Cookies помогают нам улучшить наш веб-сайт и подбирать информацию, подходящую конкретно вам.
Используя этот веб-сайт, вы соглашаетесь с тем, что мы используем coockies. Если вы не согласны - покиньте этот веб-сайт

Подробнее о cookies можно прочитать здесь

 

Таньшина Н.П. В вихре гражданских войн: размышления о книге А.В. Ганина "Повседневная жизнь генштабистов при Ленине и Троцком" (М.: Кучково поле, 2016. 680 с.: ил.; 2-е изд., испр.: М.: Кучково поле, 2017. 680 с.: ил.)

 

    

Гражданская война является драматичной страницей в истории любого государства. Для нашей страны Гражданская война (1917—1922) стала тяжелейшим испытанием, сопряженным с событиями Первой мировой войны и двух революций. Этот конфликт стал отправной точкой формирования нового советского государства, вплелся в канву исторической памяти, превратившись в социокультурный феномен. Многие наши самые любые фильмы от «Офицеров» до «Белого солнца пустыни», а список можно продолжать и продолжать, — они про Гражданскую войну. Вопрос же о том, за кого ты, за красных или белых (а были еще и зеленые, и сторонники новых национальных государств), стал философским, экзистенциальным. Герои Гражданской войны превратились в персонажей анекдотов: Чапаев, Петька, Анка-пулеметчица. Для кого-то Гражданская война — это глубочайшая трагедия и братоубийственная мясорубка, отраженная в произведениях М. Булгакова, Б. Пастернака, И. Бунина, А. Платонова. Для других — это героика, «Щорс идет под знаменем» и «По долинам и по взгорьям». То есть у каждого из нас, будь то профессиональный историк или простой обыватель, своя война, свои образы войны. При этом раскол в обществе до сих пор не преодолен, нам все так же свойственна дихотомия, только с конца прошлого века произошла кардинальная инверсия, «свои» стали «чужими» и наоборот[1].

         Поэтому монография доктора исторических наук А.В. Ганина, выдержавшая уже два издания, является весомым вкладом не только в развитие исторической науки, но и событием, значимым для общественно-политической жизни страны. Это попытка собрать воедино и соединить дом, распавшийся на две части, как когда-то говорил Авраам Линкольн о начавшейся Гражданской войне в его стране, только у нас этих частей было гораздо больше.

         Рецензия не претендует на всесторонний анализ комплекса проблем, поднятых в монографии А.В. Ганина. Во-первых, в силу того, что автор этих строк не является специалистом по отечественной истории и тем более по истории Гражданской войны. Во-вторых, монография А.В. Ганина вызвала серьезный научный интерес и дискуссию (в том числе и околонаучную, добавим в скобках), о чем свидетельствует целый ряд разноплановых рецензий, написанных как признанными специалистами в области советской военной истории[2], так и журналистами[3], и даже юными магистрантами[4]. Меня же книга навела на размышления о феномене Гражданской войны как таковой. Поэтому мои рассуждения будут сопряжены с размышлениями о гражданских войнах в странах Европы и Америки.

         Гражданская война, как любое эпохальное событие, со временем обрастает легендами и мифами. Трагедия со временем забывается, событие романтизируется, и в результате остается миф, образ. Мифотворческие традиции глубоки в каждой стране, поскольку мифы конструируют национальную память и во многом формируют национальную идентичность. Во Франции это миф о «добром короле Анри», окончившем кровопролитные Гражданские, или Гугенотские, войны (1562—1598) и обеспечившем каждую семью супом с курицей по воскресеньям. Для США это обожествление героев Гражданской войны 1861—1865 гг., прежде всего, генерала Роберта Ли, это многочисленные национальные парки на Юге, памятники в местах крупнейших сражений, прежде всего в Вирджинии (о памятниках мы еще поговорим). Все эти мифы прочно укоренились не только в массовом, но и в историческом сознании.

         Книга Андрея Ганина разрушает некоторые устоявшиеся стереотипные представления о Гражданской войне и ее участниках. Как воспринимали Гражданскую войну в Советской России? Вот один из стереотипов: «”Лапотная” Красная армия, которой предводительствовали талантливые полководцы из народа, одержала впечатляющую победу над белыми, до зубов вооруженными Антантой и руководимыми опытными царскими генералами» (с. 9). Соглашусь, что такой стереотип восприятия Гражданской войны не вполне изжит и сегодня.

         При этом А.В. Ганину удается оставаться «над схваткой», сохранять объективность в подходах и суждениях, ведь историк не может любить своих героев; как говорил крупный французский исследователь Жан Тюлар, тогда это не историк. Ганин предельно честен и искренен; при этом детальный анализ источников позволяет ему добиться высокой степени объективности (при том, что историческая наука неизбежно субъективна). Цель написания книги обозначена автором предельно ясно: «Восстановить полустертую память о плеяде выпускников Николаевской академии, на долю которых выпал драматичный и переломный период Первой мировой войны, Революции и Гражданской войны» (с. 14). Почему произошел раскол? Так ли сильны и антагонистичны были различия между «своими» и «чужими», и настолько ли «белы» были «белые» и «красны» «красные» — все эти вопросы находятся в центре внимания автора.

         Делать новаторские выводы А.В. Ганину позволяет обширная источниковая база, основу которой составляют материалы многочисленных отечественных и зарубежных архивов, в том числе, рассекреченные, ранее закрытые фонды. Многие из этих документов автор впервые вводит в научный оборот. Список архивов впечатляет: это центральные и региональные российские архивы, такие как Архив Военно-исторического музея артиллерии, инженерных войск и войск связи (Санкт-Петербург), Архив регионального управления ФСБ России по Архангельской области, Государственный архив Архангельской области, Государственный архив Российской Федерации, Российский государственный архив социально-политической истории, Российский государственный военный архив, Российский государственный военно-исторический архив; это зарубежные архивы, такие как Бахметевский архив русской и восточноевропейской истории и культуры (Колумбийский университет, Нью-Йорк), Библиотека современной международной документации (Нантер, Франция), Национальный архив Эстонии (Таллин), Архив Гуверовского института (Стэнфордский университет, США), Национальный архив Латвии (Рига), Ведомственный архив Службы безопасности Украины (Киев).

         Широкий комплекс неизвестных ранее источников позволил А.В. Ганину выйти на совершенно новое понимание важнейших вопросов о причинах Гражданской войны и раскола в обществе. Традиционно в нашей стране Гражданская война изучалась исходя из приоритетности внутриполитической борьбы. Автор же анализирует ее, прежде всего, как внутрикорпоративное противостояние дореволюционной военной элиты (с. 25).

         Сходные процессы происходят в американской исторической науке. В первой половине ХХ в. в американской историографии доминировали концепция экономического детерминизма супругов Бирдов и в целом позитивистский подход, рассматривавший войну между Севером и Югом как непримиримый конфликт двух цивилизаций, двух путей экономического развития, двух идеологий. Современные американские исследователи существенно меняют этот устоявшийся взгляд. В рамках «школы консенсуса» и «школы исторической политологии» (корнями уходящих к концепции лидеров конфедератов Александра Стеффенса и Джефферсона Дэвиса) подчеркивается отсутствие цивилизационных противоречий, и более того, акцент делается на общности Севера и Юга[5], а суть конфронтации сводится, прежде всего, к конфликту элит: у политических лидеров США не хватило политической мудрости, чтобы прийти к консенсусу и не довести дело до войны[6].

         Именно посредством анализа элит А.В. Ганин выходит на ключевые вопросы о причинах Гражданской войны и о том, что же предопределило затяжной характер конфликта. Идеологические разногласия между противоборствующими сторонами в советской историографии, по вполне понятным причинам, выводились на первый план. Гражданская война трактовалась как классовый конфликт, соответственно, противоречия могли быть только антагонистичными (красный белому не товарищ). А.В. Ганин относительно оказавшейся по разные стороны баррикад дореволюционной военной элиты приходит к совершенно иным выводам. Во-первых, глубоких идейных противоречий между офицерами Генерального штаба, оказавшимися в разных лагерях, он не обнаруживает, да и откуда им было взяться, если эти люди являлись представителями одной культуры, корпорации и школы. А.В. Ганин делает важный вывод о том, что во взглядах офицеров, оказавшихся на стороне красных и белых, было много общего. Например, лидер белых генерал А.И. Деникин и выдающийся военный специалист Красной армии, будущий Маршал Советского Союза Б.М. Шапошников являлись, прежде всего, патриотами и государственниками (с. 24). В то же время, отмечает автор, идейный выбор Шапошникова был ситуативным. Фактор случайности, стечения обстоятельств только добавлял драматизма ситуации, когда, говоря словами журналиста Г.В. Немировича-Данченко, офицеры «служили одинаково неискренно и тем, и другим» (с. 20). В целом же изучение архивных документов позволило автору сделать вывод о широком участии дореволюционной военной элиты в создании Рабоче-крестьянской Красной армии (РККА). И хотя считается, что у белых оказалось больше офицеров, на стороне красных их было не менее 75 000 (с. 9)[7].

         А.В. Ганин выделяет целый комплекс причин добровольного поступления специалистов Генштаба в РККА. Конечно, патриотизм генштабистов, стремившихся оборонять родину от немцев, имел место, но присутствовали и факторы более прагматичные: привязанность к военной службе и стремление к самореализации на профессиональном поприще, материальный интерес, стремление сохранить в своих руках военно-административный аппарат, вера в твердую власть, карьерные устремления и др. В наименьшей степени, по наблюдениям автора, можно говорить о приверженности бывших офицеров большевистской идеологии (с. 48, 565). При этом большинство бывших офицеров поступило в РККА по мобилизации (с. 70).

         Изучение опыта Гражданской войны в США наводит на интересные параллели. Как в историографии Гражданской войны в России доминировало мнение, будто «лапотная» Красная армия сражалась против «золотопогонников»-белых, так и в отечественной историографии Гражданской войны в США было распространено убеждение, что с началом войны армия Севера оказалась обескровлена, поскольку большинство южан, из которых, в основном, и комплектовался офицерский состав армии, с началом войны перешли на сторону Конфедерации[8]. В России, как убедительно доказал А.В. Ганин, проанализировав места службы офицеров, кадры Генштаба разделились между противоборствующими сторонами практически поровну с незначительным перевесом в пользу белых (39,8% в РККА против 46,4% у белых) (с. 565). С началом Гражданской войны в США большинство офицеров армии не изменили присяге, и лишь 286 из них предложили свои услуги Конфедерации. Выпускники военной академии Вест-Пойнт, кузницы офицерских кадров, в основной массе также не поддержали южные штаты. Только 99 офицеров, окончивших Вест-Пойнт, присягнули на верность Конфедерации, в то время как на федеральную службу вернулись 114 человек[9]. В целом же высшее командное руководство в обеих противоборствующих армиях осуществляли выпускники Вест-Пойнта[10].

         Это умозаключение, в свою очередь, наводит на размышления о вопросе о причинах затяжного характера гражданского противостояния. Андрей Ганин на страницах своей книги приходит к выводу о том, что победа Красной армии была достигнута не только железной волей и революционным энтузиазмом партии большевиков, не только массовыми мобилизациями и беспощадным карательным аппаратом, но и опытом, знаниями бывших офицеров, пошедших в новую армию в качестве военных специалистов. Как справедливо отмечает автор, «без вольного или невольного содействия примерно полутора тысяч высококвалифицированных генштабистов создать регулярную армию и победить многочисленных врагов большевики бы не смогли» (с. 10).

         В Америке каждая из сторон надеялась на скорый успех своего дела, однако этого не произошло. Юг был обманут в своих ожиданиях того, что вся военная элита, выпускники военной академии Вест-Пойнт, окажется на их стороне. Офицеры Конфедерации, однако, оказались лучше подготовленными к исполнению своих прямых служебных обязанностей, ведь генералитет армии составляли профессиональные военные, среди них было много ветеранов войны с Мексикой[11]. На Севере же сложилась целая прослойка «генералов-политиканов», которые до войны были прежде всего профессиональными политиками, а не военными. Эти факторы, наряду с целым рядом других, обусловили длительный характер противостояния.

         Если мы обратимся к истории Франции и Германии эпохи Реформации и, соответственно, гражданских войн, (крестьянскую войну в Германии во времена Мартина Лютера, восстания рыцарей, а позже и многие события Тридцатилетней войны 1618—1648 гг. вполне можно интерпретировать в категориях гражданской войны), то увидим, что в этих странах раскол имел четко выраженные формы и проходил по линии «протестанты – католики». Если же принять во внимание, что религия в те времена выполняла функции, в современном обществе принадлежащие идеологии, то раскол во Франции и немецких землях имел и в то время глубоко идейный характер.

         В то же время, если мы говорим о Франции XVI в., то глубокие разногласия между лидерами католиков и протестантов порой только на первый взгляд были таковыми. Зачастую религиозными лозунгами прикрывалась традиционная борьба за власть и привилегии. Не случайно, что в то время существовала категория так называемых «политических гугенотов», то есть людей, менявших свою веру в зависимости от политической конъюнктуры. Самый яркий тому пример — Генрих Наваррский, неоднократно переходивший из протестантизма в католичество и обратно. Став французским королем и основателем новой династии Бурбонов, он вновь вернулся в лоно католической церкви, понимая, что французы-католики никогда не будут воспринимать легитимной власть короля-гугенота (хотя слов «Париж стоит мессы» он никогда не произносил; их в его уста заботливо вложил А. Дюма).

         Характерно, что и в России происходили массовые добровольные переходы генштабистов, оказавшихся на стороне красных, к белым, а в обратную сторону преобладали вынужденные сдачи в плен (с. 287). Эти перемещения на протяжении всей Гражданской войны происходили постоянно и служат еще одним подтверждением примерно равного качественного уровня военной элиты обеих сторон (с. 75).

         Анализируя события Гражданской войны в контексте противоборства элит как во враждующих лагерях, так и внутри каждого из них, автор выходит на важнейшую проблему смены элит (С. 12). Уже рубеж XIX — ​ХХ вв. А.В. Ганин рассматривает как время упадка прежней аристократической элиты и замены ее в процессе развития военной науки и практического военного дела, усложнения вопросов организации армии специфической бюрократическо-технократической элитой из профессионалов военного ремесла (с. 12). Поэтому генштабисты, владевшие, по выражению А. В. Ганина, «ремеслом создания и управления вооруженными силами», оказались наделены серьезными военно-административными полномочиями даже при большевиках.

         Разумеется, справедливо отмечает историк, большевики не давали технократам-генштабистам, еще недавно служившим опорой ненавистного царского режима, каких-либо полномочий за пределами их профессиональной компетенции. Однако, несмотря на то, что все политические решения принадлежали партийному руководству, генштабисты уже в годы Гражданской войны представляли собой элиту Красной армии, а впоследствии некоторая их часть вошла в состав государственной элиты СССР, объединившей как представителей партийной номенклатуры, так и специалистов-технократов (с. 12).

         В то же время, А.В. Ганин делает вывод о том, что исторический опыт развития России в ХIX–ХХ вв. говорит о крайней политической слабости отечественной военной элиты, ее неготовности и неспособности не только к самостоятельной выработке модели развития страны, но даже к тому, чтобы взять власть и удержать ее (с. 198).

         В других странах, везде со своей спецификой, конечно, тоже шли процессы трансформации элит. В Соединенных Штатах после Гражданской войны происходит перераспределение власти между элитами; теперь северяне и южане поменялись местами, а герой войны генерал У. Грант в 1869 г. стал президентом. Более того, когда на президентских выборах 1876 г. победу одержал демократ С. Тилден, итоги выборов были пересмотрены: президентом стал проигравший кандидат-республиканец Р. Хейс, но взамен с Юга были отозваны федеральные войска, и процесс Реконструкции Юга на этом завершился. Кроме того, уже накануне войны в США происходит очередная перегруппировка политических сил и формируются современные партии республиканцев и демократов[12].

         Во Франции после окончания Гражданских войн устанавливается новая династия Бурбонов во главе с королем Генрихом IV (1589—1610). В ходе Гугенотских войн формируются новые подходы к пониманию государства и власти, Ж. Боден формулирует концепцию «государственного суверенитета». В германских землях Мартин Лютер еще в первой половине XVI в. выступает с ярко выраженными этатистскими идеями (государство — «меч и бич Божий»), а религиозный конфликт сначала по условиям Аугсбургского религиозного мира 1555 г., а потом и Вестфальского мира 1648 г. разрешается на основе принципа «чья власть, того и вера». То есть вопрос об элитах, власти и государстве во всех названных странах выкристаллизовывался в ходе драматичных гражданских потрясений.

         Общее место во всех гражданских конфликтах — это глубочайший раскол, проходивший не только по социальным группам, но и по семьям, по близким и родным людям. Гражданская война в России только подтверждает это трагическое правило: в результате раскола общества по разные стороны баррикад оказались отцы и дети, родные братья и однокашники по военным училищам и академиям. Выявленные персональные данные в отношении нескольких тысяч генштабистов позволили А.В. Ганину предметно развенчать миф о том, что на стороне белых сражались исключительно военные профессионалы, а на стороне красных — сплошь «народные» полководцы (с. 9).

         Аналогичный раскол произошел и в Америке, где война длилась четыре года, став самым протяженным внутренним конфликтом в истории страны. В армиях Севера и Юга, наверное, не было офицера-профессионала, не имевшего бы друзей за линией фронта[13]. Более того, раскол произошел по самым верхам общества: три брата жены президента А. Линкольна погибли за южан, родственники лидера Конфедерации Джефферсона Дэвиса воевали на стороне северян.

         Во Франции в годы Гражданских войн, напротив, была сделана попытка примирить страну посредством брака между представителями противоборствующих конфессий: Екатерина Медичи, королева-мать, решила выдать свою дочь, католичку Маргариту Валуа, замуж за лидера гугенотов Генриха Наваррского. Свадьбу сыграли, но к чему это привело, печально известно: Варфоломеевская ночь и погромы конца августа – начала сентября 1572 г., прокатившиеся по стране, стали примером невиданной жестокости и массового убийства своих религиозных противников.

         Книга А.В. Ганина наводит на размышления о роли фактора иностранного вмешательства в события Гражданской войны. История Испании как ХIХ-го, так и ХХ столетий является наглядным примером того, как интервенция иностранных держав может привести к пролонгации конфликта. Именно так произошло в Испании в 1830-е гг., когда после смерти короля Фердинанда VII страну захлестнула череда гражданских, так называемых карлистских, войн, разделивших Испанию на сторонников королевы-регентши Марии-Кристины и брата короля дона Карлоса. Вмешательство в конфликт (на уровне дипломатического влияния и продвижения своих ставленников на пост главы правительства) Великобритании и Франции только подливало масла в огонь, а конфликт приобретал еще более затяжной характер. Гражданская война в Испании ХХ в. является, может быть, самым ярким примером интернационализации военных действий. И если в массовом сознании советских (и постсоветских) людей явно доминирует версия о том, что мы помогали Испании и спасали ее, то в исторической памяти испанцев акценты делаются иные: как историки, так и простые граждане полагают, что вмешательство в конфликт Советского Союза только дестабилизировало внутреннюю ситуацию в стране и способствовало затягиванию Гражданской войны[14].

         Применительно к Соединенным Штатам открытого вооруженного иностранного вмешательства в конфликт между Севером и Югом не произошло, хотя ведущие европейские державы оказывали Конфедерации самую активную военную, политическую и дипломатическую помощь. Но в целом, надежды южан и упования в духе Остапа Бендера о том, что «заграница нам поможет», не оправдались. С другой стороны, девятимесячное пребывание в США в 1863—1864 гг. двух военно-морских эскадр России явилось реальной военной демонстрацией в поддержку федерального правительства[15].

         А.В. Ганин в своей монографии не останавливается на вопросе об иностранной интервенции, поскольку это выходит за рамки его исследовательских задач, но отмечает среди причин перехода генштабистов на сторону красных побуждения патриотического характера, а именно стремление защитить свою родину от внешнего врага.

         Один из главных вопросов: итоги войн, их результаты. Они крайне неоднозначны. В США Гражданская война между Севером и Югом, несмотря на колоссальное разорение южных штатов и самые большие в истории этой страны потери (убитых — около 600 тысяч, раненых — порядка 1 млн), привела к превращению США в либерально-капиталистическое государство и ускоренному экономическому росту, превратив Америку уже к концу ХIХ в. в одного из лидеров западного мира. Но с точки зрения решения негритянской проблемы «гора породила мышь»: несмотря на принятые 13, 14 и 15 Поправки к Конституции США, бывшие рабы ни политических, ни имущественных прав реально не получили. Гражданская война отличалась особой жестокостью, о чем американцы, в том числе и историки, предпочитают не особенно вспоминать. Между тем действия генерала Шермана на Юге до сих пор вспоминаются с содроганием: он воевал так, будто шел не по территории родной страны, а по чужой земле, которую хотел полностью уничтожить, отсюда и тактика выжженной земли, реквизиций, разрушение зданий, предприятий, железных дорог, телеграфных линий. В результате Юг был разорен; дело дошло до возрождения натурального хозяйства. А последовавший после окончания войны террор на Юге, действия разветвленной сети Ку-Клукс-Клана, на долгие годы дестабилизировали ситуацию на территории южных штатов.

         Не менее разрушительными последствия гражданских войн были в Европе, где они происходили, прежде всего, по религиозным причинам. Германия времен Реформации и Тридцатилетней войны раскололась на протестантскую и католическую, и следы этого раскола ощущаются и сегодня. В послевоенной Западной Германии партии, занявшие ведущие позиции на политической арене, ХДС и ХСС, изначально формировались по конфессиональному принципу, а в современном ХДС разногласия между католиками и протестантами периодически проявляются[16].

         Во Франции Гражданские, или Религиозные войны, продолжавшиеся на протяжении почти сорока лет (1559-1598), в итоге привели к осознанию того факта, что единоверие невозможно навязать силой, правительственными указами, или пышными торжествами. И в этом их значение, сравнимое с мировоззренческой революцией. Однако и после подписания Нантского эдикта 1598 г., по которому гугеноты получали целый ряд прав и вольностей, в том числе военные крепости, напряженность сохранялась, и в итоге сначала в 1629 г. последовала отмена военных статей Нантского эдикта, а потом в 1685 г. он был и вовсе упразднен по эдикту Фонтенбло, а 200 тыс. гугенотов были вынуждены эмигрировать из страны. А «драгонады» Людовика ХIV, то есть принудительный постой войск в домах гугенотов с целью принуждения протестантов к переходу в католичество общеизвестны. В 1787 г. гугеноты были восстановлены в правах, но с началом Революции братоубийственная мясорубка заработала на полную мощь, спровоцировав и самую настоящую Гражданскую войну в Вандее, когда «адские колонные» генерала Тюрро учинили геноцид против собственного народа. В результате Вандея обезлюдела, население сократилось на треть, а местами и на половину, а последствия этих ужасающих людских потерь ощущались вплоть до середины ХIХ столетия[17]; ожесточенные споры вокруг проблемы Вандеи во французской науке происходят до сих пор[18]. Более того, в 1830-е гг. в этом же регионе случилась еще одна, «малая Вандея».

         На примере судеб офицеров Генерального штаба А.В. Ганин отчетливо продемонстрировал братоубийственный характер Гражданской войны, разведшей по разные стороны баррикад родных братьев, отцов и детей. Не менее трагичным был раскол между людьми, которые вместе росли, дружили, сидели за одним академическим столом, вместе служили и сражались. Этот раскол прошел через судьбу каждого офицера, вовлеченного в водоворот Гражданской войны (с. 567).

         Книга А.В. Ганина важна еще и тем, что выводит к постановке вопроса о разрыве и преемственности: новая, советская Россия ковалась на полях сражений и в тиши кабинетов с самым широким привлечением военспецов старой школы. Большевики, в условиях недостатка высокопрофессиональных кадров для многомиллионной армии, постарались использовать все категории выпускников Николаевской военной академии, даже тех, кто ее окончил неудачно или недоучился (с. 76). На первый план выдвинулась и блестяще зарекомендовала себя целая плеяда «академиков»: главнокомандующие И.И. Вацетис и С.С. Каменев; один из основоположников РККА М.Д. Бонч-Бруевич; начальники Полевого штаба Реввоенсовета республики Ф.В. Костяев и П.П. Лебедев и многие другие (с. 566).

         Книга А.В. Ганина — не только об офицерах Генштаба в годы Гражданской войны, но и о послевоенном времени. Прослеживая судьбы своих героев, автор приходит к выводу о том, что практически сразу после Гражданской войны партийные триумфаторы забыли о тех, кому были обязаны победой. Для большевиков генштабисты являлись не более чем инструментом достижения победы в войне (с. 367). Вычеркнутым из советской истории оказался и Л.Д. Троцкий – идеолог политики привлечения бывших офицеров на службу революционной армии. В рамках дела «Весна» 1930–1931 гг. и «Большого террора» второй половины 1930-х гг. многие генштабисты старой школы были репрессированы; лишь несколько десятков человек дожили до середины ХХ в. (с. 572).

         В заглавие книги А.В. Ганина вынесена история повседневности. Такие труды весьма популярны и востребованы. И это очень важно – «почувствовать историю на вкус». Ведь, как говорил в свое время один из основателей «школы Анналов» Марк Блок, для понимания событий необходимо попытаться «проникнуть в головы их участников». Рецензируемая монография — это настоящее психологическое погружение в эпоху Гражданской войны, в результате которого оживают люди, участники и заложники той трагедии. Ведь в классических текстах историков-позитивистов люди не едят, не пьют, не болеют; на войне нет вшей и протухшей селедки. Если это военные деятели, то они только героически сражаются, строят военные планы, трагически погибают, но не сдаются, высоко моральны или, если это враги, полностью аморальны. Но в «Повседневной жизни генштабистов…» перед нами — живые люди, и они разные, причем по обе линии фронта. Порой бывает, что мода на историю повседневности заслоняет историю как таковую. В книге А.В. Ганина история повседневности — это способ донести до читателей сложную и многообразную обыденную реальность «бывших» в новых, советских условиях, рассказать о сущности Гражданской войны для этих людей «по жизни, правде, кровотечению», говоря словами братьев Гонкуров, именем которых названа известная литературная премия. Автору блестяще удалось воссоздать коллективный портрет представителей корпуса офицеров Генерального штаба, оказавшихся на службе Красной армии, и на основе анализа их судеб продемонстрировать в миниатюре трагическое размежевание всего русского офицерства и общества первой четверти ХХ в. То есть рецензируемая работа — это серьезное междисциплинарное исследование с применением просопографической методологии, истории повседневности, микроистории, психологической антропологии, при этом основанное на добротной и серьезной классической академической традиции.

         И в завершение о памятниках. Войны памяти не прекращаются. Можно вспомнить украинский «ленинопад» и хулиганские акции, связанные с мемориальной доской Колчаку в Санкт-Петербурге, а также совсем недавнюю попытку добиться сноса памятника Колчаку в Иркутске (для ультраправых антигерой – Ленин, для левых – Колчак, достижения обоих не в счет). В Америке на наших глазах происходит целая истерия с памятниками Конфедерации и ее лидерам. Это все говорит о том, что раны так и не зарубцевались, остаются болезненными; даже если историки договорятся, консенсус в обществе вряд ли будет скоро достигнут. В России и США уже давно нет ветеранов Гражданских войн (хотя я еще помню надписи: места для участников Гражданской и Великой Отечественной войн; ветераны Гражданской войны обслуживаются вне очереди), а раскол остался. Во Франции и Германии Реформация происходила пятьсот лет назад, а раскол, по крайней мере, на социокультурном уровне, существует и поныне.

         Поэтому книга А.В. Ганина о том, что нельзя как по линейке делить наших предков на «красных» и «белых», очень нужна. О востребованности книги свидетельствует ее второе издание, поскольку первое разошлось мгновенно (хотя это серьезная и объемная научная работа, в основе которой — докторская диссертация автора). Это текст глубоко научный, с привлечением огромного количества документов, но написанный человеческим, а не «птичьим» языком, с чувством стиля, интересный и специалисту, и любителю истории, пытающемуся понять трагическое прошлое нашей страны.

         И все-таки автор, будучи предельно серьезным и объективным историком, по-офицерски точным и внимательным к деталям, на мой взгляд, остается романтиком. Книга начинается стихами Бориса Слуцкого; название каждой главы — стихотворная цитата. Правда, это военная романтика, поэтому цитаты — жесткие, хлесткие. В те времена было в моде словотворчество, новояз В. Хлебникова и А. Крученых. Сознательно или интуитивно, но Андрей Ганин уловил это, вынеся в названия заголовков рычаще-шипящие звуки, которые, буквально на уровне физиологии, как скрежет железа по стеклу, передают атмосферу Гражданской войны...

 

 

[1] Об этом свидетельствуют результаты исследований, проведенных недавно Всероссийским центром изучения общественного мнения (ВЦИОМ) по теме отношения россиян к периоду Гражданской войны. Они были приурочены к выставке «Три цвета правды», проходящей в Музее современной истории России до 9 сентября 2018 г. // См.: https://wciom.ru/index.php?id=236&uid=9180 (дата обращения: 28.06.2018).

[2] Безугольный А.Ю. Генштабисты на военной службе у Ленина и Троцкого // Вестник архивиста. 2017. № 3. Июль - сентябрь. С. 301-311.

[3] Громов А. Из деникинцев в красноармейцы // Независимая газета. Exlibris. Режим доступа: http://www.ng.ru/ng_exlibris/2016-11-24/7_866_gromov.html

[4] Яковенко В.А. Рецензия на работу: Ганин А.В. Повседневная жизнь генштабистов при Ленине и Троцком. М.: Кучково поле, 2017. 680 с. // Новое прошлое. 2018. № 1. С. 268-274.

[5] См., например: Супоницкая И.М. Антиномия американского Юга: свобода и рабство - Ihe antinomy of the Old South: liberty and slavery. М. ИВИ 1998.

[6] О направлениях в американской историографии см.: Согрин В.В. Исторический опыт США. М., 2010. С. 198-203.

[7] Новейшие данные о статистике раскола офицерства вошли в еще одну монографию рецензируемого автора: Ганин А.В. Семь «почему» российской Гражданской войны. М., 2018. С. 13–20.

[8] См., например: Иванов Р.Ф. Конфедеративные Штаты Америки (1861-1865 гг.). Ч. 1-2. М., 2002.

[9] См.: Маль К.М. Гражданская война в США (1861-1865): развитие военного искусства и военной техники. Минск, 2000. С. 29.

[10] Hsieh W. W.-s. West Pointers and the Civil War : the old army in war and peace. The University of North Carolina Press, 2009. P. 2, 198.

[11] Маль К. Указ. соч. С. 30.

[12] Маныкин А.С. История двухпартийной системы США (1789-1980). М., 1981.

[13] Маль К.М. Указ. соч. С. 14.

[14] См. об этом: Русский сборник. Т. ХХ: СССР и Гражданская война в Испании 1936-1939. М., 2016.

[15] Иванов Р.Ф. Указ. соч. Ч. 2. С. 220.

[16] См., например: Синякова Н.С. Христианско-демократический союз Германии перед вызовами современных реалий: трансформация идеологии // Среднерусский вестник общественных наук. 2014. № 2. С. 180-183.

[17] Генифе П. Политика революционного террора, 1789-1794. М., 2003.

[18] См.: Martin J.-C. La guerre de Vendée. 1793-1800. P., 2014.

547