Соловьев К.А. "Мы продолжаем оставаться современниками событий столетней давности..."

При цитировании ссылаться на печатную версию: «Мы продолжаем оставаться современниками событий столетней давности…». Интервью с К.А. Соловьевым // Историческая экспертиза. 2017. №4. С. 184-188.

На вопросы "ИЭ" отвечает Кирилл Андреевич Соловьев,

д.и.н., в.н.с. ИРИ РАН

Причины революции 1917 года

  • Существуют две полярных точки зрения на причины революционных потрясений 1917 года. Одни считают, что, свержение царизма, было закономерным следствием «системного кризиса» Российской империи. Другие полагают, что в стране происходила успешная модернизация. Революция произошла благодаря уникальному сочетанию неблагоприятных обстоятельств: мировой войне и активности различных политических сил, оппозиционных царизму. Каковы, по Вашему мнению, были причины Февраля 1917?И все же большинство историков тянутся к полюсам, подтверждая тем самым тот факт, что мы продолжаем оставаться современниками событий столетней давности и пытаемся дать им не только научную оценку. В основе такого историографического «дуализма» мифологизированное представление о кризисе. Сторонники концепции «системного кризиса» видят в нем фатальное накопление негативного, постоянное сгущение тучи, за которым следовала неминуемая гроза. При этом даже не ставится вопрос, что такое «системный кризис», что в данном случае подразумевается под системой. Чаще всего исследователи этого направления имеют ввиду тотальное ухудшение всех сфер жизни на протяжении бесконечно длительного времени. Подобный строй мысли явно расходится с последними достижениями историографии, но «пессимисты» пребывают в состоянии исследовательского оптимизма. Они чувствуют, что их поддерживает сама история: ведь не могла произойти революция в благополучной стране. В действительности же наличие кризиса – признак здоровья системы, ее способности болеть, а, следовательно, меняться и совершенствоваться. Такие кризисы переживала и Россия. В феврале 1917 г. сказались последствия политического кризиса. Это как раз пример того, что некоторые кризисы действительно могут оказаться фатальными для политического режима.   
    1. Российская империя переживала политические кризисы на протяжении практически всех думских лет: в 1906, 1907, 1909, 1911, 1912, 1914, 1915, 1916 гг. Видимо, эта было неизбежностью для отстраивавшейся политической системы, которая не могла быть стабильной. После 1911 г. болезнь неуклонно обострялась. Это было обусловлено разнонаправленным развитием государственных институтов: прежде всего, Думы и Совета министров. Они перестали говорить на одном языке. Общая политическая повестка была исчерпана. За этим должна была последовать политическая встряска, в результате которой преобразился бы режим. Из этого не следует, что революция была неизбежной. Кризис мог принять любые формы. Его сценарий не был предопределен. Реализованный сценарий объясняется не только глубинными причинами, но и конкретными обстоятельствами февраля – марта 1917 г.: прежде всего конъюнктурой военного времени.
    2. Впрочем, и «оптимисты» в большинстве своем не полагают Россию в полной мере благополучной. Они лишь отмечают относительный успех модернизации, приведший к качественным подвижкам в социальной и экономической сфере. Однако, категорически не приемля «пессимизм», «оптимисты» чаще всего отрицают какой-либо кризис в принципе, видимо, полагая его неким подобием катастрофы или же ее преддверием.
    3. Действительно, исследователей привычно делить на «оптимистов» и «пессимистов». Первые полагают революцию своего рода случайностью, вторые – неизбежностью. Отчасти такое деление упрощает историографическую ситуацию. Объяснительных конструкций существенно больше. Можно объяснить революцию диспропорциями развития, возникшими в результате, в целом, успешной модернизации. Можно вспомнить, что молодежь составляла значительную часть населения страны начала XX в. Уместен разговор о «кривой Дэвиса» и о т. н. «частичной депривации»: в соответствии с этой точкой зрения революции происходят при сравнительно незначительном снижении благосостояния после долголетнего поступательного роста. Вполне оправданно говорить о столкновении элит…
  • Были ли революции 1917 года естественным продолжением революции 1905-1907? В чем они, на Ваш взгляд, совпадают и чем различаются? Февраль и Октябрь 1917 года – это два разнонаправленных события (революция и контрреволюция), либо два этапа единого революционного процесса? Был ли Октябрь неизбежным следствием Февраля.Великая революция 1917 г., напротив, была неудачной. Ее итогом стал триумф традиционализма: свертывания конституционного эксперимента, гражданских прав, института частной собственности и т. д. Иными словами, Октябрь 1917 г. был поражением и Февраля, и Октября 1905 г. Причем Октябрь 1917 г. был вполне логичным продолжением процессов этого года (имея в виду, конечно, не только события десятого месяца, но все то, что было естественным следствием прихода большевиков к власти). Ведь в 1917 г. слова подчинили себе людей. Например, даже во Временном правительстве уверовали, что, наконец, победила демократия. Следовательно, любой «ненастоящий» демократ становился политическим маргиналом. Народовластие предполагало ставку на самоуправление. Значит, к административной вертикали стоило относится с подозрением. Отметалось все, что напоминало риторику дофевральских дней. Разговоры о национальных интересах России становились просто неприличными. Наконец, контрреволюция усматривалась исключительно справа. Слева были лишь друзья революции, может быть, иногда чересчур пылкие. При таких обстоятельствах происходила неминуемая радикализация общественных настроений.   
    1. В механике же революций 1905 – 1907 и 1917 гг. было много общего. Главное заключается в том, что любая революция объясняется не силой нападения, а слабостью защиты, не мощью революционеров, а беспомощностью власти, отсутствием веры в собственные силы. Революция – это своего рола диагноз состояния правящего режима.
    2. Советская историография, следуя за ленинскими оценками, невысоко ставила Первую революцию. Она была лишь «репетицией» событий 1917 г. и, в целом, неудачной. Конечно, большевикам она удачи не принесла. Однако едва ли стоит оценивать революцию именно с этой точки зрения. Важнее посмотреть на те изменения, которые затронули Россию по ее результатам. В этом отношении Первая революция была успешной. Ведь за ней последовал новый виток модернизации страны, конечно, со всеми необходимыми издержками этого процесса.
  • Какую роль в революциях 1917 года сыграли внешние воздействия, в частности, стремление стран Четверного союза вывести Россию из войны, а стран Антанты сохранить Россию в числе союзников?
    1. Внешние воздействия сыграли роль минимальную до такой степени, что ее можно даже не учитывать. Любая из воюющих сторон пытается оказывать влияние на внутреннее положение врага, настроения среди его солдат. Так было и во время Первой мировой войны. Агитацию среди солдат Четверного союза вела и Россия. Очевидно, не эта деятельность способствовала обрушению политического режима Германии или Австро-Венгрии. Точно также и Россия страдала собственными болезнями, отнюдь не привнесенными извне. Некоторые из них имели еще довоенное прошлое.
  • Какова была роль национального вопроса в распаде Империи? Была ли альтернатива большевистской диктатуре (правая диктатура, либеральная демократия и др.) в восстановлении территориальной целостности страны? 
    1. Когда говорят о российской бюрократии XIX в., обычно ей дают уничижительные оценки. Мотив следующий: ведь ее многолетняя деятельность завершилась фиаско. Но на этот вопрос можно посмотреть и с другой стороны: как долго все же удавалось сохранять многонациональную и многоконфессиональную империю единой и неделимой. Она была вся сплетена из национальных конфликтов и противоречий, между которыми приходилось искусно (хотя и не всегда) балансировать. В условиях же распада центральной власти процесс энтропии был неизбежным и в 1917 г. постепенно и неуклонно нарастал. Попытка восстановить государство в его прежнем формате – в тех условиях это плыть против течения без особых шансов на успех. Большевики поступили иначе. Они из региональных национализмов выстроили империю нового типа, одновременно рассчитывая на формирование в будущем новой наднациональной идентичности.
  • Представим, что Россия не вступила в Первую мировую войну… Какой вариант «альтернативной истории» могли бы предложить вы? 
    1. Не стоит с порога отрицать «альтернативную историю». Почти всегда у человека остается возможность выбора, а, значит, в итоге реализованный сценарий редко бывает единственным. Однако в данном конкретном случае варианты иного развития международной ситуации не просматриваются. Российское общество (и не только оно) желало войны и, в целом, радовалось ее началу. Достаточно почитать отечественную периодическую печать 1908 – 1909 гг., чтобы убедиться в том всеобщем возмущении и либералов, и консерваторов уступчивостью российской дипломатии, которая не готова была воевать за Боснию и Герцеговину. Столыпинскому правительству потребовалась немалая выдержка, чтобы стерпеть оскорбления в печати, недовольство в Думе, но все же отстоять свою позицию и не позволить России ввязаться в войну. В 1914 г. и Столыпина не было, и внешнеполитический кризис был серьезнее. Казалось, Россия не могла оставить без поддержки Сербию. В этом случае она неминуемо теряла статус великой державы. По крайней мере, в те дни многие так думали, не сомневаясь в победе Антанты и, естественно, не догадываясь о своем будущем.
  • Какое место события 1917 года занимают в современной исторической памяти? Является ли она исключительно «конструктом» власти и других идейных и политических сил? В какой мере память о революции транслируется посредством «устной истории»: местных преданий, семейной памяти и т.д.?

В общественном восприятии 1917 год – не сравнительно длительный процесс со всеми непростыми перипетиями этого «долгого» года в истории России, а «точка», мгновение перехода власти к большевикам. При этом для нашего современника эта «точка» очень значима: она отделяет древность от современности, антикварную историю от актуальной. Этот факт представляется довольно печальным. Современный россиянин не чувствует живую связь с дореволюционной Россией и очень приблизительно ее представляет. Его исторический опыт чаще всего коренится в советском прошлом, как бы он к нему не относился. Вместе с тем русский двадцатый век – это парафраз девятнадцатого. Он говорил тем же языком, мыслил теми же категориями, что и в XIX столетии, но без «цветущей сложности» позапрошлого века. Ведь все же долгий XIX век – время общества, а, следовательно, общественного мнения, общественной дискуссии, общественных организаций – того, что короткое XX столетие в полном смысле этого слова не знало.  

2202

Cookies помогают нам улучшить наш веб-сайт и подбирать информацию, подходящую конкретно вам.
Используя этот веб-сайт, вы соглашаетесь с тем, что мы используем coockies. Если вы не согласны - покиньте этот веб-сайт

Подробнее о cookies можно прочитать здесь