Cookies помогают нам улучшить наш веб-сайт и подбирать информацию, подходящую конкретно вам.
Используя этот веб-сайт, вы соглашаетесь с тем, что мы используем coockies. Если вы не согласны - покиньте этот веб-сайт

Подробнее о cookies можно прочитать здесь

 

Мортара Е. Между памятью и постпамятью: Лицо моей матери в молодости и другие истории

Между памятью и постпамятью: Лицо моей матери в молодости и другие истории (Доклад, представленный на конференции «Past (Im)Perfect Continuous. Trans-Cultural Articulations of the Postmemory of WWII». June 26-28, 2018, University of Rome, “La Sapienza”)

 

Елена Мортара, профессор американской литературы университета Тор Вергата (Рим). Автор книг:

Letteratura ebraico-americana dalle origini alla shoà. Roma: Litos, 2006;

Writing for Justice: Victor Séjour, the Kidnapping of Edgardo Mortara, and the Age of Transatlantic Emancipations. Hanover, NH: Dartmouth College Press, 2015;

Philip Roth, Romanzi 1959-1986, Milano: Meridiani Mondadori, 2017 (A cura e con un saggio introduttivo di Elèna Mortara).

 

 

Abstract: Elèna Mortara. Between Memory and Postmemory: Of My Mother’s Face as a Young Girl, and Other Stories. This essay is about the use of oral and visual sources for the reconstruction of a family history disrupted by the trauma of the Shoah and about the peculiar condition, in between memory and postmemory, of baby survivors, whose life was imprinted by that incipit, and whose personal memory was partially mediated by their parents’ telling about those tragic years. In this first attempt at dealing directly in a public oral exposition and written text with the experience of the Shoah and World War II lived by her family and herself as a baby child, the author, an Italian scholar of American literature and a Jewess, focuses on the experience of her father Alberto, an Italian Jew who was active in the antifascist movement of “Giustizia e Libertà” (Justice and Liberty), and especially on the peculiar story of her mother, Alice (Lisa) Feldstein, who grew up in Jewish Vienna in the 1920s-1930s, and whose face as a high school student, appearing in a 1931 class photograph from the Jewish high school of the city, the “Chajes Jüdisches Realgymnasium,” later inspired a contemporary painter artist, Christian Boltanski, in his endeavor to create a visual memory of the Holocaust. The essay traces the various steps through which that life-story passed on from the former Viennese student to her Italian children, first simply by passionate oral telling, and then, only many decades later, through the surprising discovery of that class photograph published on the cover of a book on pre-World-War-II Jewish Vienna. It then tells the story of the artistic installations by Christian Boltanski, his “Chajes Altars” (1986-87), inspired by that school picture in the mid-1980s, showing how —in a meaningful “intersection of private and public history” (Marianne Hirsch, Family Frames)— the private family story of a Jewish youngster’s commitment, persecution, and survival could be used and creatively transformed into a public visual document for the transmission of a universal memory about the Shoah. One finally reflects on the various issues – the gains and the losses – involved in this transaction, on the usefulness of filling in that symbolically universal, but blank image with some knowledge about a represented person’s real life story, and on how those traumatic stories and events of a recent past can be actively engraved in the civic formation of future citizens. 

Key-words: Jewish Vienna, Alice (Lisa) Feldstein Mortara, Chajes Jewish high school, Anschluss, Mazzesinsel, class photograph, Christian Boltanski, Chajes Altar, Shoah, Holocaust, memory and postmemory, baby survivors

 

Abstract: Доклад посвящен использованию устных и визуальных источников для реконструкции истории семьи, испытавшей травму Шоа, а также особому, между памятью и постпамятью, опыту выжившего ребенка, в котором навсегда отпечаталось такое начало жизни и чья личная память была в значительной мере опосредована рассказами родителей о тех трагических годах. Пытаясь передать опыт Шоа и Второй мировой войны, сохранившийся как в семейной памяти, так и в ее памяти выжившего младенца, автор – итальянский исследователь американской литературы еврейского происхождения, рассказывает о своем отце Альберто – еврее, активном участнике антифашистского движения «Справедливость и свобода»

(Giustizia e Libertà) и, прежде всего, необычной истории своей матери Алисы (Лизы) Фельдштейн, которая выросла в еврейской общине Вены 1920-х - 1930-х годов, и чье лицо на фотографии 1931 года, запечатлевшей учеников Еврейской реальной гимназии Хайеса, вдохновило стремление современного художника Кристиана Болтански визуально увековечить память о Холокосте.

В докладе прослеживается каким образом история жизни венской школьницы передавалась ее итальянским детям, вначале через впечатляющие устные рассказы, потом десятилетия спустя посредством школьной фотографии, удивительным образом обнаруженной на обложке книги о предвоенной еврейской Вене. Далее говорится о серии инсталляций Кристиана Болтански «Алтари школы Хайеса» (1986-87), вдохновленных этой фотографией и показывающих как на многозначительном «пересечении частной и публичной истории» (Марианн Хирш) приватная семейная история преследований и выживания юных евреев может быть творчески преобразована в публичный визуальный документ для передачи всеобъемлющей памяти о Шоа. Заключительные размышления посвящены проблеме приобретений и потерь, связанных с подобным преобразованием. Каким образом полезные чувства, вызванные символически всеобъемлющим, но «пустым» образом, сочетаются со знанием о реальной жизни личности, избранной художником в качестве символа Шоа? Какими путями травматические истории и события недавнего прошлого активно запечатлеваются в процессе воспитания будущих граждан?  

Key-words: Еврейская Вена, Алиса (Лиза) Фельдштейн-Мортара, Еврейская средняя школа Хайеса, Аншлюс, Остров Мацы, классная фотография, Кристиан Болтански, Алтарь школы Хайеса, Шоа, Холокост, память и постпамять, выживший младенец.

 

 

Делая первую попытку публично поведать об опыте Шоа и Второй мировой войны, который я, будучи младенцем, пережила вместе с моей семьей, я расскажу об использовании устных и видео источников для реконструкции истории семьи, испытавшей травму Шоа. Я постараюсь порассуждать об особом, между памятью и постпамятью, опыте выжившего ребенка, в котором навсегда отпечаталось такое начало жизни и чья личная память была в значительной мере опосредована рассказами родителей о тех трагических годах.

Я всегда была озадачена, когда читала, что до процесса Эйхмана 1961 года воспоминания о войне и о жестокости нацистов приглушались и неосознанно подавлялись даже среди выживших евреев. Опыт моей семьи был принципиально другим и был схож с тем, что описала Марианн Хирш, которая сообщает, что ее родители постоянно делились своими воспоминаниями[1]. В моей семье опыт преследований евреев, необходимость скрываться, принятые в связи с этим решения, драматическое бегство через границу, дружеские связи, помогавшие преодолеть испытания, знание об антифашистской деятельности моего отца, который был членом движения “Partito d'Azione” (Партия действия), где он был известен, как кузен братьев Россели[2], под «пряной» кличкой Пепе (перец). Все это было частью нашей семейной истории, которую я и мои младшие брат и сестра впитали в годы нашего послевоенного детства.

Я являюсь выжившим младенцем, так как родилась во Флоренции в середине сентября 1943 года. Я «помню» события, которые вошли в мою память через рассказы родителей, словно испытала их лично и на самом деле присутствовала, когда они происходили. На самом деле я была слишком мала, чтобы сохранить личные воспоминания. Но власть этих многократно повторявшихся историй привела к тому, что начальные моменты моей биографии представляются мне чрезвычайно живо. Такова специфика поколения, рожденного в годы войны. Оно живет на пересечении памяти и постпамяти, одновременно выступая как свидетелем, так и «передатчиком» сообщенных ему историй. Я действительно считаю, что мой младший брат, который родился в финальной «беженской» части нашей семейной истории и даже младшая сестра, которая родилась уже после войны в той же мере разделяют со мной «чувство живой связи»[3] с этими историческими временами. Это произошло благодаря воздействию рассказов наших родителей, которые создали в нашей семье атмосферу, наполненную антифашистскими и еврейскими воспоминаниями и чувствами.

Я упомянула о моем отце Альберто Мортара и его политической деятельности[4]. Но сейчас я буду говорить не о нем, а преимущественно о тех моих воспоминаниях, которые касаются весьма необычной истории моей матери.

Моя мать Алиса (Лиззи) Фельдштейн была австрийской еврейкой. Она родилась в 1914 году в Вене. Во времена ее детства и юности в этом городе проживало примерно 200 тыс. евреев (около 10% жителей города). В венском районе Леопольдштадт евреи составляли почти половину населения. Поэтому его часто называли Остров мацы (Mazzesinsel). Здесь протекала еврейская жизнь Вены того времени.

Мать с детства входила в еврейскую общину Вены. Ее водили в еврейский детский сад. Она закончила еврейскую реальную гимназию, носившую имя бывшего главного раввина Вены Цви Переса Хайеса (1876-1927). Она была одаренной и усердной ученицей и после школы поступила на биологический факультет Венского университета. Идейно она была сторонницей социализма и сионизма. Поэтому в годы нараставшего антисемитизма она планировала после завершения университета эмигрировать в Палестину. Сионистская молодежь того времени ставила задачу получить образование, чтобы иметь возможность принести наибольшую пользу своей новой родине.

Мы подходим к поворотному моменту этой истории. Готовясь к будущей жизни в Палестине, мать, после сдачи всех университетских экзаменов, выбрала в качестве объекта исследования средиземноморскую растительность. Для подготовки диссертации она в начале 1937-38 учебного года приехала в Миланский университет. Поэтому во время Аншлюсса Австрии 12 марта 1938 двадцатитрехлетняя Лиззи Фельдштейн оказалась не в родной стране, но в Италии. Это поменяло всю ее жизнь. Она больше не вернулась в Вену, не закончила университет и не поехала в Палестину. Она осталась в Италии и смогла помочь своей семье эмигрировать в это опасное время из Австрии. В Милане она встретила моего отца. После этого началась наша семейная история.

Моя мать была прекрасной рассказчицей. Эпизоды войны, о которых она периодически вспоминала, запечатлелись в нашем сознании. Она помнила множество шуток венских евреев (Jewish Witze), которые до сих живы в нашем семейном лексиконе. Достаточно вспомнить одно ключевое слово из этих историй, чтобы знать о чем идет речь. Мать не испытывала ностальгии и никогда не говорила о Вене «у нас» (“bei uns”). Ее Вены с семьей и друзьями больше не существовало, ей не о чем было ностальгировать. Но она часто рассказывала нам о своей школе и ее талантливых соучениках, рассказывала о своих учителях и о событиях школьной жизни. Школьная жизнь была чрезвычайно важна для нее и эти воспоминания вместе с памятью о событиях войны и преследований передавались нам живыми словами без каких-либо визуальных образов. Мать покидала Вену, не зная, что это навсегда, и не взяла с собой фотографий. Поэтому в нашем доме их не было, но мы никак не чувствовали их отсутствия.

Сейчас я расскажу, что произошло с Лиззи Фельдштейн более чем пятьдесят лет спустя, после окончания Реальной гимназии Хайеса. Это было в конце 1986 года. Моей матери, которая к тому времени давно была Лиза Мортара, было уже почти семьдесят. В Милане на улице она встретила художника - приятеля нашей семьи. Он сказал ей: «Госпожа Мортара, я был в Вене и на обложке книги о старом городе узнал Вас на школьной фотографии». «Вряд ли это возможно – ответила мать, - так как я училась не в обычной венской школе, а в специальной еврейской гимназии». Он возразил: «Эта книга, как раз, посвящена еврейской Вене и называется «Остров Мацы» (Die Mazzesinsel)! Приходите посмотреть на эту книгу, которая находится у меня дома».

Можете представить ее удивление когда она увидела обложку книги (Fig. 1).[5]

Обложка книги «Остров мацы» (Вена, 1984)

 

Это действительно был ее класс. Те самые соученики, с которыми она провела столько лет вместе и о которых рассказывала нам множество историй. И пятьдесят пять лет спустя, наш знакомый взглядом художника признал ее в шестнадцатилетней девочке на фотографии 1931 года.

Моя мать тогда заказала несколько экземпляров этой книги. В начале 1987 она приехала в Рим и подарила мне экземпляр с посвящением на итальянском языке: «Рим, 17 февраля 1987. Годы нежного детства, годы увлеченной юности. С огромной привязанностью от мамы». Такими словами она суммировала свою жизнь в Вене. И таким образом мы впервые увидели, как выглядели в юности она и ее обожаемый школьный мир, который был хорошо знаком нам, благодаря силе ее слова.

Давайте взглянем на эту школьную фотографию более пристально. В «Острове Мацы» она воспроизведена не только на обложке, но и в увеличенном виде на двухстраничной вклейке в сопровождении информации об этой школе и этом классе.[6] На этом фото моя мать сидит вторая справа в первом ряду (Fig. 2).

Класс Еврейской реальной гимназии Хайеса (Вена, 1931)

 

В верхнем ряду можно наблюдать импровизированную юмористическую сцену, в которой две девушки демонстрируют откровенное обожание одного юноши: это пример иронического настроя и театральности, которые были присущи соученикам моей матери.

 

***

 

Можно подумать, что находка этого фото является концом моего рассказа. Но это не так. Напротив, здесь и начинается его наиболее важная и неожиданная часть. Здесь семейная история выходит за рамки семьи и превращается в нечто, имеющее более широкое значение.

«Остров мацы» вышел в Вене в 1984. Тогда наступило чрезвычайно креативное время для художников «поколения постпамяти» (Марианн Хирш). Примерно в то же время в 1986 году Арт Шпигельман начал издавать основанный на воспоминаниях его отца о Холокосте роман-комикс «Маус: рассказ выжившего», с подзаголовком: «Кровоточащая история моего отца». Тогда же в 1986-87 годах другой представитель «поколения постпамяти», уже знаменитый к тому времени французский художник Кристиан Болтански, родившийся в 1944 от иудея-отца и матери-католички, начал создавать свою большую инсталляцию в виде алтаря, состоящую из металлических коробок и ярко освещенных лампами фотографий лиц еврейских школьников, напоминая таким образом о гибели невинных людей, массово уничтоженных нацистами. 

В качестве визуального документа для серии своих мемориальных художественных работ Болтански использовал… все ту же фотографию 1931 года, которую он нашел в «Острове мацы». В этой серии инсталляций, обычно именуемой «Алтарь средней школы Хайеса» (“Autel de Licée Chases”, 1986-87), Болтански часто включал серьезное лицо моей матери в различные варианты своего Алтаря, чтобы продемонстрировать, что утраченный и уничтоженный мир столкнулся с преждевременной смертью и трагедией Шоа.

О том, что лицо моей матери превратилось в универсальный символ утраты и гибели я узнала только много лет спустя. В 2004 году творчество Болтански было представлено работой «Алтарь средней школы Хайеса» в одной итальянской публикации о современном искусстве (Fig. 3),[7] и тогда я впервые увидела, увеличенное молодое лицо моей матери на правой опоре «алтаря». 

 Кристиан Болтански «Алтарь школы Хайеса» (1986-1987)

 

Марианн Хирш рассматривает творчество Болтански в своей книге «Семейные рамки», где на смежных страницах воспроизводит оригинальную фотографию 1931 года, запечатлевшую учеников Реальной гимназии Хайеса, а также один из «алтарей» французского художника, где среди других молодых лиц присутствует лицо моей матери.[8] Комментируя эту работу, родившийся в Румынии американский исследователь отмечает, что металлические коробки из под печенья, окружающие фотографии представляют собой «пустые контейнеры истории жизни и индивидуальной памяти, избавленные от своего содержимого, также как и лица на инсталляции лишены своей индивидуальности». «Изображения, - добавляет Хирш, - чрезмерно увеличены и тем самым обезличены, они становятся образами безвременной смерти, образами горя, поскольку лишены своих связей с оставленным и разрушенным сообществом, лишены нарратива, который сообщает нам школьная фотография».[9]

Серия инсталляций Болтански «Алтарь средней школы Хайеса» представлена под разными названиями и в разной «комплектности» во многих каталогах, на различных выставках, в музеях и в публикациях, посвященных Шоа и сейчас легко доступна онлайн. Эти изображения широко используются для иллюстрации текстов, посвященных преследованиям евреев. Например в публикации «Коррьере делла сера» от 4 июля 2015, где рассказывается об антисемитизме Хайдеггера, подпись под фотографиями гласит, что на них изображены «юные жертвы Холокоста».[10]

То же самое изображение, где лицо моей матери возникает слева, лучше всего можно рассмотреть на цветной фотографии из Художественного музея Принстона, на которой тревожный эффект порождается светом, падающим на юные лица. Этой работе дано название «Реликварий», которое открыто отсылает к смерти. На другой фотографии можно увидеть слегка измененную инсталляцию «Средней школы Хайеса» из Художественного музея Принстона. Там лицо моей матери присутствует справа.[11] Не так давно в июне-ноябре 2017 в Музее современного искусства Болоньи проходила выставка работ Болтански. Она называлась «Души: от места к месту» (“Anime. Di luogo in luogo”).[12] Первое, что видели посетители выставки, была одна из вариаций «Алтаря средней школы Хайеса», размещенная в эффектно затемненном помещении.

 

***

Сейчас я оставлю «Алтарь средней школы Хайеса», где юные лица были преобразованы в образы смерти, утраты и истребления и вернусь к реальной жизни, которая когда-то пульсировала в этих лицах, и движения которой были запечатлены на школьной фотографии. Надеюсь, что рассказав историю одного из этих лиц, реальную историю скитаний, позволивших моей матери выжить, я частично наполнила содержанием по меньшей мере один из этих раздутых пустотой художественных образов, что позволяет перейти от замораживающей анонимности обратно к чудесной полноте индивидуальной жизни.    

Поэтому, я предлагаю следовать за мной в обратном направлении через отобранные мной визуальные документы, включив ваше воображение. Давайте перейдем от «алтарей» Болтански к отнюдь не анонимному и хорошо контекстуализированному источнику – фотографии 1931 года, запечатлевшей молодых жителей Вены. Двинемся еще дальше назад и пересмотрим первую иллюстрацию, которую я использовала для объявления темы моего доклада (Fig. 4).

На ней название «Между памятью и постпамятью: Лицо моей матери в молодости и другие истории» соседствует с обложкой «Семейных рамок» - первой книги Марианн Хирш, посвященной постпамяти. Таким способом я обозначила концептуальные рамки и общую тему моего доклада. В ходе мнимого возвращения к моей исходной точке я заменю мою начальную иллюстрацию (Fig. 5).

 

Рядом с названием моего доклада я помещаю вдохновляющую и говорящую за себя обложку «Острова мацы». Таким образом я по-дружески заместила обложку полезной книги Хирш, которая на начальном этапе помогла мне обозначить общий сюжет, но в то же время скрыла часть моей истории.

Вот и все повествование, которым я старалась с вами поделиться, надеясь, что опыт, который я получила из первых рук «на пересечении частной и публичной истории»,[13] т.е. там где семейное пространство сталкивается с гигантскими историческими событиями, может быть не полностью утрачен и может быть даже передан будущим поколениям.

 

 

[1] Marianne Hirsch, The Generation of Postmemory: Writing and Visual Culture after the Holocaust, New York: Columbia University Press, 2012, p. 4.

[2] Братья Карло и Нелло Россели, видные итальянские антифашисты и интеллектуалы, были убиты профашистами во Франции в 1937. Карло Россели, находился в политический эмиграции во Франции. Он был основателем антифашистского движения “Giustizia e Libertà” (Справедливость и свобода).

[3] См.: Eva Hoffman, After such Knowledge: Memory, History, and the Legacy of the Holocaust, New York: Public Affairs, 2004, p. xiv. Quoted by Hirsch, Ibid. p. 1.

[4] Я не буду углубляться в историю отцовской семьи, о которой тоже можно рассказать много интересного. Частично я сделала это в книге: Elena Mortara, Writing for Justice: Victor Séjour, the Kidnapping of Edgardo Mortara, and the Age of Transatlantic Emancipations, Hanover NH: Dartmouth College Press, 2015.

[5] Ruth Beckermann, Di Mazzesinsel: Juden in der Wiener Leopoldstadt 1918-1938,Wien-München: Löcker, 1984.

[6] Ibid., pp. 116-117.

[7] Christian Boltanski, Altare Chases, 1988, in Gabriele Crepaldi, Grandi arti contemporanee. Arte. Dagli anni Settanta a oggi, vol. 2, Milano: Mondadori Electa, 2005, p. 34.

[8] Marianne Hirsch, Family Frames: Photography, Narrative and Postmemory, Cambridge MA: Harvard University Press (1997), 2012, pp. 260-61.

[9] Ibid., p. 260.

[10] Christian Boltanski, Furnace Bridge of Chases High School, 1986-87, in Corriere della sera, July 4, 2015, p. 42.

[11] Christian Boltanski, Autel de Lyceé Chases (Altar to the Chases High School), 1987-88. Princeton University Art Museum, http://artmuseum.princeton.edu/collections/objects/42505. See also http://40.114.5.22/artworks/autel-de-lycee-chases-furnace-bridge-of-chases-high-school.

[12] Anime. Di luogo in luogo. Christian Boltanski, project ed. by Danilo Eccher; exhibition at MAMbo, Bologna, June 26-November 12, 2017.

[13] Hirsch, Family Frames, p. 13.

156