Cookies помогают нам улучшить наш веб-сайт и подбирать информацию, подходящую конкретно вам.
Используя этот веб-сайт, вы соглашаетесь с тем, что мы используем coockies. Если вы не согласны - покиньте этот веб-сайт

Подробнее о cookies можно прочитать здесь

 

Шнирельман В.А. История России для народа - 2: Выставки в московском Манеже о советском и постсоветском времени

 

Ключевые слова: история СССР, история новой России, выставки, церковь, историческая политика

 

В статье анализируются две выставки по истории СССР и России, показанные в Московском Манеже в ноябре 2015 и ноябре 2016 гг. Они продолжали цикл «Россия – моя история» и, как и прежде, проходили под эгидой Русской православной церкви. Первая из них была посвящена истории XX века вплоть до 1945 г., а вторая – последующей истории, доведенной до 2016 г. В подготовке выставок принимали участие профессиональные историки, и поэтому они были сделаны более добротно, чем более ранние. Откровенных ошибок здесь было меньше, и главными особенностями прочтения истории были, во-первых, умолчание, а во-вторых, отсутствие сколько-нибудь серьезного анализа. В целом выставки страдали эклектикой, где смешивались имперский, советский и постсоветский подходы к истории, причем в ряде случаев это создавало противоречивую картину. Россия изображалась исключительно русской и православной страной, образ которой давно вынашивают многие русские этнонационалисты. Постоянным для всех выставок было подозрительное и неприязненное отношение к Западу и приверженность теории заговора.

 

Key words: history of the USSR, history of contemporary Russia, exhibitions, church, historical politics

 

The article analyzes two exhibitions on history of the USSR and Russia, which were demonstrated in the Moscow Manezh hall in November 2015 and November 2016. They were displayed within the project „Russia – my history“ and, as earlier, took part under the auspicis of the Russian Orthodox Church. The first of them focused on history of the 20th century up to 1945, and the second one – on the following history up to 2016 г. In this case, professional historians took part in their organization, which resulted in less errors than earlier. Yet, the main approaches to a presentation of the past were, first, omissions and, second, an avoidence of any analysis. In general, exhibitions suffered of an eclectic bias, which blended imperial, Soviet and post-Soviet paradigms that caused controversies. Russia was presented as an exclusively ethnic Russian and Russian Orthodox country as it was imagined by the Russian ethnic nationalists for long. All the exhibitions demonstrated a suspicious and hostile attitude towards the West and a fascination with a theory of conspiracy.

 

ГЕРОИКА И РЕПРЕССИИ

Успех выставок 2013 и 2014 гг. (о них см.: Шнирельман 2018) окрылил их организаторов и породил у них желание продолжить эту деятельность, создав полный нарратив по отечественной истории вплоть до современности. Эту задачу и решали выставки 2015-2016 гг., посвященные истории XX – начала XXI вв.

XIV выставка-форум «Православная Русь. Моя история. От великих потрясений к Великой Победе, 1914-1945» проходила в Москве 4-22 ноября 2015 г. Она была подготовлена Патриаршим советом по культуре при поддержке Правительства Москвы, Фонда Василия Великого и Фонда гуманитарных проектов. Во главе Фонда Василия Великого стоит известный православный бизнесмен В.В. Бойко-Великий. А Фонд гуманитарных проектов (ФГП) был создан в мае 2013 г. по инициативе бывшего главного юрисконсультанта ОАО «Газпром-нефть» и бизнесмена И.В. Есина прежде всего для организации выставок «Россия – моя история»[1]. Этот фонд опирается на поддержку Администрации Президента РФ, Минкульта, правительства Москвы и правительства С.-Петербурга. Экспертный совет ФГП возглавляет епископ Егорьевский Тихон (Шевкунов)[2] (рис. 1), и, как указано на сайте фонда, в совет входят множество ведущих историков России (Что такое Фонд 2017). Известно, что речь идет, в частности, о сотрудниках Института российской истории РАН, но их имена, как и состав экспертного совета в целом, остаются тайной.

Рис. 1. Тихон Шевкунов на выставке

Как и прежде, выставка получила благословение от открывшего ее Патриарха Кирилла. В этом торжественном мероприятии принимал участие и президент Путин. Примечательно, что в своих приветственных речах ни тот, ни другой даже не упомянули СССР: для Путина страна ассоциировалась с исторической Россией, а патриарх Кирилл говорил о Святой Руси. В результате история страны в XX в. приватизировалась Россией, и это отразилось в экспозиции, где о других народах, кроме русского, речи почти не было[3]. И это при том, что почти половину из технического персонала, занимавшегося подготовкой выставки, составляли выходцы из стран СНГ.

У входа на выставку посетителей ожидала чудотворная икона Божией Матери «Державная» из храма во имя Казанской иконы Божией Матери в Коломенском (рис.2).

Рис. 2. Поклонение иконе Божией Матери «Державная»

По церковному преданию, она намеренно явилась на свет в день отречения Николая II от престола (Бабкин 2007: 348-351) и с тех пор, как убеждают православные фундаменталисты, олицетворяла защиту страны самой Богоматерью, взявшей на себя функцию «удерживающего». Богомольцы, включая некоторых деятелей Церкви, верят, что с этой иконой связано возрождение России (см., напр., Служения 2017). Помимо иконы, посетители выставки снова встречали рекламу строительства храмов в Москве и знакомились с деталями этой обширной программы.

В подготовке выставки принимали участие профессиональные историки из Института российской истории РАН, и поэтому она была сделана более добротно, чем более ранние. Откровенных ошибок здесь было меньше, и главными приемами весьма своеобразного прочтения истории были, во-первых, умолчание, а во-вторых, отсутствие сколько-нибудь серьезного анализа. Наспех подготовленные экскурсоводы исправить эти упущения были не в состоянии.

Экспозиция открывалась схемой, демонстрировавшей достижения царской России в начале XX в. Как и на предыдущих выставках, к ним относились прежде всего рост населения и увеличение территории государства, а экономика определялась, главным образом, сырьевым направлением. Но, если наука и культура были представлены галереей многочисленных портретов, то этого нельзя было сказать об экономике и финансах. Поэтому о том, какие именно люди поднимали экономику страны, узнать не удавалось. Говорилось о росте ВВП и бюджета страны, но не объяснялось, как эти средства расходовались и кто в основном получал от них выгоду. Иными словами, вопрос об ужасающем социальном и имущественном неравенстве оставался без обсуждения.

Зато посетитель знакомился с высказыванием монархиста Льва Тихомирова о непреходящей ценности авторитарной власти (рис. 3).

Рис. 3. Лев Тихомиров о ценности авторитарной власти

В то же время авторы экспозиции скрыли от зрителя весьма неодобрительное отношение Тихомирова к правящему монарху. В экспозиции милитаризация приписывалась исключительно Западному миру, тогда как Россия рисовалась страной, пытавшейся остановить гонку вооружений.

Одной из бед начала XX в. в экспозиции выступала «борьба с религией», причем к этой борьбе совершенно неосновательно причислялись богостроительство и богоискательство (подробно о них см.: Элбакян 1996). В то же время умалчивалось о вине самой официальной Церкви за отход от нее масс населения (включая заметную часть семинаристов) (см., напр.: протоиерей Цыпин 2007: 315-316; Бабкин 2011: 144-145), а также о реформаторских настроениях в церковной среде, которые проявили себя в особенности в период революции 1905-1907 гг. (Бабкин 2011: 67-97). И, вопреки авторам экспозиции, поэма А. Блока «Возмездие» не имела никакого отношения к теме борьбы с религией. В ней скорее отражались предчувствия символистов о наступлении новой эпохи, чему способствовали популярные у них эзотерические представления. А плазменный экран, осуждавший «борьбу с инакомыслием», тщательно скрывал тот факт, что в начале XX в. Церковь принимала в этой борьбе живейшее участие.

Выражая церковный взгляд на историю России, экспозиция, на удивление, вовсе обходила вопрос о широком обсуждении церковных реформ, в чем участвовали известные архиереи, многие из которых стояли за введение патриаршества (Фирсов 2002). И уж вовсе за скобки выносилась деятельность Религиозно-философского собрания 1901-1903 гг. и Религиозно-философского общества 1907-1916 гг., где широко и многосторонне обсуждались проблемы «нового религиозного сознания».

Зато, прославляя «жизненность Святой Руси», создатели экспозиции почему-то выбрали цитату из второстепенного философа В.Н. Муравьева, известного своими склонностями в «имяславчеству» и «русскому космизму», которые отвергаются официальной Церковью. В то же время были проигнорированы взгляды гораздо более авторитетного религиозного философа Е.Н. Трубецкого.

Первый раздел экспозиции завершался подборкой пророчеств ряда известных русских священников, предсказывавших России «великую смуту», «страдания и мучения», после чего должно было наступить спасительное возрождение (рис. 4).

 Рис. 4. Пророчества

Выражавшееся в этих пророчествах полное бессилие Церкви перед силами хаоса и распада резко контрастировало с общим настроем выставок, призванных показать значительную созидательную роль Церкви в истории России.

Освещая нерешенные проблемы и вызовы, стоявшие перед царской империей, авторы экспозиции выделяли национальный вопрос, но почему-то сводили его исключительно к «еврейскому вопросу». На самом же деле речь должна была идти о преодолении дискриминационной политики в отношении многих нерусских народов, что детально освещено в научной литературе. Что же касается «еврейского вопроса», то авторы обошли своим вниманием как интенсивную черносотенную пропаганду, так и волну чудовищных погромов осени 1905 г. А в дальнейшем оставался неосвещенным и вопрос о волне еврейских погромов в эпоху гражданской войны (Милякова 2007). Не узнавал посетитель и о том, что в 1881-1894 гг. было принято 65 законов, направленных на дискриминацию евреев, а в 1894-1914 гг. к ним были добавлены еще 50 таких законов (Фирсов 2017: 324). Кстати, описывая репрессии против галицийских русинов в Австро-Венгрии в сентябре 1914 г., экспозиция замалчивала массовое насильственное выселение евреев из прифронтовой полосы летом 1915 г., осуществленное царскими генералами. Между тем, именно это более всего настроило еврейские массы против царизма и способствовало росту у них оппозиционных настроений.

Обсуждая причины и цели Первой мировой войны, авторы экспозиции детально освещали политику участвовавших в ней держав, показывая их империалистические амбиции и захватнические планы. Якобы только Россия выступала с мирными инициативами, причем, по словам Николая II, вступая в войну, она желала лишь «оградить честь и достоинство». О давней мечте России овладеть проливами говорилось вскользь, а о ее претензиях на Константинополь и, по возможности, на некоторые другие земли Османской империи не сообщалось вовсе.

К чести создателей экспозиции, говоря о революции, они обошлись без отсылки к «ритуальному убийству». Тем не менее на плазменных экранах идея заговора сохранилась, в частности, упоминались германские деньги для «партийных радикалов» и сознательное содействие Германии переезду русских революционеров из Швейцарии в Россию. Более детально эта идея присутствовала в закадровом тексте к фильмам. Там давалось своеобразное объяснение Февральской революции. Со ссылкой на осведомленных участников событий справедливо подчеркивалось, что все интеллектуалы-оппозиционеры были за границей и не могли готовить переворот. Но, как узнавали посетители, Г. Е. Львов, А. И. Гучков, М. В. Родзянко и некоторые другие, кто ведал военными поставками, получили в 1916 г. огромные суммы, львиная доля которых оказалась на их личных счетах за рубежом. Ими занялись следователи, и, чтобы избежать разоблачений, они-то и устроили революцию. Причем за этим якобы также стояли зарубежные заговорщики в лице Англии. Иными словами, речь шла о пресловутом «заговоре Гучкова»[4], который, по словам как хорошо осведомленных современников, так и современных специалистов, скорее находился в области слухов, был прекрасно известен досужей публике и ограничивался пустыми разговорами (см., напр., Шубин 2014: 101-109; Фирсов 2017: 397-398; Милюков 1991: 464; Чернов 2007: 75-76).

В то же время никакого глубокого анализа причин, по которым царь полностью потерял какую-либо поддержку в обществе (даже у своих титулованных родственников), экспозиция не содержала. А ведь это невозможно было объяснить ни заговором, ни «страстями и амбициями элит».

Разумеется, не обошлось и без «масонов», причем к ним ошибочно был причислен октябрист Гучков[5]. В свою очередь А. Ф. Керенский был назван «масоном высокого уровня посвящения», главой ложи «Великий Восток народов России». Утверждалось, что якобы в течение всего 1916 г. он «усиливал свое влияние в кулуарах российской политики», хотя, как хорошо известно, с конца 1915 г. и до лета 1916 г. он тяжело болел и политикой заниматься не мог (Федюк 2009: 69). Не упоминался и тот факт, что названная ложа, избегавшая масонских ритуалов, отличалась большим своеобразием, по сути, являясь полулегальной политической организацией оппозиционеров, придерживавшихся самых разных политических взглядов. Правда, в дальнейшем Керенский выступал в экспозиции как эсер, и его «масонское прошлое» оказывалось прочно забытым.

Мелодия теории заговора продолжала звучать и в связи с биографией Троцкого, которая почему-то давалась со ссылкой на известного американского конспиролога, экономиста Э. Саттона, не пользующегося доверием профессиональных историков. Речь шла прежде всего о тесных связях Троцкого с ведущими американскими финансистами, включая Я. Шиффа. Кроме того, Троцкого обвиняли и в связях с сербами, убившими эрцгерцога Франца-Фердинанда. Всем этим экспозиция как бы подтверждала теорию заговора против России, в котором рука об руку действовали революционеры, финансовые воротилы и правительства ряда ведущих стран Запада, причем как со стороны Антанты, так и со стороны Германии. Сомнительность этой версии более чем очевидна.

Нельзя не отметить определенное стремление создателей экспозиции отказаться от монологичности и представить полифонию взглядов на Февральскую революцию – от ее поддержки некоторыми священниками (архиепископ Арсений), интеллектуалами (М. Осоргин) и даже потомственными аристократами (великий князь Кирилл Владимирович) до сделанных впоследствии покаянных замечаний Гучкова, Милюкова и Пуришкевича, сожалевших о случившемся. Однако такие нарративы выбивались из общего тона экспозиции.

Говорилось о Поместном Соборе и восстановлении Патриаршества, но в целом отношение Церкви к революции было освещено слабо. В частности, посетитель оставался в неведении о том, что, узнав об отказе великого князя Михаила взойти на трон, Церковь уже в начале марта 1917 г. присягнула Временному правительству и в дальнейшем не оказала никакой поддержки свергнутому царю (Бабкин 2007: 145-147). А вскоре священники-монархисты подверглись гонениям со стороны высших иерархов.

В следующем зале посетители знакомились с событиями времен гражданской войны. Здесь говорилось об обороне Царицына под руководством Сталина, но замалчивались его грубые ошибки, приведшие к его отстранению от военного руководства в дальнейшем.

Многочисленные материалы, представленные в этом зале, должны были демонстрировать кровожадность большевиков (красный террор, расказачивание, введение трудовой армии и лагерей, вскрытие святых мощей, убийство царской семьи), что резко контрастировало с былым советским нарративом, обвинявшим во всех бедах контрреволюционеров и царских генералов. В особенности, делался акцент на высказываниях Ленина, одобрявшего и поощрявшего террор[6]. Фоном для этого служило известное изображение «доброго дедушки Ленина» в окружении детей, призванное ужаснуть посетителей (рис. 5).

 Рис. 5. Ленин, дети и террор

Взгляды Ленина на террор дополнялись цитатами из Троцкого и Лациса, причем Троцкому приписывалась неизвестно откуда взятая цитата о его согласии на гибель 90% русских ради построения коммунизма (рис. 6).

 Рис. 6. Троцкий о коммунизме и судьбе русских

Иными словами, большевики изображались абсолютными злодеями в духе белогвардейской пропаганды. Правда, это уравновешивалось материалами о белом терроре и зверствах колчаковцев в Сибири, а также о бесчинствах казаков атаманов Семенова и Дутова.

Было показано, что Октябрьская революция привела к распаду страны и возникновению множества местных правительств, в том числе, выступавших от лица этнических националистов. Однако оставался в тени тот факт, что этого не случилось после Февральской революции, а ведь это требовало бы пространного объяснения.

В зале гражданской войны противопоставлялись две силы – с одной стороны, бывшие царские офицеры, ставшие на защиту демократии, а с другой, большевистские военачальники, действовавшие от имени коммунизма. И те, и другие выступали в окружении своих лозунгов, но почему-то белые связывались прежде всего с лозунгом «Умрем за Родину», тогда как следовало бы упомянуть «Единую и Неделимую». Обращает на себя внимание и тот факт, что лозунги белых провозглашали готовность умереть, тогда как красные обещали счастливое будущее, и это во много объясняет исход гражданской войны.

Следующий зал, посвященный 1920-м гг., открывался пространными списками членов ВЦИК, Совнаркома и Политбюро ЦК РКП(б), составленными достаточно бессистемно. Лишь для некоторых из их состава были даны сведения об их этническом происхождении и о женах, а для других – нет. Жены здесь фигурировали явно для подтверждения мифа о «еврейских женах», распространенного в националистических кругах, где царило (и до сих пор царит) убеждение в том, что эти жены активно руководили политической деятельностью своих мужей (об этом см.: Митрохин 2002: 292-293). Кроме того, только в этих списках раскрывались псевдонимы политических деятелей и обсуждалось их этническое происхождение. Ничего подобного в других случаях – будь то списки членов Временного правительства, репрессированных священников или царских офицеров – это не делалось (например, почему в таком случае не обсуждалось этническое происхождение Колчака, Каппеля, барона фон Унгерна или атамана Семенова?). К этому добавлялось то, что в разделах о гражданской войне и 1920-х гг. больше всего говорилось о Троцком. Авторам явно хотелось показать «нерусский» характер революции. Но это не удалось – революция оказалась делом интернационалистов, не придававших значение этничности, что и раньше было хорошо известно.

Были показаны известная высылка интеллектуалов на «философском пароходе» и учреждение печально знаменитого Соловецкого лагеря. Большое внимание уделялось и голоду начала 1920-х гг. Лейтмотивом этого зала служили гонения на церковь и священников: изъятие церковных ценностей, репрессии против священников, закрытие и разрушение храмов, антирелигиозная пропаганда, отмена традиционных праздников, включая запреты на елку, танцы и джаз, и преследование сказки. Также было показано участие государства в церковных расколах, призванных подорвать единство Церкви. Однако, на удивление, страничка о гонениях на другие религии, которые были не менее интенсивными, осталась незаполненной, и посетитель уходил с уверенностью в том, что репрессиям подвергались исключительно православные. В этом его особенно убеждал зал посвященный «новомученикам и исповедникам Земли русской» с его откровенной пропагандой православия.

Так что попытка дать сбалансированное представление о 1920-х гг., выраженная большим панно, показывающим НЭП, первое в мире социальное государство и эксперимент по созданию нового человека, не вполне удалась. Ведь внимание больше уделялось разрушению, а не созиданию. Между тем, это время было полно экспериментов в науке и искусстве, причем в некоторых областях СССР находился тогда на переднем крае мирового прогресса, давая пример, позднее подхваченный в других странах.

Центральный зал-панорама был посвящен «народу», и приведенные здесь высказывания известных мыслителей объясняли, что речь идет исключительно о русском народе. Но это контрастировало с галереей многочисленных портретов деятелей культуры, ученых, конструкторов, военных и т.д., среди которых встречались далеко не только русские. Между тем, в этом зале этническое происхождение людей не обсуждалось. И делалось все для того, чтобы посетители отождествляли Россию только с русскими. Это вытекало из техзадания, где говорилось, что главным Героем выставки должен быть русский народ (Конкурсы 2014).

Следующий зал был посвящен индустриализации и коллективизации, но, по сути, речь шла о гораздо более разнообразной проблематике, связанной с историей первой половины 1930-х гг., включая и международные события. Зал открывался нарративом о Сталине, чему служили плавающие окна с оценками, дававшимися как соотечественниками, так и зарубежными деятелями. Оценки эти были весьма разнообразными от полного неприятия и осуждения до восхищения и оправдания. Примечательно, что первое было свойственно в основном соотечественникам, а второе – зарубежным политическим деятелям. Тем самым, делалась попытка дать сбалансированную оценку Сталина путем сравнения диаметрально противоположных высказываний разных людей (рис. 7).

 Рис. 7. Маршал А.М. Василевский и поэт Юз Алешковский о Сталине

 

Но, по сути, баланс нарушался, и речь шла о его оправдании, что особенно обнаруживалось в фильмах, а также в словах экскурсоводов.

Здесь же приводились и высказывания Сталина, причем достаточно актуальные и даже злободневные для нашего времени. Речь шла о массах, требующих «твердого руководства», а также о необходимости сделать решительный рывок – «иначе нас сомнут». Стоит ли говорить об очевидных параллелях с нынешней обстановкой, что, как и прежде, заставляет видеть в данной экспозиции пример целенаправленной «исторической политики»?

В этом зале посетитель также узнавал об обстоятельствах и последствиях этого решительного рывка – о возникновении ГУЛАГа, о массовом голоде 1932-1933 гг. и о появлении паспортной системы для контроля над гражданами и ограничения их передвижения. Речь шла прежде всего о крестьянах, не получавших паспортов, что затрудняло их выезд из деревни. Начало массовых репрессий здесь связывалось с убийством С.М. Кирова в 1934 г., однако посетитель оставался в неведении о волнах «борьбы с национализмом», накатывавших на страну, начиная с 1923-1924 гг., и приводивших к гонениям на местную интеллигенцию нерусского происхождения. Экспозиция создавала впечатление, что репрессиям подвергались лишь русские люди и священники.

Это впечатление только укреплялось в зале № 10, повествующем о Большом терроре, где история репрессий была представлена достаточно детально. Там посетитель встречал несколько подробных карт, показывавших систему ГУЛАГа и ее развитие в 1930-1940-х гг., а также дававших детальную статистику репрессий за 1921-1953 гг. На плазменных экранах он узнавал об истории ГУЛАГа, о составе и численности заключенных, о производственных задачах, которые решались их трудом, а также о работе ГУЛАГа во время войны. Здесь можно было познакомиться с некоторыми заключенными и их биографиями. При этом обращалось особое внимание на преследования священников, однако о разгроме Академии наук и о репрессиях против национальной интеллигенции умалчивалось.

Экспозиция о репрессиях по сути была частью зала № 9 о «сталинском социализме», завершавшего довоенную историю СССР. Картина оказывалась весьма противоречивой от стахановцев и грандиозных строек до жестоких гонений на фоне весьма тревожной международной обстановки (война в Испании, Аншлюс, столкновения СССР с Японией и пр.). Говорилось и о несоответствии Конституции 1936 г. реалиям советской жизни. В целом же отмечалось, что в 1930-х гг. народ вернулся к корням и вновь стал строить сильную империю. И создавалось впечатление, что такой поворот оправдывал жестокую борьбу с «врагами».

Не обошлось без неверных утверждений и умолчаний. Так, вопреки создателям экспозиции, результаты переписи 1937 г. не были полностью уничтожены, и сравнительно недавно они были опубликованы (Всесоюзная перепись 2009). Ряд плазменных экранов, призванных освещать наиболее острые проблемы истории (гонения на неправославные религии, Мюнхенский сговор, оккупация Судетской области Германией, смещение Н.И. Ежова и замена его Л.П. Берией, договор о ненападении между СССР и Германией, пакт Молотова-Риббентропа), остались незаполненными. Говорилось об успехах науки, но это касалось исключительно естественных наук, в особенности, связанных с производством вооружения. В то же время, как показывала экспозиция, многие знаменитые советские проекты осуществлялись с привлечением иностранных специалистов. О состоянии гуманитарных наук, которые тогда переживали далеко не лучшие времена, создатели экспозиции стыдливо умалчивали.

Только в этом зале посетитель, наконец, узнавал о федеративном характере государства, наглядно представленного картой с обозначением 16 союзных республик. Сведения о каждой из них можно было увидеть на плазменном экране, однако они ограничивались скудными формальными, главным образом, экономическими данными. Об отдельных этнических группах, их языках и культурах узнать было негде.

Экспозиция завершалась залами о Великой отечественной войне и победе. О начале войны сообщались лишь самые общие хорошо известные сведения, и причины поражения в начале войны всерьез не обсуждались. Разумеется, ни о какой вине в этом Сталина не говорилось. Зал открывался панно с описанием целей нацистской Германии, главная из которых заключалась в «порабощении русского народа». Об участи евреев авторы вспоминали только в связи с их массовым расстрелом в Бабьем Яру. Но даже на специально посвященном этому экране львиная доля информации приходилась на планы нацистов по «ослаблению русского народа». И тема Холокоста оставалась практически не освещенной. Даже не говорилось об освобождении Освенцима Красной армией. Посетители ничего не узнавали и о депортации народов в 1943-1944 гг. Вопрос о коллаборационизме также полностью обходился. Иными словами, воспроизводилась версия войны, известная по советским школьным учебникам, а сложные и неоднозначные проблемы замалчивались, очевидно, чтобы не омрачать радость победы. Зато не была забыта историческая встреча Сталина с митрополитами, положившая начало возрождению Церкви. Специальный стенд был посвящен роли Церкви в дни войны, но о сложной картине взаимоотношений Церкви с оккупационными властями там узнать не удавалось.

К чести авторов экспозиции они упомянули о поддержке СССР со стороны Франклина Рузвельта и Уинстона Черчилля и о большой роли поставок по ленд-лизу.

Последний зал, посвященный Победе, отдавал должное советским воинам, но в нем снова прославлялся исключительно русский народ и якобы присущее ему великодержавие.

Таким образом, данная экспозиция представляла прежде всего историю Церкви и русского народа. Значительную ее часть занимал нарратив о гонениях на Церковь и преследовании священников. О других репрессиях говорилось много меньше. Иных народов, кроме русского, посетитель в залах практически не встречал. Этому способствовало, в частности, то, что создатели этой и всех других выставок неверно переводили термин Russian как «русское», тогда как в контексте западного дискурса он означает «российское», т.е. речь должна идти не об этничности, а о гражданстве. Лишь упоминалось о возникновении СССР и входивших в него республиках, но ни слова не говорилось об этнических проблемах.

Не обошлось и без обидных опечаток и откровенных ошибок: так, в зале № 3 автором цитаты о Керенском значился Каннисигер вместо Каннегисера (рис. 8), а в центральном зале фотография Николая Гумилева венчала цитату из его сына Льва Гумилева.

 

Рис. 8. Высказывания о Керенском и свободе

ВОССТАНОВЛЕНИЕ, КРИЗИС И ТРАНСФОРМАЦИИ

Цикл завершался выставкой «Россия – моя история 1945–2016», состоявшейся 4-22 ноября 2016 г., причем ей предшествовало торжественное открытие памятника князю Владимиру на Боровицкой площади. На этот раз у входа посетителей встречала Владимирская икона Пресвятой Богородицы. Руководителем экспертной группы по подготовке выставки был исполняющий обязанности ректора РГГУ историк А. Б. Безбородов, специалист по истории ВПК и диссидентского движения. Поэтому в создании экспозиции активно участвовали сотрудники РГГУ.

Выставка открывалась залом о геополитике, где посетителю предлагалось трепетать от ужаса, знакомясь с планами США по уничтожению СССР. Однако в американских документах речь шла вовсе не об этом, а о борьбе с экспансией коммунизма, угроза которой во второй половине 1940-х гг. казалась американцам вполне реальной в связи с опытом, полученным тогда государствами Восточной Европы, и происходившим тогда же распадом колониальной системы. Кстати, в приведенном там же высказывании Г. Киссинджера, говорилось о том, что «Трумэн столкнулся со сталинским экспансионизмом».

Разумеется, планы войны с СССР разрабатывались в военных ведомствах ряда западных держав, но разве в СССР не имелось подобных же планов? Выставка много выиграла бы, если бы здесь для сравнения были приведены и советские планы. Только тогда посетитель смог бы реально ощутить опасность ядерной войны, перед которой мир стоял в конце 1940-х гг. Кстати, вскоре корейская война показала, насколько реальной была эта опасность. Примечательно, что американские планы по достижению мирового господства демонстрировались на фоне рассуждений конспиролога Э. Саттона, полюбившегося устроителям рассматриваемых выставок.

Что же касается страха перед коммунизмом, отражавшемся в американской пропаганде против СССР, то ведь американцам уже был известен опыт советского государственного террора и ГУЛАГа, расцвет которого, как показывала экспозиция, приходился на послевоенные годы. Стоит ли удивляться тому, что они не испытывали симпатий к коммунизму? Зато можно только удивляться тому, что организаторы экспозиции отнесли к антисоветской пропаганде невинные объявления о перестройке в СССР.

В этом зале имелось и огромное панно «Предыстория», призванное показать якобы имманентно свойственную Западу вековую вражду к России. Между тем, внимательное ознакомление с приведенными там данными лишний раз доказывало экспансионистскую политику сперва московских государей, а затем и российских императоров. Причем авторы экспозиции умышленно подчеркивали верность всех правителей формуле «Москва Третий Рим», хотя на самом деле роль этой идеи была в российской политике далеко не определяющей (Кириллов 1914; Синицына 1998).

В зале о послевоенном восстановлении доминировали две темы – культ личности Сталина и массовые политические репрессии. Здесь посетитель вновь возвращался к теме ГУЛАГа, и его убеждали в том, что репрессии были направлены на ликвидацию «потенциальной пятой колонны». Но о какой «пятой колонне» могла идти речь, если огромную массу заключенных составляли рабочие и крестьяне, далекие от политики? Да и постановочный характер многих политических процессов вряд ли сегодня нужно доказывать. Иными словами, репрессиям давалось некорректное объяснение. Кроме того, лишь упоминались «национальные операции» НКВД, но суть их не раскрывалась, т. е. посетитель так и не узнавал о волнах беспрецедентных гонений, обрушивавшихся на национальную интеллигенцию практически во всех республиках.

О национальном факторе говорилось лишь в разделе о депортированных народах. Этот раздел чрезвычайно важен, так как сегодня тема депортации почти не звучит в школьных учебниках и нередко даже замалчивается властями соответствующих республик. Но, на удивление, в этом разделе депортированные народы даже не были названы по именам; не говорилось ни об обстоятельствах, ни о последствиях депортации. Не сообщалось о массовой гибели людей в ходе нее и о лишениях (включая погромы), которые они были вынуждены терпеть в местах нового поселения. Зато издевательски подчеркивалось, что депортированные сохраняли членство в ВКП(б) и ВЛКСМ и не лишались избирательных прав. Упоминалось, что заключенным было запрещено покидать места ссылки, но не говорилось, что изданный 26 ноября 1948 г. Указ объявлял депортацию вечной (причем для российских немцев и крымских татар это имело силу вплоть до начала 1990-х гг.). Иными словами, хорошо, что тема была поднята, но она была освещена не вполне корректно.

Вовсе не было речи о других национальных гонениях конца 1940-х – начала 1950-х гг.: о кампании против народных эпосов, о разгромной критике учебников по истории отдельных республик и преследовании их авторов, о «мингрельском деле», о борьбе с «сионизмом» и т.д. Что касается «еврейского вопроса», то он всерьез не обсуждался: была лишь упомянута кампания борьбы с «космополитами», но не было речи о «деле врачей» и, тем более, о планах депортации всех евреев на Дальний Восток. Не было речи и о международном эхе этих кампаний – например, посетитель не узнавал ничего о «деле Сланского».

Эпоха, начавшаяся после смерти Сталина, получила на выставке название «романтического социализма». Этот раздел тоже был не свободен от некорректных замечаний. Так, можно ли верить утверждению о том, что при Сталине «признавалась государствообразующая роль русского народа»? Каким образом она признавалась, в чем это выражалось, было ли это закреплено нормативными актами? Ответа на эти вопросы посетитель не находил. Столь же сомнительным было отождествление естественного стремления республик федеративного государства к большей самостоятельности с «сепаратизмом».

Сомнения вызывает и следующая формулировка: «вместо призыва к штурму новых высот народу была предложена дискуссия о правильности предшествующего периода развития…» Неужели авторы отрицают ценность критической проработки прежнего негативного опыта? И как можно штурмовать новые высоты без обсуждения и признания былых ошибок, без отказа от прошлой преступной политики? И уж совсем неуместным кажется утверждение о том, что «десталинизация» якобы началась в последние сталинские годы, отмеченные новыми волнами репрессий.

Большое место в этом разделе занимала антирелигиозная кампания. Однако, как и прежде, речь шла только о гонениях на православие; о том, что эта кампания больно ударила и по другим религиям, не сообщалось. Зато утверждалось, что без участия Церкви духовное развитие общества оказывалось невозможным. Якобы это вело только к разложению и «заимствованию несвойственных России западных ценностей». На чем основывается такое мнение, остается только гадать. Ясно лишь, что, призывая к научности, создатели экспозиции в ряде случаев сами нарушали этот принцип и отдавались на волю эмоций.

Авторы экспозиции упрекали Хрущева в перекраивании границ республик. Но ведь то же самое происходило и при Сталине! Поэтому речь должна была идти об одной из постоянных особенностей советской внутренней политики (Cornell 1999). В этом разделе упоминался вопрос о принадлежности Крыма, но почему-то полностью игнорировалось крымско-татарское население, которое даже не упоминалось как много более других пострадавшее от депортации. Не говорилось и о том, что массовое заселение Крыма русскими происходило лишь в послевоенные годы, причем по инициативе центральной власти, т. е. это было частью сталинской национальной политики.

Эти странности не ограничивались освещением внутренней политики. Скажем, корректно ли называть события в Венгрии 1956 г. «нацистским мятежом»? И можно ли оправдывать ввод туда советских войск «просьбой руководства страны»?

Говорилось о событиях в Берлине 1958 г., приведших к строительству Берлинской стены, но умалчивалось об июньских волнениях в ГДР в 1953 г., возникших в ответ на советизацию, приведшую к резкому ухудшению благосостояния народа. Не сообщалось, что это восстание тоже было подавлено советскими танками.

Следующий зал носил название «Расцвет и начало кризиса». Но вопрос о том, следует ли эпоху Брежнева связывать с расцветом, остается на совести авторов. Ведь, как выясняется, все экономические успехи определялись лишь созданием мощной энергосистемы и добычей нефти, что в конечном итоге и подкосило СССР.

Значительную часть этого раздела составляла история диссидентского движения, но почему-то едва ли не главным авторитетом по этой теме выступал начальник 5-го Управления КГБ Ф. Д. Бобков, который более всего и занимался борьбой с диссидентами. По его словам, диссиденты выступали «против существовавшего конституционного строя», но на самом деле, как явствует из данного там же объяснения, они требовали «исполнения норм советской конституции». Похоже, создатели экспозиции никакого противоречия здесь не усмотрели. Таким же диссонансом звучало утверждение Бобкова о том, что его сотрудники не занимались «инакомыслием», и помещенное здесь же объяснение, что в их обязанность входило изучение «идеологических диверсий». Как это совмещается, остается неясным. Скажем, следует ли считать закрытие в 1974 г. патриотического журнала «Вече» и арест его редактора В. Осипова борьбой с «инакомыслием» или борьбой с «идеологическими диверсиями»? То же самое относится к преследованиям писателей-диссидентов и художников-неформалов. И как быть с волнами арестов правозащитников по надуманным предлогам? Об использовании против диссидентов судебной психиатрии лишь упоминалось, но это никак не комментировалось.

Зато создатели экспозиции делали акцент на использовании диссидентов западными спецслужбами, создавая у посетителя неприязненное отношение к диссидентскому движению. При этом претензии диссидентов к советской власти и их обоснованность оставались без обсуждения. Вовсе не говорилось о государственном антисемитизме и о движении «отказников», служившим тогда важным фактором международной политики. Кроме того, хотя наличие среди диссидентов русских националистов отмечалось, их деятельность никак не освещалась, и об их позиции и требованиях посетителю оставалось только догадываться.

Часть этого раздела составляло обсуждение войны в Афганистане. Однако, на удивление, она оказалась обезличенной. Кроме генерала Б. Громова, не было названо ни одного имени, включая афганских лидеров – Тараки, Х. Амина и Бабрака Кармаля. Не говорилось и о том, что фактически в 1979 г. советские спецподразделения произвели военный переворот в суверенном государстве. Не упоминался и руководитель афганского сопротивления Ахмад Шах Масуд. Иными словами, представление об этой войне оставалось урезанным и страдало недомолвками.

Раздел о «расцвете и начале кризиса» заключался словами Вилли Брандта, назвавшего Брежнева «консервативно настроенным управляющим огромной державы». И с этим нельзя не согласиться.

Следующий зал был посвящен Перестройке и распаду СССР. На большом панно были названы разнообразные причины этого, однако не обсуждалась их сравнительная важность (рис. 9).

Рис. 9. Причины развала СССР

 

Скажем, посетителю трудно было понять, что сырьевая экономика оказывалась под ударом от падения цен на нефть. Ведь ранее его убеждали в небывалых экономических успехах СССР и в прочности его экономической основы. В этом контексте плохо воспринималось справедливое утверждение о гибельном участии в гонке вооружений, что в значительной мере и подкосило СССР. На фоне экономического провала такие факторы как «кризис коммунистической идеологии» и «информационная война» со стороны США выглядели второстепенными и дополнительными. Кстати, неясно, почему «взращивание международного терроризма» следует относить к «информационной войне».

Эта часть экспозиции создавала впечатление, что значительную роль в развале СССР сыграли западные спецслужбы. На самом же деле распад СССР был большой и не вполне приятной неожиданностью для западных экспертов, надеявшихся на его реформирование, а не на распад. В этом отношении радикальные взгляды З. Бжезинского стояли особняком, и организаторам экспозиции вряд ли следовало представлять его главным западным авторитетом по вопросу об СССР, тем более по несколько раз воспроизводить одни и те же его высказывания.

В рассматриваемом разделе главное место было уделено межнациональным конфликтам и возрождению Церкви. Вряд ли можно согласиться с тем, что с установлением советской власти межнациональные конфликты были «заморожены» (известная теория «спящей царевны»). Детальное изучение этой проблемы показывает, что напряженность сохранялась из-за серьезных просчетов советской национальной политики, не только не упразднявшей, но порой и поддерживавшей дискриминацию (об этом см., напр.: Шнирельман 2003; 2006). При всей справедливости приведенных здесь суждений американских авторов о силе советской идентичности, они упускали из виду действенность этнического фактора, обусловленную, в частности, этническим характером советского федерализма. Поэтому суждение о «размораживании конфликтов» нельзя признать корректным, равно как и то, что конфликты раздувались «умышленными провокациями». Никакого глубокого анализа конфликтов и их причин посетителям предложено не было.

Другим важным сюжетом являлось празднование тысячелетия крещения Руси и изменение государственной политики в отношении Церкви. Здесь также встречались недомолвки и умолчания, в частности, касавшиеся тесной связи иерархов Церкви с КГБ.

Еще больше недомолвок содержалось в кратком разделе, освещавшем деятельность ГКЧП. И хотя создатели экспозиции утверждают, что они пользовались закрытыми архивами и впервые ввели в оборот некоторые архивные материалы, в данном разделе ничего подобного не обнаруживалось. Ничего нового о закулисной стороне августовских событий посетители так и не узнавали. Не было даже уже известной информации об отношении руководства союзных и автономных республик к ГКЧП. Нельзя было узнать и о позиции российских депутатов-коммунистов, требовавших введения в РСФСР институтов (Российской компартии и Академии наук), параллельных общесоветским, что ослабляло СССР. И по-прежнему остается загадкой, как без поражения в войне могло так быстро и радикально распасться могучее государство, что отметил Г. Киссинджер.

Отдельный раздел был посвящен национализму и сепаратизму. Однако там речь шла только об отделении союзных республик от СССР и о требованиях автономных республик о повышении своего статуса. Упоминалась и «русофобия», но умалчивалось о позиции русского населения республик, по большей части поддержавшего движение за демократию. Полностью обходился вопрос о русском национализме. Не обсуждалась проблема гиперцентрализации власти, вызывавшей недовольство на местах и, по сути, тормозившей развитие страны, что и делало привлекательными лозунги децентрализации. Говорилось о попытке Горбачева спасти единство страны путем заключения нового Союзного договора, но умалчивалось о том, что этот план был сорван именно действиями ГКЧП.

Определенный интерес вызывал зал, посвященный «воспоминаниям об СССР». Там показывались уникальные советские плакаты, а также давалось представление об экономическом состоянии отдельных республик. Это демонстрировало непревзойденную мощь РСФСР, но не объяснялось, что ее могущество достигалось, главным образом, за счет громадных запасов нефти и газа. В то же время среди экономических лидеров значились прибалтийские республики, экономика которых была устроена иначе и не зависела от сырьевых запасов. Зато Азербайджан, питавшийся сырьевой экономикой, значительно от них отставал. А по потреблению одно из первых мест занимала Грузия, экономика которой не могла похвастаться большими достижениями. Все это вызывало интерес, но не получало внятных объяснений.

1990-е были представлены панорамой весьма неоднозначных процессов, причем позитивные из них выступали на синем фоне, а негативные – на красном. Правда, оставалось неясным, почему авторы отнесли отмену цензуры к негативным процессам. В особенности, недоумение вызывает их стремление связать «упадок духовности» у молодежи с отменой цензуры. Остается неясным, с каким именно периодом они связывали взлет духовности, – неужели с брежневским? И совершенно неверно, что открытость миру якобы привела к «вытеснению российской культуры западной». Ведь взаимовлияние культур и их синтез происходили всегда, и само становление видов и жанров русской профессиональной культуры (литературы, живописи, музыки) еще в XVII-XVIII вв. происходило под большим влиянием западных традиций. Ничего необычного, тем более губительного, в этом не было. Также не следовало представлять молодежные субкультуры исключительно в негативном свете. Это касается и использования термина «тоталитарные секты», который не принят профессиональными религиоведами.

Свобода слова подавалась на выставке только в негативных тонах; не сообщалось об открытии архивов и лавине новой непривычной информации, ломавшей прежние догмы, сформированные советской идеологией. Но зато говорилось о «глумлении над историческим прошлым», хотя и не объяснялось, в чем оно заключалось. Не обсуждалось становление новой свободной журналистики, и акцент делался на журналистах-конъюнктурщиках, презревших какие-либо этические нормы во имя личной выгоды. Не объяснялось, что либеральные реформы, не успев начаться, были прерваны, что и привело к перекосам и кризису в экономике. Не была внятно показана роль прежнего чиновничьего аппарата, который не претерпел больших изменений и умело приспособился к новой ситуации, используя ее в своих интересах. В частности, обходилась проблема коррупции, корни которой уходили в последние советские годы.

Здесь снова большой акцент делался на национальном вопросе и региональных процессах. Однако показывались лишь текущие события, причины и предпосылки которых оставались за скобками. Это равным образом относилось как к войне в Чечне, так и к волнениям в Татарстане, которые якобы возникли беспричинно и объяснялись лишь некой иррациональной «русофобией» (рис. 10).

Рис. 10. Татарстан за независимость 

Иногда авторы экспозиции искусственно создавали превратное представление путем неаккуратного использования терминов. Скажем, когда Бжезинский говорил о России, он имел в виду СССР. А когда авторы сетовали на ослабление позиции России в мире, они говорили о постсоветской России, т. е. о совершенно другом государстве с несравненно более ограниченными возможностями. Поэтому не следовало совмещать это на одном панно, вводя посетителя в заблуждение.

Проблема возрождения православия подавалась лишь в восторженных тонах. Ничего не говорилось о борьбе течений внутри Русской православной церкви, в частности, о православном фундаментализме. Полностью обходился и вопрос о русском национализме, прежде всего, о его течениях, тесно связанных с православием. Давалось искаженное представление о законе 1997 г. «О свободе совести и о религиозных объединениях». Ведь, вопреки авторам, речь там шла не столько об «уважении к христианству, исламу, буддизму и иудаизму и другим религиям», сколько о закреплении лишь за христианством, исламом, буддизмом и иудаизмом статуса «традиционных религий». Это вело к дискриминации других религий, против чего возражали правозащитники и что имеет сегодня весьма печальные последствия.

Итоги 1990-х гг. выглядели плачевными – рост преступности, падение уровня жизни и рост бедности, демографический спад, резкое сокращение производства (причем почему-то это касалось только ВПК), ухудшения в сфере образования и науки и пр. Все это так, но, во-первых, сравнение данных 1990 г. с 2000 г. давалось некорректно – ведь сравнивались данные СССР и современной России, возникшей на основе РСФСР; во-вторых, сокращение армии и ВПК вряд ли следовало однозначно считать негативным моментом – ведь речь шла о резком снижении мировой напряженности и исчезновении угрозы мировой войны; наконец, в-третьих, вовсе не освещались позитивные стороны происходивших тогда процессов, которых также было немало – утверждение демократически свобод (свобода слова, свобода совести и пр.), становление независимых СМИ, поощрение предпринимательства и частной инициативы, рост зарубежных инвестиций и кредитов, значительное расширение ассортимента продуктов, падение железного занавеса и открытость миру, включая свободное перемещение людей через границу и т.д. Что касается научной деятельности, то, с одной стороны, обеспеченность науки финансами действительно резко снизилась, но с другой, отечественным ученым стали доступны международные гранты, много легче стало участвовать в международных конференциях, многократно усилилось общение с зарубежными коллегами, и возрос обмен научной информацией. Кроме того, не говорилось о низкой эффективности советской науки. Примечательно, что проблема коррупции в чиновничьей среде вовсе среди негативных факторов не значилась. Иными словами, подведение итогов 1990-х проводилось достаточно тенденциозно, чтобы подтвердить расхожее выражение о «лихих девяностых».

Последний зал был посвящен текущему периоду в жизни России и имел откровенно пропагандистский смысл; сколько-нибудь объективной картины от него ожидать не приходилось. Все содержавшиеся там оценки исходили из заявлений и настроений нынешней власти. Примечательно, что, хотя, начиная с 2000 г., в России сменилось несколько правительств, об этом не было сказано ни слова. И единственным современным российским политиком выступал В.В. Путин, а другие политики вовсе не упоминались. Даже материалы о финансовом кризисе 2008-2009 гг. заканчивались цитатой из Путина как «президента РФ», хотя в те годы президентом был Д.А. Медведев. Не было здесь и раздела «Лица эпохи», представленного на других выставках.

Показательно, что, если на выставке о Романовых Путин помещался между философами, а в зале-панораме - в компании с писателями, то в этом зале он фигурировал в нескольких группах-тройках (вместе с Шойгу и Кудриным и вместе с Александром III и Клаузевицем), а также с лидерами БРИКС и Евразийского Экономического Союза. Тем самым, отмечались его государственная мудрость, военные успехи и международный вес. Это подчеркивалось и обильными цитатами из его речей 2012 г. Правда, не все сказанное соответствовало политическим реалиям. Скажем его слова о том, что «мы не должны действовать путем запретов и ограничений», резко расходятся с тем, что на самом деле происходит в последние годы.

О политических партиях и их руководителях экспозиция хранила молчание. Политическая оппозиция рисовалась силой, подрывающей государственные основы и действующей при поддержке мифического «единого Центра». И возникал вопрос о том, какую же роль играют КПРФ, ЛДПР и «Справедливая Россия», объявляющие себя политической оппозицией. Не объяснялось и то, что экономические успехи первого десятилетия XXI в. были достигнуты вовсе не за счет развития производства или повышения производительности труда, а за счет интенсивной эксплуатации сырьевых ресурсов и благоприятной конъюнктуры, связанной с ценами на нефть и газ. Организаторы выставки избегали сравнения экономики и уровня жизни населения России (включая зарплаты и пенсии) с другими странами, на фоне которых картина выглядела весьма безрадостной. И если в разделе о 1990-х гг. большое внимание уделялось олигархам, то здесь эта тема полностью исчезла. И проблема коррупции тоже не обсуждалась. На удивление, информации о религии, в частности, об РПЦ в данном зале было немного.

Примечательно, что авторы с придыханием говорили о формировании в России «новой государственной идеологии», причем признавая, что это происходит, несмотря на конституционный запрет. Тем самым, они фактически одобряли нарушение Конституции и призывали к этому, хотя ранее осуждали регионы за отход от конституционных норм.

О жизни страны и ее регионов посетитель почти ничего не узнавал. Зато речь шла о неустанной борьбе с терроризмом, сепаратизмом и преступностью, причем с достаточно скромными успехами – ни с терроризмом, ни с преступностью, ни с наркомафией кардинально покончить так и не удалось, а борьба с сепаратизмом фактически привела к тому, что федеративное устройство государства в значительной мере утратило свой смысл. При этом посетителя запугивали реальной угрозой распада, якобы стоявшей перед Россией в конце 1990-х гг., что выглядело явным преувеличением.

В список терактов был включен взрыв на Черкизовском рынке в Москве в 2006 г., но не объяснялось его резкое отличие от всех других, так как он был устроен русскими правыми радикалами. Об их противоправной деятельности, как и о деятельности скинхедов в России (об этом см.: Шнирельман 2010) посетитель ничего не узнавал, ибо это резко противоречило основному тезису о «международном терроризме», об угрозе извне и о народном единстве. Но и многие другие фигурировавшие в списке теракты совершались отнюдь не «международными террористами» - это следовало, в частности, из списка террористов, большинство из которых были российскими гражданами, но это никак не объяснялось. Кстати, включенный в список Аслан Масхадов не имел никакого отношения к терактам.

Не узнавал посетитель и об особенностях массовой миграции в Россию, представленной беженцами в 1990-х гг. и трудовыми мигрантами в 2000-х гг. Не обсуждались вопросы нещадной эксплуатации мигрантов, их дискриминации и направленной против них ксенофобии, приобретшей со временем все черты нового «культурного» расизма (детально об этом см. Шнирельман 2011).  

На огромных панно приводились статистические выкладки, призванные показать успехи, но их внимательное изучение только порождало вопросы. Так, бросались в глаза расхождения приведенных данных о доверии политическим институтам (причем было неясно, кто именно проводил соцопрос) с данными Левада-Центра. Якобы в 2015 г. доверие президенту составляло 85%, тогда как по данным Левада-Центра (Институциональное доверие 2016) – 80%; доверие правительству – 59% против 45%; доверие Госдуме – 50% против 40%; доверие судебной власти – 29% против 29%; доверие органам внутренних дел – 29% против 29%. Иными словами, уровень доверия к высшим органам власти был искусственно завышен, причем это касалось, особенно, правительства и Госдумы[7].      

В этом зале обсуждались и события на Украине в конце 2013 – начале 2014 гг. причем в версии, которая дается этому российской властью. Разумеется, ничего не говорилось ни об активном участии российского спецназа в «возвращении Крыма», ни о действиях российских военных на востоке Украины. Упоминались лишь «добровольцы, имеющие опыт работы в вооруженных силах». Но не сообщалось, по чьей воле они там находились, как им удавалось переходить государственную границу и кто именно ими руководил. В частности, обличая «украинских националистов», организаторы экспозиции стыдливо умалчивали о том, что на стороне сепаратистов выступало немало русских националистов. Не признавалась и вина российских «добровольцев» за гибель малайзийского Боинга, хотя сегодня она уже вполне очевидна[8].

Экспозиция завершалась рассуждениями о высокой роли вооруженных сил и об их участии в войне в Сирии. Причем из приведенных здесь рассуждений Путина вытекало, что речь шла об удобном полигоне для «оттачивания военного мастерства».

Итоги отечественной истории подводились высказываниями многочисленных мыслителей, политических деятелей, писателей и ученых как отечественных, так и зарубежных. Среди них были и рассуждения И.П. Павлова, говорившего, что гордость Отечеством означает гордость «его великими людьми, т. е. теми, которые сделали его сильным и уважаемым на исторической сцене». Но таких людей, связанных с нынешним этапом истории России, устроители экспозиции нам не показали.

Обе рассмотренные выставки привлекли большое общественное внимание: первую посетили более 270 тыс. чел., а вторую – до 200 тыс. чел. И это заставляет задуматься о том, какое влияние оказал представленный на выставках исторический нарратив на посетителей.

 

ВЫВОДЫ

Главные организаторы выставок были специалистами по визуальным эффектам, но весьма далекими от исторической науки. Поэтому, если внедрение новых мультимедийных технологий им успешно удалось, то этого нельзя сказать о содержании экспозиций. В принципе они были готовы заполнить панно и экраны любым содержанием и поэтому безропотно выполняли волю заказчика в лице РПЦ. Но последней было важно не столько показать сложные и противоречивые исторические реалии, сколько отразить свое заинтересованное отношение к истории, где на первом плане должна была выступать РПЦ в ее взаимодействии с государством. Именно поэтому, если в технологическом отношении выставки стояли на уровне XXI века, то по своему содержанию они возрождали давно отброшенные профессионалами принципы и подходы XIX века. Выставки получились весьма тенденциозными, содержали многочисленные лакуны и грешили сомнительными утверждениями. Это, в особенности, касалось объяснительной матрицы, которая сплошь и рядом скатывалась к пресловутой теории заговора.

Главными героями выставок выступали Церковь, государство и русский народ. При этом народу отводилась весьма своеобразная роль – он либо безмолствовал, либо восторженно поклонялся правителям, либо безропотно шел на каторгу. Всякое сопротивление беззаконию и произволу объявлялось «подрывом устоев» и связывалось со зловредным влиянием каких-то внешних агентов. Иными словами, народ выступал в роли объекта, а не субъекта; он должен был бездумно верить, но самостоятельно рассуждать ему не дозволялось. Все это относилось к русскому народу, тогда как другие народы, населяющие Россию, на выставке вообще не фигурировали. Не было здесь и иных религий, кроме православия. Тем самым, Россия изображалась исключительно русской и православной страной, образ которой давно вынашивают многие русские этнонационалисты.

Другой особенностью выставок был царивший там патриархальный дух: в представлении создателей экспозиций, в российских научной и культурной сферах безраздельно господствовали мужчины. Здесь было не найти ни Софьи Ковалевской, ни Натальи Гончаровой, ни Зинаиды Серебряковой, ни Беллы Ахмадуллиной, ни Майи Плисецкой. Несколько женщин обнаруживались лишь на стенде, посвященном науке и культуре в годы Великой отечественной войны, но ни А. Ахматовой, ни М. Цветаевой там не было. Если в советских разделах женщины и фигурировали, то лишь как певицы и балерины. Не было даже почти никого из известных киноактрис. Женщины выступали, в основном, женами партийно-правительственных чиновников. А в разделах о современной России сведения о людях науки и культуры вообще блистательно отсутствовали.

Хотя в своих интервью создатели экспозиции утверждали, что пользовались архивами, на деле многие из приведенных ими рассуждений были взяты с веб-сайтов. Не убеждают и рассуждения организаторов выставок о «научной обоснованности» экспозиции и о предоставлении «максимально объективного материала». В целом все четыре выставки страдали эклектикой, где смешивались имперский, советский и постсоветский подходы к истории, причем в ряде случаев это создавало противоречивую картину, и зрителю оставалось гадать, что же этим хотели сказать создатели экспозиции. Что оставалось постоянным для всех четырех выставок, так это – подозрительное и неприязненное отношение к Западу и приверженность теории заговора.

Организаторы выставок утверждают, что зияющие исторические лакуны заполнялись «региональным компонентом» на местах, где уже открыто 15 исторических парков. Действительно, в региональных центрах такая работа проводилась и имела весьма обнадеживающие результаты. Однако жителям Москвы и С.-Петербурга, где отмечался особенно большой наплыв посетителей, как местных, так и приезжих, этот «региональный компонент» остается недоступным.

 

БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЙ СПИСОК

Бабкин 2007 - Бабкин М. А. Духовенство русской православной церкви и свержение монархии (начало XX в. – конец 1917 г.). М.: Гос. публич. ист. б-ка России, 2007. 501 с.

Бабкин 2011 - Бабкин М. А. Священство и царство. М.: Индрик, 1911. 917 с.

В Перми 2017 - В Перми на выставке «Россия моя история» найдена фальшивая цитата Ленина // ИА Красная Весна, 25 декабря 2017 (http://rossaprimavera.ru/news/8e67c6c1?utm_referrer=https%3A%2F%2Fzen.yandex.com).

Всесоюзная перепись 2009 - Всесоюзная перепись населения 1937 года: общие итоги. Сборник документов и материалов. М.: РОССПЭН, 2009.

Городова 2015 - Городова М. «Действия элит бездумно вели Россию к Февральскому перевороту». Беседа с епископом Егорьевским Тихоном (Шевкуновым) // Российская газета, 19 ноября 2015 (http://www.pravoslavie.ru/87886.html).

Институциональное доверие 2016 - Институциональное доверие // Левада-Центр, 13 октября 2016 (http://www.levada.ru/2016/10/13/institutsionalnoe-doverie-2/).

Кириллов 1914 - Кириллов И. Третий Рим. Очерк исторического развития идеи русского мессианизма. М.: тип. И. М. Машистова, 1914. 100 с.

Конкурсы 2014 - Конкурсы — не царское дело. Нашумевшие патриотические выставки «Романовы» и «Рюриковичи» проводятся по странному государственному контракту // Общая газета, 6 ноября 2014 (http://www.og.ru/articles/2014/11/06/35622.shtml).

Лукашенко заявил 2018 - Лукашенко заявил, что России «неймется приватизировать победу» // МК, 2 июня 2018 (http://www.mk.ru/politics/2018/06/02/lukashenko-zayavil-chto-rossii-neymetsya-privatizirovat-pobedu.html?utm_referrer=https%3A%2F%2Fzen.yandex.com).

Милюков 1991 - Милюков П.Н. Воспоминания. М.: Изд. полит. лит., 1991. 527 с.

Милякова (ред.) 2007 - Милякова Л. (ред.). Книга погромов. Погромы на Украине, в Белоруссии и европейской части России в период гражданской войны, 1918-1922. М.: РОССПЭН, 2007. 995 с.

Митрохин 2002 - Митрохин Н. Этнонационалистическая мифология в советском партийно-государственном аппарате // Отечественные записки, 2002, № 3. С. 281-298.

Последние данные 2018 - Последние данные уголовного расследования катастрофы авиалайнера Boeing-777 рейса МН17 // 24 mei 2018 - Landelijk Parket (https://www.om.nl/actueel/nieuwsberichten/@103184/boeing-777-17/).

О старых 2018 - О старых и новых министрах. Известность министров и оценка их компетентности // ФОМ, 1 июня 2018 (http://fom.ru/Politika/14041).

Серков 2009 - Серков А. И. История русского масонства XX века. СПб.: изд-во Н. И. Новикова, 2009. Т. 1. 261 с.

Синицына 1998 - Синицына Н. В. Третий Рим. Истоки и эволюция русской средневековой концепции (XV-XVI вв.). М.: Индрик, 1998. 410 с.

Служения 2017 - Служения Архипастыря // Псковская епархия, 5 июля 2017 (http://pskov-eparhiya.ru/article/1047).

Федюк 2009 - Федюк В. П. Керенский. М.: Молодая гвардия, 2009. 405 с.

Фирсов 2002 - Фирсов С.Л. Русская церковь накануне перемен (конец 1890-х – 1918 гг.). М.: Духовная библиотека, 2002. 623 с.

Фирсов 2017 - Фирсов С.Л. Николай II. Пленник самодержавия. М.: Молодая гвардия, 2017. 524 с.

Цыпин 2007 - Цыпин В. История русской православной церкви. Синодальный и новейший периоды (1700-2005). М.: Изд-во Сретенского монастыря, 2007. 815 с.

Чернов 2007 - Чернов В. Великая русская революция. Воспоминания председателя Учредительного собрания 1905-1920. М.: Центрполиграф, 2007. 428 с.

Что такое Фонд 2017 - Что такое Фонд гуманитарных проектов // Коммерсант-Власть, 11 февраля 2017, № 5 (https://www.kommersant.ru/doc/3214624).

Шнирельман 2003 – Шнирельман В.А. Войны памяти: мифы, идентичность и политика в Закавказье. М.: ИКЦ Академкнига, 2003. 592 с.

Шнирельман 2006 – Шнирельман В.А. Быть аланами. Интеллектуалы и политика на Северном Кавказе в XX веке. М.: НЛО, 2006. 690 с.

Шнирельман 2010 – Шнирельман В.А. «Чистильщики московских улиц»: скинхеды, СМИ и общественное мнение. Второе издание, исправленное и дополненное. М.: Academia, 2010. 172 с.

Шнирельман 2011 – Шнирельман В.А. «Порог толерантности»: Идеология и практика нового расизма. М.: НЛО, 2011. Т. 1. 552 с., Т. 2. 856 с.

Шнирельман 2018 – Шнирельман В.А. История России для народа: Выставки в московском Манеже в 2013-2016 гг. // Историческая экспертиза, №

Шубин 2014 - Шубин А.В. Великая российская революция: от Февраля к Октябрю 1917 года. М.: Родина-Медиа, 2014. 452 с.

Элбакян 1996 - Элбакян Е. С. Религия в сознании российской интеллигенции XIX – начала XX вв. М.: РОССПЭН, 1996. 316 с.

Cornell 1999 - Cornell S. E. The devaluation of the concept of autonomy: national minorities in the former Soviet Union // Central Asian Survey, 1999, vol. 18, no. 2. P. 185-196.

 

 

[1] При подготовке выставок было нарушено положение о конкурсах. Требующийся по закону тендер фактически не проводился, и работы начались задолго до завершения аукционной процедуры и подписания контракта. Дело поручили подрядчику, никогда не занимавшемуся устройством исторических выставок, но связанному со «Сколково». По сути, речь шла о расходовании крупных государственных средств в обход законодательства о выставочной деятельности (Конкурсы 2014). ФГП до сих пор занимается исключительно историческими парками в продолжение работы по проекту «Моя история». Других проектов у него нет.

[2] В мае 2018 г. Тихон был назначен главой Псковской митрополии.

[3] Кстати, недавно недовольство по поводу этого выразил А. Лукашенко. См.: Лукашенко заявил 2018.

[4] Это мнение и ныне разделяет епископ Тихон (Шевкунов) (Городова 2015).

[5] О том, что Гучков не был масоном см. (Серков 2009: 207).

[6] О сомнительности приведенной на выставке цитате, приписываемой Ленину, см.: (В Перми 2017).

[7] По опросу ФОМ, в конце мая 2018 г. респонденты в целом отрицательно оценили деятельность большинства министров прошлого правительства. См.: О старых 2018 (http://fom.ru/Politika/14041).

[8] О результатах работы Международной следственной группы см.: Последние данные 2018.

 

252