма» (s. 64). В этом контексте автор продолжает критику советской власти и представляет многих историков жертвами тоталитарной системы. Советские исследователи, ощутившие на себе репрессивность сталинского режима, хоть и были вынуждены участвовать в очевидно пропагандистских мероприятиях (например, съезды историков), делали это весьма пассивно, не производя тех эффектов, «которых ожидали варшавские должностные лица» (s. 97). В первые послевоенные годы польско-советские научные отношения были нерегулярными, а инициатором выступала партия. В результате назрел вопрос о создании научной организации в СССР, которая координировала бы работу ученых в обеих странах и следила за содержательной стороной проводимых исследований, чем и стал заниматься открытый в 1947 г. Институт славяноведения.

Деятельности института посвящен третий раздел. Шумский стремится рассмотреть его работу с двух сторон: как научно-исследовательского центра по вопросам славяноведения и как организации, оказывавшей непосредственное влияние на развитие исторической науки в странах народной демократии. В этой части монографии автор выходит за пределы польско-советских отношений, уделяя больше внимания вопросам балканистики. Смена оптики позволяет читателям рассмотреть советскую историческую политику в более широком контексте возрождения идеи панславизма и ее использование в пропаганде. Непосредственно влиянию идеологии на историческую науку посвящена следующая часть.

В четвертом разделе автор показывает зависимость советской исторической науки от сталинской интерпретации прошлого и непосредственное влияние Сталина на работу ученых, формирование официального дискурса понимания прошлого (издание брошюры «Фальсификация истории», борьба с «буржуазным объективизмом и космополитизмом») и отражение этих процессов в польской науке. В частности, эти процессы рассмотрены на примере Первой методологической конференции в Отвоцке в декабре 1951 — январе 1952 г., результатом которой стало закрепление новой советской модели науки в ПНР и открытие Польской академии наук. Историки-марксисты традиционно считали Отвоцк своей победой, однако Шумский вслед за современными польскими (Romek 1999; Rutkowski 2007;. Stobiecki 2007) и российскими историками (Горизонтов 1997) обосновывает неоднозначность такой оценки. Особое внимание автор уделяет роли советских ученых в переустройстве науки ПНР, подчеркнув, что среди них не было единого мнения по этому вопросу (s. 165–166). Руководитель советской делегации историк Б. Д. Греков (собственно, эта позиция была близка и Е. А. Косминскому) стремился «не допустить до победы догматиков, зная на основе собственного горького опыта, какие могут быть результаты», а, отдавая должное высокому уровню развития польской науки, сохранить положение историков «старой школы» при перестройке науки в ПНР на советский лад (s. 165–166). Зато поддержку польским ортодоксальным историкам-марксистам оказывали П. Н. Третьяков, занявший в 1951 г. пост директора Института славяноведения после снятия с этой должности Б. Д. Грекова, и А. Л. Сидоров.

В выводе к четвертой главе Шумский отмечает неоднозначность оценки сталинизации исторической науки в Польше. Он не отрицает ее зависимость от партийной политики, негативное влияние цензуры и идеологии, но подчеркивает, что наиболее радикальные историки-марксисты (Ц. Бобиньская, Ж. Корманова) реально представляли меньшинство в научной среде, не пользовались авторитетом среди историков и не смогли стать опорой для проведения наиболее радикальных перемен (s. 168–169). «В отчетах партийным руководителям по вопросам науки в ЦК ВКП(б) Греков, Косминский и Третьяков указывали на “слабый теоретический уровень” и “левацкий” характер этого крыла, подчеркивая необходимость опор на старые кадры» (s. 169).

Автор, отметив еще в начале монографии, что за советизацию польской науки ответственна лишь небольшая группа партийных историков, рассматривает их деятельность подробнее в пятой части работы. При этом Шумский вписывает биографии польских историков-коммунистов в контекст подготовки партийных научных кадров в СССР. Собственно, основные радетели советизации Польши еще в 1930–1940­х гг. начинали свое обучение и пропагандистскую работу в СССР (например, Ц. Бобиньская, Т. Данишевский и Ж. Корманова и др.).

Вторая половина монографии посвящена развитию науки в период десталинизации и «оттепели». В этих главах автор больше обращается к частным вопросам и непосредственно научным контактам, чем к политическим процессам и управлению академической сферой. Шестой раздел охватывает 1953–1956 гг., когда происходит постепенное ослабление — по сравнению со сталинским периодом — партийного и государственного контроля над наукой: были ликвидированы кафедры марксизма-ленинизма в польских университетах, а в польско-советских проектах стали больше принимать участие беспартийные историки.

Интересным примером изменившихся польско-советских научных связей на фоне десталинизации стало издание в обеих странах обобщающих трудов по истории Польши (История Польши 1954–1958; Historia Polski 1957–1969), целью которых было представить марксистское видение прошлого (седьмой раздел). Работа над очерками началась еще до политических изменений середины 1950­х гг., что, соответственно, не могло не отразиться на содержательной части, к тому же наблюдались принципиальные различия в польской и советской версиях. Шумский, правда, мало внимания уделяет польской работе, рассматривая советскую версию как попытку насаждения нового взгляда на историю Польши. Автор подробно разбирает все перипетии отношений между учеными, подчеркивает, что даже польские партийные историки стали отходить от прежних «ортодоксальных взглядов, лежащих в ключе сталинско-марксистской концепции истории Польши, в пользу патриотически-национальных понятий» (s. 264). Это препятствовало переводу советской «Истории Польши», а ее распространение было ограничено. Автор преимущественно рассмотрел то, как велась работа над очерками, оставив вопрос об их содержании в стороне. Были лишь обозначены некоторые спорные вопросы, которые, однако, не до конца объясняют вывод об «истоках черного видения истории Польши» (s. 271).

В следующей части работы, восьмой, Шумский обращается к вопросу доступа исследователей к архивам в СССР. Как известно, советская власть жестко контролировала доступ к источникам, а предоставление разрешения на работу в архиве еще не означало, что будут выданы все документы. Так, материалы по некоторым темам (история коммунистического и рабочего движений, польско-советских отношений в XX в. и пр.) особо тщательно охранялись. Автор справедливо отмечает, что «в Москву не попадали случайные исследователи, только скорее проверенные и просеянные через сито контроля отечественных (советских. — А. С.) идеологических церберов, в основном партийные историки» (s. 286).

Архивная тема продолжается в девятом разделе, посвященном совместным проектам издания источников: документов Январского восстания и польско-советских отношений. Автор подчеркивает, что первое издание в большей степени носило научный характер (s. 314), в отличие от второго, находившегося «под значительным контролем ЦК КПСС» (s. 315). Причина кроется в том, что события, освещенные во втором издании, были непосредственно связаны с историей СССР, что, конечно, вызывало более пристальное внимание властей.

В последних разделах Шумский обращается к хрущевскому периоду советско-польских отношений, обращая внимание, что либерализация в политической сфере, которую обещала оттепель, не принесла долгожданной свободы польским ученым в полной мере, а с начала 1960­х гг. произошло «усиление политического контроля» (s. 376).

В рамках общих замечаний стоит выделить обозначение автором советских названий политических и научных учреждений, имен деятелей на языке оригинала и в переводе на польский. Такое решение позволяет избежать неточностей в переводах и транслитерации. В монографии также опубликованы фотокопии некоторых архивных документов и фотографии ученых и политиков. Такие вставки удачно дополняют текст, хотя читателю, пожалуй, удобнее пользоваться таким материалом, когда он оформлен в приложении. В тексте встречаются немногочисленные опечатки и неточности. Так, работа Ю. В. Бернова «Записки дипломата» была издана в 1995, а не 2005 г. (s. 42), а на с. 77 допущена ошибка в аббревиатуре НКВД (NKID).

Монография Шумского — это качественное исследование как научной политики СССР, так и польско-советских отношений. Достоинством является привлечение обширной источниковой базы, на основе которой ученый подробно разъясняет механизмы контроля власти над наукой и представляет примеры способов адаптации ученых. При этом автор, вопреки достаточно распространенному в Польше мнению, указывает, что советские историки не всегда были послушными проводниками советской идеологии, а польские исследователи, страдая от значительных ограничений в эти годы, все же могли проводить научные исследования на основе принципа объективизма, сохраняя нормальные человеческие отношения с советскими коллегами. Данная монография является существенным шагом в углублении понимания развития гуманитарных наук и политических механизмов управления ими в СССР и Польше.

[1] Шумский обращает внимание, что в российских архивах до сих пор нет доступа к некоторым материалам, в основном это личные дела членов ЦК и Политбюро, Секретариата и некоторых отделов ЦК ВКП(б)/КПСС (s. 25).

 

Библиографический список

Геллер 1994 — Геллер М. Я. Машина и винтики. История формирования советского человека. М., 1994.

Горизонтов 1997 — Горизонтов Л. Е. «Методологический переворот» в польской историографии рубежа 40–50­х гг. и советская историческая школа // W kręgu historii historiografii i polityki. Łódź, 1997. S. 103–126.

История Польши 1954–1958 — История Польши: в 3 т. М., 1954–1958. Т. 1–3.

Historia Polski 1957–1969 — Historia Polski: v 4 t. / opracowanie zbiorowe pod. red. S. Arnolda, T. Manteufla. Warszawa, 1957–1969.

Musiał, Szumski 2012 — Musiał B., Szumski J. Geneza paktu Hitler­Stalin. Fakty i propaganda. Warszawa, 2012.

Rutkowski 2007 — Rutkowski T. P. Nauki historyczne w Polsce 1944–1970. Zagadnienia polityczne i organizacyjne. Warszawa, 2007.

Romek 2010 — Romek Z. Cenzura a nauka historyczna w Polsce 1944–1970. Warszawa, 2010.

Romek 1999 — Romek Z. Historyccy radieccy o historykach polskich. Uwagi o zjeździe wrocławskim (1948) i konferencji Otwockiej (1951/1952) // Polska 1944/1945–1989. Studia i materiały. 1999. T. 4. Warszawa. S. 177–203.

Stobiecki 2007 — Stobiecki R. Historiografia PRL. Ani dobra, ani mądra, ani piękna... ale skomplikowana. Studia i szkice. Warszawa, 2007.

Szumski 2010 — Szumski J. Sowietyzacja Zachodniej Białorusi 1944–1953. Propaganda i edukacja w służbie ideologii. Kraków, 2010.

Szumski J. Polityka a historia. ZSRR wobec nauki historycznej w Polsce w latach 1945–1964. Warszawa, 2016.

Historical science between Scylla and Charybdis: the Polish­Soviet scientific relations in 1945–1964

 

Rev.: Szumski J. Polityka a historia. ZSRR wobec nauki historycznej w Polsce w latach 1945–1964. Warszawa: Instytut Historii Nauki im. Ludwika i Aleksandra Birkenmajerów Polskiej Akademii Nauk, 2016. 429 p.

Soldatov Anton A. — assistant of the Department of History of Kaliningrad State Technical University (Kaliningrad)

Key words: Poland, the USSR, the Soviet­Polish relations, the Soviet factor, the Historical Studies.

Abstract. A monograph devoted to the influence of the Soviet factor on the development of historical science in Poland of the first post­war decades is reviewed.

References

Geller M.Ya. Mashina i vintiki. Istoriya formirovaniya sovetskogo cheloveka. Moscow, 1994.

Gorizontov L. E. «Metodologicheskiy perevorot» v polskoy istoriografii rubezha 40–50­kh gg. i sovetskaya istoricheskaya shkola. W kręgu historii historiografii i polityki. Łódź, 1997, s. 103–126.

Historia Polski: v 4 t., opracowanie zbiorowe pod. red. S. Arnolda, T. Manteufla. Warszawa, 1957–1969.

Istoriya Polshi: v 3 t. Moscow. 1954–1958. Vol. 1–3.

Musiał B., Szumski J. Geneza paktu Hitler­Stalin. Fakty i propaganda. Warszawa, 2012.

Rutkowski T. P. Nauki historyczne w Polsce 1944–1970. Zagadnienia polityczne i organizacyjne. Warszawa, 2007.

Romek Z. Cenzura a nauka historyczna w Polsce 1944–1970. Warszawa, 2010.

Romek Z. Historyccy radieccy o historykach polskich. Uwagi o zjeździe wrocławskim (1948) i konferencji Otwockiej (1951/1952). Polska 1944/1945–1989. Studia i materiały. 1999. T. 4. Warszawa. S. 177–203.

Stobiecki R. Historiografia PRL. Ani dobra, ani mądra, ani piękna... ale skomplikowana. Studia i szkice. Warszawa, 2007.

Szumski J. Sowietyzacja Zachodniej Białorusi 1944–1953. Propaganda i edukacja w służbie ideologii. Kraków, 2010.

Szumski J. Polityka a historia. ZSRR wobec nauki historycznej w Polsce w latach 1945–1964. Warszawa, 2016.

326

Cookies помогают нам улучшить наш веб-сайт и подбирать информацию, подходящую конкретно вам.
Используя этот веб-сайт, вы соглашаетесь с тем, что мы используем coockies. Если вы не согласны - покиньте этот веб-сайт

Подробнее о cookies можно прочитать здесь