Верч Джеймс В. Хиросима в оптике национальной памяти: Россия vs США

Джеймс В. Верч, Департамент Антропологии Вашингтонского университета в Сент-Луисе, Миссури, США

Выступление на круглом столе в Сахаровском центре 21 февраля 2019)

Видео: https://www.youtube.com/watch?v=KLIjazyGFb4&fbclid=IwAR11d-dJKu78WQAYM-5Gz6Aj_IVXrvTXJ-aXM129hsP6CFq82_9EBDsi0yM

 

Аннотация: Национальные сообщества могут по-разному помнить об одном событии. Когнитивные исследования „нового бессознательного” указывают на свойственную нам тенденцию с автоматической быстротой формировать однозначные и весьма самоуверенные суждения по поводу текущих и давних событий, которая противоположна медленным рефлексивным процессам, свойственным историческому исследованию. Я считаю, что национальная память формируется посредством нарративных шаблонов „быстрого мышления“. Американская национальная память часто опирается на нарративный шаблон „Град на холме“. Можно спорить по поводу его соответствия реальности, тем не менее многовековое влияние этой исторической схемы на американский политический дискурс не подлежит сомнению. Я считаю, что российская национальная память в ряде аспектов формируется сходным образом под влиянием нарративного шаблона „Изгнание чужеземного врага“. Цель состоит не только в признании этого обстоятельства, но и в обуздании быстрого мышления, которое управляет национальной памятью. Первый шаг состоит в осознании силы нарративных шаблонов и в понимании того, что историческое исследование может частично их обезвреживать.

Ключевые слова: новое бессознательное, быстрое мышление, нарративный шаблон, град-на-холме, изгнание-чужеземного-врага.

Abstract: National communities can differ sharply over their memory of an event.  Studies of the “new unconscious” in cognitive science emphasize the human tendency to make automatic, fast, unambiguous, and overly confident decisions about events, a tendency that contrasts with the slower, conscious reflective processes involved in historical scholarship. In the case of national memory, I argue that “narrative templates” shape fast thinking.  American national memory, for example, often relies on a “city on a hill” narrative template that has been invoked repeatedly for centuries.  The legitimacy and accuracy of this schematic story may be questioned, but its impact on American political discourse is evident across centuries and political orientation.  Similarly, I argue that an “expulsion of alien enemies” narrative template shapes certain aspects of Russian national memory. The goal is not only to recognize, but to manage the fast thinking that guides national memory.  A first step is to appreciate the power of narrative templates and recognize that historical scholarship can provide a partial antidote.

Key words: new unconscious, fast thinking, narrative templates, city-on-a-hill, expulsion-of-alien-enemies/

 

В 1970-х я несколько раз приезжал в Москву для занятий психологией, лингвистикой и философией. Это было прекрасное время для пребывания американца в вашей стране. Риторика холодной войны никак не влияла на теплый прием, который я встречал в домах русских коллег. Не без иронии вспоминаю, что, в сравнении с большинством стран, СССР был тем местом, где можно было стать популярным не вопреки, а лишь потому, что ты - американец.

Мое пребывание в Москве сопровождалось многочисленными дискуссиями с людьми, которые стали моими друзьями на всю жизнь.  Мы часто замечали, что по многим вопросам наши взгляды близки, и удивлялись, когда сталкивались с проблемами, по которым наши мнения принципиально расходились.  Одним из таких случаев была беседа с моим другом Витей в 1976 году.  Между нами состоялся следующий диалог:

Витя: Я не могу понять, почему США сбросили атомные бомбы на Японию в 1945.

Джим: Ну, Труман знал, что это заставит японцев сдаться и уменьшит человеческие потери.

Витя (после паузы, недоверчиво): Джим, ты действительно веришь в это? Всем известно, что японцы понимали, что они проиграли, и, когда Сталин атаковал их войска в Маньчжурии, им стало очевидно, что надо сдаваться. На самом деле, Джим, Трумэн сбросил бомбы, чтобы запугать Сталина и остановить советское продвижение в Европе. 

Джим: Да нет, Витя, не так все было. Трумэн сбросил бомбы, чтобы заставить Японию сдаться. Он только хотел поскорее закончить войну и сберечь жизни примерно миллиону американских солдат.  Я говорил с ветеранами, которые готовились к вторжению в Японию. Они все опасались, что могут погибнуть, и плакали от радости, когда Трумэн сбросил бомбы, потому что это означало конец войны. 

До той беседы я никогда не встречался с Витиной версией этих событий. У меня не было причин усомниться в истинности моих представлений, и не было даже мысли, что существует альтернативная версия. Но и Витя также был уверен в своей правоте. В результате мы оказались в так называемом «мнемоническом тупике». Каждый из нас был убежден, что истинна только его версии, и никто из нас не был готов изменить свое мнение, столкнувшись с противоречащими ей свидетельствами. Много лет спустя я понял, что в этом конфликте мы с Витей представляли не наши личные точки зрения, а выражали взгляды русского и американского сообществ памяти.

Позже я узнал, что точка зрения русской национальной памяти по поводу решения Трумэна нашла поддержку у западных исследователей. Один из них - Гар Альперовиц , который в 1965 году выпустил книгу «Атомная дипломатия», считает, что одной из причин использовать атомные бомбы стало стремление предостеречь Сталина от послевоенной экспансии в Европе и в Азии.  Позиция Альперовица является частью дискуссии, которая началась сразу после 1945 года. В 1950 году адмирал Уильям Лихи, один из наиболее влиятельных военных во время Второй мировой войны, заявил: «Я считаю, что использование варварского оружия в Хиросиме и Нагасаки никак не помогло победить Японию. Японцы к тому моменту уже проиграли и были готовы сдаться».  

Споры по этому вопросу продолжаются и сейчас. В 2013 году британский ученый Уорд Вильсон опубликовал в Foreign Policy статью «Бомба победила не Японию… но Сталина». В ней он поставил провокационный вопрос: «Была ли ядерная политика в течение 70 лет основана на лжи?» Он представил хронологически выстроенный отчет о событиях августа 1945, согласно которому нельзя быть уверенным в том, что капитуляция Японии была вызвана атомной бомбардировкой. В частности, он приводит свидетельства, что японское руководство приняло решение о капитуляции за день до бомбардировки Хиросимы. Другие исследователи оспаривают важность его находок, но это часть опубликованных документов. Несмотря на эти контраргументы, стандартная американская версия событий практически не изменилась. В ней по-прежнему утверждается, что Трумэн стремился принудить Японию к капитуляции и это до сих пор работает. Что препятствует ее пересмотру? Существует несколько причин. Прежде всего, мы убеждены, что наша точка зрения основана на истине. Когда мы обсуждаем взгляды или поведение мы можем соглашаться либо не соглашаться, но когда мы говорим о прошлом, то заявляем следующее: «Это не мое мнение, так было на самом деле!» Когда мы слышим это от других, то объясняем себе, что они – и никогда мы – не знают правды, потому что не имеют доступа к верной информации в школе или в прессе. Или же мы можем сказать, что им промыли мозги, после чего дискуссия заканчивается. Когда я спрашивал американских студентов, почему они верят официальной версии Хиросимы, несмотря на данные исторических исследований и противоположную точку зрения русских, они часто отвечали, что просто повторяют то, чему их учили в школе. Но это вызывает следующие вопросы. Например, каким образом возник тот рассказ, которому учат в школе? Почему все американские школьные учебники продолжают игнорировать другие точки зрения на это событие? В действительности разница между русским и американским рассказами основана на чем-то более глубоком и обобщающем.  Возникает вопрос, почему мы в США так привержены нашей точке зрения, вопреки всем контраргументам и фактам? Мы просто недостаточно образованы? Или же нам промыли мозги?     Отвечая на этот вопрос, необходимо рассмотреть национальные нарративы, которые гораздо шире конкретных тем, которые рассматриваются на их основе. В этом смысле нарративы являются инструментами культуры или инструментами познания, на основе которых формируется наше понимание прошлого. Можно сказать, что они говорят нами, когда мы рассуждаем о прошлом. Мы не создаем эти инструменты самостоятельно, напротив это «готовые» технологии, которые даны нам в распоряжение культурными, институционными и историческими обстоятельствами нашей жизни. В связи с этим возникают вопросы о природе национальных нарративов. Каким образом они формируются и как они влияют на наши представления о прошлом? Рассмотрение этих вопросов часто приводит нас к проблеме использования национальных нарративов в политическом дискурсе. Для США наиболее ярким примером является знаменитое обращение к нации Рональда Рейгана 1989 года. Чтобы наполнить оптимизмом свое послание к американской аудитории, он использовал нарратив «сияющий град на холме». Этот нарратив занял настолько важное место в его речи, что мы можем назвать Рейгана соавтором этого нарратива, который широко использовался в политической практике. Нарратив «града на холме» возникал в обращениях видных политических фигур, от Джона Кеннеди до Джорджа Буша младшего и Барака Обамы с целью привлечь аудиторию к обсуждению проблем Америки. Это не единственный американский нарратив, но обращение к нему широчайшего круга ораторов показывает, насколько важную роль он играет в национальной политической культуре.    

Рейган знал, что его речь получит положительный отклик аудитории, но на чем был основан этот резонанс? Я считаю, что ответом служит понимание национального нарратива как привычки (предрассудка) мышления. Эти привычки являются всеохватывающими и чрезвычайно гибкими, но вместе с тем они надежно связывают общество в единое целое и, тем самым, порождают его отличия от других обществ. Рассматриваемый нарратив «град на холме» берет начало в 1630 году в проповеди пуританина Джона Уинтропа. Но влияние этого нарратива определяется не его происхождением, а тем, что наши схемы знания и привычки мышления придают различным событиям смысл в соответствии с нарративным шаблоном «град на холме». 

Этот нарративный шаблон предлагает сюжетную схему избавления от преследований и обретения свободы и объявляет освобождение универсальным человеческим стремлением, что делает Америку маяком для всего человечества. Социализация в американское общество подразумевает овладение этим нарративным шаблоном через постоянное его воспроизведение при повествовании о различных событиях в процессе школьного обучения, в прессе, в речах политиков и в повседневных разговорах.  

Недавние исследования «нового бессознательного» в рамках когнитивных наук предлагают полезные наблюдения по поводу того как это происходит. В этих исследованиях рассматриваются множество решений, которые мы ежедневно принимаем, не обращаясь к работе сознания. По словам Малколма Глэдуэлла это те решения, которые принимаются «во мгновение ока». Или, как пишет лауреат Нобелевской премии, психолог Дэниэль Канеман, решения, основанные на «быстром мышлении». Эту форму бессознательного отличают пристрастность и самоуверенность.  Многие исследователи считают, что большая часть нашего мышления протекает именно на этом уровне.

С этой точки зрения многие наши решения принимаются так быстро, что мы даже не знаем, почему мы их приняли. Например, встречая нового человека, мы обычно формируем свое представление о нем без каких-либо предварительных размышлений. Это почти также как наше тело во многих случаях принимает решение раньше, чем оно достигает нашего сознания. Эволюционная психология объясняет этот феномен тем, что на протяжении тысячелетий человек должен был делать мгновенные выводы о том, с кем – другом или врагом – он повстречался. В отдаленном прошлом жизненно важные решения - надо ли бежать или сражаться с грозным животным или человеком - было необходимо принимать мгновенно, промедление могло привести к смерти.

В большинстве случаев интуитивные «прыжки» быстрого мышления при принятии решений позволяют достаточно успешно решать повседневные проблемы. Но в ряде случаев они ведут к смертельно опасным ложным решениям.  Многочисленные исследования в области когнитивной психологии показывают, что, когда мы опираемся на быстрое мышление, мы в своих выводах почти не используем логическое мышление, даже имея его под рукой. Процесс обычно используемого нами быстрого мышления контрастирует с тем, что Канеман называет «медленным мышлением», которое привлекает рациональные и трудоемкие рассуждения, опирающиеся на логику, объективные свидетельства и учитывающие альтернативные точки зрения.  Кроме того, медленное мышление может «контролировать» быстрое мышление, помогая избежать некорректных заключений. Вместе с тем исследователи отмечают, что медленное мышление – это «лентяй» и поэтому в повседневной жизни его контроль за работой быстрого мышления осуществляется лишь в исключительных случаях.        

Возвращаясь к быстрому мышлению, необходимо сказать, что оно стремится опираться на неполную информацию, которая подтверждает уже существующие взгляды, то, что именуется «изначальным убеждением». Вместо того, чтобы приложить усилия для рассмотрения альтернативных свидетельств и гипотез, наше сознание неосознанно обращается к информации, которая согласуется с нашими взглядами и принижает значение либо попросту игнорирует противоположные свидетельства.  Быстрое мышление часто не только уверенно, но самоуверенно в своих выводах и это может породить проблемы, учитывая, насколько пристрастны часто бывают свидетельства, лежащие в основе этих выводов.

Американские ментальные привычки, основанные на нарративном шаблоне «град на холме», соответствуют всем характеристикам быстрого мышления. Слушая выступления, вроде речи Рейгана, американская аудитория делает мгновенные выводы на основе общепринятых привычек мышления и действует в соответствии с этими выводами, даже не догадываясь из каких предпосылок они возникли. Подобные решения обладают высокой степенью доверия и порождают сильные эмоции. Рейган знал, что он может опереться на эти нарративные привычки, что они помогут ему направить американскую аудиторию согласно тем взглядам, которые он хотел сделать общими для всего сообщества.

Необходимо отметить, что эта речь не могла бы вызвать той же реакции не только у китайской и русской, но даже у французской или британской аудиторий, чьи реакции на нее могли бы сильно различаться между собой. Даже если бы они знали больше чем американцы об Уинтропе и пуританах, маловероятно, что слова Рейгана подействовали на них также, как они подействовали на американцев. На самом деле другие национальные сообщества могли весьма негативно среагировать на заявление, что Америка - это «град на холме» и усмотреть в нем необоснованное утверждение американской исключительности и, более того, оправдание американского вмешательства во внутренние дела других стран.

Нарративные привычки не заметны до тех пор, пока две нации не вступают во взаимный контакт или конфликт. Также как многие американцы заявляют, что они не понимали, в какой мере они являются американцами, пока не встретили людей из других стран, мы часто не осознаем, как сильно наш национальный нарратив влияет на нас, пока он не сталкивается с нарративом другой нации. Мое столкновение с Витей как раз было таким случаем. Вместо того, чтобы опираться на рациональные рассуждения, основанные на объективных свидетельствах и учитывающие альтернативные точки зрения, мое бессознательное опиралось на нарративный шаблон «град на холме», в результате чего я немедленно и самоуверенно решил, что события не происходили так как их описал Витя, потому что они не могли происходить таким образом: американский президент не мог принести в жертву более 100 тысяч японцев только для того, чтобы повлиять на Сталина. Это не вписывалось в мой образ Америки, которая является маяком для всего человечества.

Какие выводы мы можем сделать из всего этого, если не хотим скатиться к беспросветному пессимизму? Прежде всего, мы должны понять, с чем мы столкнулись. Следовательно, нам необходимо оценить, в какой мере мы подвержены бессознательному быстрому мышлению, которое управляет нашими привычками мышления, основанными на нарративных шаблонах. Огромное число данных свидетельствует, что большинство наших решений принимаются чрезвычайно самоуверенно в мгновение ока, больше опираясь на наши предубеждения, чем на информацию.

Вместе с тем, мы должны помнить, что способны рассуждать при принятии решений, и что медленное мышления является противоядием против негативных тенденций быстрого мышления. Могут ли прозрения когнитивных наук смягчить опасности быстрого мышления в рамках национальных нарративов? У нас есть некоторые основания для оптимизма по этому вопросу, которые, тем не менее, следует умерить в связи с тем, что мы знаем из истории человеческого сознания и воли. Еще 2500 лет назад Платон в своем диалоге «Федр» наметил, нечто схожее с борьбой быстрого и медленного мышления. В его аллегории «возничего человеческой души» возничий правит парой коней: «один прекрасен, благороден и рожден от таких же коней, а второй – совсем иной и от иных коней рожден». Первый конь воплощает рациональное мышление, а второй – иррациональные устремления. Можно много говорить об аллегории Платона и современной когнитивной науке, но в данном случае речь идет о многовековой борьбе быстрого и медленного мышления, и нет оснований считать, что сегодня мы сможем легко решить эту проблему.

Лучший и, возможно, единственный способ обращения с недостатками общепринятых национальных нарративов требует совместных усилий, основанных на нескольких инструментах. Прежде всего, необходимо оценить силу быстрого мышления и ограниченность противодействующего ему медленного мышления. Необходимо отметить, что различия быстрого и медленного мышления в чем-то схожи с разницей между памятью и историей, которая была намечена еще в ранних работах Мориса Хальбвакса о коллективной памяти. В отличие от памяти, историки стремятся представить рациональный и объективный отчет о прошлом, принимая в расчет альтернативные мнения, как бы некомфортны они были для представителей той или другой нации. Поэтому историческая наука может внести существенный вклад.

Однако подобные благие намерения часто бессильны без помощи другого инструмента, а именно чувства умеренности или, даже, смирения. Призыв к смирению означает приглашение к тому, чтобы хоть иногда соглашаться с героем американских мультфильмов по имени Пого, который однажды воскликнул: «Мы встретились с врагом, и этот враг – мы сами!» Это призыв обращен к нам всем. Следует признать, что нам не избежать жизни в мире конкурирующих повествований различных наций. Эти рассказы важны для укрепления национальных сообществ в их стремлении достичь своих целей, но вместе с тем они могут привести к опасным конфликтам между нациями. Чтобы этого не случилось, мы должны добавить немного смирения к нашим слишком самоуверенным заключениям по поводу того, почему мы – и другие – думаем и действуем именно тем, а не иным образом.

99