Андреева Т. В. ВЗГЛЯД НА СЕРИЙНЫЙ ПРОЕКТ СКВОЗЬ ПРИЗМУ ОДНОГО ИЗ СБОРНИКОВ Рец.: История и историческая память. Сборник. Вып. 4 / под ред. д-ра ист. наук, проф. А. В. Гладышева. Саратов: Саратовский государственный университет, 2011. 280 с

     При цитировании ссылаться на печатную версию журнала: Андреева Т. В. Взгляд на серийный проект сквозь призму одного из сборников. Рец.: История и историческая память. Сборник. Вып. 4 / под ред. д-ра ист. наук, проф. А.В. Гладышева. Саратов: Саратовский государственный университет, 2011. 280 с. // Историческая Экспертиза. 2020, №1 (22). С. 344-355.

Ключевые слова: историческая периодика, новая история России, всеобщая история, локальная история, исторические биографии.

Аннотация. На основе одного из выпусков серийного исторического издания рассматриваются некоторые характерные черты современной российской исторической периодики.

DOI 10.31754/2409-6105-2020-1-344-355

Андреева Татьяна Васильевна — доктор исторических наук, ведущий научный сотрудник СПбИИ РАН (Санкт-Петербург)

Проблема формирования и трансляции исторической памяти, историзации и мифологизации общего и индивидуального опыта пережито- го остается одной из актуальных тем в современной отечественной и зарубежной историографии (Gillis 1994; Myth and Memory... 2000; Тощенко 2000; Хаттон 2003). Основное внимание специалистов в различных областях гуманитарного знания — историков, социологов, культурологов, литературоведов — обращено на изучение самого процесса меморизации.

В 2010–2011 гг. в Саратове весьма скромным тиражом в 300 экземпляров вышли из печати и уже выдержали проверку временем первые четыре выпуска межвузовского сборника научных трудов «История и историческая память», созданного под эгидой Саратовского государственного университета им. Н. Г. Чернышевского. За ними последовали следующие выпуски вплоть до 17-го, опубликованного в 2018 г. И хотя практика изданий, «отличающихся принципиальной серийностью публикуемых материалов» и получивших в начале XXI в. широкое распространение в публикационной сфере, негативно оценена в современной историографии (Ермаченко 
2003: 234), на мой взгляд, серийность не всегда предполагает «раскрутку» серии и не является «подушкой» для успеха незрелых и недобротных работ. Наглядным примером позитивности серийности является данный проект. Идущий навстречу разнообразным исследовательским устремлениям специалистов и интересам широко- го круга читательской аудитории, он объединяет научный потенциал представителей академических учреждений, высших учебных заведений, музеев и библиотек разных регионов России, а также ближнего и дальнего зарубежья (Армении, Белоруссии, Украины, Польши).

Оценивая указанный серийный проект в целом, прежде всего, необходимо отметить те важнейшие особенности, которые отличают его от несерийных сборников научных трудов, посвященных изучению исторической памяти. Главная из них — совокупность широчайшего тематического, хронологического и географического диапазонов его статей и публикаций от неолита до XXI в., от России до Новой Зеландии. По- мимо этого, серии присущ широкий формат интерпретации самого феномена исторической памяти, что обусловило рассмотрение неизученных или малоизученных тем. В сферу своего научного исследования авторы включили не только разные его модели — политическую, социальную, коллективную, индивидуальную память, но и их составляющие — школьное и вузовское историческое образование в дореволюционной и современной России и Франции как официальный инструментарий коммеморации; колониальную политику Британской империи; исторические мифологемы формирования современной внешнеполитической доктрины Ирана; почтовые марки, посвященные гуситскому движению как фактор формирования исторического мировоззрения чешской молодежи во второй половине XX в. и т. д.

Существенная особенность серии состоит и в том, что она носит междисциплинарный характер: многие статьи ее выпусков находятся на стыке историко-политологического, историко-социологического, историко-культурного и историко- психологического исследований, включают изучение внутри и внешнеполитических аспектов проблемы исторической памяти. Ряд работ основан на данных археологических и этнографических изысканий и филателии. Следует отметить еще одну важную отличительную черту рецензируемых сборников — взаимодействие в одном историографическом пространстве авторов, имеющих различный научный статус, т. е. видных ученых и аспирантов, студентов. Это позволило продемонстрировать не только концептуальный, но и возрастной спектр традиции, посвященной исторической памяти.

И последнее общее наблюдение — при всем разнообразии тем, нашедшем отражение как в статьях, так и в публикациях издания, все они объединены двумя важнейшими проблемами. Во-первых, проблемой взаимоотношения власти, социальных сообществ (будь то городское население средневековой Украины, 
профессорский корпус в николаевское царствование или интернированные россияне в Германии в начале августа 1914 г.) и отдельной личности в различные эпохи и в разных государствах. Во-вторых, проблемой соотношения реальной истории с ее реконструкцией в исторической памяти, отражающей различные пути и способы формирования как официальной версии событий, так и массового исторического сознания. Актуальность и научная значимость указанных проблем обусловлена, с одной стороны, повышенным вниманием современного общества, научного мира и властных структур к мифологизации истории, а с другой — необходимостью выявления места исторической памяти в российском идеологическом пространстве на протяжении нескольких веков.

В своей рецензии ограничимся четвертым выпуском серии, отличающимся новизной и разнообразием методик исследования, наличием нового архивного материала, впервые вводимого в научный оборот. При всем разнообразии тем, различиях методических концептов и авторского стиля представленные тексты отмечены неким внутренним единством, в основе которого лежит стремление исследователей к глубокому и тщательному анализу поставленных вопросов. Хотя структура сборника на протяжении 10 лет менялась, обращение к одному выпуску дает некоторое представление об общих характеристиках серии.

Первый раздел «История, власть и массовое сознание» представлен в ряде выпусков кругом работ, посвященных процессу создания и передачи исторической памяти, определению ее социального значения и выявлению роли в идеологическом и политическом пространствах различных стран и различных эпох. В четвертом выпуске серии данный раздел составляет группа статей — Т. Д. Гошко, Е. А. Вишленковой, Э. Е. Абдрашитова, И. В. Крючкова, В. И. Мусаева, посвященных выявлению путей и определению особенностей формирования различных типов взаимоотношений власти и социальных сообществ в историческом процессе. Представительница украинского научного сообщества Т. Д. Гошко в своем исследовании обратилась к анализу локационных привилегий городов Центральной и Левобережной Украины в XIV– XVI вв., а также к рассмотрению их органов самоуправления, источников доходов и этнической политики (Гошко 2011: 9–36). Особо следует отметить, что работа основана на широком круге опубликованных источников различных типов и видов — законодательных материалах, актовых документах (публичных локационных и частных грамотах), данных нумизматики. Подобный подход способствовал тому, что история украинских городов в статье Т. Д. Гошко представлена в тесной взаимосвязи трех составляющих — политико- правовой, социальной и культурной. Само же сочинение, выходящее за рамки чисто исторического, превратилось в исследование важнейших проблем истории европейского государства и права, а также дипломатики. Сильной стороной работы является стремление автора рассматривать региональную специфику предоставления королевским и частновладельческим городам локационных привилегий во взаимосвязи с последовательным и 
поэтапным характером проникновения немецкого права на территорию Центрально- Восточной Европы. 

Что же касается дипломатики, то представляется, что следовало бы большее внимание уделить источниковедческому анализу, выявлению специфики публичного и частного акта, тем более что по данному вопросу имеются основополагающие труды А. С. Лаппо-Данилевского, С. Н. Валка, С. М. Каштанова.

В статье известной исследовательницы социально-политической истории России первой половины XIX в. Е. А. Вишленковой проведено изучение социальных проблем Российской империи в царствование Николая I посредством анализа официальных медико-биологических описаний, отложившихся в архивных фондах или опубликованных в периодике. Объединяя в своих изысканиях историю отечественной медицины и социальную историю и не соглашаясь с современной западной историографической традицией, рассматривающей такие описания как своего рода социальный контроль «передовых врачей» над здоровьем нации и отражение их оппозиционных настроений, Е. А. Вишленкова справедливо видит в них свидетельство движения навстречу друг другу власти и медиков. Более того, по мнению автора, «сотрудничавшие с властями университетские люди предстают как агенты модернизации и самоцивилизования империи» (Вишленкова 2011: 37–65).

Однако здесь следует иметь в виду, что в России инициатором модернизационного процесса всегда выступало государство в лице российских императоров (применительно ко второй четверти XIX в. — Николая I). В силу этого модернизация была направлена не на формирование институтов, характерных для европейского модернизированного общества и государства, а на создание механизмов, обеспечивающих преодоление, прежде всего, военного и экономического отставания России от передовых стран Запада. Эффект от такой модернизации был коротким, и проблема преодоления отставания вставала вновь. И еще одно обстоятельство — объяснения социальных проблем России во второй четверти XIX в. здесь явно не сводятся к медико-биологическим аспектам.

Статья двух историков, представляющих научное сообщество Ставрополя и Казани, — Э. Е. Абдрашитова и И. В. Крючкова характеризует процесс конструирования образа Германии как врага России в российском общественном мнении в начале Первой мировой войны (Абдрашитов, Крючков 2011: 66–86). Авторы в результате анализа различных источников — официальных материалов Следственной комиссии о положении русских в плену, российской периодики и воспоминаний лиц, прошедших австро-венгерский плен или являвшихся очевидцами событий, — предлагают новые подходы к изучению проблем общественного сознания предреволюционного времени. Реконструируя исторические реалии на основе восприятия национальных и социальных проблем российскими туристами, волею судьбы оказавшимися на территории Германии в первые дни войны и ставшими военнопленными или интернированными, авторы продемонстрировали сложное переплетение жестокости, цинизма, «зверства» и доброты, благожелательности со стороны не только населения немецких городов, но и офицеров и солдат в отношении россиян. Однако доминировавшие в воспоминаниях и публицистике осуждения негуманности немцев, а также необходимость усилить воинствующие настроения в обществе, сформировать стереотип «ужасного немецкого врага» обусловили антинемецкую пропаганду. В данном контексте радует стремление исследователей изучать историю Первой мировой войны не только в ее военно-политическом, но и в социально- культурном аспекте, что способствует созданию объемной и объективной картины исторических реалий.

Завершает первый раздел четвертого выпуска статья сотрудника Санкт-Петербургского института истории В. И. Мусаева, посвященная актуальному и острому вплоть до настоящего времени «русскому вопросу» в бывших прибалтийских республиках Советского Союза (Мусаев 2011: 87–106). Автор прослеживает основные этапы формирования русской диаспоры в Прибалтике в XVIII–XX вв., указывая, что самый значительный рост русскоязычного населения в этом регионе относится к послевоенным 1945–1953 гг., а затем активность иммиграции снижается. Причем если в Эстонии и Латвии к 1989 г. население состояло на треть из представителей «нетитульной» нации, то в Литве к концу 1980-х гг. выросли численность и удельный вес литовцев. В. И. Мусаев подчеркивает двойственность 
взаимоотношений между русскими и представителями «титульного» населения в советский период: с одной стороны, имело место взаимное отчуждение на 
этнической почве, а с другой — тенденция к сближению. Поэтому не удивительно, что в конце 1980-х — начале 1990-х гг., в период движения за независимость в прибалтийских республиках, одна часть русскоязычного населения Прибалтики выступала против выхода из состава СССР, считая совершено необходимым его сохранение, а другая, как и прибалтийцы, — за создание независимых государств. В целом же автор оптимистично смотрит на позитивную динамику «русского вопроса» в прибалтийских государствах в начале XXI в., связывая ее с положительным решением проблемы школьного образования на русском языке.

Раздел «От политики забвения к политике памяти» включает три статьи представителей историко-музейных и научных учреждений Москвы, Санкт-Петербурга и Казани. Раздел открывается статьей московского историка К. Г. Боленко с анализом книжного собрания князя Н. Б. Юсупова в Архангельском (Боленко 2011: 107–132). Специалист по политической истории России конца XVIII — первой половины XIX в., К. Г. Боленко обратился к данному сюжету не только ввиду хорошей сохранности библиотеки и ее фундаментальности (это — одно из крупнейших российских частных собраний), но и в силу того, что это книжное собрание отражало общие идеологические процессы своего времени. «Ключом», успешно использованным автором, стала методологическая установка на изучение социально-политических концептов второй половины XVIII в. посредством тщательного и всестороннего анализа собрания книг Н. Б. Юсупова по «Россике». Это позволило К. Г. Боленко по-новому взглянуть не только на общие тенденции политического сознания управленческой элиты Российской империи заката екатерининской эпохи, но и на частные интеллектуальные интересы известного вельможи, связанные с его административной и дипломатической деятельностью, пристрастиями и вкусами как коллекционера, театрала, помещика и крупного предпринимателя.

Статья сотрудницы Государственного историко-архитектурного и художественного музея-заповедника «Казанский Кремль» К. А. Ильиной рассматривает на примере Казанского университета включенность профессорского корпуса российских университетов в бюрократические связи в эпоху Александра I и в начале правления Николая I (Ильина 2011: 133–158). Надо сказать, что исследовательница разрабатывает тему, практически не представленную в историографии, несмотря на обилие работ, посвященных истории университетского образования в России. В статье на основе анализа университетского делопроизводства прослежены взаимоотношения, а чаще всего столкновения бюрократического контроля с научными стандартами, профессиональными нормами и этическими правилами представителей российской профессуры и делается справедливый вывод об огосударствлении университетов уже в начале царствования Николая I. В этой связи следует подчеркнуть, что данная официальная тенденция находилась в рамках стратегической политической цели, направленной на укрепление абсолютистской государственности, слабые стороны которой отчетливо проявились в дни междуцарствия и 14 декабря 1825 г. Кроме этого, государственное регулирование научной и общественной жизни высшей школы напрямую было связано с задачами формирования новой модели взаимоотношений верховной власти и дворянского общества, идеологической основой которой определялась новая государственная идеология «православия, самодержавия, народности».

Представительница факультета истории Европейского университета в Санкт-Петербурге М. С. Федотова свою работу посвятила анализу процесса конструирования исторической памяти о Крымской войне на основе изучения основного «места памяти» и центра паломничества в Севастополе — братского кладбища (Федотова 2011: 159–178) и пришла к следующим важным выводам. Во- первых, что именно Севастопольский некрополь сыграл важную роль при формировании мифа о войне 1853–1856 гг. И, во-вторых, что при оформлении героического канона о Крымской войне христианские идеи интегрировались с идеями военного долга, заимствовались евангельские структурные образы и сюжеты. Действительно, не только сама военная кампания оставила глубокий след в умах и сердцах современников и потомков героических защитников Севастополя, но и севастопольский некрополь стал одной из важнейших частей национальной культурно- исторической памяти России.

Третий раздел выпуска и серии «Биографика» состоит из группы статей, находящихся в рамках жанра исторической персоналистики и посвященных российским и европейским ученым. Это работы представителей Саратовского государственного университета и Воронежского государственного аграрного университета — А. А. Лебедевой, Т. П. Малютиной и Д. А. Усанова. В последние годы актуализация этого жанра возвращает нас к важнейшему положению о том, что история — наука гуманитарная, следовательно, по преимуществу человековедческая. Воскрешение исследовательского интереса к явлению, именуемому «человек в науке», с его стремлениями и надеждами, моральными принципами и научными приоритетами, дружескими, семейными привязанностями и житейскими проблемами расширяет границы наших представлений о научном мире, о месте ученого в исторической среде, о самой этой среде в ее различных состояниях.

А. А. Лебедева посвятила свою статью составителю и издателю пяти- томного сборника грамот и эпистолярии по истории Моравии (Codex diplomaticus et epistolaris Moraviae. 1836–1846) чешскому историку Антонину Бочеку (Лебедева 2011: 179– 185). В этой связи автор касается одного из важнейших вопросов европейской археографии XIX в. — фальсификации документов, поскольку в начале 1860-х гг. данное издание подверглось критике, немалая часть его материалов была признана 
подделкой. Однако А. А. Лебедева, солидаризуясь с чешской историографией XX — начала XXI в., подчеркивает достоверность многих сведений, нашедших отражение в документах «Codex». Статья носит в большей степени описательный, чем исследовательский характер. В силу этого в работе должным образом не выявлено место А. Бочека в историографии начала XIX в., не прослежена связь археографических принципов ученого с историческими взглядами и политическим мировоззрением «государственного историографа». Кроме этого, следует подчеркнуть, что для эпохи европейского романтизма было характерно не столько «переплетение исторической науки с искусством» (с. 181), сколько стремление власти и общества к выявлению исторических корней раз- личных моделей государственности. Не удивительно, что деятельность А. Бочека по сбору и публикации актового и эвристического материала находилась в одном ряду и проходила одновременно с Археографической экспедицией П. М. Строева в 1829–1834 гг.

Работа Т. П. Малютиной возвращает нас к имеющей основательную историографическую традицию проблеме тайного Кирилло-Мефодиевского общества (1845–1847). Автор рассматривает ее в контексте участия в обществе Н. И. Костомарова, а также его жизни и творчества во время саратовской ссылки (Малютина 2011: 186–207). Положив в основу своего исследования анализ главным образом трехтомного сборника документов «Кирило-Мефодiiвське товариство» (Киiв, 1990), Т. П. Малютина подчеркивает просветительский характер и организационную незрелость данной нелегальной общественной организации, связывая с этим причины столь незначительного наказания (ссылка) для ее членов (Н. И. Гулака, В. М. Белозерского, Н. И. Костомарова), исключая Т. Г. Шевченко. В целом же исследовательница считает, что реакцией николаевского правительства на «появление украинофильских идей» общества стало «уточнение и развитие теории “официальной народности”» (с. 189). Между тем автор не учитывает последние изыскания по данной теме, проведенные с привлечением новых источников, не включенных в указанный выше сборник документов. Прежде всего, имеется в виду работа Т. Н. Жуковской. В ней на основе анализа Всеподданнейшей записки С. С. Уварова «О славянстве», относящейся к первым числам мая 1847 г. и отложившейся в фонде Министерства народного просвещения РГИА, сделан вполне обоснованный вывод, что дело Кирилло-Мефодиевского общества, подорвав тезис о монолитности «русской народности» как опоре самодержавного строя, наоборот, способствовало кризису официальной идеологии николаевского царствования. См.: (Жуковская 2006: 196–207). 

Свою работу Д. А. Усанов посвятил братьям Н. И. и С. И. Вавиловым и С. Л. и М. Л. Франкам (Усанов 2011: 208–213). Выдающийся биолог-эволюционист Николай Иванович Вавилов, будучи молодым профессором Петроградского университета, летом 1917 г. приехал в Саратов. Семен Людвигович Франк — философ и религиозный мыслитель, также профессор Петербургского университета — прибыл в этот южный город в декабре 1917 г. Согласно воспоминаниям выдающегося антиковеда М. Е. Сергеенко (1891–1987), в это же время приехавшей в Саратов, отъезд из Петербурга, «голодного и беспокойного», плеяды молодых питерских ученых был связан как с тяжелыми бытовыми условиями, так и с приглашением руководства Саратовского университета. При этом сам университет «стал для многих “’петербуржцев рассеяния” родным домом, который любили, которым гордились; сюда несли богатый запас молодой энергии, преданности работе, исследовательского и преподавательского энтузиазма» (Сергеенко 2000: 280–303). С. Л. Франк был назначен первым деканом Историко-филологического факультета Саратовского университета. Н. И. Вавилов стал профессором Саратовских высших сельскохозяйственных курсов, которые с октября 1918 г. вошли в состав Саратовского университета как его Агрономический факультет. И хотя оба выдающихся ученых одновременно, с 1917 по 1921 г., преподавали в одном университете, но в работе Д. И. Усанова нет никаких свидетельств об их научных и личных связях. Поэтому представляется, что название работы («Братья С. И. и Н. И. Вавиловы, С. Л. и М. Л. Франки — саратовские пересечения судеб») не вполне соответствует ее содержанию. В ней речь идет, прежде всего, о научных заслугах Ильи Михайловича Франка, ученика С. И. Вавилова, физика-ядерщика, лауреата Государственной и Нобелевской премий, сына брата С. Л. Франка — М. Л. Франка. Тогда как С. И. Вавилов и М. Л. Франк никогда не жили в Саратове.

Внимание ученых к индивидуально-биографическому жанру нашло отражение и в четвертом разделе сборника, в котором представлены публикации двух наших саратовских коллег — З. Е. Гусаковой и В. А. Соломонова. Первая посвящена А. А. Корнилову и представляет несомненный интерес не только как изучение политической биографии известного историка, но и как отражение борьбы российской научной интеллигенции против ужесточения полицейского режима в начале XX в. А. А. Корнилов был отправлен в ссылку с семьей в Саратов за участие в протестном движении петербургского профессорского корпуса в связи с демонстрацией и арестом студентов на Казанской площади столицы 4 марта 1901 г. С 1 по 8 ноября 1902 г. он находился под арестом в саратовской тюрьме. С этим эпизодом и связан документ, опубликованный З. Е. Гусаковой. Это заявление А. А. Корнилова на имя саратовского губернатора А. П. Энгельгардта, в котором историк указывает на незаконность своего ареста без следствия и суда, подчеркивает, что никогда не принимал участие «в революционной» «противозаконной политической деятельности», и потому просил об освобождении (Гусакова 2011: 214–220). Следует подчеркнуть, что данный документ, снабженный добротной вступительной статьей и комментариями, впервые в данном издании вводится в научный оборот.

В рубрике «Публикации» В. А. Соломонов также впервые публикует письма яркого представителя последнего дореволюционного поколения петербургской исторической школы П. Г. Любомирова к его учителю С. Ф. Платонову (Соломонов 2011: 221–260). Письма из Петербурга, Томска, Саратова, относящиеся к 1912–1929 гг., т. е. к трагически переломной для страны и российской науки эпохе революционных потрясений, Первой мировой и Гражданской войн, времени крутого поворота от самодержавной к советской России, отражают трагические жизненные и профессиональные перипетии ученого, сложный процесс адаптации историков «старой» школы к новым условиям жизни и работы. Стремясь оставаться независимым и свободным от партийно- политического диктата, П. Г. Любомиров как человек с общественным темпераментом весной 1929 г. писал С. Ф. Платонову о Саратовском университете: «В Университете и особенно на нашем факультете какая-то тяжелая атмосфера, удушье. Чувствуешь, что за каждым твоим шагом следят с подозрением, каждое слово встречают с недоверием» (с. 253–254). Действительно, в конце 1920-х гг. партийно-государственное руководство приняло стратегическую установку на полное экономическое, политическое, методологическое и социальное подчинение научной интеллигенции. «Академическое дело», возникшее осенью 1929 г., более всего свидетельствовало об ужесточении государственного контроля над формированием исторического сознания, исторической памяти.

Итак, анализ материалов четвертого выпуска серии «История и историческая память» дает возможность сделать общий вывод о том, что различные стратегии и тактики, а также институты и процедуры актуализации, сохранения, осмысления и передачи прошлого отражают сложное сочетание субъективного и объективного факторов (законодательства, публицистики, научного исторического знания, фольклора, живого разговорного языка и т. д.) в складывании исторического сознания общества.

БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЙ СПИСОК

Абдрашитов, Крючков 2011 — Абдрашитов Э. Е., Крючков И. В. Положение россиян в Германии в августе 1914 г. (по материалам отечественной публицистики) // История и историческая память: Межвузовский сборник научных трудов. Вып. 4. Саратов, 2011. С. 66–86.

Боленко 2011 — Боленко К. Г. Литера- тура по истории России в библиотеке Н. Б. Юсупова (1751–1831): Вторая половина XVIII века // История и историческая память: Межвузовский сборник научных трудов. Вып. 4. Саратов, 2011.С. 107–132.

Вишленкова 2011 — Вишленкова Е. А. Медико-биологические объяснения социальных проблем России (вторая треть XIX века) // История и историческая память: Межвузовский сборник научных трудов. Вып. 4. Саратов, 2011. С. 37–65.

Гошко 2011 — Гошко Т. Д. Правовая локация городов Украина XIV–XVI веков: локационные привилегии // История и историческая память: Межвузовский сборник научных трудов. Вып. 4. Сара- тов, 2011. С. 9–36.

Гусакова 2011 — Гусакова З. Е. «…Я решительно не знаю, за что попал в тюрьму» (саратовский автограф А. А. Корнилова) // История и историческая память: Межвузовский сборник научных трудов. Вып. 4. Саратов, 2011. С. 214–220.

Ермаченко 2003 — Ермаченко И. О. Бои за историю, которой не было (Интернет- полемика вокруг Ордуси) // Культура исторической памяти: Невостребованный опыт. Материалы Всероссийской научной конференции. Петрозаводск, 25–28 апреля 2003. г. Петрозаводск, 2003.

Жуковская 2006 — Жуковская Т. Н. С. С. Уваров и Кирилло-Мефодиевское общество или кризис «официальной народности» // Отечественная история и историческая мысль в России XIX– XX веков. Сборник статей к 75-летию Алексея Николаевича Цамутали. СПб., 2006. С. 196–207.

Ильина 2011 — Ильина К. А. Профессора и бюрократические коммуникации в Российской империи первой трети XIX века // История и историческая память: Межвузовский сборник научных трудов. Вып. 4. Саратов, 2011. С. 133–158.

Лебедева 2011 — Лебедева А. А. Яркая страница истории славянского национального возрождения (Антонин Бочек и его труды по истории Моравии) // История и историческая память: Межвузовский сборник научных трудов. Вып. 4. Саратов, 2011. С. 179–185.

Малютина 2011 — Малютина Т. П. Участие в Кирилло-Мефодиевском обществе и саратовская ссылка Н. И. Костомарова // История и историческая память: Межвузовский сборник научных трудов. Вып. 4. Саратов, 2011. С. 186–207.

Мусаев 2011 — Мусаев В. И. «Русский вопрос» в странах Балтии в 1990–2000-х гг. и российско-прибалтийские отношения // История и историческая память: Межвузовский сборник научных трудов. Вып. 4. Саратов, 2011. С. 87–106.

Сергеенко 2000 — Сергеенко М. Е. Воспоминания о Бестужевских курсах и Саратовском университете / вступительная статья, публикация и комментарии Т. В. Андреевой // Деятели русской науки XIX–XX веков. Вып. 2. СПб., 2000. С. 280–303.

Соломонов 2011 — Соломонов В. А. «Чувствую себя очень неопытным в делах литературных…» (Письма П. Г. Любомирова С. Ф. Платонову 1912–1929 гг.) // История и историческая память: Межвузовский сборник научных трудов. Вып. 4. Саратов, 2011. С. 221–260.

Тощенко 2000 — Тощенко Ж. Т. Историческое сознание и историческая память. Анализ современного состояния // Новая и новейшая история. 2000. № 4. С. 3–14.

Усанов 2011 — Усанов Д. А. Братья С. И. и Н. И. Вавиловы, С. Л. и М. Л. Франки // История и историческая память: Межвузовский сборник научных трудов. Вып. 4. Саратов, 2011. С. 208–213.

Федотова 2011 — Федотова М. С. Севастопольский некрополь: миф о войне 1853–1856 гг. и культ погибших героев // История и историческая память: Межвузовский сборник научных трудов. Вып. 4. Саратов, 2011. С. 159–178.

Хаттон 2003 — Хаттон П. История как искусство памяти. СПб., 2003. 

Gillis 1994 — Gillis J. R. Memory and Identity: The History of Relationship // Commemorations: The Politics of National Identity. Princeton, 1994.

Myth and Memory... 2000 — Myth and Memory in the Construction of Community: Historical Patterns in Europe and Beyond. Bruxelles, Bern, Berlin, 2000.

 


A LOOK AT A SERIAL PROJECT THROUGH THE PRISM OF ONE OF THE COLLECTIONS

Rev.: Istoriia i istoricheskaia pamiat'. Sbornik. Vyp. 4, pod red. d-ra ist. nauk, prof. A. V. Gladysheva. Saratov: Saratovskii gosudarstvennyi universitet, 2011. 280 p.

Andreeva Tatyana V. — doctor of historical sciences, leading researcher of the SPb IH RAS (St.Petersburg)

Key words: historical periodicals, the new history of Russia, general history, local history, historical biographies.

Abstract. Some typical features of contemporary Russian historical periodicals are viewes on the basis of one of the issues of the serial historical publication.

REFERENCES

Abdrashitov E. E., Kriuchkov I. V. Polozhe- nie rossiian v Germanii v avguste 1914 g. (po materialam otechestvennoi publitsi- stiki). Istoriia i istoricheskaia pamiat': Me- zhvuzovskii 
sbornik nauchnykh trudov, vyp. 4. Saratov, 2011, pp. 66–86.

Bolenko K.G. Literatura po istorii Rossii v bi- blioteke N.B. Iusupova (1751–1831): Vtoraia polovina XVIII veka // Istoriia i istoricheskaia pamiat': Mezhvuzovskii sbornik nauchnykh 
trudov, vyp. 4. Saratov, 2011, pp. 107–132.

Ermachenko I. O. Boi za istoriiu, kotoroi ne bylo (Internet-polemika vokrug Ordusi). Kul'tura istoricheskoi pamiati: Nevostrebo- vannyi opyt. Materialy Vserossiiskoi nauch- noi konferentsii. Petrozavodsk, 25–28 apre- lia 2003. g. Petrozavodsk, 2003.

Fedotova M. S. Sevastopol'skii nekropol': mif o voine 1853–1856 gg. i kul't pogibshikh geroev. Istoriia i istoricheskaia pamiat': Mezhvuzovskii sbornik nauchnykh trudov, vyp. 4. Saratov, 2011, pp. 159–178.

Gillis J. R. Memory and Identity: The Hi- story of Relationship. Commemorations: The Politics of National Identity. Princeton, 1994.

Goshko T. D. Pravovaia lokatsiia gorodov Ukraina XIV–XVI vekov: lokatsionnye privilegii. Istoriia i istoricheskaia pamiat': Mezhvuzovskii sbornik nauchnykh trudov, vyp. 4. Saratov, 2011, pp. 9–36.

Gusakova Z. E. "…Ia reshitel'no ne znaiu, za chto popal v tiur'mu' (saratovskii avtograf A. A. Kornilova). Istoriia i istoricheskaia pamiat': Mezhvuzovskii sbornik nauchnykh trudov, vyp. 4. Saratov, 2011, pp. 214–220.

Il'ina K. A. Professora i biurokraticheskie kommunikatsii v Rossiiskoi imperii pervoi treti XIX veka. Istoriia i istoricheskaia pamiat': Mezhvuzovskii sbornik nauchnykh trudov, vyp. 4. Saratov, 2011, pp. 133–158.

Khatton P. Istoriia kak iskusstvo pamiati. St. Petersburg, 2003.

Lebedeva A. A. Iarkaia stranitsa istorii sla- vianskogo natsional'nogo vozrozhdeniia (Antonin Bochek i ego trudy po istorii Moravii). Istoriia i istoricheskaia pamiat': Mezhvuzovskii sbornik nauchnykh trudov, vyp. 4. Saratov, 2011, pp. 179–185.

Maliutina 2011 — Maliutina T. P. Uchastie v Kirillo-Mefodievskom obshchestve i saratovskaia ssylka N. I. Kostomarova. Isto- riia i istoricheskaia pamiat': Mezhvuzovskii sbornik nauchnykh trudov, vyp. 4. Saratov, 2011, pp. 186–207.

Musaev V. I. "Russkii vopros' v stranakh Baltii v 1990–2000-kh gg. i rossiisko-pribaltiiskie otnosheniia. Istoriia i istoricheskaia pamiat': Mezhvuzovskii sbornik nauchnykh trudov, vyp. 4. Saratov, 2011, pp. 87–106.

Myth and Memory in the Construction of Community: Historical Patterns in Europe and Beyond. Bruxelles, Bern, Berlin, 2000.

Sergeenko M. E. Vospominaniia o Be- stuzhevskikh kursakh i Saratovskom universitete / vstupitel'naia stat'ia, publikatsiia i kommentarii T. V. Andreevoi. Deiateli russkoi nauki XIX–XX vekov, vyp. 2. St. Pe- tersburg, 2000, pp. 280–303.

Solomonov V. A. "Chuvstvuiu sebia ochen' neopytnym v delakh literaturnykh…' (Pis'ma P. G. Liubomirova S. F. Platonovu 1912–1929 gg.). Istoriia i istoricheskaia pamiat': Mezhvuzovskii sbornik nauchnykh trudov, vyp. 4. Saratov, 2011, pp. 221–260.

Toshchenko Zh.T. Istoricheskoe soznanie i istoricheskaia pamiat'. Analiz sovremennogo sostoianiia. Novaia i noveishaia isto- riia, 2000, no. 4, pp. 3–14.

Usanov D. A. Brat'ia S. I. i N. I. Vavilovy, S. L. i M. L. Franki. Istoriia i istoricheskaia pamiat': Mezhvuzovskii sbornik nauchnykh trudov, vyp. 4. Saratov, 2011, pp. 208–213.

Vishlenkova E. A. Mediko-biologicheskie ob"iasneniia sotsial'nykh problem Rossii (vtoraia tret' XIX veka). Istoriia i istoriche- skaia pamiat': Mezhvuzovskii sbornik nauchnykh trudov, vyp. 4. Saratov, 2011, pp. 37–65.

Zhukovskaia T. N. S. S. Uvarov i Kirillo-Mefodievskoe obshchestvo ili krizis "ofit- sial'noi narodnosti'. Otechestvennaia isto- riia i istoricheskaia mysl' v Rossii XIX–XX vekov. Sbornik statei k 75-letiiu Alekseia Nikolaevicha Tsamutali. St. Petersburg, 2006, pp. 196–207.

182

Cookies помогают нам улучшить наш веб-сайт и подбирать информацию, подходящую конкретно вам.
Используя этот веб-сайт, вы соглашаетесь с тем, что мы используем coockies. Если вы не согласны - покиньте этот веб-сайт

Подробнее о cookies можно прочитать здесь