Трепавлов В.В. "Золотая Орда была не варварским захолустьем ойкумены, но ярким и своеобразным явлением в ряду средневековых цивилизаций"

 

По сообщениям информагентств, в наступившем 2019 году  в Казани намечается довольно широко отметить 750-летие образования Золотой Орды. Эта информация вызвала разноречивые отклики в российских СМИ, некоторые массовые издания задаются вопросом: а стоит ли отмечать юбилей «государственного образования, которое сложилось на костях и крови завоеванных народов». О следе, реально оставленном в российской и мировой истории этим средневековым государственным образованием, рассуждает  Вадим Винцерович Трепавлов, доктор исторических наук, профессор, главный научный сотрудник Института российской истории РАН, руководитель Центра истории народов России и межэтнических отношений, автор  многочисленных работ по истории межгосударственных и межэтнических отношений в средневековой Евразии.

 

Вопросы формулировал М.В. Моисеев

 

  1. Вадим Винцерович, в популярной литературе широко распространено представление о степных империях как своего рода «бескультурной» угрозе оседлому миру. Как Вы считаете, насколько это мнение соответствует действительности?

«Популярная литература» неоднородна. Да, в ней есть и презрительное отношение к «кочевым варварам», восходящее к почтенной традиции восприятия скифов древними греками и гуннов – римлянами. Но если мы посмотрим писания такого же плана, издающиеся в Татарстане, Башкирии, Тыве, Казахстане, Киргизии и других регионах «Евразийского степного пояса», то увидим противоположное мнение. История кочевых предков представляется там как череда мудрых правителей и бесстрашных воинов, как общество трудолюбивых скотоводов, идеально вписавшихся в окружающую природную среду. Особенно привлекательны для общественного мнения там создатели и строители степных империй – страстные, деятельные, «пассионарные» личности (не случайно в перечисленных регионах и странах пользуются признанием теории Л.Н. Гумилева, которые в целом отвергаются российской исторической наукой).

Понятие «степная империя» ввел, насколько мне известно, в 1930-х годах французский ориенталист Рене Груссе; сейчас предпочитают говорить о «кочевых империях». Само понятие «империя» уже исключает «бескультурность». Сложный синтез культур, сосуществование кочевых и оседлых подданных, говорящих на разных языках и исповедующих разные религии, многонациональная правящая элита (если включать в нее не только аристократию кочевых племен, но и чиновничий аппарат – пусть и примитивный с позиций XXI века) – эти и другие признаки позволяют считать тюркские «вечные эли» и монгольские «великие улусы» развитыми цивилизационными системами, равноценными с их оседлыми соседями.

Однако может возникнуть вопрос: можно ли ставить кочевые империи в один ряд с другими общеизвестными империями – Римской, Российской, Британской, Османской и т.д.? Отвечаю: нет, нельзя, да и не нужно. Потому что термин «кочевая империя» обозначает не форму монархической государственности, а высшую стадию развития кочевого общества. Это развитие проходит через разные этапы, и этот интересный, противоречивый процесс подробно изучен специалистами, из которых я выделил бы Томаса Барфилда (Бостонский университет, США), Николая Крадина (Институт истории, археологии и этнографии народов Дальнего Востока, Владивосток) и Анатолия Хазанова (Висконсинский университет, США).

 

  1. Почему кочевой мир смог консолидироваться только в рамках больших политических структур, которые часто называют империями?

Как бы ни третировали историческую концепцию Маркса, которая на протяжении десятилетий была у нас «единственно верным учением», все-таки его положение о базисном значении экономики для социальной жизни подтверждается при анализе многих исторических ситуаций. Это в целом верно и для понимания причин консолидации кочевого мира.

Кочевая экономика, при всей ее гармоничной включенности в дарованный природой ландшафт, неспособна обеспечить людей многими необходимыми для жизни вещами. Степным скотоводам нужны металлические изделия, изготовленные профессиональными кузнецами; ткани для одежды; мука и печеный хлеб и т.д. Кроме того, элита степных племен стремилась обзавестись предметами роскоши: обладать украшениями из драгоценных металлов, пользоваться клинками из булатной стали, одеваться в шелк и парчу, смотреться в зеркала, а не в стенки начищенных котлов и т.д. Все это производилось жителями соседних стран, земледельцами и ремесленниками, которые, в свою очередь, нуждались в продуктах скотоводства – мясе, шкурах, кожах… Чаще всего взаимный обмен происходил на приграничных рынках, где обе стороны получали необходимые для себя товары. Но такая торговля была мощным орудием давления на степняков со стороны оседлых царств. Стоило их правителям из-за каких-нибудь разногласий запретить обмен с кочевниками, как те оставались без металла, хлеба и тканей. Обитатели степей оказывались перед необходимостью силой добывать их. Начинались грабительские набеги на города и селения окрестных стран. Впрочем, как только мирная торговля возобновлялась, нужда в набегах исчезала.

Тем не менее, экономическая зависимость от политических интересов и произвола царей и императоров постоянно довлела над кочевниками. Чтобы гарантировать себе постоянный доступ к ресурсам соседнего государства, можно было попробовать завоевать его. Однако для успешной войны с Китаем, Византией или Халифатом недостаточно было ополчения одного кочевого племени. Требовалось объединить племена под началом вождя, который уже прославился в успешных набегах и межплеменных стычках. (Кстати, постоянное одоление этим лидером врагов расценивалось кочевниками как знак его небесного избранничества, покровительства со стороны божественных сил.)

Не менее важной причиной консолидации степных скотоводов было отражение агрессии со стороны оседлых соседей, равно как и готовность отразить такую агрессию.

Ну, и нельзя сбрасывать со счетов социальное развитие кочевого общества: появление зажиточных семей, военных предводителей с дружинами, которые желали заполучить в войнах славу, богатства и покорных завоеванных данников.

Так на границах оседлого мира возникали кочевые империи. Большинство их распадалось после ухода из жизни или отхода от власти их создателя, того самого харизматичного предводителя. Но если империя включала в себя области с развитой, старой земледельческой культурой, она имела шанс просуществовать на протяжении жизни нескольких поколений.

 

  1. Какова роль исторической памяти в культуре кочевников? Прибегали ли они к ней, манипулировали ли ею кочевые лидеры, создавая свои знаменитые объединения?

Для нас привычно, что сохранение исторической памяти происходит обычно путем письменной фиксации событий. В кочевой степи письменность тоже имелась. В разное время тюркская руника, уйгурский и арабский алфавиты имели довольно широкое распространение, и не только в элитных кругах, но и среди рядового населения. Тем не менее, основная масса его в повседневной жизни почти не пользовалась письменностью, но передавала значимую информацию современникам и потомкам вербальным, изустным путем. Сведения о прошлом хранились в виде преданий о великих предках и семейных, родовых и племенных родословных (у тюркских народов они называются заимствованным из арабского языка словом «шеджере»). Знание шеджере своей семьи и рода было обязательным для кочевника. Конкретная же информация о степных империях прошлого преображалась в искаженные до неузнаваемости повествования о деяниях древних правителей – богатырей и демиургов. В разных культурах это были такие легендарные фигуры, как Огуз, Гэсэр, Джангар… Позднее в силу известных причин место такого предка кое-где занял сакрализованный образ Чингисхана.

Манипулирование исторической памятью, если понимать под ним современные идеологические технологии (сознательные фальсификации, акцентирование на одних фактах и замалчивание других и т.п.) в целом не было присуще патриархальной кочевой культуре. Идейная консолидация населения достигалась, как правило, не ссылками на поучительные примеры из прошлого, а убежденностью в богоизбранности правящего кагана (о чем я говорил выше), от которой зависело благоденствие возглавляемого им народа. Разве что при подготовке нападения на соседнее государство могли вспомнить о старых обидах, нанесенных его правителями, о жертвах и потерях в прошлых войнах с ним, о необходимости отомстить за былые поражения.

Сложность использования исторической памяти как политического инструмента заключалась еще и в том, что кочевые империи были не просто разноплеменными, но и полиэтничными. У каждого народа, племени, клана имелись собственные герои прошлого и примеры для подражания. Для выработки почитания общезначимых исторических персонажей и событий требовалось несколько поколений совместной жизни в пределах одного государства, формирование общегосударственной культуры. Однако история, как правило, не давала кочевым империям такого срока.

 

  1. Для истории нашей страны большое значение имеет период Золотой Орды. Каким термином, с Вашей точки зрения, адекватнее передать время ее доминирования над русскими землями: иго или зависимость или же можно подобрать какой-либо иной термин?

Для начала нужно определиться со статусом Руси по отношению к Орде. Монгольская империя изначально включала, наряду с уделами сыновей Чингисхана (в том числе Улусом Джучи – Золотой Ордой) еще и наместничества и автономные владения разного ранга. Русь как часть империи находилась точно в таком же положении, как Уйгурия (в современном китайском Синьцзяне), Рум (сельджукская Малая Азия = современная турецкая Анатолия), Грузия, страна енисейских кыргызов. Все эти государства, подчиняясь верховным монгольским властям, сохраняли собственных правителей и домонгольское внутреннее устройство.

С ослаблением Монгольской империи, во второй половине XIII в., от нее постепенно отделилась Золотая Орда. Соответственно Русь утратила связь с имперским центром и стала подчиняться только ханам этого Улуса. И на вопрос: входила ли Русь (Северо-Восточная, т.е. великие княжения Владимирское, Тверское, Рязанское, Суздальско-Нижегородское) в состав Золотой Орды? – я сейчас склонен отвечать утвердительно. От распавшейся империи Орда унаследовала управление русскими данниками. Они теперь составляли часть ее подданных, но не в рамках обычной для кочевников улусной системы, а как владения иного рода – как плательщики «выхода», управляемые князьями на основании жалованных ярлыков, без непосредственного контроля ханской администрации.

Как обозначать такой статус, если кому-то не нравится устоявшееся «иго»? По этому поводу несколько лет тому назад шла бурная полемика. Кажется, пока примирились на понятии «зависимость»; часто звучит также «вассалитет». Мне представляется, что эти термины не описывают положение Руси как автономной части единого государства (к тому же в категориях «вассалитет/сюзеренитет» уместно описывать отношения между правителями, но не положение целой страны). «Русские земли в составе Золотой Орды» – терминологически я так оформил бы свое понимание ситуации. Но сознаю, что широкой поддержки коллег в этом не получу.

Вместе с тем есть некоторое основание оставить «иго» как обозначение режима ордынского правления на Руси – но с непременным разъяснением, какая (менявшаяся) историческая обстановка скрывалась за этим старинным словом для XIII, XIV или XV века. Ведь нужно учитывать не только умозаключения историков и сегодняшние комплексы у тех, кто недоволен словом «иго». Строгий исторический подход требует принять во внимание также отношение к этому режиму со стороны его русских современников, которое явственно проступает из источников. А они обозначали власть завоевателей еще более жестко: «рабство», «гнет», «насилие» и т.п. Об этом есть специальные работы российского исследователя Владимира Рудакова и американского – Чарлза Гальперина.

 

  1. Охарактеризуйте культуру Золотой Орды. Насколько она была развита? Какие области знания развивались успешно, а какие играли второстепенную роль? Имела ли Золотая Орда свою письменную историю?

Практически не сохранилось хроник, актов, документов делопроизводства, созданных непосредственно в Золотой Орде. Почти все известные тексты о ней написаны за ее пределами – нередко за тысячи километров от Орды и людьми, никогда в ней не бывавшими. Поэтому о культурном уровне этого государства мы можем судить по таким свидетельствам иностранцев.

Но все же главным источником являются археологические памятники. Изучение культуры Золотой Орды ведется давно и на огромном вещественном материале. Результаты раскопок ордынских городов (в том числе волжских столиц – двух Сараев) показали, что в XIV веке в государстве сформировался сложный комплекс культурных элементов, которые отразили как влияния и заимствования из мусульманских стран и Китая, так и традиции, присущие жителям кочевых степей. Такое разнообразие проистекало еще и из полиэтничности населения Орды. Поэтому ордынскую культуру обоснованно называют синкретической, т.е. включавшей разнородные компоненты.

Рамки интервью не позволяют даже кратко описать хотя бы основные параметры этой культуры. Скажу только, что Золотая Орда с ее культурой была вовсе не варварским захолустьем ойкумены, но ярким и своеобразным явлением в ряду средневековых цивилизаций. Последняя по времени сводка сведений и обобщений по этому кругу вопросов представлена в фундаментальном труде «Золотая Орда в мировой истории», изданном в Казани в 2016 г.

 

  1. Возможны ли находки новых источников по истории Золотой Орды?

Любой историк, какой бы период и регион он ни изучал, лелеет надежду на обнаружение новых источников по своей теме. Думаю, что высока вероятность находки неизвестных документов, связанных с Золотой Ордой, в архивах – прежде всего, зарубежных (Турция, Италия, Ватикан и др.). Однако в нашем историческом ремесле найти документ – это только самое начало работы. Важно затем, что называется, ввести его в научный оборот, т.е. сделать доступным для изучения коллегами. А для этого – опубликовать на одном из современных европейских языков (в том числе русском). Вот как раз в этом отношении ордынская тематика в последние годы значительно обогатилась новым источниковым материалом.

Главная заслуга здесь принадлежит сотрудникам Центра исследований Золотой Орды и татарских ханств им. М.А. Усманова в казанском Институте истории им. Ш. Марджани. Руководит Центром Ильнур Миргалеев, который стал инициатором и участником огромной работы по переводу и изданию средневековых сочинений, ранее недоступных для исследователей, не владеющих восточными языками, или же известных в неполном виде. Ильнуром и его коллегами введены в научный оборот труды хорезмского историка XVI в. Утемиш-хаджи, персидского историка XV в. Хафиза Абру, крымского историка XVIII в. Абдулгаффара Кырыми с драгоценными подробностями золотоордынской истории, неизвестными из других текстов. Также изданы написанная в XIV в. в ордынском Крыму дидактическая поэма суфия Абу Бакра Каландара Руми и этический трактат его современника Махмуда ал-Булгари, жившего в Сарае (это, кстати, и к предыдущему вопросу об уровне культуры в этом государстве). С огромным новым материалом о политике и экономике Монгольской империи и Золотой Орды, содержащимся в разнообразных западноевропейских латиноязычных документах, знакомит читателей сотрудник этого Центра Роман Хаутала.

Кроме того, полноценным источником по истории Орды заслуженно считается корпус нумизматических артефактов. Количество обнаруживаемых и анализируемых монет за последние два десятилетия многократно увеличилось и продолжает расти. Их изучение позволяет историкам сделать важные уточнения и дополнения к характеристике политической и экономической жизни, династической истории, международных отношений Улуса Джучи. Так что можно сказать, что в 2010-х годах произошел прорыв в источниковом обеспечении исследований Золотой Орды.

 

  1. Какие процессы характеризуют историю степи после развала Орды?

Здесь снова придется ограничиться самыми общими суждениями, т.к. тема безгранична. С гибелью в 1419 г. могущественного «делателя ханов» бека Едигея Золотая Орда стала быстро распадаться. В течение XV в. на ее месте образовалось несколько независимых друг от друга и зачастую враждующих государств.

Историки обычно обращали внимание на междоусобную борьбу группировок татарской знати в конце XIV–XV вв. и на историю новых ханств и Орд, т.е. на результаты разложения Улуса Джучи. В определенной степени здесь сказывалась позиция официальной российской (имперской) и советской исторической науки: развалилась угнетательница Золотая Орда, кончилось ненавистное иго, и народы, вздохнув с облегчением, получили возможность самостоятельного развития. При этом ханства-наследники Орды преподносились как агрессивные соседи и непримиримые противники освободившихся народов – прежде всего русского народа и создаваемого им Московского государства. Смакование противоречий и конфликтов между ними было основным сюжетом при исследовании этнополитической ситуации в бывшем Джучиевом улусе.

А вот явления, институты и идеологические конструкции, которые были общими для этих новых ханств и при этом осознавались их жителями как общее достояние, находились на далекой периферии интереса исследователей. Почти не обращалось внимания на реликты утраченного единства Золотой Орды. Между тем, пребывание в составе единой державы на протяжении более чем двух столетий не могло не оставить следа в социальной структуре и политической организации «постордынских» государств, в их экономике и культуре, наконец, в ментальности, психологии и исторической памяти поданных бывшей Золотой Орды. К сожалению, содержание источников таково, что некоторые приблизительные наблюдения при анализе этих сюжетов мы можем делать главным образом в отношении элитных слоев. Массовое сознание основного населения остается практически недоступным для анализа.

В Крымском и Казахском ханствах дольше других сохранялись династии ордынского происхождения. История дала этим двум государствам шанс сохранить еще на несколько столетий главенство Чингисидов. Крымским правителям-Гиреям помогло покровительство османов. Казахи же в определенном смысле законсервировали джучидскую государственность в ее кочевом проявлении. Отбиваясь от внешних врагов и лавируя между сильными соседями (прежде всего Джунгарией, Китаем и Россией), они сохраняли и поддерживали государственное наследие Золотой Орды, которое, тем не менее, медленно угасало.

Ну, и еще одно важное наследие той эпохи – это начало формирования новых народов. Из конгломерата местных и пришлых племен, когда-то составивших Золотую Орду, в течение последующих столетий постепенно сложились казахи, узбеки, ногайцы, каракалпаки, некоторые народы Северного Кавказа и несколько народов, носящих имя «татары».

 

  1. Можем ли мы говорить о формировании специальной области исторической науки, занимающейся ордынскими и постордынскими исследованиями? Какие признанные центры таких исследований в мире существуют и есть ли они? Насколько актуальна эта область знаний для мировой исторической науки?

Насколько мне известно, единственное учреждение, которое специально занимается ордынской проблематикой, – это казанский Центр, о котором я говорил выше. В мире немало ученых, профессионально изучающих темы, которые так или иначе относятся к истории Золотой Орды. Но, как правило, это одиночки, связанные друг с другом интернетом и контактами на научных конференциях. Центру Ильнура Миргалеева объективно выпала роль объединить этих энтузиастов – как путем международных Золотоордынских форумов, проводящихся в Казани каждые два года (на весну 2019 г. намечен 5-й форум), так и посредством авторитетного журнала «Золотоордынское обозрение» – кстати, «скопусовского».

Возможно, со временем изучение Орды сможет оформиться в самостоятельную отрасль исторической науки. Ведь Монгольская империя и ее порождение – Улус Джучи, по моему мнению, заслуживают такого же пристального и всестороннего изучения, как, например, Византия (во всяком случае, это можно утверждать для истории нашей страны). Но византинистика имеет более чем трехсотлетнюю историю, ее научная периодика насчитывает более десятка международных изданий, византинисты собираются на многолюдные конгрессы – в то время как анализ истории Золотой Орды пока осуществляется разрозненными силами. Правда, название этой дисциплины до сих пор не найдено. «Ордаистика», «ордоведение», «ордология», «ордософия» (шучу) – всё не то. Иногда предлагается «татароведение», но тогда из исследования исключаются нетюркские ордынские подданные: аланы, черемисы, полиэтничное население Крыма и др. Надо думать дальше.

 

  1. Насколько был необратим процесс поглощения в XVIXVII вв. Московским государством территорий, некогда объединенных Золотой Ордой?

В этом вопросе непонятно, а что можно было бы считать обратимостью процесса поглощения. Татары начнут отбирать у России свои земли? Вообще же «поглощение» бывших ордынских территорий Россией продолжалось до 1873 г. (Хивинское ханство = Хорезм).

1240