Нестеров Е.А. Старостиха Василиса: формирование патриотического мифа из эпохи Отечественной войны 1812 года

Отечественная война 1812 г. как крупнейшее событие не только российской, но и мировой истории XIX в. была и остается, особенно в юбилейные годы, одной из самых популярных тем в российской историографии. При этом для современной литературы характерно усиление внимания к различным аспектам социальной истории войны, ее человеческому измерению. Вышли биографии известных военачальников той эпохи, которых авторы стремятся показать живыми людьми во всей их противоречивости, уточняя и порой исправляя отдельные, нередко мифологизированные, детали этих биографий (Шеин 2013; и др.). Но в войне 1812 г. действовала и масса рядовых участников тех или иных событий. В данной связи несомненный интерес представляет фигура старостихи Василисы, бывшей долгое время хрестоматийным персонажем в работах, где рассматривалась тема народной войны с Наполеоном. Не столь часто, но упоминается она и в современной литературе о войне 1812 г. Причем устойчивой стала формулировка, что все свои подвиги она осуществила «под пером советских авторов» (Попов 2004. С. 351; Гречена 2012: 233–234; и др.). Между тем процесс формирования и трансформации героического образа старостихи Василисы в исторической (и не только) литературе имеет гораздо более длительную историю, в которой оказались тесно переплетены историографические и источниковедческие сюжеты, сказывалось влияние различных внешних факторов. Поэтому будет небезынтересно попытаться обобщить, что накоплено в отечественной историографии по данной теме, которая еще не была предметом специального исследования, и есть ли перспективы ее дальнейшего изучения.

Первым и долгое время единственным источником сведений о старостихе Василисе являлся анекдот о ней, опубликованный в петербургском журнале «Сын отечества» в конце декабря 1812 г. (Под анекдотом в начале XIX в. понимался небольшой устный рассказ о необычном, заслуживающем внимания случае.) К данному источнику нам еще предстоит обращаться, поэтому имеет смысл привести его полностью: «Один здешний купец, ездивший недавно из любопытства в Москву и ея окрестности, рассказывает следующий анекдот, которого он был свидетелем. Староста одной деревни Сычевского уезда повел партию пленных в город. В его отсутствие крестьяне привели еще несколько человек французов, захваченных ими, и отдали их старостихе своей, Василисе, для отправления, куда следует. Василиса собрала крестьян, села верхом на лошадь, взяла в руки косу, и разъезжая вокруг пленных, кричала важным голосом: ну, злодеи французы! во фрунт! ступай, марш! — Один из пленных офицеров, раздражен будучи, что женщина вздумала повелевать им, не послушался ее. Василиса немедленно ударила его косою по голове; он упал мертвой к ногам ея, и она вскричала: Всем вам, ворам, собакам, будет тоже, кто чуть, чуть зашевелится! уж я двадцати семи таким вашим озорникам сорвала головы! Марш в город”» (Известия 1812: 225).

Сегодня нетрудно заметить в приведенном тексте определенные несообразности. В редакционном изложении получается, что петербургский купец пересказал услышанный им в Москве рассказ о необычном случае в Сычевском уезде Смоленской губернии. Но очень сомнительно знание женщиной-крестьянкой армейских команд. Явно фантастично также озвученное Василисой количество убитых ею французов. Несообразности эти не были случайными. В 1992 г., в статье А. А. Ильина-Томича в журнале «Родина» были введены в научный оборот архивные материалы, из которых следовало, что некоторые сообщения «Сына отечества», в том числе и о старостихе Василисе, были попросту выдуманы в самой редакции, чтобы «ободрить дух народа» (Ильин-Томич 1992: 127). После чего многие авторы посчитали, что на данном сюжете можно поставить точку. Но прежде всего следует напомнить, что анекдот о старостихе наглядно иллюстрирует уже утвердившуюся к началу XIX в. в русской литературе историко-беллетристическую разновидность жанра анекдота, в которой исторический материал подвергается литературной обработке. При этом историческая достоверность становится необязательной, используются такие художественные приемы, как введение в повествование зачастую вымышленной прямой речи, драматизация событий и т. д. (Никанорова 1984).

К тому же правомерен вопрос: а что, собственно, придумали в редакции в анекдоте о Василисе? Одно дело — полный вымысел, как в случае с «русским Сцеволой». Но не меньше оснований полагать, что имела место «литературная обработка» реального случая. До наших дней дошло немало источников, свидетельствующих о фактах непосредственного участия крестьянок в вооруженной борьбе с противником и убийствах ими французских солдат в Смоленской, Московской и Калужской губерниях. Среди них дневниковые записи, частные письма (Глинка 1814: 43–44; Письмо Сергея Мизина 1897: 62). Соответствующие сведения стекались и в Главную квартиру (штаб главнокомандующего), откуда редакция «Сына отечества» регулярно получала информацию. В частности, М. И. Михайловский-Данилевский, в 1812 г. адъютант в штабе М. И. Кутузова, в своем мемуарном очерке, основываясь на сообщениях крестьян Калужской и Московской губерний, указывал, что «некоторые из жен их не скрывалися в лесах, а ходили с мужьями своими в сражения; другие препровождали пленных, взятых партизанами» (Михайловский-Данилевский 1817: 141). Причем «допросы» этих крестьян он осуществлял по приказанию и в присутствии Кутузова. Об этой реалии войны Кутузов тоже счел необходимым упомянуть в своей реляции от 24 октября 1812 г. императору Александру I: «Нередко самые женщины хитрым образом уловляли сих злодеев и наказывали смертию их покушения» (М.И. Кутузов 1955: 203). И в манифесте Александра I от 3 ноября 1812 г. об изъявлении благодарности российскому народу за спасение Отечества также отмечалось, что многие тысячи врагов были истреблены и взяты в плен крестьянами «и даже руками женщин» (Манифест… 1830: 451).

Сразу же по окончании войны 1812 г. анекдоты о ней были опубликованы в виде сборников, в которые был включен и анекдот о Василисе (см. Ушаков 1813: 64–65; и др.), причем в сборнике С. И. Ушакова в журнальный текст были внесены некоторые изменения. Теперь Василиса уже собрала и возглавила «небольшой конвой из ребят», а для французов добавила недостающую команду «стройся». Еще в двух сборниках деликатно сократили фразу «ударила его по голове», не уточняя — чем.

Образ старостихи Василисы получил отражение также в серии карикатур и сатирических картинок, созданных городскими художниками в стиле народного лубка, в основном в качестве иллюстраций к антифранцузским анекдотам. По подсчетам автора, всего женщинам-крестьянкам, лихо расправляющимся с жалкими французами, посвящены 8 картинок из издания «Русские народные картинки» Д. А. Ровинского, героиней трех из них является Василиса, а на одной геройствует даже ее дочь (Ровинский 1881: 200–204; Клепиков 1963: 219, 249, 269, 298). Все картинки, изображающие Василису и ее дочь, были выпущены в Санкт-Петербурге в начале 1813 г. Наиболее известна карикатура А. Г. Венецианова «Французы голодные крысы, в Команде у Старостихи Василисы» (орфография и пунктуация надписей сохранены), где пожилая и неказистая старостиха сидит верхом на кляче, в одной руке — коса, другой она грозит трем мародерам, которых привела на веревочке другая пожилая баба; обе бабы разразились стихотворными нотациями в их адрес. В карикатуре «Наполеонова гвардия под конвоем старостихи Василисы» Венецианов повторил прежнее изображение старостихи, но здесь уже шестерых пленных французов привели два крестьянина. А на картинке неизвестного художника героически-плакатного вида молодая и статная крестьянка подпирает дверь сарая с набившимися туда французами: «Естьли французы не скакали / так как крысы то не попали бы в мышеловку / к Василисы». Обе эти картинки будут повторены в миниатюрной книжке-азбуке «Подарок детям в память о событиях 1812 года» (СПб., 1814). Причем азбучный вариант картинки с «мышеловкой» сопровождают другие стихи, раскрывающие дальнейшие намерения Василисы: «Французов как мышей словили в западню / Небудь их дух в Руси я всех предам огню». Как видим, на уровне сатирических картинок старостиха Василиса уже начинает отделяться от «первоисточника» (анекдота) и приобретать черты обобщенного образа народной героини, становиться чуть ли не именем нарицательным.

Уже в 1814 г. старостиха Василиса выйдет даже на театральную сцену, став одним из действующих лиц оперы-водевиля «Крестьяне, или Встреча незваных» князя А. А. Шаховского. При этом автор явно использовал — в названии водевиля и в призыве Василисы к бабам — некоторые слова (по меньшей мере был вдохновлен ими) из стихотворного обращения пожилой бабы к мародерам на упоминаемой выше карикатуре Венецианова: о том, как сурово на Руси встречают незваных гостей — грабителей и бусурманов. Возраст старостихи и наличие у нее дочери — тоже из сатирических картинок. Но и сам Шаховской вносит новые штрихи в образ старостихи. Собственно, она присутствует на сцене лишь в последних явлениях обоих действий, а в основе водевиля — любовная история ее дочери Вари, развивающаяся на фоне борьбы крестьян с захватчиками. В первом действии Василиса организует и увлекает за собой крестьянок: «Докажем бусурманам, каковы русские бабы», а во втором, на свадьбе Вари, обращается к приехавшему в спасенную деревню помещику: «Дозволь, батюшка, на нашей радости и пленных покормить… да и приодеть немного, вишь, время холодное, а они оборвались. …пока дрались, так кажись зубом бы съела; а как покорились, так будто и жалко стало» (Шаховской 1815: 60). Это уже совершенно новая грань образа Василисы, также отражающая реалии войны 1812 г.: факты милосердного отношения простолюдинок к пленным тоже имели место. Отмеченные новации водевиля Шаховского относительно старостихи Василисы в свою очередь также окажут определенное влияние на творческую фантазию беллетристов, которые в последующем обратятся к данной теме.

Таким образом, в историческом сознании современников, главным образом в рамках просвещенного общества и поначалу на уровне художественного восприятия минувшей войны, начал формироваться обобщенный мифологизированный образ народной героини-воительницы Василисы. Создаваемый в русле широко пропагандируемой идеи общенародного характера войны и, безусловно, отражая ее реалии, этот образ приобрел усилиями столичной творческой интеллигенции определенную цельность. Такова была «источниковая база» сюжета о старостихе Василисе, когда к теме войны 1812 г. обратились первые исследователи-историки.

Своего рода переходной ступенью от историко-беллетристического восприятия войны 1812 г. к ее собственно историческому исследованию стала книга военного писателя А. А. Писарева, соединившая в себе военные записки самого автора-участника войны и сведения из всевозможных публикаций. Он тоже произвел «литературную обработку» анекдота о Василисе, расширив масштабы ее деятельности. Теперь она «с ребятами и бабами» «то и дело что провожала из ближайших сел пленных французов в город Сычевки», а в инциденте с убийством офицера строила уже «несколько десятков бродяг» (Писарев 1817: 146–147).

В первых обобщающих работах о войне 1812 г. лишь мельком упоминалось об участии в народной войне женщин. А вот в первом полномасштабном труде по истории войны, выполненном по «высочайшему повелению» военным историком А. И. Михайловским-Данилевским, старостиха Василиса будет даже названа персонально. Иллюстрируя официальную концепцию общенародного характера войны, автор указал и на участие в ней крестьянок: «Случалось, что женщины, в отсутствие отцов, мужей и братьев, нападали на мародеров и брали их в плен. С косами и вилами сопровождали они партии пленных… Из них сделалась известнее других, по своему ожесточению против неприятеля, старостиха Василиса, дородная женщина с длинною французскою саблею, повешенною через плечо сверх французской шинели» (Михайловский-Данилевский 1839: 123). Что касается образа старостихи Василисы, то Михайловский-Данилевский, кроме известного анекдота, опирался также на воспоминания А. А. Шаховского, на которых необходимо остановиться подробнее, так как они являются первым и практически единственным мемуарным источником по теме.

Эти воспоминания были написаны Шаховским спустя более 20 лет после 1812 г. по просьбе Михайловского-Данилевского. Эпизод о Василисе, по Шаховскому, ему рассказал московский генерал-губернатор Ф. В. Ростопчин, который якобы «встретил кучу неприятельских мародеров, веденных вооруженными их же оружием мужиками под предводительством дородной бабы, гордо выступавшей с длинной саблей, повешенной через плечо, сверх французской шинели» (Петров 1889: 59). В обстоятельный ответ Василисы на вопрос Ростопчина, «много ли они привели басурманской саранчи», Шаховской уместил всю эволюцию позиции крестьян по отношению к французским мародерам. Нетрудно заметить, что всё, изложенное Шаховским в «рассказе Ростопчина», кроме живописного внешнего вида пешей Василисы (да и тот, похоже, был навеян анекдотом о «храброй россиянке Прасковье»), уже встречалось в различных публикациях предыдущих лет, включая «бусурман» из водевиля самого Шаховского. Кроме того, Ростопчин, и сам активно пропагандировавший патриотические настроения в простонародье, наверняка рассказал бы об этом случае своему хорошему знакомому и единомышленнику, издателю журнала «Русский вестник» С. Н. Глинке, который всегда публиковал такого рода материалы. Между тем ни в журнале, ни в воспоминаниях Ростопчина и Глинки о войне 1812 г. нет ни слова о чем-то подобном. То есть мало оснований сомневаться, что сюжет о Василисе в воспоминаниях Шаховского — не более чем художественный вымысел уже немолодого драматурга, развивающий образ народной героини-защитницы Отечества. Тем не менее данный сюжет, из контекста которого вытекало, что Василиса являлась старостихой в качестве должностного лица, а не жены занятого чем-то другим старосты, и что описываемые события происходили где-то в Московской губернии, получит дальнейшее развитие в творчестве последующих беллетристов и даже историков.

4-томное сочинение А. И. Михайловского-Данилевского стало первой и последней официальной историей войны 1812 г. в досоветский период, где говорилось о старостихе. В новой официальной истории войны М. И. Богдановича об участии женщин-крестьянок в вооруженной борьбе вообще не упоминалось. И в дальнейшем авторы капитальных обобщающих исследований о войне 1812 г. будут избегать этой темы.

Вместе с тем героический образ старостихи Василисы в контексте темы войны 1812 г. найдет продолжение и дальнейшее развитие в отдельных произведениях художественной литературы и в большинстве разного рода публикаций историко-беллетристического плана, издание которых в основном было рассчитано на читательскую аудиторию с низким образовательным уровнем. Выпуск этой литературы «для народа» значительно активизируется в эпоху либеральных реформ Александра II. Старостиху Василису в исторических очерках такого рода начнут упоминать с 1870-х гг. Кроме того информация о ней впервые появится в опубликованных в эти годы мемуарных источниках: воспоминания А. А. Шаховского трижды публиковались в исторических журналах (Материалы… 1864: 98; Двенадцатый год 1886: 397–398; Петров 1889: 59). Любопытно, что в тексте двух первых публикаций воспоминаний говорилось, что Ростопчин рассказал «виденный им случай русского своеделия» (так был охарактеризован эпизод о старостихе Василисе); из текста последней публикации, обычно и используемой исследователями, словосочетание «русское своеделие» исчезло.

Число популярных очерков о войне 1812 г., вышедших в период с 1870-х гг. до 100-летнего юбилея войны, было невелико — менее десятка, из них в шести упоминалась старостиха Василиса. Но при этом некоторые из них неоднократно переиздавались и в большинстве своем они предназначались для аудиторного чтения, так что охват читателей и слушателей был достаточно существенен. В данном отношении особенно показателен 11 раз переиздававшийся очерк составителя книг для «народного чтения» А. Н. Яхонтова (Яхонтов 1883: 84). Причем начиная с третьего издания в этой книге для организации чтений будут предлагаться и наглядные пособия — световые картины, в том числе картина «Старостиха Василиса и пленные французы». Интересно, что Яхонтов предварил сюжет о Василисе замечанием, что указанный случай «может показаться неправдоподобным» и объяснил его крайней степенью изнеможения и деморализации отступавших французов. Начиная с четвертого издания очерка издатели сочли целесообразным приводить лишь краткое описание данного случая: «Старостиха собрала крестьян, села верхом на лошадь, взяла в руки косу и повела пленных куда было приказано» (Яхонтов 1893: 93). Д. И. Троицкий тоже ограничился краткой констатацией: «…знаменитая, например, старостиха Василиса доставила однажды в Сычевки целую партию пленных неприятелей» (Троицкий  1990: 225). То есть похоже, что к концу XIX в. у отдельных авторов даже популярных очерков появились определенные сомнения в полной достоверности анекдота о Василисе. Особого внимания заслуживает также «Очерк царствования Александра I». Это первая публикация, в которой получило развитие утверждение Л. Н. Толстого о старостихе (о нем речь пойдет ниже) и был запущен маховик патриотического пафоса и фантазий беллетристов: «Никогда не умрет имя старостихи Василисы, которая с французскою саблею, повешенною через плечо сверх французской шинели, истребляла целые отряды французов или захватывала их в плен» (см. Очерк… 1877: 72, 73, 75). Здесь, кроме того, впервые в отечественной литературе была помещена репродукция гравюры под названием «Пленные французы под конвоем старостихи Василисы».

Отдельный вопрос — Василиса и литература о войне 1812 г., посвященная непосредственно Смоленской губернии. Примечательно, что в данных изданиях (а это четыре документальных очерка) вплоть до 100-летнего юбилея войны 1812 г. старостиха Василиса вообще не упоминалась, хотя Сычевскому уезду было уделено самое пристальное внимание (Преданность… 1826; Слезскинский 1900; и др.). Собственно, авторы очерков следовали архивным документам — прежде всего рапортам уездного предводителя дворянства Н. М. Нахимова о вооруженной борьбе крестьян уезда против неприятеля.

Старостиха Василиса фигурировала и в некоторых капитальных исследованиях, вышедших на рубеже веков. В частности, в переизданном сочинении А. И. Михайловского-Данилевского (Отечественная война… 1899: 311). Упомянул ее в своем труде, написанном в начале XX в. на французском языке в Париже, известный польский историк К. Валишевский: «Наибольшая стихийность проявлялась у крестьянских ватаг, действовавших вокруг Москвы под предводительством Герасима Курина и старостихи Василисы» (Валишевский 2010: 118). Впервые получил освещение художественно-изобразительный аспект рассматриваемой темы (Ровинский 1881а: 200–204; 1881б: 110–113). С конца XIX в. о ней говорится даже в учебной литературе по отечественной истории, где затрагивалась тема народной войны в 1812 г.: в учебнике для военных училищ (Леер 1893: 227) и в отдельных учебниках для общеобразовательных учебных заведений (Скворцов 1907: 530; Боргман 1913: 307; Гартвиг, Крюков 1914: 259; и др.).

Не меньшее, чем популярные исторические очерки, воздействие на восприятие современниками и последующими поколениями образа старостихи Василисы оказали некоторые произведения художественной литературы о войне 1812 г., авторы которых обратились и к данному персонажу, включив его в общую канву повествования или даже посвятив ему отдельное произведение. В отличие от исторических очерков здесь творческую фантазию литераторов совершенно не стесняло строгое соответствие исторической достоверности, к тому же они изображали Василису более подробно и образно-эмоционально, что, несомненно, привлекало читательскую аудиторию, особенно если автором произведения был известный, популярный писатель. И порой художественный вымысел в дальнейшем перекочевывал в издания историко-публицистического характера и даже в капитальные исследования.

Первым после водевиля А. А. Шаховского художественным произведением, в котором фигурировала старостиха Василиса, стал рассказ заурядного беллетриста В. И. Савинова (Савинов 1850). Его «быль», вопреки названию, повествовала о том, как подмосковный помещик храбро организовал защиту своей усадьбы от французских мародеров, а «дородная и румяная» старостиха «Василиса Лукьяновна», призвав деревенских баб дать отпор «гостям незваным», в самом конце повествования помогла в этом барину. И в описании этой помощи явно прослеживаются мотивы водевиля Шаховского и сатирических картинок 1813 г. Подобный же рассказ лубочного автора, писавшего по заказам «народных» издателей, В. А. Лунина, опубликованный отдельной брошюрой (Лунин 1897), завершит художественное освоение темы в XIX столетии. В данном рассказе, в котором Василиса впервые станет центральной фигурой повествования, автор использовал некоторые сюжеты своих предшественников и усилил элементы «документальности». Явно отразилось на рассказе и русско-французское сближение в конце XIX в. Не случайно сам образ Василисы стал чуть ли не благостным, хотя при этом она в изображении Лунина была «бой-баба», которую почему-то постоянно тянуло из дома в «военную дорогу». В неё она обычно отправлялась, «одетая в костюм французского солдата и перепоясанная саблей», сначала с целью разведки, но чаще в таком виде она сопровождала пленных. В рассказе нигде не говорится, что она убивала вражеских солдат, к пленным же проявляла добросердечное милосердие. Даже с наступлением зимы Василиса вновь отправилась в «военную дорогу» и после невообразимых приключений следовала уже с русской армией до Вильно, на чем и закончилась ее военная эпопея. В общем, буйная фантазия Лунина создала этакую «кавалерист-девицу» Надежду Дурову в пехотно-крестьянском варианте.

Если эти лубочные творения вряд ли оставили сколько-нибудь заметный след в восприятии современников, то гораздо большее влияние на общественное сознание окажет всего одна строчка о старостихе Василисе в романе Л. Н. Толстого «Война и мир». Рассуждая в IV томе романа, вышедшем в 1868 г., о «дубине народной войны» и роли партизанской войны в разгроме армии Наполеона, Толстой перечисляет различные типы партизанских отрядов («партий», по терминологии 1812 г.) — от армейских до мужицких, — упомянув при этом некоторых вожаков крестьян: «Был дьячок начальником партии, взявший в месяц несколько сот пленных. Была старостиха Василиса, побившая сотни французов» (Толстой 1940: 124). Надо сказать, изображение Толстым основных событий войны 1812 г. сразу же вызвало критику со стороны военных историков и еще живых участников войны, указывавших на фактические ошибки и неточности, допущенные в романе. Как видим, под пером Толстого и старостиха Василиса, которую писатель называет в одном ряду с дьячком Василием Рагузиным, чья деятельность документально подтверждена, стала уже предводительницей партизанского отряда. Этот художественный вымысел (или, возможно, некритическое отношение к воспоминаниям кого-то из своих собеседников, бывших участников войны 1812 г.) авторитетнейшего писателя стал важной ступенью в процессе мифологизации образа старостихи Василисы.

Особняком в художественном осмыслении образа старостихи Василисы (и не только в литературе XIX в.) находится краткий сюжет о ней в многократно переиздававшейся повести «Рассказ старушки о двенадцатом годе» (Толычева 1878: 12) писательницы Е. В. Новосильцевой (псевдоним Т. Толычева). На деле «старушка» лишь пересказала со своеобразными изменениями и прокомментировала в русле религиозно-этических воззрений самой Новосильцевой известный анекдот о Василисе. Отмечая храбрость старостихи, «старушка» у писательницы основное внимание обращает на другое — что с порученными ее надзору пленными она обращалась «не по-христиански», забыв о милосердии и сострадании к поверженному врагу. Это было первое и единственное в художественной (и в исторической тоже) литературе моральное осуждение Василисы за ее отношение к пленным. Отсюда — и описание пресловутого инцидента: после ругани и удара кулаком одного из пленных за его попытку обороняться Василиса «выстрелила в упор в него из ружья» (в дальнейшем у некоторых авторов она будет стрелять из пистолета).

Широко и пышно отмечавшийся в Российской империи 100-летний юбилей Отечественной войны 1812 г. явился важной вехой и в освещении образа старостихи Василисы, уже ставшей к этому времени своего рода персонифицированным символом русского патриотизма и единения народа вокруг трона в 1812 г. Указанная тема, тем более в условиях роста оппозиционных настроений в российском обществе в 1910-е гг., была для власти особенно востребована и нашла самое широкое отражение в проправительственных изданиях.

В капитальных монографических исследованиях об эпохе 1812 г., вышедших в связи с юбилеем, об участии женщин в народной войне с Наполеоном вообще не упоминалось. Лишь в переизданном в очередной раз, теперь в качестве очерка, сочинении А. И. Михайловского-Данилевского о старостихе сообщала уже цитируемая строчка (Отечественная война, 1912: 268). Данное сочинение было также издано как юбилейное подарочное издание в сокращенном виде, а в отношении Василисы — и с некоторыми редакционными изменениями, усиливающими масштабность происходящего (Михайловский-Данилевский 1911: 130). Мельком и в прежнем описательно-иллюстративном плане говорилось о старостихе Василисе в нескольких статьях юбилейного многотомного издания «Отечественная война и русское общество» (Алексеев 1912: 233; Сидоров 1912: 147; Бродский 1912: 190; Кузьминский 1912: 218). Фигурировала она и в книгах-альбомах, посвященных карикатурам 1812 г. (Верещагин 1911; Мускатблит 1912).

Всё же юбилейный 1912 г. был отмечен главным образом выходом огромной массы популярных очерков о войне 1812 г. в целом, изданных, кроме Петербурга и Москвы, еще более чем в двадцати российских городах. Поэтому автор, учитывая характер подобного рода изданий предыдущих лет, при выявлении литературы счел возможным использовать метод в целом случайной выборки. В то же время внимание обращалось на представительство городов, объем страниц, некоторые другие характеристики, просмотрены все без исключения издания, посвященные народной борьбе. В результате было выявлено более 20 очерков, где фигурировала старостиха Василиса, — в несколько раз больше, чем за все предшествующие годы. Даже в брошюрах, не упоминающих ее в самом тексте, одновременно рекламировались световые картинки и имелись иллюстрации на тему «Старостиха Василиса конвоирует пленных французов» (Романовский 1912: 135; и др.).

Василиса и ее деятельность нашли освещение в самых различных изданиях — от многостраничных и роскошно изданных книг (Коновницин 1912: 326–327; Богданович 1912: 112) до дешевой 16-страничной брошюрки (Русский народ… 1912: 9). О ней шла речь даже в книжке, построенной на разъяснении карикатур из эпохи 1812 г. и предназначенной в первую очередь для детей (Булгаковский 1912: 24–26). Круг авторов этих юбилейных очерков был тоже весьма широк: от профессоров-историков (Елчанинов 1912: 22; Иванов 1912: 85) до инженера-железнодорожника из Тифлиса (Соломка 1912: 160, 174). Уступили атмосфере юбилея, упомянув старостиху в своих популярных очерках о войне 1812 г., даже такие известные историки, как П. А. Ниве и К. А. Военский (Ниве 1912: 101; Военский 1912: 148; см. также: Михневич 1912: 53). В то же время из пяти женщин-авторов очерков о войне 1812 г. лишь одна вскользь упоминает о героической старостихе (Васенко 1912: 63).

Необходимо отметить, что в этих очерках сюжеты о старостихе Василисе в большинстве своем, как и в предыдущие годы, были однотипны, компилятивны. Из всей этой литературы определенный интерес представляет лишь книга А. И. Коновницына, который, говоря о старостихе Василисе, похоже, использовал и какие-то местные предания, включив в пересказ анекдота новые любопытные детали. В частности, старостиха, «по уличному прозванию “Сычиха”», группу пленных для отправки в город собирала в селе Курдюмово (такая деревня действительно была в Вяземском уезде Смоленской губернии), и один из пленных — уже не офицер, а сержант, — оказавшийся не связанным, сбил башлык с головы Василисы и попытался бежать, за что старостиха и снесла ему голову (Коновницын 1912: 326–327, см. также: Добрынин 1912: 216–218; Черемухин 1912: 9–11). В большинстве же очерков авторы ограничивались ставшим традиционным упоминанием имени «знаменитой старостихи Василисы» (Васенко 1911: 125; Толкушин 1912: 123; и др.).

Праздничная атмосфера юбилейных торжеств и мероприятий, в том числе переименование одной из железнодорожных станций в Гжатском уезде Смоленской губернии Александровской железной дороги в честь старостихи в Василисино (Иллюстрированный путеводитель… 1912: 140) как зримый символ единения царя и народа, подействовала и на авторов-смолян. В двух многостраничных юбилейных очерках о войне 1812 г. в Смоленской губернии в сюжете о борьбе партизан Сычевского уезда впервые и достаточно подробно, на основе компиляций из соответствующих изданий, говорилось не только о старостихе Василисе, но и о храброй Прасковье (Грачев 1912: 104; Вороновский 1912: 277). Впрочем, одновременно в Смоленске были также изданы два документальных сборника о деятельности смоленских партизан, в которых об участии женщин в вооруженной борьбе не было ни слова (Смоленская старина 1912; Смоленские партизаны… 1912).

Зато новым взлетом творческой фантазии в этом аспекте оказалась отмечена художественная литература. В 1912 г. вышел сборник очерков и рассказов прозаика и журналиста А. Е. Зарина, впервые посвященный женщинам-героиням 1812 г., который открывал рассказ «Старостиха Василиса», некоторые сюжеты из которого перекочуют в советскую литературу, привлекут внимание и в постсоветской. Используя отдельные идеи предшествующих изданий, Зарин во многом по-новому построил свое повествование. В духе репортажа указаны точные время и место начала событий, и далее — логическая цепочка. После убийства французскими фуражирами мужа-старосты мужики избирают на его место Василису и под ее руководством сжигают заживо вновь пожаловавших в село фуражиров, вслед за чем она отказывается от должности: «Дело мое мстить». Вскоре ее отряд воюет уже трофейным оружием, лишь Василиса продолжает действовать своими вилами, которые «работали с такой силой, что от одного удара падала мертвой лошадь». Кульминационный эпизод в рассказе Зарина — встреча Василисы с Кутузовым. «К нему привели огромного роста женщину в высоких валеных сапогах, в короткой юбке и полушубке, с вилами в руках» (Зарин 1912: 15). Отвечая на расспросы офицеров, Василиса сообщила, что в плен она забрала «може, тысячу, а може, и больше», а прикончила «вот этими вилами всего двадцать семь нехристей. Только теперь я их не трогаю… Такие горемычные». Как видим, образ Василисы приобрел в изображении Зарина, в отличие от работ других литераторов, определенную цельность, динамику и «монументальность», но вместе с тем — и некоторые карикатурные черты.

И совсем монстром выглядит старостиха в небольшом эпизоде в исторической повести «В боях 12-го года» В. П. Лебедева (Лебедев 1912: 109–111). Чего стоит описание внешнего вида старостихи «Василисы Игнатьевны», возглавлявшей нападение крестьян на французский обоз: пожилая дородная баба «ростом с дюжего мужика», «ручищи, что оглобли», «нож за красным кушаком», которая подошла к офицерам и поблагодарила за помощь, «в пояс кланяясь, держа в руке окровавленный топор». Под стать и ее команды мужикам: «Добивай их, православные! Бей их, сердечных… Чего им на морозе мучиться…» Кроме того, мельком упомянул Василису в своей исторической повести В. П. Авенариус, в которой Кутузов ей «Егория пожаловал» (Авенариус 1912: 151). Нетрудно заметить, что несмотря на отмеченные различия в художественном изображении образа Василисы, в целом данная фигура трактовалась литераторами однозначно — как могучий символ патриотического служения Отечеству.

В череде юбилейных мероприятий имя Василисы прозвучало и по другим поводам. Она стала одним из действующих лиц немого кинофильма «1812 год», пользовавшегося большой популярностью у зрителей даже в захолустных российских городах, ей также была посвящена «драматическая пьеса» под названием «Старостиха Василиса, или Герой-Баба 1812 г.», рекомендованная «для народного и солдатского театра» (Великий Кинемо 2002: 112; 1812 [фильм]; Косовец 1912: 44).

Главным же, на наш взгляд, событием юбилейного года в связи с рассматриваемой темой стало представление в экспозиции юбилейной выставки в Москве двух старинных живописных портретов из собрания известного коллекционера П. И. Щукина. Малограмотные надписи углем на обратной стороне обоих холстов сообщали, что на них соответственно изображены вожаки крестьянских отрядов Герасим Курин и Василиса Кожина с характеристикой их заслуг. Надпись на обороте женского портрета, в частности, гласила: «Партизан 1812 г. Василиса Кожина Большую зделала России Пользу, награжд. 500 руб. Имидаль с 1812. Поза. Писан Портр. Поручика Орлова» (Москва 1812 1912: 72; Выставка 1812 года 1912: 120, 288). (По мнению искусствоведов Н. Н. Гончаровой и Н. А. Перевезенцевой, оба портрета были написаны и подписаны в 1813 г. художником-самоучкой Александром Смирновым по заказу партизана поручика Орлова (Гончарова, Перевезенцева 1985: 55–57).) Данные надписи были опубликованы полностью в каталоге и альбоме, изданных по окончании выставки, в альбоме имелась также репродукция портрета Кожиной. Причем в описание этого портрета издатели внесли свое уточнение: «Кожина, Василиса, знаменитая “баба Василиса”, партизанка 1812 г.». То есть столетие спустя после войны 1812 г. российской общественности и научному сообществу был представлен новый исторический источник, впервые свидетельствующий (точнее — утверждающий), что в 1812 г. существовала реальная, конкретная женщина, внешний облик которой тоже стал известным, — партизанка Василиса, по фамилии Кожина, и этот историографический факт ставил перед исследователями новые задачи.

Итак, проанализировав всю совокупность печатной продукции, вышедшей за первое столетие по окончании войны 1812 г. и имеющей отношение к рассматриваемой нами теме, нетрудно убедиться, что старостиха Василиса — это собирательный и мифологизированный образ народной героини — защитницы Отечества, созданный публицистами и литераторами. Что, разумеется, не исключает существования в 1812 г. ее конкретных прототипов, заслуги которых были гораздо скромнее. Анекдот о Василисе и другие подобные антифранцузские анекдоты, сочиненные журналистами, были в 1812 г. важным компонентом военной пропаганды, но конкретно данный анекдот в то же время отражал и реальные факты участия женщин в вооруженной борьбе крестьян с захватчиками, вторгшимися в пределы Отечества. Факты, о которых свидетельствовали единичные, разрозненные и чаще неконкретные письменные источники, были тоже скорее единичными, исключительными, чем и поражали воображение современников. Поэтому авторы капитальных исторических исследований о войне 1812 г., как правило, вообще не затрагивали данный сюжет. Зато эта тема в образе героической старостихи Василисы с 1870-х гг. всё чаще появляется в популярных изданиях о войне, старостиху начинают упоминать даже в учебной литературе. Всё это свидетельствовало об утверждении в общественном сознании убеждения в реальности данной фигуры. В рамках официально-патриотической концепции войны 1812 г. старостиха Василиса стала персонифицированным символом русского патриотизма и единения народа вокруг трона. Ее героический образ использовался во всем имевшемся тогда спектре пропагандистско-идеологического воздействия. Процесс формирования и мифологизации образа старостихи Василисы, начатый в антифранцузском анекдоте с описания локального случая, получил развитие в трудах главным образом литераторов, в частности А. А. Писарева, А. А. Шаховского, Л. Н. Толстого. В дальнейшем авторы популярных очерков и художественных произведений о войне 1812 г. в основном лишь повторяли или конкретизировали своих авторитетных предшественников.

Юбилейная литература 1912 г. фактически подвела итог всему досоветскому периоду отечественной историографии в освещении рассматриваемой нами темы, более отчетливо высветила нерешенные вопросы. Среди них следует отметить накопившуюся «разноголосицу» в публикациях — от «биографических данных» до характера и даже самого ареала деятельности старостихи. Сам локальный сюжет о старостихе Василисе в рамках темы народной войны так и не привлек более углубленного внимания историков-профессионалов, оставаясь предметом творчества беллетристов и дилетантов-любителей. И для работ историков также были характерны иллюстративно-описательный подход в освещении этого сюжета, абсолютизация и некритическое отношение к источникам, особенно мемуарным, хотя отечественное источниковедение еще в конце XIX в. решило данные проблемы. Отсутствовала даже постановка вопроса относительно всех этих моментов. Представление в юбилейном 1912 г. широкой общественности нового исторического источника — портрета партизанки Василисы Кожиной, казалось бы, открывало определенные перспективы для дальнейшего, более углубленного изучения темы старостихи Василисы и, повторим, ставило перед исследователями — как искусствоведами, так и историками — новые задачи. Но после столь круглого юбилея интерес к истории войны 1812 г. в целом угас (хотя выходили отдельные работы, в которых упоминалась старостиха (Дживелегов 1915: 227)), а последовавшие затем глобальные потрясения и общественно-политические изменения в стране на долгие годы снимут с повестки дня вопрос об изучении данной темы.

 

БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЙ СПИСОК

1812 [Фильм] — 1812 [Фильм к столетию Отечественной войны]. URL: https://www.youtube.com/watch?v=CAMFt-vrgP0 (дата обращения 02.10.2018).

Авенариус 1912 — Авенариус В. П. Среди врагов. Историческая повесть. СПб., 1912.
Алексеев 1912 — Алексеев В. П. Народная война // Отечественная война и русское общество. М., 1912. Т. 4.

Авенариус 1912 — Авенариус В. П. Среди врагов. Историческая повесть. СПб., 1912.

Алексеев 1912 — Алексеев В. П. Народная война // Отечественная война и русское общество. М., 1912. Т. 4.

Богданович 1912 — Богданович Е. В. 1812 год. СПб., 1912.

Боргман 1913 — Боргман А. И. Русская история. СПб., 1913. Ч. 2.

Бродский 1912 — Бродский Н. Л. Театр и драма в Отечественную войну // Отечественная война и русское общество. М., 1912. Т. 5.

Булгаковский 1912 — Булгаковский Ф. А. Наши ополченцы и партизаны в Отечественную войну. СПб., 1912.

Валишевский 2010 — Валишевский К. Александр I: История царствования: В 3 т. / Пер. с фр. СПб., 2010. Т. 2.

Васенко 1911 — Васенко П. Г. Двенадцатый год. СПб., 1911.

Васенко 1912 — Васенко С. В. Год великого испытания. 2-е изд. СПб., 1912.

Великий Кинемо 2002 — Великий Кинемо: Каталог. М., 2002.

Верещагин 1911 — Верещагин В. А. Русская карикатура. Отечественная война. СПб., 1911. Т. 2.

Военский 1912 — Военский К. А. Година бед — година славы // Вестник Русского собрания. 1912. № 2.

Вороновский 1912 — Вороновский В. М. Отечественная война 1812 г. в пределах Смоленской губернии. СПб., 1912.

Выставка 1812 года 1913 — Выставка 1812 года. Иллюстрированное издание / Под ред. В. Божовского. М., 1913.

Гартвиг, Крюков 1914 — Гартвиг А. Ф., Крюков Н. Т. Учебник русской истории. М., 1914.

Глинка 1814 — Глинка Ф. Письма русского офицера // Русский вестник. 1814. № 6.

Гончарова, Перевезенцева 1985 — Гончарова Н. Н., Перевезенцева Н. А. Народный… 1985 — Народный бытовой портрет // Художник. 1985. № 1.

Грачев 1912 — Грачев В. И. Смоленск и его губерния в 1812 году. Смоленск, 1912.

Гречена 2012 — Гречена Е. Война 1812 года в рублях, предательствах, скандалах. М., 2012.

Двенадцатый год 1886 — Двенадцатый год. Воспоминания князя А. А. Шаховского // Русский архив. 1886. № 11.

Дживелегов 1915 — Дживелегов А. К. Александр I и Наполеон. Исторические очерки. М., 1915.

Добрынин 1912 — Добрынин К. И. Памятный год (1812). М., 1912.

Елчанинов 1912 — Елчанинов А. Г. Народная война и герои из народа в 1812 г. М., 1912.

Зарин 1912 — Зарин А. Е. Старостиха Василиса // Зарин А. Е. Женщины-героини в 1812 году. М., 1912.

Иванов 1912 — Иванов И. И. Отечественная война. Исторический очерк. Киев, 1912.

Известия 1812 — Известия, замечания и проч. // Сын отечества. 1812. № 11.

Иллюстрированный путеводитель 1912 — Иллюстрированный путеводитель по Александровской железной дороге. М., 1912.

Ильин-Томич 1992 — Ильин-Томич А. А. Кто придумал русского Сцеволу? К истории патриотического мифа // Родина. 1992. № 6–7.

Клепиков 1963 — Клепиков С. А. Сатирические листы 1812–1813 годов // Труды ГБЛ. М., 1963. Т. 7.

Коваленский 1913 — Коваленский М. Н. Учебник русской истории. СПб., 1913. Ч. 3.

Коновницын 1912 — Коновницын А. И. Подвиги славных предков в годину Отечественной войны. СПб., 1912.

Косовец 1912 — Косовец М. «Старостиха Василиса», или «Герой-Баба 1812 г.». СПб., 1912 // Выставка 1812 года. Каталог. М., 1912. Ч. 2.

Кузьминский 1912 — Кузьминский К. С. Отечественная война в живописи // Отечественная война и русское общество. М., 1912. Т. 5.

Лебедев 1912 — Лебедев В. П. В боях 12-го года. Историческая повесть. М., 1912.

Леер 1893 — Леер Г. А. Обзор войн России от Петра Великого до наших дней. Изд. 2-е. СПб., 1893. Ч. 1.

Лунин 1897 — Лунин В. А. Старостиха Василиса. М., 1897.

М. И. Кутузов 1955 — М. И. Кутузов: сб. документов / Под ред. Л. Г. Бескровного. М., 1955. Т. IV, ч. 2.

Манифест… 1830 — Манифест о изъявлении Российскому народу благодарности за спасение Отечества… // ПСЗ Российской империи. СПб., 1830. Т. 32.

Материалы… 1864 — Материалы для истории 1812 года (Из записок князя А. А. Шаховского) // Военный сборник. 1864. № 5.

Михайловский-Данилевский 1817 — Михайловский-Данилевский А. И. Два отрывка из истории 1812 года // Вестник Европы. 1817. № 22.

Михайловский-Данилевский 1839 — Михайловский-Данилевский А. И. Описание Отечественной войны в 1812 году. СПб., 1839. Ч. III.

Михайловский-Данилевский 1911 — Михайловский-Данилевский А. И. Отечественная война. Юбилейное издание. 1812-1912. СПб., 1911.

Михневич 1912 — Михневич Н. П. 1812-й год на Руси. М., 1912.

Москва 1812 г. 1912 — Москва 1812 г. // Выставка 1812 года. Каталог. М., 1912. Ч. 1.

Мускатблит 1912 — Мускатблит Ф.Г. 1812 год в карикатуре. М., 1912.

Ниве 1912 — Ниве П. А. Великая отечественная война: 1812 год. М., 1912.

Никанорова 1984 — Никанорова Е. К. Малые жанры историко-повествовательной прозы в русской литературе XVIII века: Автореф. дис. … канд. филол. наук. Л., 1984.

Отечественная война 1870 — Отечественная война 1812 года. СПб., 1870.

Отечественная война… 1899 — Отечественная война. Описание войны 1812-1815 гг., составленное по сочинению А. И. Михайловского-Данилевского. СПб.: Издание А.А. Каспари, 1899.

Отечественная война… 1912 — Отечественная война. Исторический очерк… СПб.: Издание А.А. Каспари, 1912.

Очерк… 1877 — Очерк царствования Александра I // Досуг и дело. 1877. Вып. 6.

Петров 1889 — Петров А. Н. Первые дни в сожженной Москве… Письмо князя А. А. Шаховского 1836 г. к А. И. Михайловскому-Данилевскому // Русская старина. 1889. № 10.

Писарев 1817 — Писарев А. А. Военные письма и замечания, наиболее относящиеся к незабвенному 1812 году… М., 1817. Ч. 1.

Письмо Сергея Мизина 2012 — Письмо Сергея Мизина, 2 октября 1812 года // Щукин П. И. Бумаги Отечественной войны 1812 года. Кн. 1. Ч. 1. Репринтное издание [1897 г.]. СПб., 2012.

Попов 2004 — Попов А. И. Кожина Василиса // Отечественная война 1812 года: энциклопедия. М., 2004.

Преданность… 1826 — Преданность к своим Государям и Отечеству жителей Смоленской губернии… // Отечественные записки. 1826. № 71.

Ровинский 1881а — Ровинский Д. А. Русские народные картинки. СПб., 1881. Кн. 2.

Ровинский 1881б — Ровинский Д. А. Русские народные картинки: атлас. СПб., 1881. Т. 2.

Романовский 1912 — Романовский В. Е. Отечественная война 1812 года. М., 1912.

Русский народ… 1912 — Русский народ в Отечественную войну. М., 1912.

Савинов 1850 — Савинов В. И. Старостиха Василиса. Быль 1812 года // Пантеон и репертуар русской сцены. 1850. Т. 1, кн. 1.

Сидоров 1912 — Сидоров Н. П. Отголоски 12-го года в русской повести и романе // Отечественная война и русское общество. М., 1912. Т. 5.

Скворцов 1907 — Скворцов И. Л. Русская история. СПб., 1907.

Слезскинский 1900 — Слезскинский А. Г. Смоленские партизаны в 1812 году // Русская старина. 1900. Сентябрь.

Смоленская старина 1912 — Смоленская старина. Вып. 2. Смоленск, 1912.

Смоленские партизаны… 1912 — Смоленские партизаны в 1812 году. Смоленск, 1912.

Соломка 1912 — Соломка А. А. Отечественная война 1812 года // Вестник Закавказской железной дороги. 1912. № 8.

Толкушин 1912 — Толкушин Б. В. Летопись славы. 1812. Изд. 2-е, доп. Одесса, 1912.

Толстой 1940 — Толстой Л. Н. Полное собрание сочинений. М., 1940. Т. 12.

Толычева 1878 — Толычева Т. Рассказ старушки о двенадцатом годе. М., 1878.

Троицкий 1900 — Троицкий Д. И. Двенадцатый год. Очерки и рассказы из истории Отечественной войны. СПб., 1900.

Ушаков 1813 — Ушаков С. И. Анекдоты достопамятной войны россиян с французами… СПб., 1813. Ч. I.

Черемухин 1912 — Черемухин В. Старостиха Василиса и другие герои народной войны 1812 г. М., 1912.

Шаховской 1815 — Шаховской А. А. Крестьяне, или Встреча незваных. Новая опера-водевиль в 2 действиях. СПб., 1815.

Шеин 2013 — Шеин И. А. Война 1812 года в отечественной историографии. М., 2013.

Яхонтов 1883 — Яхонтов А. Н. Народная война 1812 г. СПб., 1883.

Яхонтов 1893 — Яхонтов А. Н. Народная война 1812 г. Изд. 4-е. СПб., 1893.

531

Cookies помогают нам улучшить наш веб-сайт и подбирать информацию, подходящую конкретно вам.
Используя этот веб-сайт, вы соглашаетесь с тем, что мы используем coockies. Если вы не согласны - покиньте этот веб-сайт

Подробнее о cookies можно прочитать здесь