Тёрушкин Л. А. Блокада Ленинграда и освобождение Аушвица. Размышления историка-архивиста о некоторых тенденциях сегодняшней журналистики

           Совпадение чисел окончательного снятия блокады Ленинграда 27 января 1944 г. и освобождения Красной Армией нацистского лагеря уничтожения 27 января 1944 г. спустя почти 75 лет является каким-то сакральным и вызывает буквально ожесточенные споры и дискуссии в самых разных кругах общества. Не только среди историков.  Разумеется,  масла и других горючих материалов в пламя страстей подливают журналисты, но  им по должности положено. Споры и дискуссии, вспыхнувшие в конце ушедшего января, заставили о многом поразмышлять и задуматься. Но своими мыслями хотел бы поделиться именно сейчас, спустя 2-3 недели, когда много всего прочитав, проанализировав и погасив первые порывы возмущения и даже негодования, попробую хладнокровно рассуждать.

          Началось все со статьи журналистки Зильке Бигальке, опубликованной в немецкой газете Süddeutsche Zeitung. Немецким я не владею, но вполне доверяю моим коллегам, которые статью переводили.

  В принципе, статья ничего особенного не представляет, но в ней наряду со справедливыми замечаниями, прозвучали странные мотивы.

          Да, автор статьи начинает с того, что пишет о том, что парад по случаю снятия Блокады неуместен и подменяет чувством национальной гордости чувство  скорби и памяти о жертвах. Бигальке плохо представляет, о чем пишет, это далее подтверждается.  В России, да не только в России есть проблемы с тем, как сохранять и поддерживать память о трагедиях Второй Мировой и Великой Отечественной войн – сейчас, в XX в., кода почти не осталось свидетелей и очевидцев той эпохи. Возможно, парад – далеко не лучшее решение, но это то, что предложено государственной властью. А она в принципе ориентируется на старые, еще советские традиции, когда у нас бывали только парады и демонстрации. И действует по шаблону, невольно перенося акценты с трагедии Блокады на гордость за подвиг, совершенный жителями и защитниками Ленинграда. Мемориальная культура у нас в России, да и на постсоветском пространстве пока еще не слишком развита. Да, уже есть опыт маршей памяти («марши живых»), есть акции «Бессмертного полка», мемориальные вечера, Недели Памяти жертв Холокоста и нацистского геноцида,  траурные митинги. И перечислять можно долго, но все эти формы предлагались «снизу» – общественными организациями, культурно-просветительными и научными обществами, объединениями граждан. И порой на их утверждение, внедрение в общественное сознание и мемориальную культуру требовались долгие годы.  Похоже, в Санкт-Петербурге общественность несколько отстала, и властные структуры предложили то, что им кажется правильным, уместным и привычным. Серьезная альтернатива не была предложена или ее не услышали?

          Но журналистка этого не может знать, для этого надо изучить вопрос. А так же она не знает много другого, что совсем не является тайной ни для кого в России. И не только в России.  Бигальке почему-то уверена, что тема Блокады до сих пор прикрыта цензурой. Вероятно, журналистка  плохо знает русский. Иначе, она могла бы подсчитать, сколько различных исследований, публикаций, книг о Блокаде вышло в России только за последние 15 лет.  И в издательстве «Нестор-История», в частности. Прочитала бы, например, «Блокадную этику» С. Ярова – лично меня эта книга потрясла.  Зарубежные исследователи так же много работают в российских архивах по теме блокады.

          Бигальке признает, что в Германии о Блокаде, как о «чудовищном преступлении вермахта» старались не вспоминать. Увы, не только об этом преступлении нацизма старались в Германии не вспоминать. Немцам «хватало» Холокоста, и о других преступлениях на Восточном фронте им тоже до середины 1990-х годов старались не напоминать. Например, об уничтожении советских военнопленных.

          В статье Бигальке мне странным кажется тенденция уравнять или поделить  ответственность  за трагедию Ленинграда в равной степени между нацистской Германией и руководством СССР. Да, массу упреков  можно предъявить и лично Сталину, и ленинградским властям. И победа под Ленинградом далась страшной ценой, колоссальными жертвами и воинов Красной Армии, и мирных жителей. «И российские историки, возможно, уже давно спорили бы о том, можно ли было предотвратить катастрофу». Здесь Бигальке опять не в курсе, российские историки давно уже спорят об этом.

          Но вот о чем не имеет смысла спорить, так это о том, что организовали и осуществляли Блокаду германские войска и их союзники. И сил и средств на это не жалели, сколько могли. Несмотря на тяжелое положение на других фронтах, под Ленинградом в 1942-1943 гг. германские войска упорно сражались и не давали разомкнуть кольцо Блокады. Хотя Германии полумертвый Ленинград уже не так был и нужен со стратегической точки зрения. 

          Я подозреваю, что в попытках Бигальке уравнять ответственность за Блокаду заметно продолжение современной «идеи» об общей вине нацистской Германии и СССР за развязывание Второй Мировой войны и за военные преступления, совершенные в этот период.

          Хотя прошло уже столько лет, мне кажется, что неэтичным, не корректным и просто грубым является столь поверхностное рассуждение журналистки именно из Германии о проблемах памяти о Блокаде. Нет, к современным немцам я отношусь вполне спокойно и не собираюсь спрашивать Бигальке: «чем занимался ваш дедушка в те годы». Вместе с тем, я совсем не понимаю архитектурно-художественное решение Памятника уничтоженным евреям Европы в Берлине. Строго говоря, это нагромождение глыб, между которыми шныряют прохожие, и на которых молодежь что-то кушает и выпивает. И загорает летом. Как раз в конце января я был в Берлине и снова проходил мимо, вспоминая статью Бигальке. Но это не мое дело, я не могу указывать немцам, как им свою мемориальную культуру развивать. А историческая, даже генетическая память – все-таки очень болезненная штука. Легче было бы понять и обсуждать точку зрения автора из Франции, Италии, Китая или Японии – то есть из стран «нейтральных», где не осталось, как в Ленинграде, в сердцах, переживших Блокаду, столь мрачных воспоминаний. Вот даже сравнение напрашивается – ведь не пытается же какой-либо германский журналист публично критически обсуждать мероприятия памяти жертв Холокоста в Польше, России, Израиле?

          Конечно, совершенно не хочется, чтобы трагедия Блокады стала очередным «полем битв» исторических памятей и противоречивых нарративов.  Но именно в наших силах найти взвешенное решение проблемы культуры памяти, где отразились бы и трагическое, и героическое начало.

          А «сводки с мест сражений памяти» в конце января буквально напоминали криминальную хронику (я не просто так это упомянул)  90-х годов. 27 января состоялись мемориальные мероприятия в Польше, в бывшем нацистском лагере уничтожения Аушвиц-Биркенау, который многие упорно продолжают называть Освенцимом, хотя это совершенно неправильно. О памятной церемонии там достаточно подробно рассказала на страницах «Исторической экспертизы» в статье «Поездка в Аушвиц» руководитель образовательных программ НПЦ «Холокост» С. А. Тиханкина, член российской делегации.

          К сожалению, самым громким в этом мероприятии стал очередной «аушвицкий скандал», вызванный статьей и неуместными рассуждениями на страницах Фейсбука члена российской делегации, обозревателя «Московского Комсомольца», члена Совета по развитию гражданского общества Е. Меркачевой.

          По ней уже «прошлись», кстати, порой в абсолютной неприличной форме, многие в России, Израиле. Я совсем не  спешу продолжить «перемывать косточки» Е. Меркачевой. Но уроки извлечь следует.

          Хочется только отметить, что такое событие, как Международный День Памяти Жертв Холокоста 27 января, приуроченный ко дню освобождения Аушвица Красной Армией – очень серьезное мероприятие. И в состав делегации, едущей в Польшу, не стоило включать человека, не слишком хорошо понимающего, зачем и куда его направляют.  Но так уж получилось. Я по просьбе сопредседателя НПЦ «Холокост» А. Е. Гербер участвовал в переписке с польской стороной о составе делегации. Это было еще в декабре 2018 г. Предполагалось, что от «МК» поедет главный редактор – П. Гусев. Но в последний момент он не смог и рекомендовал вместо себя «лучшую журналистку» газеты – Еву Меркачеву. О чем А. Е. Гербер пришлось  публично горько пожалеть.

          Вероятно, Е. Меркачева –  серьезный журналист, пишущий на темы криминальной хроники, хороший правозащитник, много сделавший в этой области.

          Но в Аушвиц ей скорее всего не надо было ехать. По крайней мере, в составе официальной делегации. Сначала могла бы поехать как частное лицо на экскурсию. Меркачева вообще, похоже, не поняла, зачем и куда она приехала. Или не очень стремилась понять, а просто «для галочки» набросала невнятную и, на мой взгляд, безграмотную статью (опубликованную, увы, и в России, и в Израиле, доступную в Интернете).  Меркачева не поняла прежде всего, что День Памяти жертв Холокоста – это не День Победы и его не празднуют так, как она  привыкла. Поэтому, куда, на какое место в бывшей газовой камере посадили российскую делегацию, не имеет никакого значения для памяти и скорби. Российская делегация представляла страну, чьи граждане, как и другие граждане СССР, были жертвами Аушвица. А освободителями были люди тоже из разных уголков СССР, правопреемниками которого являются многие государства – Украина, Беларусь, например. Аушвиц вообще освобождали представители 39 национальностей. Меркачева, вероятно, единственная была возмущена, что «не там посадили».  Хотя, в составе делегации были люди, на мой взгляд, более заслуженные и известные, но их это не беспокоило. Ну, прямо Боярская Дума – не по чину рассадили.  Одним словом, «За державу обидно». А вот не обидно было Меркачевой за убогое состояние российской экспозиции в Аушвице? Как раз С. Тиханкина обратила на это внимание. Сколько этим занимался в последние 10 лет Музей Великой Отечественной войны (ныне  Музей Победы), сколько материалов получили из Архива НПЦ «Холокост». И где результат?

 Меркачеву осуждали за то, что она ни слова не сказала об уничтожении в Аушвице евреев – основных жертв лагеря смерти.  Мне уже  все равно, почему она об этом не упомянула. Ну, боится она слова «евреи», допустим. Закостеневший советский нарратив плюс явная ограниченность знаний в этой конкретной области не позволили ей ни о евреях написать, ни о советских военнопленных, погибших там. Человек не захотел или не смог – при всем увиденном и услышанном. Дешевый «патриотизм» заслонил все. Удивительно, что человек, удостоенный журналистских премий, не поднялся в осмыслении темы выше школьника 10-11 класса. Правда, эти дети все же не предлагают простить палачей из Аушвица. А Меркачева предложила… Значит так и не осознала, что они там, и не только там, творили. Если так рассуждать, то может пора простить и реабилитировать «умученного жидами» А. Эйхмана, следуя подобным тенденциям? В свою очередь Бигальке предлагает разделить ответственность за Блокаду…

          Конечно, жаль, что критика Е. Меркачевой в интернете быстро превратилась в базарные разборки и взаимные оскорбления.  Поэтому, она вряд ли что-то поймет. С нашей стороны можно было бы разве что выразить просьбу посылать впредь в Аушвиц журналистов более чутких и более подготовленных к освещению этой темы.

          Но, повторяю, очень обидно и крайне огорчает, что места памяти и мемориалы становятся полем «битв» политических амбиций и спекуляций. Да, польская сторона тоже особой корректностью не отличается.  Да, в Аушвице весьма своеобразно упомянуто о том, что войска одного тоталитарного режима освободили узников другого режима. И вообще кроме российских туристов в раздел экспозиции об освободителях никого не водят. Да, один польский деятель несколько лет назад с явно провокационной целью заявил об «украинских» войсках, освободивших Аушвиц. И тогда устроили в России серьезное обсуждение этой провокации: историки с цифрами в руках доказывали, какие воинские части освобождали на самом деле Аушвиц, как шла операция и т.п.  Да это всё вполне всем известно и доступно! Нет бы сразу заявить тогда, что это отвратительная спекуляция и издевательство над памятью жертв.

          И в эти дни, во время церемонии в Аушвице кто-то из представителей украинской делегации успел «вставить свои пять копеек» представителю российской делегации (еврею, между прочим) про ответственность России за Голодомор. Поистине, «в огороде бузина, а в Киеве – дядька». 

          И с Собибором, то есть со строительством нового музея были проблемы у России с Польшей еще в 2017 г. И в Майданеке ни слова не сказано о том, кто освободил лагерь. Но с подобными искажениями истории надо бороться на серьезном научном уровне, без истерик и малограмотных статей. Тем более, что польские и другие  зарубежные историки в массе своей вполне нас, российских историков, понимают.

          Ладно, не хотят сотрудники мемориалов на местах бывших нацистских лагерей смерти четко указывать, кто освобождал узников – и  не надо. С 2016 г. выставка НПЦ «Холокост», посвященная в том числе и воинам-освободителям – солдатам и офицерам РККА, военным медикам вполне успешно демонстрируется в США, Израиле, Германии, Аргентине, Чехии, Франции, Австрии и др. государствах на разных языках. При поддержке и правительственных, и общественных организаций. И никаких конфликтов при этом не возникало. И нигде с истерикой не приходилось заставлять понимать, кто спас евреев Восточной Европы от «окончательного решения».

          Методы скандалов и уличных разборок не могут привести ни к какому положительному результату, тем более, когда говорим о сохранении памяти.  Достойная культура (это главное слово в этом термине) памяти формируется не в противостоянии нарративов и не в их подогреваемых конфликтах.

Тёрушкин Леонид Абрамович, начальник архивного отдела НПЦ «Холокост», г. Москва.

 

234