Cookies помогают нам улучшить наш веб-сайт и подбирать информацию, подходящую конкретно вам.
Используя этот веб-сайт, вы соглашаетесь с тем, что мы используем coockies. Если вы не согласны - покиньте этот веб-сайт

Подробнее о cookies можно прочитать здесь

 

Нестеров Е.А. Продолжение легенды: старостиха Василиса в советской и постсоветской литературе

 

Созданный в XIX в. патриотический миф о старостихе Василисе, формированию которого была посвящена статья на сайте ИЭ[1], зажил новой жизнью после 1917 года. Правда, на страницах советской исторической литературы фигура старостихи Василисы не появлялась поначалу целых двадцать лет. В 1920-е – первой половине 1930-х гг. тема Отечественной войны 1812 г., в соответствии с общеисторической концепцией М.Н. Покровского, вообще считалась неактуальной. Прежняя досоветская концепция войны была признана несостоятельной. В школах системное изучение истории было заменено обществоведением. Но во второй половине 30-х гг., когда перед большевистским руководством страны остро встали задачи укрепления обороноспособности СССР и мобилизации советского общества на борьбу с потенциальным внешним врагом, история войны 1812 г., как и отечественная история в целом, вновь становится востребованной. В 1934 г. выходит партийно-правительственное постановление «О преподавании гражданской истории в школах СССР», наметившее меры по улучшению исторического образования молодого поколения страны. Резкой критике были подвергнуты научные взгляды Покровского и его последователей.

125-летний юбилей войны 1812 г., обозначивший переломный рубеж в советской историографии данной темы, был отмечен выходом литературы главным образом пропагандистско-просветительного характера, что прежде всего соответствовало поставленным перед историками актуальным задачам, а также и образовательному уровню основной массы населения страны. Кроме того, углубленному научному поиску отнюдь не способствовала сама морально-психологическая атмосфера тех лет. В условиях, когда советские историки делали лишь первые шаги в концептуально новой разработке темы войны 1812 г., они не могли не опираться на наследие отечественной историографии досоветской эпохи. Вновь, но уже в соответствии с новыми идеологическими установками и марксистским постулатом о решающей роли народных масс в истории, стали подчеркиваться народный характер войны и патриотизм русского народа. В данной связи старостиха Василиса снова становится символом народной войны с Наполеоном. Впервые о ней было сказано в двух статьях специального номера «Исторического журнала», посвященного юбилею[2]. И в дальнейшем советские авторы будут либо просто упоминать старостиху в числе командиров крестьянских партизанских отрядов, либо уделять ей одно-два предложения, нередко дословно повторяя своих дореволюционных предшественников[3]. (В советской литературе с самого начала утвердилось употребление терминов «партизаны» и даже «партизанское движение» применительно к различным крестьянским отрядам. По мнению А.И. Попова, тщательное изучение источников эпохи 1812 г. показывает, что характер и реальные масштабы вооруженной борьбы крестьян с французами были гораздо скромнее, и более правильным было бы говорить о системе защитных кордонов[4].)

Но наиболее значимым событием в изучении истории войны 1812 г. в те годы стал выход монографии академика Е.В. Тарле «Нашествие Наполеона на Россию», первого капитального советского исследования по данной теме, которое окажет большое влияние на ее освещение в последующих научных публикациях и учебной литературе. При рассмотрении темы народной войны Тарле уделил внимание и старостихе Василисе, тоже повторив версии дореволюционных авторов: «Старостиха Василиса (Сычевский уезд Смоленской губернии), бравшая в плен французов, лично перебившая вилами и косой немало французских солдат, нападавшая, как о ней рассказывали, на отсталые части обозов, не была исключением. Участие женщин в народной войне отмечается всеми источниками»[5]. Но он же обратил внимание на малое число и качество этих источников, заметив в данной связи: «О той же Василисе ходили целые легенды, но трудно выделить в них точную истину, отделить историю от фантазии». Это справедливое и важное замечание, первое и единственное в советской литературе, так и не получит дальнейшего развития за весь советский период историографии темы. В монографии Тарле была, также впервые, не считая альбома выставки 1912 г., опубликована репродукция портрета партизанки Василисы Кожиной и приведена несколько сокращенная и грамматически исправленная надпись на обороте холста[6].

К образу старостихи Василисы Е.В. Тарле обращался неоднократно: в своей переиздававшейся монографии и в публицистических статьях и брошюрах о войне 1812 г., написанных в начале Великой Отечественной войны[7]. При этом обращает на себя внимание, что в двух детгизовских вариантах его монографии была помещена репродукция портрета с названием «Старостиха Василиса», на котором изображена не Василиса Кожина, а совсем другая женщина – более возрастная, с крупными и грубоватыми чертами лица, в более простой одежде[8]. Тарле являлся также научным консультантом сборника материалов о войне 1812 г. и кинофильма «Кутузов» (1943 г.), в которых Василиса тоже фигурировала.

В упомянутом сборнике в качестве материала о старостихе Василисе был представлен текст известного анекдота о ней и репродукция портрета Василисы Кожиной[9]. При этом в сборнике сообщалось, что Василиса Кожина ­– это и есть знаменитая старостиха Василиса. Собственно, составители сборника лишь повторили утверждение издателей каталога и альбома выставки 1912 г. Данный портрет Василисы Кожиной в дальнейшем будет присутствовать в качестве иллюстрации в большинстве работ, освещавших тему народной войны в 1812 г. Но поначалу старостиха Василиса и партизанка Василиса Кожина существовали для советских авторов как бы параллельно, и они относились к этому новому факту с   определенной настороженностью.

«Объединение» данных персонажей произойдет в 1940 г., с выходом учебника по истории СССР для исторических факультетов университетов и пединститутов под редакцией М.В. Нечкиной. В этом капитальном издании, заложившем основы исторического образования в стране, Нечкина была и автором главы об Отечественной войне 1812 г. В главе отмечалось, что крестьянки принимали активное участие в партизанской войне, а о Василисе сказано: «Легендарная предводительница партизанского отряда старостиха Василиса Кожина действовала в Смоленской губернии, лично брала в плен французов и немало их перебила»[10]. (Аналогичные строчки о старостихе будут приведены в учебнике для неисторических факультетов вузов и в школьном учебнике[11].) С этого времени во всей советской литературе утвердится устойчивое словосочетание – «старостиха Василиса Кожина». Исключение составит лишь Е.В. Тарле, который в своих работах продолжит употреблять термин «старостиха Василиса». Выбивался из общего ряда также С.Б. Окунь, который был коллегой Тарле по факультету: во всех изданиях его курса лекций по истории СССР для исторического факультета ЛГУ старостиха Василиса не упоминалась, хотя Окунь отмечал, со ссылками на источники, участие крестьянок в вооруженной борьбе[12].

В годы Великой Отечественной войны героический образ старостихи Василисы тоже воодушевлял защитников теперь уже социалистического Отечества. Буквально в считанные дни после речи Сталина по радио 3 июля 1941 г., в которой он призвал к организации широкого партизанского движения в тылу врага, выходит целая серия газетных и журнальных статей и брошюр о партизанской борьбе против Наполеона в 1812 г., и среди героев этой борьбы всегда называлось имя старостихи Василисы Кожиной (кроме уже упоминавшихся выше работ Е.В. Тарле и Л.Н. Бычкова, это еще более 10 наименований)[13]. При этом число авторов и география изданий по сравнению с довоенными годами значительно расширились, некоторые работы выходили сразу в нескольких издательствах. Среди авторов публикаций были не только историки, но и журналисты, писатели, и при освещении сюжета о Василисе в их работах иногда встречаются интересные штрихи, отражающие реалии времени[14]. Однако после 1941 г. число публикаций о партизанской войне 1812 г. резко сократилось, а затем они вообще исчезли. Внимание Сталина и всей советской пропаганды обращалось уже на фигуры М.И. Кутузова и других русских полководцев-победителей.

Прозвучала тема старостихи Василисы и в художественных произведениях военной поры. В конце лета 1941 г. в Ленинграде вышла повесть писателя Е.А. Федорова, впервые в советской литературе посвященная «партизанке Василисе»[15]. Собственно, повесть Федорова, написанная явно наспех, являлась банальным повтором рассказа А.Е. Зарина – по сюжету, структуре, порой даже в мелких деталях, хотя у автора были собственные творческие находки. В частности, Василиса у Федорова – красавица-молодица с большими серыми глазами и т. п. Но главная новация Федорова, отличающая его повесть от всех других советских (и досоветских тоже) художественных произведений, заключалась в том, что он включил в повествование лирико-романтическую линию, причем во взаимоотношениях Василисы с врагом – французским офицером-уланом с «волнистыми усами». Но патриотический долг в конце концов взял верх, и она, сняв карабин со стены, решительно вывела пленника во двор: «Стой, гад! И пальнула прямо в грудь…» (совсем как лавреневская Марютка в своего «синеглазенького»).

Гораздо адекватнее суровым реалиям войны предстает образ Василисы в стихах, написанных советскими поэтами в 1942 г. В стихотворении «Народная война» известного поэта и драматурга В.М. Гусева, которое он начинает строкой «Перелистай историю России…», поэт напоминает, что бывали времена, когда враг уже торжествовал победу – «Но выходила баба Василиса / В далеком восемьсот двенадцатом году»[16]. И народ всегда сокрушал захватчиков. А стихотворение «Запевка» смоленского поэта Н.И. Рыленкова целиком посвящено героической землячке, и он прямо обращается к ней: «Где ты, прабабка мудрая? / Встань, Василиса Кожина…»[17]. Не забыли Василису и кинематографисты. В небольшом эпизоде художественного кинофильма «Кутузов» (режиссер – В. Петров; 1943 г.) она появляется перед партизанами Д. Давыдова из заснеженного леса в тулупе, с пистолетом за кушаком во главе группы баб и мужиков, сзади которых плелись замерзшие пленные французы.

Послевоенные годы не были отмечены чем-либо заметным или новым в плане рассматриваемой нами темы. В основном осуществлялись переиздания уже упомянутых довоенных учебников по истории СССР для исторических факультетов и для средней школы[18]. Мельком упоминали Василису также в немногих работах научно-популярного характера о войне 1812 г.[19]

Новым шагом в освещении темы стала публикация статьи «Кожина Василиса», с репродукцией ее портрета, во втором издании Большой советской энциклопедии[20]. В статье, без указания источников, сообщалось, что она – «крестьянка, старостиха хутора Горшкова Сычевского уезда…». На каких основаниях был указан именно этот населенный пункт, не ясно, так как старост на хуторах в Смоленской губернии не могло быть. В дальнейшем в советской литературе темой хутора Горшкова никто более углубленно не занимался. Автор статьи о Василисе не был указан, но текст определенно выдает стиль номенклатурного чиновника, лишь отдаленно связанного с исторической наукой: «старостиха хутора», «организовала отряд партизан из подростков и крестьянок, вооруженных косами, вилами и другими предметами» (выделено нами, – Е.Н.), «…была награждена медалью и денежной премией». С этого времени образ старостихи Василисы Кожиной был, можно сказать, окончательно канонизирован, и примерно в таком же объеме и формулировках сведения о героической старостихе станут включаться в последующие работы, в которых рассматривалась тема народной войны в 1812 г. В третьем издании БСЭ и в Советской военной энциклопедии, вышедших в 70-е гг., в тексты статей о Василисе будет внесено здравое уточнение: вооружение ее отряда «другими предметами» заменили «топорами и т. п.»[21].

Отдельного рассмотрения в связи с темой старостихи Василисы требует книга старшего преподавателя Высшей военной академии им. К.Е. Ворошилова генерал-майора Н.Ф. Гарнича. Во втором ее издании сюжет о Василисе тоже расширился, за счет пересказа анекдота и мемуаров А.А. Шаховского, а также собственной фантазии автора[22]. Именно фантазия Гарнича «создала» женский партизанский отряд Василисы, который действовал еще в то время, когда французы наступали от Смоленска к Москве. Причем отряд хорошо вооруженный и обученный: «Захваченное оружие распределялось среди своих бойцов-женщин, которые быстро научились стрелять из ружей, карабинов и пистолетов, рубить саблями и палашами». Поэтому «засады на дорогах и в населенных пунктах и внезапные ночные нападения всегда обеспечивали победу героическому женскому отряду». Эти высказывания Гарнича в качестве примера и с заслуженной издевкой цитируют в некоторых современных работах для характеристики всей советской историографии партизанской войны 1812 г., хотя такое обобщение, думается, не совсем справедливо.

150-летний юбилей Отечественной войны 1812 г., наиболее значительный по масштабам подготовки и проведения в советский период, был отмечен широким спектром разнообразных мероприятий и, конечно, всплеском выпуска печатной продукции, которая выявила разные тенденции в освещении рассматриваемой нами темы. В академического характера статье А.Н. Кочеткова, обобщающей тему партизанской войны в 1812 г., об участии в ней женщин вообще ничего не было сказано и в то же время впервые в советской литературе было обращено внимание на ряд методологически важных моментов при изучении партизанской темы, о которых говорят и сегодня[23]. Не упоминалось об участии женщин в партизанской войне в многотомной академической «Истории СССР с древнейших времен до наших дней», информация о Василисе Кожиной отсутствовала в Советской исторической энциклопедии.

Но основная масса литературы, как юбилейная, так и выходившая в дальнейшем, продолжала, практически без изменений, тиражировать образ героической старостихи. В работах, посвященных войне 1812 г. в целом, Василиса Кожина чаще всего лишь мельком упоминалась в числе других крестьянских вожаков народной войны. Это в равной мере относилось к многостраничным монографиям и к небольшим статьям и брошюрам научно-популярного характера, начиная со статьи двух официальных авторитетов в изучении истории войны 1812 г., академика М.В. Нечкиной и члена-корреспондента АН СССР П.А. Жилина[24]. Всего в юбилейный и последующие годы вышло около 20 публикаций, где в той или иной мере упоминалась старостиха Василиса[25]. Впервые в советский период о старостихе говорилось даже в изданиях, предназначенных для младшего школьного возраста: в книжке М.Г. Брагина и рассказе «Василиса Кожина» писателя С.П. Алексеева[26]. Упоминалось имя Василисы Кожиной в типовом учебнике по истории СССР для средней школы, а также в учебнике для студентов исторических факультетов педагогических институтов[27].

 Отразилась тема старостихи Василисы и в работах советских искусствоведов. В статье Н.Н. Гончаровой и Н.А. Перевезенцевой, посвященной народному бытовому портрету, авторами было уделено значительное внимание портрету Василисы Кожиной (а также Герасима Курина). Основываясь на надписях на обратной стороне обоих холстов и на информации из собрания русских народных картинок Д.А. Ровинского, они пришли к выводу, что оба портрета были написаны и подписаны в сентябре 1813 г. художником-самоучкой Александром Смирновым «по заказу партизана поручика Орлова и ему же принадлежали»[28].

При проведении мероприятий 150-летнего юбилея по увековечению памяти героев 1812 г. в честь Василисы Кожиной были названы улицы в Сычевке, Можайске и Москве, в филателистической серии почтовых марок выпущена марка «Партизанка Василиса Кожина». В канун 175-го юбилея ее имя получит воплощение в мемориальных памятниках Смоленской области: в далеко не безупречной во всех отношениях надписи на памятной доске стелы в деревне Левшино Сычевского района и в гораздо более корректном упоминании ее имени в надписи на медальоне стелы, установленной в Смоленске[29].

Своего рода итогом советской историографии нашей темы можно считать сюжет о Василисе Кожиной в монографии о 1812 г. Н.А. Троицкого, заслужившего в годы перестройки репутацию «ниспровергателя авторитетов», но в отношении фигуры Василисы Кожиной оставшегося в рамках критикуемых им прежних стереотипов. Сюжет о старостихе Троицкий предварил странным утверждением и соответствующей ссылкой, в работе говорилось, что имя Василисы Кожиной запечатлено «во многих документах и во всех исследованиях по истории 1812 г.»[30]. Что касается документов, то таковых, как известно, до сих пор не обнаружено. В то же время в сноске приведены уже рассмотренные нами художественные произведения В.А. Лунина, А.Е. Зарина и Е.А. Федорова и популярный очерк В. Черемухина. О деятельности Василисы как о неоспоримом факте Троицкий сообщил в основном на основании Зарина, ее внешний вид описал «по рассказу Ф.М. Ростопчина». Как видим, справедливое замечание в одной из рецензий на его книгу, что «автор иногда излишне доверяет своим источникам», целиком относится и к сюжету о женщинах-партизанках.

Подводя общие итоги советского периода историографии темы старостихи Василисы, следует отметить, что ее мифологизированный образ был возрожден на новой идеологической основе в конце 30-х гг. и на протяжении полувека прочно занимал свое место в освещении истории народной войны с Наполеоном в 1812 г. Собирательный и достаточно неопределенный образ старостихи Василисы, сформировавшийся еще в досоветской историографии, трансформировался в советской литературе в конкретизированную фигуру Василисы Кожиной, репродукция портрета которой нередко сопровождала соответствующие публикации. А с включением статьи о ней в Большую советскую энциклопедию «старостиха Василиса Кожина» и ее деяния были окончательно канонизированы, превратились в аксиому. Все возможности государственной идеологической машины широко использовались для тиражирования этого образа в целях патриотического воспитания. Он стал хрестоматийным в литературе научно-популярного характера, в школьных учебниках, нашел отражение в мемориальных памятниках, художественной литературе. Определенные политические изменения, происходившие в советском обществе в 50-е – 80-е гг., никак не отразились на освещении данной темы. Как и до 1917 г., господствовали иллюстративно-описательный подход, некритическое отношение к источникам. Собственно, в рамках прежней парадигмы исследования тема старостихи Василисы исчерпала себя. Для перехода на новую ступень ее изучения требовались введение в научный оборот новых исторических источников, иные ракурсы рассмотрения, наконец – подлинное обновление самой атмосферы научного поиска.

Все это «сошлось» в год 180-летия Отечественной войны 1812 г., когда в номере журнала «Родина», посвященном юбилею, была опубликована статья А.А. Ильина-Томича, где впервые рассматривалась тема патриотического мифотворчества той эпохи на примере анекдота о русском Сцеволе и анализировались рукописные воспоминания М.А. Дмитриева (через несколько лет они выйдут отдельной книгой). Эти воспоминания свидетельствовали о том, что публикуемые в «Сыне отечества» антифранцузские анекдоты в большинстве своем были выдуманы в самой редакции. В том числе выдумкой являлся и рассказ «о том, как старостиха Василиса перевязала голодных французов и привела на веревке к русскому начальнику»[31]. (По этой фразе Дмитриева видно, что в его памяти соединились сам анекдот и созданные на его основе карикатуры 1813 г.) Так начался современный, постсоветский период изучения темы старостихи Василисы.

Правда, в 90-е гг., в условиях смены модели общественного развития и связанных с этим кризисных явлений во всех сферах общественной жизни страны, особой активности в изучении истории войны 1812 г. не наблюдалось. Но с начала 2000-х, а особенно в рамках организованных на общегосударственном уровне широких мероприятий по подготовке и празднованию 200-летнего юбилея победы России в Отечественной войне 1812 г. в этом отношении происходит нарастающая активизация, сопровождающаяся подлинным всплеском выпуска печатной продукции различных видов, в которой получил освещение широкий спектр узловых проблем и более локальных вопросов истории эпохи 1812 г. Историографы отмечают также такое новое явление в отечественной историографии темы как появление специальных ресурсов Интернета. (Изучение данного сегмента научной деятельности может быть предметом специального исследования и не входит в задачи настоящей статьи.)

В этом огромном массиве литературы, соответственно, получила определенное отражение и фигура старостихи Василисы Кожиной. Правда, среди десятков сборников с материалами конференций различного уровня (и отражающих также другие коллективные формы научной деятельности) насчитываются буквально единицы тех, где хоть в одной статье упоминалась бы старостиха. То же можно сказать и в отношении иных изданий – монографий, статей в периодических изданиях и т. д. То есть тема старостихи Василисы оказалась явно на периферии внимания исследователей. Что, в общем-то, понятно: после статьи А.А. Ильина-Томича на этом сюжете, казалось, можно было поставить точку. Тем не менее автору удалось выявить в современной литературе более 50 публикаций, затрагивающих в той или иной мере рассматриваемую нами тему. Она представлена в справочно-энциклопедических изданиях, но главным образом, как и прежде, – в монографиях, научных и научно-популярных статьях в контексте гораздо более широкой тематики.

Что же касается характера освещения темы старостихи Василисы различными авторами, то здесь впервые в отечественной историографии наблюдается плюрализм мнений и оценок. (Следует также отметить более отчетливое проявление авторского стиля и полемичности в изложении материала, в отличие от однообразных текстов советского периода.) В целом можно выделить две основные группы авторов: тех, кого можно назвать «традиционалистами», продолжающими придерживаться прежних, советских и досоветских, оценок и формулировок, и достаточно неоднородную группу, представители которой исходят из современного уровня знаний по данной теме. Как ни странно на первый взгляд, но численно преобладают публикации, представляющие традиционную точку зрения, что произошло не в последнюю очередь за счет юбилейных переизданий наиболее авторитетных работ главным образом досоветского периода.

Традиционная точка зрения относительно старостихи Василисы присутствует в работах и современных авторов. К сожалению, прежние формулировки (вплоть до «денежной премии») из советских энциклопедий перекочевали в немалое число справочно-энциклопедических изданий[32], иногда с попытками некоторого обновления текста[33]. (С.Л. Ташлыков даже привел примерные годы жизни старостихи, но Сычевки/Сычевку почему-то назвал «Сычевск».) Аналогичные формулировки о Василисе можно также встретить в некоторых, главным образом научно-популярных, статьях и даже в монографиях[34]. Остались они и в некоторых учебниках по истории России для средней школы[35]. Трудно сказать, чем в каждом конкретном случае вызвана подобная «идеологическая твердость», но можно предположить, что порой это могло быть следствием банального незнания современной литературы.

На другом полюсе – представители, по определению Л.И. Агронова, «исторической публицистики» (или «ультрарадикальное крыло», – по И.А. Шеину). Это авторы крикливых работ компилятивного характера, которые, не будучи, как правило, профессиональными историками, но тем не менее претендуя на «новое прочтение» (по факту – предвзято-одностороннее, подчеркнуто антипатриотическое освещение) истории войны 1812 г., конечно, не могли пройти мимо фигуры старостихи Василисы. Вслед за М.А. Голденковым, повторяя его и друг друга и без труда «разоблачая» рассказ А.Е. Зарина и книгу Н.Ф. Гарнича, они объявляли, что старостиха Василиса – это «обычная легенда, приумноженная пропагандистскими мифами»[36].

Есть также группа разного рода публикаций, где Василиса Кожина в контексте более общих тем тоже упоминается, но без разоблачительных сентенций, как пример пропагандистского мифа[37]. В монографии А.А. Смирнова приведены, кроме того, тексты надписей на стелах, посвященных Василисе Кожиной[38].

И, наконец, авторы, которые попытались пойти дальше предшественников и внести что-то новое, порой – небольшие, но важные штрихи и детали в изучение темы старостихи Василисы. Среди профессиональных историков – это прежде всего самарский исследователь А.И. Попов, который ранее других и наиболее активно стал заниматься данной темой в рамках своих гораздо более широких научных интересов, связанных с эпохой 1812 г. Свой взгляд на Василису Кожину он отчетливо сформулировал в статьях о ней в энциклопедических изданиях, посвященных Отечественной войне 1812 г.[39] Согласно Попову, существовала реальная Василиса Кожина с хутора Горшкова, которая несколько раз конвоировала захваченных французских мародеров и однажды убила косой строптивого пленника, а превращение ее в командира героически действовавшего партизанского отряда произошло «под пером советских авторов». Как мы уже выяснили, процесс формирования героического образа старостихи имел гораздо более длительную историю. Данные тезисы прозвучали и в некоторых других его научных публикациях[40]. При этом в одной из первых его статей, в которой в том числе рассматривался сюжет о Василисе Кожиной[41], А.И. Поповым были допущены отдельные неточности. Вероятно, не было смысла критиковать писателя А.Е. Зарина (и переписавшего у него сюжет о Василисе В. Черемухина) за его вымыслы в рассказе о старостихе, утверждая среди прочего, что «они (Зарин и Черемухин, – Е.Н.) перепутали Кутузова с Ф.В. Ростопчиным, который действительно видел старостиху». Насчет «действительно» нами также были высказаны аргументированные сомнения. В статье есть и некоторые другие неточности.

Достаточно подробно в контексте темы «Отечественная война 1812 г. и русские женщины» был рассмотрен сюжет о Василисе Кожиной автором настоящей статьи[42]. Соглашаясь, что анекдот о старостихе Василисе – пропагандистский миф, мы показали, приводя свидетельства различных источников, что в основе анекдота о ней лежат реальные факты непосредственного участия женщин-крестьянок в вооруженной борьбе с захватчиками и что формирование мифологизированного образа старостихи Василисы началось еще в досоветский период. Существенное замечание относительно портрета Василисы Кожиной было высказано А.А. Смирновым, который обратил внимание на то, что на портрете медаль на груди Василисы изображена на ленте медали «За взятие Парижа», чего явно не могло быть[43].

Важные наблюдения и новые штрихи в изучении темы старостихи Василисы содержат также работы краеведов. Первым такой шаг был сделан А.С. Маркиным, работа которого была размещена в Интернете в 2004 г., а написана еще раньше, в 1998 г.[44]. В интересующем нас разделе «Портреты» он обратил внимание и на портрет Василисы Кожиной и впервые в отечественной литературе отметил несообразность в изображении медали на груди Василисы. Медаль изображена с Георгиевско-Андреевской лентой, установленной для боевой медали в честь взятия Парижа, которая вручалась только ветеранам кампании 1814 г. с 1826 по 1832 гг. После беседы по этому поводу с сотрудницей отдела изобразительных материалов ГИМ Н.А. Перевезенцевой, которая согласилась с его предположением, А.С. Маркин корректно отметил: «По мнению Н.А. Перевезенцевой, при внимательном взгляде на портрет Кожиной видно, что награда была пририсована позже». В данной связи Маркин также предположил, что медали, полученные Куриным, на портрете работы А. Смирнова были дописаны другим художником. (То же можно было сказать и о портрете Василисы Кожиной.) В его работе есть и другие вполне резонные предположения.

В канун 200-летия Отечественной войны 1812 г. немаловажные детали и новации появились в работах смоленских краеведов. (Интересно, что с 1992 по 2010 гг. смоляне о старостихе Василисе практически не вспоминали, если не считать переизданий очерков В.М. Вороновского и В.И. Грачева.) Так, сычевский (вяземский?) краевед журналист В.Б. Каплинский выступил с докладом на конференции и с журнальной статьей с одним и тем же названием и содержанием[45] (мы будем рассматривать его материал по тексту доклада). Каплинский тоже внес новые, пусть не всегда бесспорные штрихи в изучение рассматриваемой нами темы. Впервые в отечественной литературе он обратил внимание на нелепость использования термина «хутор» по отношению к месту жительства старостихи и высказал в данной связи предположение-уточнение, что это была деревня «Горшкова…что на правом берегу речки Любушки, в одной версте от тракта»[46]. Но предположения Каплинского относительно фамилии старостихи слишком умозрительны. В статье есть и откровенные ошибки.

Другой смолянин, А.П. Нахимов, тоже упомянул старостиху Василису – в докладе на Всероссийской научной конференции в Смоленске в 2010 г. и в книге «Смоляне против Наполеона» (оба издания вышли в 2012 г.)[47]. В этих работах Нахимова впервые в отечественной литературе прозвучал, на наш взгляд, верный тезис и сформулировано само определение, что старостиха Василиса – это собирательный образ: «Василиса Власьевна Кожина – собирательный образ народной мстительницы из Сычевского уезда Смоленской губернии, подвиги которой и само существование никакими документами не подтверждаются»[48]. (В предыдущей статье мы показали, что собирательный образ старостихи Василисы с полным основанием относится ко всем трем русским губерниям, охваченным военными действиями.) Правда, непонятно, как «собирательность» образа Василисы коррелировалась у Нахимова с еще одним, в дополнение к трем вариантам дореволюционных сочинителей, отчеством старостихи – «Власьевна»: автор никак не обосновал эту новацию.

В стиле своих единомышленников высказался о собирательности образа старостихи «ультрас» Г. Суданов: «Многие историки вообще считают, что Василиса – это образ собирательный…»[49], приведя в подтверждение данного тезиса лишь неубедительные цитаты из книг Голденкова и Гречены. Вообще-то в 2012 г. идея о собирательности образа старостихи Василисы, что называется, носилась в воздухе. Близка была к формулированию этого тезиса Л.В. Митрошенкова, когда в авторском примечании «поправляла» дореволюционного писателя В.П. Лебедева относительно места жительства старостихи: «Хотя, возможно, это была другая Василиса»[50]. Не употребляя самого термина, фактически эту же мысль о собирательности образа старостихи Василисы проводил в упоминаемой выше публикации «Отечественная война 1812 г. и русские женщины» и автор настоящей статьи.

В общем тренде предъюбилейных новаций оказались и искусствоведы. В частности, в статье искусствоведа Н.А. Нарышкиной утверждалось, что портреты Кожиной и Курина «созданы Сашей Смирновым, юным художником…», который здесь «предстает талантливым мастером»[51]. При этом в статье не приводилось никаких аргументов и ссылок в пользу такого мнения и не опровергалась упоминаемая выше точка зрения сотрудников ГИМ       Н.Н. Гончаровой и Н.А. Перевезенцевой, что Александр Смирнов – это третьеразрядный художник-самоучка. По версии же Н.А. Нарышкиной получается, что автор портретов – пятнадцатилетний Александр Филиппович Смирнов, сын придворного повара, который еще в 1806 г. был определен в Академию художеств в Петербурге[52], а в 1813 г., выходит, прибыл в Москву, чтобы запечатлеть народных героев. (Этот инициал «Ф» добавлен к имени художника А. Смирнова и в некоторых книгах, где имелась репродукция портрета Василисы Кожиной[53].)

В рамках организованных на общегосударственном уровне широких мероприятий в связи с 200-летним юбилеем войны 1812 г. Банком России в 2012 г. была выпущена серия памятных монет «Полководцы и герои Отечественной войны 1812 г.», среди которых была запечатлена и «организатор партизанского движения Василиса Кожина». Откликнулись на юбилейную дату и российские кинематографисты, снявшие в том числе фильм про нашу героиню – «Василиса» (режиссер А. Сиверс) и его четырехсерийную телеверсию. Фильм, сюжет которого достаточно далек от исторической реальности, представляет собой историческую мелодраму гламурного толка, в которой на фоне войны развиваются взаимоотношения любовного треугольника – «русской Жанны Д’Арк» крепостной крестьянки Василисы, дворянина Ивана Рязанова и французского офицера, капитана Блие.

Таковы на 2018 г. итоги современного периода в изучении темы старостихи Василисы в отечественной историографии. Хотя в огромной массе литературы, выходившей в связи с 200-летним юбилеем Отечественной войны 1812 г., доля публикаций, где хотя бы упоминалось о старостихе, очень мала, но в количественном выражении – это самое значительное число по сравнению с предыдущими «круглыми» датами. Тема, как и ранее, была представлена в различных видах печатной продукции, причем впервые в ее освещении наблюдается плюрализм мнений, что, вообще-то, вносит определенный сумбур в восприятие данной фигуры рядовыми читателями, интересующимися историей войны 1812 г. Также впервые в числе авторов, выдвинувших новые конструктивные идеи и версии, – не только профессиональные историки и искусствоведы, но и краеведы. (Интересная деталь: большинство авторов, выступивших с теми или иными новациями, не входят в число специалистов с многолетним опытом исследования темы войны 1812 г.) Были сформулированы новые подходы концептуального характера, внесены уточнения относительно некоторых важных деталей, выдвинуты интересные, хотя не всегда достаточно обоснованные предположения и версии. При этом нетрудно заметить, как неточны и уязвимы порой бывают сведения, получаемые из вторых-третьих рук. Сохраняется также инерция прежних стереотипов, некритическое отношение к источникам. Но каждая новая ступень познания с закономерностью обозначает новые проблемы, ставит новые задачи исследования. Собственно, ответом на назревшую необходимость более углубленного изучения и обобщения 200-летней истории освещения темы старостихи Василисы в отечественной литературе и стали наши две статьи, выявившие, в свою очередь, новые проблемы, которые, на наш взгляд, еще предстоит решать.

В данной связи обратимся вновь к версии А.И. Попова, согласно которой в 1812 г. существовала реальная старостиха Василиса Кожина. Эту версию он подтвердил и в своей последней по времени обращения к сюжету о старостихе Василисе книге: «Известно, что Василиса Власьевна Кожина была женою старосты хутора Горшков…»[54]. А.И. Попов, один из ведущих исследователей эпохи 1812 г., активно выступающий за очищение истории 1812 г. от советских стереотипов и мифологем, в этой цитате сам повторил несколько таких стереотипов. В настоящей статье мы показали, как у легендарной старостихи Василисы в 1940 г. появилась фамилия. О хуторе Горшково тоже стало известно в 1953 г. лишь из ничем в дальнейшем не аргументированной статьи о Василисе Кожиной в БСЭ. Так был окончательно сформирован устойчивый стереотип, получивший статус исторического факта, а фактически – аксиомы. Никак не обосновано также появление, уже в современной литературе, у старостихи Василисы отчества – Власьевна.

Относительно хутора Горшкова у современных авторов имеются некоторые разночтения, и здесь тоже требуются определенные уточнения. Следует согласиться с В.Б. Каплинским, что использование термина «хутор» по отношению к месту жительства старостихи Василисы некорректно. Существуют разночтения в написании названия этого населенного пункта – Горшково, Горшков (Н.А. Троицкий, А.И. Попов), Горшкова (В.Б. Каплинский), – а также его местоположения. Каплинский полагает, что это деревня Горшкова на речке Любушке. Но с не меньшим основанием можно предположить, что автор статьи о старостихе в БСЭ имел в виду деревню Горшково (Горшкова по атласу Ф.Ф. Шуберта) при речке Лосьмине, которая, к тому же, находилась всего в 3,5 верстах от Сычевок[55]. Так как эта деревня была казенной, то не исключено, что подобным образом Василису Кожину могли из идеологических соображений «перевести» из крепостных в статус государственных крестьян. Существовал и владельческий хутор Горшков, но не в Сычевском, а в Гжатском уезде той же Смоленской губернии[56]. Но все эти уточнения, в конечном счете, носят в значительной степени умозрительный характер в свете другой версии относительно старостихи Василисы, которая представляется более убедительной и аргументированной и обоснованию которой была посвящена наша предыдущая статья, а именно: старостиха Василиса – это мифологизированный собирательный образ народной героини-защитницы Отечества, созданный публицистами и литераторами.

А вот «партизанка Василиса Кожина» (точнее – ее портрет) требует гораздо более тщательного изучения. Что, собственно, сегодня известно об этом портрете? В нашей первой статье уже сообщалось, что данный портрет и портрет Герасима Курина были впервые представлены общественности на юбилейной выставке в Москве в 1912 г. и что все сведения о изображенных мужчине и женщине, а также о художнике и заказчике этих портретов, времени их написания сообщали малограмотные и не во всем понятные надписи углем на обратной стороне обоих холстов. И почти всё последующее столетие эти портреты и надписи воспринимались как данность и непреложная истина, без малейших попыток критического отношения к данному источнику. Лишь краевед А.С. Маркин впервые обратил внимание на «несуразность» в изображении наград у Курина и Кожиной и что «при внимательном взгляде» на портреты видно, что эти награды пририсованы позже (насколько позже – на наш взгляд, предмет будущего исследования).  

Но до сих пор никто не обратил столь же внимательный взгляд на сами надписи. Здесь тоже есть существенные несообразности и настораживающие моменты, причем лежащие буквально на поверхности. В каталоге выставки 1912 г. при описании женского портрета отмечалось следующее: «Сзади выцветшая надпись: «№ 6 Москов. Вед. 1812» и более сохранившаяся (выделено нами, - Е.Н.): «Партизан 1812 г. Василиса Кожина Большую зделала России Пользу…»[57]. Маловероятно, что в обозначении года имела место описка автора надписи или опечатка издателей каталога. Тот же № 6 «Ведомостей» именно за 1812 г. указан и на обратной стороне портрета Курина, при этом в дальнейшем пространном тексте надписи среди прочего отмечено, вероятно, и время написания портрета: «1813 г. сен. 11 дня»[58]. В 1985 г. искусствоведы Н.Н. Гончарова и Н.А. Перевезенцева, не обратив внимания на указанный в надписях год и ориентируясь лишь на издание Д.А. Ровинского, посчитали, что автором портретов и надписей являлся карикатурист Александр Смирнов, который, по их мнению, и сослался на № 6 «Московских ведомостей» за 1813 г. как на свою в некотором роде визитную карточку[59]. Именно в этом номере сообщалось о происшествии, случившемся якобы с Наполеоном под Вильно, чему и посвятил свой сатирический лист, сопровождавшийся раёшными стихами, Смирнов. Следует обратить внимание на подпись внизу карикатуры: «Рисов. и стихи соч. Александр Смирнов»[60]. Даже при сокращении слов в надписи на карикатуре имя свое карикатурист привел полностью, в то время как в надписи на обратной стороне портрета Курина значится «А. Смирнов». Поэтому закономерен вопрос к искусствоведам: насколько типично подобное (инициалом) написание имени художников-самоучек той эпохи?

На наш взгляд, очень сомнительно, что автором надписей на обратной стороне   обоих портретов был карикатурист Смирнов. Слишком разительно различие между бойкими и образными, даже с познанием отечественной истории, пусть тоже не безупречными грамматически 18 строками двустиший и, с другой стороны, не просто безграмотным, но и косноязычным, местами бессвязным текстом, с не менее странными сокращениями, на обратной стороне портретов. (Если, конечно, не предположить, что стихи написал на компаньонских началах работавший в типографии разбитной приятель художника для более успешной продажи этого сатирического листа.) Скорее можно допустить, что надписи были сделаны кем-то иным, очень малограмотным человеком, таинственным образом ставшим обладателем этих портретов. Обращает на себя внимание также явная стилевая неоднородность надписи на обратной стороне портрета Курина: малограмотные и бессвязные фразы в начале и конце надписи, а в ее середине – вполне внятная, лишь с отдельными грамматическими ошибками справка о героических делах Курина, как будто воспроизведенная из какого-то текста о войне 1812 г. Кроме того, как отмечал А.С. Маркин, колоссальная по тем временам денежная награда Курину в 5 тыс. рублей не имеет подтверждения в иных источниках.

Ответ не только на эти вполне резонные вопросы и сомнения могла бы дать почерковедческая и иная экспертиза указанных надписей, если только это возможно технически при их нынешнем состоянии. В частности, важно выяснить, один ли автор и в одно ли время делал пометку о № 6 «Московских ведомостей» за 1812 г. и писал последующий, «более сохранившийся» текст на обратной стороне портрета Василисы Кожиной. А также выяснить: идентичен ли почерк надписей на ее портрете и портрете Курина. Возможно, есть некоторый шанс сравнить данные надписи даже с почерком карикатуриста Смирнова на его сатирическом листе: хотя на нем стихи и надпись об авторе выполнены типографским способом, но на заднем плане карикатуры Смирновым нарисована табличка: «город Вильна», близ которого Наполеон и «валялся в снегу».

Но есть еще более настораживающее в надписи на обратной стороне портрета Василисы Кожиной. Если в надписи на портрете Курина использовалась терминология той эпохи: поручик Орлов – «портезан», то о Василисе Кожиной непостижимым образом грамматически исправившийся автор пишет «партизан 1812 г. …». (И напомним: эта запись – «более сохранившаяся».) Но в источниках 1812 г. и во всех публикациях, выходивших до конца XIX в., участвующих в военных действиях крестьян «партизанами» никогда не называли. И лишь на рубеже веков термин «партизан» по отношению к ним начинает появляться в популярных очерках о войне 1812 г., сразу же вызвав критику со стороны серьезных исследователей.

Даже все вышеперечисленное подводит к обоснованному подозрению, что портрет «партизанки Василисы Кожиной» – не слишком искусная подделка, сработанная к 100-летнему юбилею войны 1812 г. Указанные выше «нестыковки» настораживают и в портрете Г. Курина. По всей вероятности, оба портрета попали к состоятельному коллекционеру П.И. Щукину именно в предъюбилейные годы: ни в каталогах-альбомах «Русские портреты собрания П.И. Щукина», ни в каталоге выставки 1909 г., в которой Щукин тоже участвовал, они не зафиксированы [61].

Но кто же в таком случае изображен на портретах? Понятно, что «выцветшая надпись»: «№ 6 Москов. Вед. 1812» имела какое-то отношение либо к художнику, либо к изображенным на портретах людям. При просмотре этого номера газеты от 20 января 1812 г. никакой информации о художнике нами не было обнаружено, но среди множества разного рода объявлений внимание привлекли два, податели которых, по сути, извещали, что они отныне имеют честь проживать в Москве. Первое сообщало: «Московский мещанин Алексей Афанасьев Струнников; живет Пятницкой Ч. в доме Коммерции Советника Куманина»[62]. Второе объявление, отпечатанное как «Прибавление к № 6», аналогичным образом извещало: «Недавно приехавший из чужих краев Михайла Федоров Смирнов открыл семенной магазин…» по такому-то адресу (надо полагать, Смирнов – это купец, но еще не записанный в соответствующую его капиталу гильдию). И нельзя исключать, что на этих портретах изначально были изображены супруги Смирновы – мещанин Струнников вряд ли мог себе позволить такой явно не дешевый заказ – либо иная, безвестная супружеская пара из купеческо-мещанской среды. В пользу такого предположения говорит замечание, сделанное искусствоведом Н.Н. Гончаровой в ее статье о купеческих портретах, о том, что портреты Курина и Кожиной имеют все признаки «дружки», то есть парного, обычно семейного портрета: одинаковые размеры, колористическая увязка, поворот фигур друг к другу (правда, объяснялось это заказом поручика Орлова)[63].

Гончарова отмечала также, что создание купеческих портретов, на которых жены-купчихи изображались обычно в традиционном русском наряде, чаще праздничном, с начала XIX в. приняло массовый характер и что большинство таких портретов были анонимны. Памятуя обо всем этом и взглянув непредвзято на портрет Василисы Кожиной, вряд ли можно сказать утвердительно, что на нем изображена крестьянка, тем более – жена сельского старосты, человека, по определению, умудренного жизненным опытом. И возраст изображенной женщины, и ее лицо, а особенно пухлые пальцы в кольцах, и прочие атрибуты благосостояния (нити жемчуга на шее, крупные серьги, богато украшенный кокошник) – все говорит, скорее, о ее принадлежности к городскому, купеческому либо мещанскому сословию.

В данной связи хотелось бы еще раз обратить внимание на репродукцию портрета под названием «Старостиха Василиса» в детгизовских книгах о 1812 г. Е.В. Тарле и С.Т. Григорьева[64]. И если Василиса Кожина выглядит как молодая и обласканная судьбой купчиха, то на лице «старостихи Василисы», одетой в гораздо более скромную одежду, – печать прожитых лет и нелегкого крестьянского труда. У такой хватило бы сил и смелости не только пленных французов конвоировать, но и убить строптивого пленника. Вряд ли случайно, что и без ведома Тарле эта репродукция дважды попала в его книгу для школьников (то есть адресованную будущим поколениям и в надежде на иные времена), как не случайно, думается, и то, что он так и не стал, в отличие от всех остальных, употреблять в своих работах словосочетание «старостиха Василиса Кожина». Возможно, портрет этой женщины до сих пор хранится в запасниках ГИМ или иных музейных учреждений Москвы и искусствоведам удастся его разыскать и атрибутировать.

Вопрос о том, кто являлся художником, написавшим портрет «партизанки Василисы Кожиной», в свете вышеизложенного, думается, уже не столь важен, но появилась и получает распространение версия о том, что автором портретов Кожиной и Курина был А.Ф. Смирнов, а не художник-самоучка А. Смирнов. Здесь, конечно, свое слово должны сказать специалисты-искусствоведы, но, думается, А.Ф. Смирнов – наименее вероятная кандидатура. К 1813 г. «Саша Смирнов» уже 6 лет обучался в Академии художеств, которую закончил как «живописец портретный», и вряд ли он стал бы стилизовать свои портреты под народные бытовые, исполненные художником-самоучкой. В этом плане более вероятен «корикотурист» А. Смирнов, но нельзя исключать, что автор данных портретов – такой же безвестный художник-самоучка, как и авторы большинства народных бытовых портретов первой половины XIX в.

Ответы на все поставленные выше вопросы, на наш взгляд, может дать лишь серьезное комплексное исследование обоих портретов «дружки» – Василисы Кожиной и Герасима Курина, – включая почерковедческую и иную экспертизу надписей на оборотной стороне холстов и химико-технологическое исследование пририсованных наград. Любой результат этого комплексного исследования окажется конструктивным и будет способствовать на примере темы старостихи Василисы отделению реальной истории Отечественной войны 1812 г. от пропагандистских мифов и иных внешних наслоений.

Нестеров Евгений Александрович – к.и.н., доцент (Санкт-Петербургский гос. морской технический университет)

 

[1] Нестеров Е.А. Старостиха Василиса: формирование патриотического мифа из эпохи Отечественной войны 1812 г.

[2] Барер И.И. Война 1812 года // Исторический журнал. 1937. № 8. С. 52; Бычков Л.Н. Война 1812 года и крестьянство России // Исторический журнал. 1937. № 8. С. 67.

[3] Бычков Л.Н. Крестьянское партизанское движение против нашествия Наполеона в России в 1812 году // Исторический журнал. 1938. № 10. С. 70; Его же. Партизанское движение в Отечественной войне 1812 года. М., 1941. С. 13; Левицкий Н.А. Война 1812 года. М., 1938. С. 17; Андреев П.Г. Народная война в Смоленской губернии в 1812 году. Смоленск, 1940. С. 152-153; и др.

[4] См.: Попов А.И. «Дубина народной войны»: система кордонов в 1812 году // Эпоха 1812 года в судьбах России и Европы. М., 2013; и др.

[5] Тарле Е.В. Нашествие Наполеона на Россию. 1812 год. М., 1938. С. 239.

[6] Там же. С.208-209.

[7] Тарле Е.В. Партизаны Отечественной войны // Комсомольская правда. 1941. 6 сентября; Его же. Две отечественные войны. М.-Л., 1941. С. 60.

[8] Тарле Е.В. Нашествие Наполеона на Россию. 1812 год. М.-Л., 1940. С. 339; Его же. Отечественная война 1812 года и разгром империи Наполеона. М.-Л., 1941. С. 63. См. также: Григорьев С.Т. Двенадцатый год (1812). М.-Л., 1941. С. 120-121.

[9] Изгнание Наполеона из Москвы. Сб. / Сост. Ф.А. Гарин. М., 1938. С. 108-109.

[10] История СССР. Россия в XIX в.: Учебник / Под ред. М.В. Нечкиной. М., 1940. Т. 2. С. 94.

[11] История СССР: Учебник / Под ред. В.И.Пичеты и др. М., 1941. Т. 1. С. 316; История СССР: Учебник для 9 класса средней школы. Изд. 2-е / Под ред. А.М. Панкратовой. М., 1941. С. 104-105.

[12] Окунь С.Б. История СССР. Годы 1796-1856: Курс лекций. Л., 1939. Вып. 1. С. 183; Его же. История СССР. 1796- 1825: Курс лекций. Л., 1947. С. 270; и др.

[13] Нечкина М.В. Бессмертные традиции всенародного ополчения // Комсомольская правда. 1941. 11 июля; Розанов Б. Партизаны Отечественной войны 1812 года // Красная звезда. 1941. 10 июля; Кочаков Б.М., Левин Ш.М., Предтеченский А.В. Великое народное ополчение. Л.-М., 1941. С. 8; Червяков Д.Е. Партизанское движение в Отечественной войне 1812 года. М.-Л., 1941. С. 10; и др. См. также: Берхин И.Б. Отечественная война 1812 года. Молотов, 1942. С. 54.

[14] Задонский Н.А. Партизаны. Исторический очерк. Воронеж, 1941. С. 15.

[15] Федоров Е.А. Повесть о храброй и героической партизанке Василисе. Л., 1941.

[16] Гусев В.М. Избранное. М., 1952. С. 111-112.

[17] Рыленков Н.И. Смоленские леса. Смоленск, 1944. С. 7-8.

[18] См. также: Бурджалов Э.Н. История СССР: Учеб. пособие для слушателей ВПШ при ЦК ВКП (б). М., 1946. Ч. 2. С. 88.

[19] См.: Андреев Н.Б. Смоленщина в Отечественной войне 1812 г. Смоленск, 1952. С. 11; Червяков Д.Е. Партизанское движение в период подготовки и проведения Кутузовым контрнаступления в 1812 году. М., 1953. С. 33; и др.

[20] Кожина Василиса // Большая советская энциклопедия. 2-е изд. М., 1953. Т. 21. С. 537.

[21] См.: Кожина Василиса // Большая советская энциклопедия. 3-е изд. М., 1973. Т. 12. С.383; Кожина Василиса // Советская военная энциклопедия. М., 1977. Т. 4. С. 226. См. также: Советский энциклопедический словарь. Изд. 3-е. М., 1984. С. 596.

[22] Гарнич Н.Ф. 1812 год. 2-е изд. М., 1956. С. 228-229.

[23] Кочетков А.Н. Партизанская война // 1812 год. К стопятидесятилетию Отечественной войны. Сб. статей. М., 1962.

[24] Нечкина М.В., Жилин П.А. Бессмертная эпопея // Коммунист. 1962. № 12. С. 42.

[25] Жилин П.А. Отечественная война 1812 года. [3-е изд.] М., 1988. С. 250; Ростунов И.И. На Старой Смоленской дороге. М., 1962. С. 51-52; Бескровный Л.Г. Партизаны в Отечественной войне 1812 года // Вопросы истории. 1972. № 1. С. 123; Кафенгауз Б.Б., Новицкий Г.А. Герои Отечественной войны 1812 года. М., 1966. С. 127-128; Орлик О.В. «Гроза двенадцатого года…». М., 1987. С. 36-37; Костин Б.А. Женщины 1812 года // Пушкин В.А., Костин Б.А. Из единой любви к Отечеству. М., 1988. С. 108-110; и др.

[26] Брагин М.Г. В грозную пору: 1812 год. М., 1984. С. 98; Алексеев С.П. Птица-слава. Рассказы об Отечественной войне 1812 года. М., 1962. С. 140-142; Его же. Рассказы о русском подвиге. М., 1979. С. 169- 173.

[27] Федосов И.А. История СССР: Учебник для 8 класса. Изд. 15-е. М., 1980. С. 25; История СССР. С древнейших времен до 1861 года: Учебник. Изд. 5-е / Под ред. П.П. Епифанцева. М., 1983. С. 483.

[28] Гончарова Н.Н., Перевезенцева Н.А. Народный бытовой портрет // Художник. 1985. № 1. С. 55-57.

[29] Смирнов А.А. Доблесть бессмертна. Памятники Отечественной войне 1812 года. М., 2012. С. 73-74.

[30] Троицкий Н.А. 1812. Великий год России. М., 1988. С. 238.

[31] См.: Ильин-Томич А.А. Кто придумал русского Сцеволу? К истории патриотического мифа // Родина. 1992. № 6-7. С. 127; Дмитриев М.А. Главы из воспоминаний моей жизни. М., 1998. С. 85.

[32] См.: Военная энциклопедия. М., 1999. Т. 4. С. 86-87; Большая энциклопедия. М., 2006. Т. 22. С. 248; Шикман А.П. Деятели отечественной истории: Биогр. словкарь-справ. А-К. М., 1997. С. 378.

[33] Ташлыков С.Л. Кожина Василиса // Большая российская энциклопедия. М., 2009. Т. 14. С. 415; Будаев Д.И. Кожина Василиса // Смоленская область: энциклопедия. Смоленск, 2001. Т. 1. С. 118.

[34] См.: Буганов А.В. и др. Историческая память русского народа об Отечественной войне 1812 года. Тула, 2012. С. 50; Лазарев А.В. Герои 1812 года. М., 2008. С. 28-29; Михайлова Т.П. Героизм русского народа в Отечественной войне 1812 г. // Недаром помнит вся Россия…Отечественная война 1812 года: история и современность. Сб. тезисов и докладов междунар. науч. конф. М., 2012. С. 161; Курбанов С.У. Партизанская война в 1812 г. М., 2012. С. 86, 132-133; Лобов В.Н. Ратоборцы: исторические очерки. М., 2016. С. 100-101; и др.

[35] См.: Данилов А.А., Косулина Л.Г. История России. XIX век: Учеб. для 8 кл. Изд. 9-е. М., 2009. С. 33; Зырянов П.Н. История России. XIX век: Учеб. Изд. 10-е. М., 2010. С. 39; Сахаров А.Н., Боханов А.Н. История России XVIII- XIX века: Учеб. Изд. 10-е. М., 2012. Ч. 2. С. 120.

[36] См.: Голденков М.А. Наполеон и Кутузов: неизвестная война 1812 года. Минск, 2010. С.223-224; Гречена Е. Война 1812 года в рублях, предательствах, скандалах. М., 2012. С. 233-235; Суданов Г. 1812 год. Всё было не тек! М., 2012. С. 261-263.

[37] См: Война 1812 года в культурной памяти России. М., 2012. С. 144; Киселев В.А. Сыновья и дочери земли Смоленской: Исторический очерк. СПб., 2014. С. 128-129; Потапова Н.Д. Безразличие неразделенного патриотизма: Отечественная война 1812 года в школьных учебниках юбилейного года // Два века в памяти России. 200-летие Отечественной войны 1812 года. СПб., 2015. С. 165 и др.

[38] Смирнов А.А. Доблесть бессмертна. С. 73-74.

[39] Попов А.И. Кожина Василиса // Отечественная война 1812 года: энциклопедия. М., 2004. С. 351; Его же. Кожина Василиса // Отечественная война 1812 года и освободительный поход русской армии 1813-1814 годов: энциклопедия. М., 2012. Т. 2. С.162-163.

[40] См.: Попов А.И. Партизаны и народная война в 1812 году // Отечественная война 1812 года. Источники. Памятники. Проблемы: материалы VIII Всерос. конф. Можайск, 2000. С. 203; и др.

[41] Попов А.И. Русские амазонки, Геркулес, Сцевола и Иван Сусанин 1812 года // Известия Самарского научного центра РАН. Спец. выпуск «Новые гуманитарные исследования». Самара, 2003. С. 89-90, 94.

[42] Нестеров Е.А., Пантелеева Е.В. Отечественная война 1812 г. и русские женщины // 200-летие победы России в Отечественной войне 1812 года: новые подходы к изучению и преподаванию социально-гуманитарных наук и преодолению фальсификаций отечественной истории: материалы международ. конф. СПб., 2013. С. 70-73, 81, 85, 87-88.

[43] Смирнов А.А. Доблесть бессмертна. С. 74.

[44] Маркин А.С. Война и миф. К вопросу об отечественной историографии крестьянской самообороны от неприятеля в 1812 году // www. museum. ru / 1812 / librarj / markin 1 / index. html.

[45] См.: Каплинский В.Б. Василисина правда // 1812 год: Война и мир: материалы IV Всерос. науч. конф. Смоленск, 2012.

[46] Каплинский В.Б. Василисина правда. С. 243.

[47] См.: Нахимов А.П. Русский оплот на Смоленщине. Боевые действия в Сычевском уезде // 1812 год: Война и мир: материалы III Всерос. науч. конф. Смоленск, 2012. С. 103, 106; Нахимов А.П., Верховская Л.А. Смоляне против Наполеона. М., 2012. С. 36, 37, 80.

[48] Нахимов А.П., Верховская Л.А. Смоляне против Наполеона. С. 37.

[49] Суданов Г. 1812 год. Все было не так! С. 261-262.

[50] Митрошенкова Л.В. Год русской славы. М., 2011. С. 272-273.

[51] Нарышкина Н.А. Отечественная война 1812 г. в изобразительном искусстве // Клио. 2004. № 3. С.200.

[52] См.: Юбилейный справочник Императорской Академии художеств. 1764-1914 / Сост. С.Н. Кондаков. СПб., [1915]. Т. 2. С. 183.

[53] См.: Сироткин В.Г. Отечественная война 1812 года. М., 1988. С. 177; Митрошенкова Л.В. Год русской славы. С. 276; Попов А.И. «Война необыкновенная»: малая война в Смоленской губернии в 1912 г. М., 2013. С. 92.

[54] Попов А.И. «Война необыкновенная»… С. 92, 93, 99.

[55] См.: Смоленская губерния. Список населенных мест по сведениям 1859 года. СПб., 1868. С.376.

[56] Там же. С. 160.

[57] Москва 1812 г. // Выставка 1812 года. Каталог. М., 1912. Ч. 1. С. 72.

[58] Там же.

[59] См.: Гончарова Н.Н., Перевезенцева Н.А. Народный бытовой портрет. С. 55-57.

[60] Ровинский Д.А. Русские народные картинки. СПб., 1881. Кн. II. С. 183; Клепиков С.А. Сатирические листы 1812-1813 годов // Труды ГБЛ. М., 1963. Т. 7. С. 207-208.

[61] См.: Русские портреты собрания П.И. Щукина в Москве. М., 1900-1903. Вып. 1-4; Каталог выставки в память Отечественной войны 1812 года. М., 1909.

[62] Московские ведомости. 1812. №. 6. С. 148.

[63] Гончарова Н.Н. Купеческий портрет конца XVIII – первой половины XIX века // «Для памяти потомству своему…». Народный бытовой портрет в России: Альбом / Авторы-сост. Н.Н. Гончарова и др. М., 1993. С. 15-17.

[64] См.: Тарле Е.В. Нашествие Наполеона на Россию. 1812 год. М.,-Л., 1940. С. 339; Григорьев С.Т. Двенадцатый год (1812). М.,-Л., 1941. С. 120.

71