Cookies помогают нам улучшить наш веб-сайт и подбирать информацию, подходящую конкретно вам.
Используя этот веб-сайт, вы соглашаетесь с тем, что мы используем coockies. Если вы не согласны - покиньте этот веб-сайт

Подробнее о cookies можно прочитать здесь

 

Мосин А.Г. "Моя история" или "Моя мифология"?

Резюме

Знакомство с мультимедийной выставкой «Россия – моя история», открывшейся в Екатеринбурге по инициативе Патриаршего совета по культуре во главе с епископом Егорьевским Тихоном (Шевкуновым), оставляет сложное впечатление. Выставка адресована прежде всего молодежи, в ее оформлении широко использованы современные технологии, многое на ней будет интересно юным посетителям. С другой стороны, концепция выставки выглядит вполне архаичной, восходящей к знаменитой триаде «православие – самодержавие – народность», решающая роль в истории страны отводится государству и официальной церкви. Содержание многих материалов выставки и способы подачи информации свидетельствуют о том, что перед нами не столько историко-просветительский, сколько агитационно-пропагандистский проект, цель которого – утвердить в сознании посетителей выставки идею «особого пути» и особой миссии России, на протяжении многих веков противостоявшей враждебному ей Западу. Удивляет полное отсутствие информации о внешней политике СССР в 1939-1941 гг., отчего создается впечатление, что страна вступила во Вторую мировую войну не 17 сентября 1939 г., а 22 июня 1941 г. При этом часть разделов выставки, прежде всего основанных на региональных материалах, лишены налета идеологизации, чем выгодно отличаются от основного ее контента.

Ключевые слова: мультимедийная выставка «Россия – моя история», Екатеринбург, историческая мифология, история России, идеологическая пропаганда.

Summary

The examination of the multimedia exhibition «Russia – my history», that was opened in Ekaterinburg on the initiative of the Patriarchal Council for Culture, with the Bishop Tikhon (Shevkunov) of Egorievsk as the Chief, produces very complicated impression. The exhibition is addressed first of all to the youth, the modern technologies are broadly used with the goal to attract the young visitors. But on the other hand, the exhibition’s concept is very archaic, it goes back to the count Uvarov’s formula «Orthodoxy, Autocracy, and Nationality», so the State and the Church are viewed as the determinants of the Russian history. The content of many exhibited materials as well as the methods of its presentation testify the propagandistic character of this project, which is manifested in the accent of the idea of the «particular way» and the special mission of Russia, resisting to the hostile West for many centuries and in many spheres. The visitor would not get any information about the Soviet foreign policy in 1939-1941, so the impression is formed that the USSR entered in the World War II not on 17 September 1939, but only on 22 June 1941. At the same time, some sections of the exposition, first of all those which are based on the regional materials, are free of any ideological propaganda, differing for the better from the main content of the exhibition.

Keywords: multimedia exhibition «Russia – my history», Ekaterinburg, historical mythology, Russian history, ideological propaganda.

 

Мультимедийная историческая выставка «Россия – моя история», открывшаяся в Екатеринбурге в сентябре 2017 г., занимает два этажа специального музейно-выставочного павильона. Осмотр выставки занял у меня два с половиной часа, для более обстоятельного знакомства со всеми залами выставки потребовался бы, видимо, целый день. Однако для того, чтобы получить представление о содержательном наполнении выставки и ее идейной направленности потраченного мною времени оказалось вполне достаточно.

Выставка занимает два этажа здания: на первом этаже – Рюриковичи и Романовы (как предупреждают уже при покупке билетов), на верхнем – советский и постсоветский периоды. Периодизация отечественной истории по династиям и правлениям имеет давнюю традицию, которая в наши дни оказалась востребованной. Более того, концепция экспозиции первого этажа выставки вполне определяется сформулированной графом С. С. Уваровым в начале 1830-х гг. триадой «православие – самодержавие – народность».

С первого зала отчетливо звучит лейтмотив экспозиции: Русь (Россия) окружена врагами и недоброжелателями, не упускающими возможности воспользоваться ее слабостью, что порождает восприятие исторического процесса в парадигме «мы – они». По материалам обильно цитируемой «Повести временных лет» (без какого-либо корректирующего, уточняющего комментария историка), в период Киевской Руси это – варяги, хазары и другие агрессивные соседи, взимавшие дань с Руси. При этом славяне характеризуются словами Н. М. Карамзина («Славяне не знали ни лукавства, ни хитрости…») и Н. Г. Устрялова («Славянское племя вообще имело более склонности к жизни мирной, чем воинственной»), рисующими картину скорее идиллическую, чем реально историческую.

«Правильное» восприятие целых исторических периодов и отдельных личностей, прежде всего правителей и церковных деятелей, задается изображениями и краткими текстами на стенах залов. Подробнее отдельные сюжеты представлены в мультимедиа, там зачастую приводятся более взвешенные, развернутые характеристики, но не каждый посетитель выставки об этом узнает, а во время экскурсий общее зрительное впечатление от настенных материалов будет в основном дополняться лишь рассказом экскурсовода. Поэтому в «сухом остатке» от поверхностного знакомства с материалами выставки останется то, что Владимир и Ольга – святые (расправа княгини Ольги с древлянами объясняется общей жестокостью нравов дохристианской эпохи), Ярослав – мудрый, а убитый древлянами Игорь – «бесславный правитель», для которого характерны «глупость и алчность». Подобными прямолинейными, упрощенными оценками исторических деятелей пестрят и другие залы выставки.

Значение обретения славянами письменности обосновано словами святителя Николая Сербского: «Свято то, что святые люди создали. Кириллицу создали святые братья Кирилл и Мефодий, от того она и свята». При этом создателей экспозиции не смущает то, что один из солунских братьев, Кирилл, изображен со свитком с кириллической азбукой в руках, хотя на сегодня достоверно установлено, что она была изобретена после смерти Кирилла, и ей исторически предшествовала глаголица.

Основные мысли, проводимые разработчиками экспозиции, подкреплены многочисленными цитатами, применительно к дореволюционному периоду – в основном из трудов историков XIX в. Для придания им большей весомости приводятся также высказывания современных политиков и церковных иерархов – например, деятельность Александра Невского характеризуют министр иностранных дел С. В. Лавров («Александр Невский заложил основы многовекторной российской дипломатии») и патриарх Кирилл («Александр Невский олицетворяет истинный патриотизм…»; остается предположить, что его старший брат Андрей, поднявший антиордынское восстание, жестоко подавленное тем же Александром, должен олицетворять ложно понятый патриотизм).

Интересно наблюдать не только за тем, что при характеристике отдельных личностей подчеркивается, но и за тем, о чем умалчивается или говорится вскользь, едва заметно. Среди заслуг Ивана Калиты крупно заявлены его попечение о народе и «дела милосердия», а о жестоком подавлении антиордынского восстания в Твери сказано одной строкой в мультимедиа, куда, опять же, не каждый заглянет. В результате, образ этого князя представлен не вполне объективно, односторонне. Это в целом характерно для портретов правителей, исключения из этого правила немногочисленны и хорошо известны по дореволюционным школьным курсам истории.

В русле господствующей идейной направленности выставки, в панегирических тонах дана оценка идеи старца Филофея «Москва – третий Рим». Явно сочувственно, в стилистике трудов В. Р. Мединского, оценивается личность и роль в истории России Ивана Грозного: число казненных за 51 год его правления оценивается в четыре тысячи, тогда как в Европе и Азии в то же время были «сотни тысяч жертв». Но дело не в отдельных натяжках и неточностях, а в общем пафосе этого раздела экспозиции, суть которого отражена в приводимой ниже пространной цитате: «При Иване Грозном Россия впервые вступила в открытое противостояние с западным миром, который с нескрываемым страхом наблюдал за стремительным развитием Московии. Западные фобии выразились не только в усилении технологической и экономической блокады Русского государства, но в появлении стойких антироссийских стереотипов. Главной жертвой этой пропаганды стал сам русский царь, превратившийся под пером западных писателей в воплощение тирании и варварства. Позднее нелестные характеристики Ивана Васильевича стали доминировать и в отечественной литературе, вытеснив аутентичный для русской исторической памяти образ “Грозного царя”, страшного для врагов внешних и внутренних и крепко хранящего свою державу». Этот текст принципиально важен для понимания общей концепции выставки, основанной на приоритете государственных интересов и рассмотрении государства как величайшей национальной ценности.

В традиционный «джентльменский набор», сопровождающий образ Ивана Грозного, входят, разумеется, и «миф об убийстве сына», и «присоединение Сибири» (начавшееся на самом деле после его смерти). Зато ничего не сказано о связи его эпохи с событиями Смутного времени, причины и корни которого серьезно не анализируются. Завершающее этот период избрание на царство Михаила Романова представлено в исключительно апологетических тонах.

В отзывах деятелей русской культуры о династии Романовых в целом и об отдельных ее представителях, в полном соответствии с концепцией выставки, господствуют хвалебные и откровенно восторженные мотивы. Вот лишь одна фраза из царелюбивого панегирика Н. В. Гоголя: «Любовь вошла в нашу кровь, и завязалось у нас всех кровное родство с царем». При этом, толкование реальных событий порой не выдерживает никакой критики. Так, на стенде, посвященном императору Павлу I, почетное место занимает пророчество Ксении Петербургской: 47 букв приписываемого ей текста должны были означать, что жизнь государя прервется на 47-м году. Основным вектором раскрытия темы «Николай I и русская культура» служит утверждение, что этот император проводил «политику возрождения национальной культуры». О судьбах П. Я. Чаадаева, А. И. Герцена, А. И. Полежаева, Т. Г. Шевченко и многих других деятелей отечественной культуры в русле этого «возрождения» или не говорится вовсе, или упоминается походя, они не служат объектом пристального внимания, поскольку не укладываются в представления о «попечительной», просвещенной власти.

Интерпретация вступления России в Первую мировую войну и роли этого глобального события в судьбе страны доверена такому авторитетному эксперту в области «трудных вопросов» отечественной истории, как В. В. Путин. Его оценка заслуживает того, чтобы привести ее целиком: «Накануне Первой мировой войны Россия сделала все, чтобы убедить Европу мирно, бескровно решить конфликт между Сербией и Австро-Венгрией. Но Россия не была услышана, и ей пришлось ответить на вызов, защищая братский славянский народ, ограждая себя, своих граждан от внешней угрозы. Однако победа была украдена у страны. Украдена теми, кто призывал к поражению своего отечества, своей страны, сеял распри внутри России, рвался к власти, предавая национальные интересы». Это – своего рода камертон, настраивающий на восприятие мировой войны и развивавшихся на ее фоне революционных событий как заговора против России.

События Февральской революции, вопреки сложившейся исследовательской традиции, излагаются как «хроника переворота», их активные участники делятся на «не предавших» (каковых были единицы) и «предавших» царя, в разношерстных рядах которых – князь Г. Е. Львов, А. И. Гучков, П. Н. Милюков, М. В. Родзянко и многие другие видные политические деятели, словесные портреты которых написаны в исключительно мрачных тонах. За их спиной, как выясняется, стояли послы стран Антанты (в состав которой, между прочим, входила и Россия). Основная идея здесь такая: да, кризис в России был, но далеко не всякий кризис приводит к революции. А чтобы не оставалось никаких сомнений в том, что революция в России была делом рукотворным, начало знакомства посетителей выставки с экспозицией второго этажа сопровождается дикторским текстом, поясняющим, что «переворот» в России был осуществлен элитами при поддержке западных стран, и проводящим параллели с современными «цветными революциями» и «майданами». Это создает необходимый настрой для восприятия представленных на выставке материалов отечественной истории последнего столетия.

Весьма красноречив текст, знакомящий посетителей выставки с биографией видного деятеля большевистской партии, а затем советского государства И. В. Сталина. Отмечается, в частности, что во время гражданской войны он получил «огромный опыт военно-политического руководства крупными массами войск на многих фронтах» (далее перечислены оборона Царицына и Петрограда, действия Красной армии против Деникина, Врангеля, поляков). Подчеркивается, что Сталин «сыграл ключевую роль в достижении победы», но ни слова не сказано о том, какова была его роль в становлении тоталитарного режима в СССР, а об организации массовых репрессий говорится лишь в связи с событиями 1937-1938 гг.

Раздел выставки, посвященный государственному террору в СССР, оставляет двойственное впечатление. С одной стороны, очень подробно и содержательно представлено всё, что касается репрессий против православной церкви, духовенства и верующих. С другой стороны, непропорционально мало материалов о таких трагических страницах истории страны и ее народа, как раскулачивание, неоднократно организованный советской властью голод, несколько волн массовых политических репрессий, жертвами которых стали миллионы наших соотечественников, принадлежавших к разным слоям общества, национальностям и вероисповеданиям. Вообще ничего не сказано о репрессиях в вооруженных силах, почти полностью уничтоживших командный состав Красной армии накануне Второй мировой войны – наоборот, подчеркивается, что в предвоенные годы укреплялась обороноспособность армии и быстрыми темпами шло ее перевооружение.

На стенде, предваряющем знакомство с периодом 1936-1941 гг., сообщается, в частности, что здесь можно будет узнать, «как развивалась геополитическая ситуация и что делала советская дипломатия», «в каких военных конфликтах и войнах принимал участие СССР до 1941 г.». Но напрасно посетители выставки будут искать в этом зале материалы о пакте «Молотов – Риббентроп», о вступлении СССР во Вторую мировую войну 17 сентября 1939 г. фактически в статусе союзника фашистской Германии, о нападении СССР на Финляндию и последовавшем за этим исключении нашей страны из Лиги Наций как агрессора, о включении в состав СССР прибалтийских республик и последовавших за этим репрессиях против их граждан, о расстрелах пленных польских офицеров – и еще о многом другом.

А в следующем зале изложение событий начинается с 22 июня 1941 г., так что у не очень сведущего в истории посетителя выставки может сложиться впечатление, что именно в этот день, после вероломного нападения на нашу страну гитлеровской Германии, Советский Союз и вступил во Вторую мировую войну. Такое впечатление косвенно подкрепляется стендами, содержащими информацию о целях и итогах войны для основных ее участников – Германии, Великобритании, Франции, США, СССР и Японии: для СССР все подсчеты проводятся по периоду Великой Отечественной войны, тогда как для всех других стран – по всему периоду Второй мировой войны. Но устроителей выставки такая подмена, по-видимому, не смущает.

При знакомстве с выставкой бросается в глаза не только обилие цитат, но и то, что подбор их не случаен. Цитаты эти далеко не всегда проверены по первоисточникам (такой задачи просто не ставилось), зачастую вырваны из контекста, но они «работают» на достижение цели выставки. Порой это напоминает спор, в котором аргументы предъявляются лишь одной из сторон, а подтверждения достоверности приводимых аргументов не требуется. Выставка, призванная отразить историю страны во всей ее сложности и противоречивости, временами превращается в агитплощадку, а в качестве спикеров выступают порой такие неоднозначные, мягко говоря, исторические фигуры, как Сталин. Когда устроители выставки в разделе, посвященном установлению нового миропорядка после завершения Второй мировой войны, приводят слова Сталина о стремлении Запада «заменить господство Гитлеров господством Черчиллей» и оставляют этот текст без каких-либо комментариев, то это воспринимается как согласие с выше-приведенным утверждением. Подобных примеров можно привести многие десятки, всё это и составляет идеологическую матрицу экспозиции.

Последние залы выставки, посвященные постсоветскому периоду, содержательному анализу не подлежат, поскольку представленные в них материалы в основном состоят из хорошо знакомых штампов и клише, отражающих совершенно однозначную трактовку тенденций общественного развития: от «развала СССР» и «лихих девяностых» к стабильности в условиях суверенной демократии и сплочению нации под лозунгом «Верим Путину!»

Последнее впечатление – три цитаты о значении культуры, принадлежащие В. В. Путину, Н. А. Нарочницкой и Д. С. Лихачеву. Учитывая то, что академик Лихачев ушел из жизни до того, как к власти пришел нынешний глава государства, включение его в один контекст с Путиным и Нарочницкой смотрится анахронизмом и звучит явным диссонансом – уместнее во всех отношениях на этом месте смотрелся бы В. Р. Мединский.

Справедливости ради необходимо отметить, что на выставке есть несомненные удачи. Многие тексты подготовлены вполне профессионально, оценки отдельных исторических событий точны и не вызывают возражений. В первых залах наглядно представлен вещный мир Киевской и Московской Руси, живо и интересно рассказано как о времени появления многих предметов, так и о происхождении их названий. Практически безупречно подготовлены региональные разделы дореволюционного периода, материалы которых лишены какой-либо идеологической нагрузки, принцип их подбора и организации в экспозиции – исключительно научная достоверность. Именно здесь история представлена в сложной взаимосвязи процессов и явлений, обусловленных логикой развития общества и государства (многообразие населяющих Урал народов и их культур, вхождение региона в состав Российского государства, крестьянская колонизация, становление и развитие горнозаводской промышленности, распространение старообрядчества, появление городов, многоукладность хозяйственной жизни и т.д.). Наличие этих разделов позволяет судить о том, как могла бы выглядеть выставка «Россия – моя история», если бы этот принцип был последовательно выдержан на всем ее пространстве, и зёрна исторических фактов, явлений и процессов были бы отделены от идеологической шелухи.

Подводя итог своим впечатлениям от посещения мультимедийной выставки «Россия – моя история», должен признать, что ее следует рассматривать как проект не столько историко-просветительский, сколько агитационно-пропагандистский. Косвенно сверхзадача этого проекта подтверждается тем, с какой неслыханной скоростью сеть подобных «исторических парков» развертывается по всей стране, не считаясь с огромными затратами и не обращая внимание на громадное количество чисто фактологических ляпов, неизбежных в подобной спешке. Насколько мне известно, предполагается в обязательном порядке организованно пропускать через такие выставки школьников. В этой связи возникает резонный вопрос: а не будет ли с точки зрения развития исторического сознания учащихся от этого больше вреда, чем пользы?

 

Мосин Алексей Геннадьевич, д. и. н., профессор кафедры истории России УрФУ, председатель Уральского отделения Археографической комиссии РАН

1022