Cookies помогают нам улучшить наш веб-сайт и подбирать информацию, подходящую конкретно вам.
Используя этот веб-сайт, вы соглашаетесь с тем, что мы используем coockies. Если вы не согласны - покиньте этот веб-сайт

Подробнее о cookies можно прочитать здесь

 

Рупасов А.И. "Гжибовскому удалось создать впечатление некой релаксации…"

При цитировании ссылаться на печатную версию: Рупасов А.И. "Гжибовскому удалось создать впечатление некой релаксации...". Рец.:  Урбаньска И. Вацлав Гжибовски. Посол Польши в СССР (1936-1939). Toruń: Wydawnictwo Adam Marszałek, 2013. 236 s. // Историческая экспертиза. 2016. № 3. С. 255-261.

 

История дипломатии — исключительно интересная область. Довольно редко объектом исследования становятся исполнители воли политических верхов. Если кто-то из них и удосуживается особого внимания, то до взыскующего тайн читателя доходит лишь некий небольшой текст в виде статьи, не способствующий удовлетворению запроса. Исключения действительно редки, например, великолепная монография Михаеля Йонаса, посвященная посланнику Германии в Финляндии Виперту фон Блюхеру. Обращение Ивоны Урбаньской к личности Вацлава Гжибовского, польского посла в СССР в 1936–1939 гг., можно было бы только приветствовать. Пребывание на таком посту в годы, когда европейская атмосфера была насыщена предчувствием катастрофы, в центре которой могла оказаться Польша и интересы которой необходимо было отстаивать в столице вполне вероятного противника, грозило оказаться либо непосильным бременем, либо обернуться прижизненной славой. Так почему же этот последний посол Второй Республики только сейчас нашел своего биографа? Работа Урбаньской дает, на наш взгляд, исчерпывающий ответ, которого, впрочем, не замечает сам биограф.

Для монографии Ивоны Урбаньской характерна явная торопливость в изложении, когда слабое знание советско-польских отношений камуфлируется обращением к сюжетам общеизвестным, но весьма отдаленным от рассматриваемых ею вопросов (например к гражданской войне в Испании). В тех же случаях, когда автор обращается именно к своему герою, то от страницы к странице растет вереница вопросов, на которые ответа в книге не найти. Если декрет Президента Польской Республики о назначении Вацлава Гжибовского послом в СССР был издан 1 июля 1936 г., то вызывает сомнения вероятность его встречи в Москве уже на следующий день с заместителем наркома НКИД Н. Н. Крестинским (с. 18). В противном случае желательным было объяснить исключительную спешность приезда и столь же исключительную спешность приема на Кузнецком мосту (в НКИД), поскольку «ситуация застоя» (с. 24), о которой пишет Урбаньска, определенно не могла быть ее причиной. Ссылка в данном случае на «Заключительный рапорт посла Польши в Москве В. Гжибовского министру иностранных дел А. Залескому от 6 ноября 1939 г.» наводит на мысль о том, что посла могла несколько подвести память. В действительности же в публикации сообщения о назначении (не декрета!) в Законодательном вестнике (sic!) МИД Польши (Dziennik urzędowy… 1936: 171) не приводится дата декрета президента, а только сообщается, что с 1 июля 1936 г. Гжибовски назначается послом в СССР. Урбаньска оставляет в стороне и вопрос, почему Варшаве потребовалась смена посла в СССР. Оценка внутриполитической ситуации в Польше на рубеже 1935–1936 гг. явно представляется ей излишней, хотя именно обстановка, а не только плохое состояние здоровья посла Юлиуша Лукасевича (в январе 1936 г. он уехал из Москвы в отпуск и не выражал желания возвращаться в советскую столицу, а в конце концов добился поста в Париже) объяснила бы многое.

Обращает на себя внимание то обстоятельство, что Урбаньска уклоняется от тех оценок личности Гжибовского, которые циркулировали в самом польском обществе. Будет уместным в данном случае привести агентурную оценку личности Гжибовского, полученную Иностранным отделом Главного управления государственной безопасности НКВД в сентябре 1936 г. от одного из польских информаторов: «Характеристика посла ГРЖИБОВСКОГО: очень способный, интеллигентный, ловкий, хитрый человек. Интриган, оппортунист без твердых убеждений. Раньше был близок к крестьянской партии. В последнее время сотрудничал с группой “полковников”. Предан Беку. Поддерживает дружеские отношения со Славеком и Пасхальским. Бонвиван и бабник. Будучи послом в Праге, вел античешскую политику, также борьбу против советских и французских влияний, был сторонником раздела Чехословакии. Хороший юрист. Обладает крепкими нервами».

Ивона Урбаньска не видит необходимости объяснить читателю, почему вскоре после своего приезда в Москву Гжибовский отправился в довольно длительное путешествие по Украине. 22 августа 1936 г. посол выехал на Украину и вернулся в советскую столицу только в начале октября. В действительности Гжибовски не скрывал с момента своего приезда в Москву, что намерен заняться подробным изучением СССР путем путешествий по стране. Кроме того, в Киеве, куда направил свой путь Гжибовский, с января 1936 г. должность польского генерального консула оставалась вакантной. Повышенный интерес польского правительства к ситуации на Украине и особая обеспокоенность советской стороны, вызванная эти интересом, были оставлены Урбаньской без комментариев. В связи с этим не может не обращать на себя внимание содержание беседы Гжибовского с заместителем министра иностранных дел Я. Шембеком, состоявшейся в ноябре 1936 г. Гжибовский тогда сказал, что у него относительно мало работы и это позволяет ему больше читать и изучать проблему (Урбаньска не уточняет, о какой проблеме идет речь — то ли о политике СССР в отношении гражданской войны в Испании, то ли о внутриполитической ситуации в СССР) (с. 28).

Казалось, стоило бы обратить внимание на некоторые факты из биографии Гжибовского и попытаться прокомментировать их. Не упоминая, в каком году ее герой поступил в высшее учебное заведение (можно только догадываться, что это был Ягеллонский университет), Урбаньска определенно полагает, что смена Гжибовским одного университета за другим (в Кракове, Вене, Оксфорде, Флоренции, а также по неизвестным причинам оставшемся неупомянутым Киеве) позволила будущему дипломату обзавестись фундаментальными знаниями, правда, не совсем ясно, в каких областях и в какие годы. Упомянув об участии Гжибовского в польско-советских мирных переговорах, она оставляет читателя в неведении, чем тот занимался в течение нескольких последующих лет — весьма интересных в истории Польши. Возвращение Гжибовского к политической жизни в 1925 г. обернулось активным участием в создании новой политической партии — «партии Труда» (Partia Pracy), генеральным секретарем которой он был избран и одним из создателей которой стал Казимеж Бартель, занявший пост премьера после установления режима санации (майского государственного переворота 1926 г., совершенного Пилсудским, к подготовке которого Гжибовски был причастен). Тогда почему Гжибовского, этого, казалось бы, преуспевающего политика и к тому же «пилсудчика» (он занял пост директора кабинета председателя совета министров Бартеля) фактически выдавливают из Варшавы, отправляя возглавлять дипмиссию в Праге (назначение, по его собственным словам, застало его врасплох), где и оставляют на долгие 9 лет, и только после смерти Пилсудского на краткий срок возвращают в Варшаву, чтобы отправить послом в СССР? Сугубо политические и организаторские таланты Гжибовского оказались невостребованными? Или возникли некие сомнения в его политической благонадежности? Урбаньска не предпринимает даже робкой попытки объяснить уход своего героя с политической арены.

Те немногочисленные цитаты из рапортов Гжибовского в МИД, из его бесед с вице-министром Я. Шембеком, которые приводит Урбаньска, невольно подталкивают к выводу, что у склонного к художественному воплощению своих взглядов посла чувство всегда было на полшага впереди мысли, да и не всегда продуцировало таковую. Именно это, пожалуй, было основной причиной исключительно слабого анализа им ситуации не только в критические месяцы конца 1938 — 1939 гг., но и в целом интенций советской внешней политики. Можно только предположить, что И. Урбаньска понимала это, но не рискнула обратить внимание читателя на данное обстоятельство. Явную ее склонность комментировать только общеизвестные факты можно воспринимать как пожелание читателю не рассчитывать на то, что ему не придется утруждать себя дополнительным анализом приводимой информации. В этом отношении, например, великолепна своим содержанием пространная цитата из беседы Гжибовского с Шембеком, состоявшейся в начале ноября 1936 г. Констатировав огромный динамизм («идейный империализм») в качестве основной характеристики советского государства, который позволит СССР самому в будущем «выбрать момент атаки», Гжибовски тогда подчеркнул, что «абсолютно неправильным является убеждение, что для СССР война является чем-то непопулярным и нежелательным». В качестве объяснения этого тезиса посол выдвинул следующее: «В советском обществе не существует мелкой буржуазии, которая в результате военных действий может потерять не только жизнь, но и имущество. Основную массу составляет бедное, несчастное и доведенное до нищеты крестьянство, для которого война может быть единственным выходом, дающим надежды на улучшение их быта» (с. 67). Приписанная советскому крестьянству имманентная тяга к внешней агрессии волей-неволей оказывается у Гжибовского основным доказательством неустранимой агрессивности СССР. Противодействие с польской стороны, полагал он, должно заключаться в максимальном вооружении Польши и укреплении националистического движения в Грузии, на Кавказе, на Украине, в Туркменистане и т. д. (с. 68).

В качестве обоснования своего вывода о дозревшей «до будущих радикальных перемен» внутриполитической ситуации в СССР Гжибовски приводил (используя публикуемые на Западе статьи Троцкого) процесс формирования нового управленческого слоя, «контраст между кристаллизирующейся нравственностью и революционной фразеологией» (проявлением этого контраста было сохранение за деньгами роли основного критерия в разделении общества), нестабилизированные отношения между ВКП(б) и Коминтерном (данный тезис — единственный заслуживший комментария Урбаньской, считающей, что в рассматриваемый период (1936–1939) увеличивалась роль Коминтерна в советской дипломатии!), плановая экономика и т. д. (с. 85–86). Только развитие негативных внутренних процессов, помимо желания правящих кругов («основным содержанием, логикой и ведущей идеей всех начинаний нынешнего режима в России является агрессивная экспансия»), может создать трудности в реализации завоевательной программы и даже сделать ее невозможной, утверждал в феврале 1937 г. Гжибовски (с. 88–89), избегая анализа внешнеполитической ситуации, в которой находился в то время СССР. И. Урбаньска вынуждена была признать, что «ориентация Гжибовского в советской внешней политике спорна» (с. 98).

Нескрываемая симпатия Урбаньской к своему герою приводит к тому, что негативная оценка Гжибовского одним из мэтров польской историографии Войцехом Матерски («Даже не верится, что в столь исключительно трудный для Второй Республики Польша момент, во главе московского представительства стоял человек, не соответствующий реалиям времени, утопист и фантаст», — писал тот), не позволяет ей пойти дальше, чем выразить некоторое удивление в отношении пожелания Гжибовского о возвращении Польши к границам 1772 г., высказанного в конце 1938 г. Только удивление, поскольку «в большинстве рапортов, представленных Гжибовским, выводы и наблюдения скорее основаны на глубоком проникновении в ситуации того времени, а посол вырисовывается [как] личность, относительно трезво оценивающую окружающего (sic!) его действительность» (с. 153). Едва ли в этом случае стоит соглашаться с мнением Марека Корната, объяснявшего подобные «неудачные» высказывания посла его «литературной манерой». В конечном счете эта «литературная манера», в основе которой лежали укоренившиеся в сознании Гжибовского предрассудки и эмоции, излишне часто обусловливала ложные выводы.

Хаотичное описание советско-польских отношений после наступления в них осенью 1938 г. «релаксации» ставит под сомнение глубокое знание автором книги документов и историографии. Остается неясным даже вопрос, было ли стремление к упомянутой «релаксации» со стороны СССР обусловлено реальной заинтересованностью в развитии отношений или же «значение Польши во внешней политике СССР резко упало»? (с. 178). Особенно если учесть, что Урбаньска присоединяется к оценке, которую дает, например, В. Матерски, бесед Литвинова с Гжибовским в начале апреля 1939 г. (с. 182–183). Восторги И. Урбаньской по поводу великолепного знания Гжибовским Советской России, глубокого понимания им социально-политических процессов, с неизбежностью должны померкнуть от разбросанных по тексту эпизодов, над которыми автор не считает нужным задуматься или, что вполне можно предположить, намеренно уклоняется от комментариев, дабы облик героя книги не поблек.

В частности, после трех лет пребывания в СССР, даже если бы у польского посла не было другого круга собеседников кроме представителей дипкорпуса, принять за чистую монету комплимент главы советского правительства и члена Политбюро ЦК ВКП(б) В. М. Молотова, более того, оценивать отношение этого человека к себе как доверительное в мае 1939 г. (!) мог только лишенный элементарного политического чутья человек. Словесные кружева автора книги оказываются настолько непривлекательно сплетенными, что подозрения в отношении дипломатических талантов Гжибовского только усиливаются: «Видимо, Гжибовски всё же замечал некоторую игру и лицемерие советской дипломатии… Но хотя он подходил критически к советским манифестациям добрососедских советско-польских отношений, ему не удалось разгадать двузначность поступков Сталина и Молотова по отношению к Польше» (с. 195). Иными словами, Гжибовски не разделял оценки ситуации, которые ему доводилось слышать в ходе бесед с французским и английским послами в Москве, более ясно отдававшими себе отчет в происходящем. В конце июня 1939 г. Гжибовски настойчиво доказывал Я. Шембеку, что германо-советский союз невозможен, так как Россия не может допустить победы Германии и согласиться на русско-германскую границу (с. 198), а 29 августа 1939 г. (!) убеждал свое руководство, что германо-советский пакт имеет только тактическое значение и не определяет позицию СССР в случае конфликта, он есть лишь отправная точка для «дальнейшей игры»: «На самом деле подписание пакта значительно облегчило нашу ситуацию <…> Гитлер терпит фиаско» (с. 205–207).

Поскольку в рецензируемой монографии не указано имя переводчика, можно предположить, что перевод на русский был сделан самой Ивоной Урбаньской. Этим, вероятно, и объяснимо удивительно большое количество не только опечаток, но и использование несвойственных русскому языку выражений и понятий: «советская пенетрация в Центральную Европу», петрактации и негоциации (в смысле — переговоры), фреквенция выборов в СССР (посещаемость), кондиции советского государства, темп пертрактаций, инцидентальное значение, «проехать автомобилем по Украине», вице-комиссар иностранных дел СССР, противовоздушные пушки и т. д. Спешка в подготовке книги к печати проявляется буквально на каждой странице. Так, например, в книге утверждается, что на выборах в Судетах в 1938 г. партия Генлейна получила поддержку 2/3 населения Германии (!) (с. 112). Странным образом Эдуард Фредерик Линдли Вуд, виконт Галифакс из главы Форин Офиса в 1938–1940 гг. превратился в «управляющего МИД» Великобритании. Нет сомнений, что в 1938 г. главой польского МИД был Ю. Бек, но возникает вопрос, каким образом директор кабинета министра иностранных дел Томаш Михал Лубеньский предстает в качестве «Председателя Кабинета министров иностранных дел»? (с. 37). Президент Польши оказался удостоенным двух разных фамилий — Шьмиглый-Рыдз (с. 16) и Рыдз-Шмиглый (с. 124). Остается неясным, кем всё же была задержанная советскими властями Валерия Янковская — хозяйкой казино или атташе посольства Польши в СССР (с. 46). За какие заслуги «хозяйка казино» получила должность атташе? Допущенная на с. 130–131 неточность поставит читателя в тупик, поскольку на состоявшейся в Мюнхене 29–30 сентября 1938 г. конференции было решено, что Чехословакия передаст Судетскую область Германии с 1 по 10 сентября 1938 г. Автор настолько запутанно излагает ход осенних переговоров 1938 г. Гжибовского в НКИД об урегулировании двусторонних отношений, что в конце концов стал путать М. М. Литвинова с его замом В. П. Потемкиным (с. 139). Остается без ответа вопрос, чем было обусловлено напутствие, которое получил Гжибовски от руководства в Варшаве перед возвращением в Москву в апреле 1939 г. — «сохранять сдержанность в отношениях с Германией» (с. 185). Имеющей академическую степень выпускнице университета Николая Коперника в Торуне недопустимо не знать основные факты истории Польши. Трудно предположить, что кто-то из ее коллег отнесет обретение Польшей независимости к 1920 г.

За последнюю четверть века в России было опубликовано значительное количество материалов и документов, касающихся польско-советских отношений. Подавляющее число этих публикаций прошло мимо внимания Ивоны Урбаньской, «научные увлечения» которой «связаны прежде всего с историей польской дипломатии в межвоенном периоде, с особым учетом на отношения между СССР и Польшей». К сожалению, вышедшая в 2016 г. биография В. Гжибовского, автором которой является профессор Марк Корнат, была для нас недоступна (Kornat 2016). Быть может, несколько позднее будет написана рецензия и на нее. Остается надеяться, что известный польский историк представит читателям заслуживающий большего внимания и меньшей критики текст.

 

БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЙ СПИСОК

Dziennik urzędowy… 1936 — Dziennik urzędowy Ministerstwa spraw zagranicznych (Официальный журнал МИД). 1936. № 7.

Kornat 2016 — Kornat M. Wacław Grzybowski. Ambasador w Moskwie (1936–1939). Warszawa, 2016.

 

REFERENCES

Dziennik urzędowy Ministerstwa spraw zagranicznych. 1936. N 7.

Kornat M. Wacław Grzybowski. Ambasador w Moskwie (1936–1939). Warszawa, 2016.

 

 

 

[1] © Рупасов А. И., 2016.

 

 

578