Микоян А.А. Анастас Иванович Микоян: каким я его знал и помню

 
Анастас Алексеевич Микоян – родной внук одного из самых незаурядных деятелей советской эпохи. Он сын от первого брака известного военного летчика генерал-лейтенанта Алексея Микояна. Его мать – Нами Артемьевна – историк-музыковед, дочь репрессированного в 1937 г. руководителя Аджарской партийной организации Артемия Геуркова и племянница Григория Арутинова, в 1937-1953 гг. занимавшего должность Первого секретаря ЦК КП Армении. Ее перу принадлежит несколько книг, в том числе воспоминания о жизни в семье Микоянов.

Сам Анастас Алексевич еще в юности стал известным музыкантом, сегодня он кумир нескольких поколений поклонников рок-музыки не только в России, но и далеко за ее пределами. Его известный всему миру творческий псевдоним – Стас Намин.

Помимо музыкального творчества, Анастас Алексеевич много времени уделяет восстановлению исторической справедливости в отношении своего деда.

Ниже публикуется текст его интервью.

Беседовал И.Н. Селиванов

 

И.С.: Анастас Алексеевич, осенью 2018 г. исполнилось 40 лет с момента ухода из жизни Вашего деда. Появился хороший повод вспомнить о нем как о крупном политическом деятеле и человеке, на взгляд многих россиян, незаслуженно редко упоминаемом как в средствах массовой информации, так и в работах историков. Разрешите задать Вам несколько вопросов и первый из них:  как Вы оцениваете в целом деятельность А.И. Микояна в так называемый «сталинский период»?

 

А.М.: Это в принципе довольно сложный вопрос, даже безотносительно конкретных личностей. Объективно очень трудно представить себе, какая была жизнь в разные исторические периоды. А это обязательно надо понимать, оценивая деятельность того, кто был в руководстве страны. Когда мы пытаемся заглянуть туда из нашего времени и даже если пользуемся архивными историческими документами, довольно сложно почувствовать дух, энергетику и мировоззрение людей того времени.  

Тем не менее, если устанавливать критерии этой оценки, а  их, наверно, два главных – профессиональная деятельность и  человеческая, морально-этическая, то, судя по архивным документам и известным фактам, его профессиональная деятельность была в высшей степени продуктивной и успешной, во всех областях, в которых ему доводилось работать. А если говорить о  морально-этической стороне его жизни в тот период, то судить о  ней можно только сквозь призму убеждений и мировоззрения общества того времени. Он был один из тех, кто создавал новую страну с самого начала и был в ее руководстве больше полувека. За это время он фактически прожил несколько жизни, т.к. каждый период диктовал другую жизнь.  

Собственно, и сталинское время, я думаю, делилось на несколько периодов. Вначале была  революционная романтика, искреннее желание создать новое общество, самостоятельную, независимую, свободную страну, во второй половине тридцатых мировоззрение, как мы все знаем, кардинально изменилось, а после войны, думаю, Микоян увидел Сталина уже совсем другими глазами. Как бы там ни было, оценивать морально-этическую сторону деятельности любого руководителя авторитарного государства, в  котором агрессивно доминировала одна личность, можно только методом сравнения с  другими руководителями. При существующих, даже самых негативных тенденциях в руководстве, которых  в принципе никому избежать было невозможно, кому-то они были близки, кому-то нет. Кто-то их поддерживал и проявлял собственную инициативу, а кто-то старался по возможности избежать этого.  При  работе  с архивами  я увидел, что Микоян не выступал инициатором чисток, расстрелов, отправок в ГУЛАГ  и  т.п.  Причем понятно, что полностью избежать участия в этом было невозможно, так как Сталин «повязал кровью» все свое окружение. К примеру, на предложении Берии расстрелять польских офицеров, полицейских и пр., содержавшихся в тюрьмах Западной Украины и Белоруссии, подпись Микояна  есть  – она  стоит последней, перед ней – подписи Сталина,  Ворошилова,  Молотова, а также согласие Калинина и Кагановича.  Понятно, что если бы Микоян демонстративно не поставил свою подпись,  судьба польских офицеров не изменилась бы, но судьба самого Микояна на этом бы закончилась…

Не в оправдание, но все же. Историки подсчитали, что за период сталинских репрессий расстрельные списки Микоян подписал 8 раз. Для сравнения, Сталин сделал это 357 раз, Молотов – 372, Каганович – 188, Ворошилов – 185, Жданов – 176[1]

 

И.С.: Как Вы можете охарактеризовать роль А.И. Микояна в годы Великой Отечественной войны, его отношение к Сталину как Верховному Главнокомандующему?

 

А.М.: Любая война предполагает два основных аспекта действий, от которых зависит ее результат. Один – это сам фронт, где происходят военные действия, второй – тыл, где идет подготовка к  этим действиям. Одно без другого существовать не может. Если Жуков возглавлял фронт, то, насколько я понимаю, Микоян был назначен Сталиным главным по тылу, включая организацию эвакуации промышленности на восток, переговоры по ленд-лизу, снабжение армии продовольствием, одеждой, техникой и всем остальным. Очевидно, что работа и на фронте, и в тылу была одинаково напряженной – и Жуков, и Микоян практически забыли про сон и работали круглыми сутками. В результате война была выиграна.  

 

И.С.: Чем Вы можете объяснить большую популярность А. И. Микояна в народе в «хрущевский период»?

 

А.М.: Мне кажется, как раз наоборот, популярность Микояна была больше в дохрущевский период и была связана с его уникальными успехами во всех областях экономики, где бы он ни работал. А что касается хрущевского периода,  он очень успешно занимался и  международной деятельностью. А внутри страны –  освобождением, возвращением домой и реабилитацией репрессированных политзаключенных, противостоял вводу советских войск в  Польшу и Венгрию  – вторжение в Польшу ему удалось предотвратить, а во время венгерских событий, к  сожалению, позиция Жукова и  Хрущева перевесила[2]. В  международных отношениях  именно Микоян урегулировал кубинский кризис, о чем знает весь мир, но почему-то малоизвестно у нас в стране, хотя это довольно странно, поскольку он умелыми переговорами тогда реально спас мир от третьей мировой войны. 

Деятельность такого рода почему-то у нас никогда, к  сожалению, не ценилась. Больше ценилась микояновская колбаса и котлеты. Смешно ведь, что именем его сейчас не названо ни одного города и даже улицы (в свое время были и фабрики его имени, и колхозы), нет ни одного памятника, но зато есть мясокомбинат, безграмотно названный «Микоян», хотя сам Микоян мяса практически не ел. Представляете себе мясокомбинат «Путин», «Медведев», «Кеннеди» или «Трамп»? 

 

И.С.: Как можно оценить деятельность А.И. Микояна в период подготовки и проведения ХХ съезда КПСС? Не является ли его ошибкой занятая позиция по поддержке Хрущева в развенчании культа личности Сталина?

 

А.М.: У меня впечатление, и оно подтверждается архивными документами, что как раз наоборот, инициатором выступил Микоян, а Хрущев его поддержал. Как я уже говорил, когда Микоян в тридцатых годах столкнулся с жесткими сталинскими репрессиями, он совсем по-иному увидел Сталина и  проводимую им политику. А уже после войны у Сталина появились серьезные претензии  и  к Микояну, в частности за то, что он наладил отношения с Западом, и следующим шагом можно было ожидать уже физическую расправу над ним и Молотовым. Думаю, тогда отношение Микояна к политике Сталина полностью сформировалось, и,  насколько я  понял из документов, именно Микоян проявил инициативу в развенчании культа личности Сталина и  убедил Хрущева начать разоблачение сталинских преступлений[3]. Сразу же после XX съезда Микоян активно занялся реабилитацией и  возвратом из ссылок и тюрем политических заключенных, чем, собственно, и занимался, даже уйдя на пенсию с высших государственных постов. 

 

И.С.: И еще один вопрос в продолжение предыдущего. Как Вы можете  оценить  стремление некоторых современных публицистов и даже историков объяснить действия Хрущева и Микояна в разоблачении преступлений Сталина мотивами личных обид. Хрущева – за сына Леонида, якобы расстрелянного по его приказу, а Микояна – арестом во время войны двух его сыновей, Серго и Вано,  по обвинению в создании «антисоветской организации»?

 

А.М.: Среди публицистов, как и среди обычных обывателей, довольно много людей с попсовым менталитетом. Не стараясь или не умея разобраться в личностях конкретных людей, они пытаются судить всех по себе и таким образом объясняют иногда довольно серьезные и сложные решения и факты самым примитивным способом. Но я не читаю подобные попсовые публикации, так же как и не слушаю попсовую музыку.

 

И.С.: Чем можно объяснить, на Ваш взгляд, стремление бывших коллег А.И. Микояна (Брежнева, Суслова и др.) не допустить выхода заключительной части его мемуаров, а после его смерти в 1978 г. в самые короткие сроки изъять материалы его рабочего и личного архивов? Есть ли возможность сегодня с этими материалами познакомиться или издать отдельными книгами?

 

А.М.: Ну, наверное, Брежнева сложно назвать бывшим коллегой Микояна по известным объективным причинам, несмотря на то, что какое-то время они  формально  работали  вместе  в Политбюро. Брежнев был личностью совершенно иной формации, чем даже Хрущев. Я думаю, что в его период, с одной стороны, свирепствовала жесткая показушная  сусловская  идеология, к  которой всерьез никто уже не относился, а  с другой стороны, именно при Брежневе начались коррупция и  воровство,  которых  не было  даже  при Хрущеве. 

Микояну, несомненно, претило отсутствие государственного мышления брежневского правительства, он этого не скрывал и  говорил об этом открыто. Думаю, что именно это пугало тогдашнее руководство страны, и они, конечно, боялись его правдивых мемуаров. 

Я только недавно начал глубоко заниматься архивами своего деда. Кстати, столкнулся там  с очень серьезными профессионалами  – от руководителей до рядовых работников. Все они помогали и  помогают мне находить важные архивные документы, раскрывающие его личность как профессионала и как человека. 

Что касается изъятых после его смерти рукописей, я не знаю их судьбу, но, надеюсь, они сохранились в архивах КГБ. Честно говоря, с моей точки зрения, намного важнее объективно представить его работу и его жизнь, как говорится, «от Ильича до Ильича», жизнь, которая одновременно является историей государства, чем узнать об отношении к  брежневской коррупции и его политическому невежеству. Хотя, конечно, если удастся найти эти рукописи, их публикация, я уверен, для многих была бы интересна.   

 

И.С.: Каковы Ваши личные воспоминания о деде? Каким он был в кругу семьи? Какие его личные качества Вам импонировали?

 

А.М.: Прежде всего, он был очень добрый и теплый человек. И это касалось не только нас, его внуков, но и всех, даже посторонних людей, с кем ему приходилось общаться. Он был очень остроумным, веселым и в то же время патриархальным человеком. Любил собирать большой семейный стол, и традиционно все родственники – мы и наши родители, собирались у него на даче на воскресный обед. Он очень продуманно выбрал такое время, т.к. в  субботу у всех были свои планы, а в воскресенье днем это было для всех комфортно. Мы могли приезжать к нему с друзьями, поэтому за столом сидели обычно не только родственники. Он любил угощать разными блюдами тех, кто впервые к нему попал. А  если кто-то говорил, что он что-то не любит, то он, улыбаясь, отвечал: «К любви это никакого отношения не имеет». При этом сам ел очень мало. Наверно, для многих будет показательно узнать, что трое из его пятерых сыновей  добровольцами ушли на фронт. Один из них погиб, а двое были ранены и на всю жизнь остались военными летчиками. Двое младших по возрасту не смогли пойти на фронт, но один из них пошел работать инженером-авиаконструктором в конструкторское бюро «МиГ», созданное родным братом Анастаса Микояна Артемом. Сейчас, наверно, трудно представить, что кто-то из руководителей страны позволит своим детям пойти воевать добровольцами, так же, как и многое другое из той жизни сегодня трудно представить. 

Думаю, вам известно, что никакого наследства от  Анастаса  Ивановича Микояна не осталось. Тогда руководители страны не приватизировали государственные дачи, дома и квартиры и не имели счетов за границей. Поэтому после смерти Анастаса Ивановича остались только его доброе имя и то тепло, которое мы все помним.  

 

И.С.: Мог ли, на Ваш взгляд, А.И. Микоян, при определенных обстоятельствах исполнить ту роль, какую, например, в Китае  выполнил Дэн Сяопин в начальный период проведения в КНР экономической реформы?

 

А.М.: Если говорить о том, мог ли он как личность это взять на себя, имея в виду его экономические и политические взгляды и  понимание законов международного бизнеса, то, конечно, да. Но диссонанс его государственного мышления с начинавшейся эрой коррупции не оставлял шансов на возможность прогрессивного развития государства. 

 

И.С.: Как Вы можете оценить роль А.И. Микояна в превращении СССР в 1920-1930-е годы в мощную в экономическом плане державу?

 

А.М.: Мне даже неудобно отвечать на этот риторический вопрос, т.к. ответ очень внятно изложен во всех архивных документах, а их тысячи. Скромно говоря, его роль в  этом переоценить трудно.  

 

И.С.: Сохранились ли в семье воспоминания о том, как реагировал А.И. Микоян на силовое решение венгерской проблемы в 1956 году и на ввод войск Варшавского договора в Чехословакию в 1968 году?

 

А.М.: Да, мы все видели его удрученное состояние и понимали, что он не смог это предотвратить и очень переживал по этому поводу. 

 

И.С.: Как Вы оцениваете роль Н.С. Хрущева в политической судьбе А.И. Микояна? Они были политическими единомышленниками или все же вынужденными союзниками в противостоянии с более консервативно настроенной частью советского руководства? Как складывались Ваши личные отношения с родственниками Н. С. Хрущева?

 

А.М.: Я думаю, скорее второе, чем первое. У Хрущева и Микояна было абсолютно разное воспитание и разная культура. Микоян был мудрым и  сдержанным политиком с редким даже на сегодняшний день образованием (он читал и изучал экономические труды Плеханова, труды Карла Маркса в подлиннике, исследования по истории английской и французской революций и многое-многое другое), который никогда не повышал голоса и  не допускал резких высказываний[4]. Хрущев  же – полная ему противоположность, но Хрущев тоже неглупый и  талантливый человек, и  в тот момент они оказались единомышленниками в отношении к сталинскому режиму. Как я понимаю, та международная открытость после железного занавеса, так называемая оттепель, фестиваль молодежи и  студентов 1957 г. – это все было инициативой Микояна и основывалось его на международном опыте и связях, знании мира, которых у Хрущева, естественно, не было.   

Что касается родственников, то с внуками Хрущева я не был близко знаком, а детей его – сына и двух дочерей – знал. Мне ближе всех была Рада, дочь Хрущева. Она была честной и  достойной женщиной. С ней в хороших отношениях была и моя мама. Но самые близкие отношения у меня сложились, несмотря на огромную разницу в возрасте, с Ниной Петровной, женой Никиты Сергеевича. Она была очень добрым, веселым и домашним человеком. Почему-то она меня очень любила и вела со мной долгие разговоры, как со взрослым. 

Если говорить об отношениях Хрущева и Микояна, думаю, очень важным является еще один факт, свидетельствующий о  характере и принципах Анастаса  Ивановича. Как бы там ни было, но они в определенном смысле были друзьями, и в политическом смысле на одной стороне баррикад. Для меня стал большой неожиданностью протокол Политбюро, когда Брежнев с  компанией снимали Хрущева. Они так грубо с  ним разговаривали и унижали его, что он расплакался. В  результате все члены Политбюро письменно сформулировали свое мнение – снять его с работы и выгнать из руководства. А  Микоян принципиально написал - «Оставить в руководстве», тем самым подписав приговор своей собственной карьере[5]

 

И.С.: Почему, на Ваш взгляд, Брежнев сохранил за А.И. Микояном вплоть до середины 1970-х гг. номинально высокие должности в партии (член ЦК КПСС) и государстве (член Президиума Верховного Совета СССР)? Какие он мог преследовать цели?

 

А.М.: Мне кажется очевидным, что цель была только одна. У  Микояна был огромный авторитет во всем мире. Он лично, неформально дружил с Мао Цзэдуном, Фиделем Кастро, Джоном и  Бобом Кеннеди, Джавахарлалом Неру, Индирой Ганди, Хо Ши Мином и  другими мировыми лидерами. Его уважали даже в  Соединенных Штатах, кстати, один из номеров журнала «Time» вышел с его портретом на обложке. 

Британская пресса писала о нем: «Не без основания иностранные обозреватели называли его советским „ликвидатором узких мест“. Какая бы деликатная внешняя проблема ни возникала, Микоян тут как тут, и  занимается ею со знанием дела и успехом… Ни один советский руководитель не знал мир лучше». 

«Это – единственный человек в Кремле, с кем можно разговаривать» – так оценивал Микояна Аверелл  Гарриман, американский государственный деятель, дипломат, в 1943–1946 гг. посол США в СССР. 

Конрад Аденауэр, канцлер ФРГ (1949–1963) о Микояне: «Он великий дипломат, одновременно наилучший экономист, с которым человек может сидеть за столом и обмениваться мнениями. Очень остроумен и часто говорит с шутками. Если на сегодня мы имеем экономические связи с  Советским Союзом, то этим мы обязаны усилиям и умной дипломатии Микояна. Однако в беседах с ним человек должен быть очень внимательным, так как он одновременно великий переговорщик».  

Молодой Брежнев не хотел портить отношения со всем миром. Имея Микояна в руководстве страны, он поддерживал свою репутацию. 

 

И.С.: Все номинальные руководители СССР: М.И. Калинин, К.Е. Ворошилов, Л.И. Брежнев и др. похоронены у Кремлевской стены (прах Н.М. Шверника – в урне в Кремлевской стене), а Микоян, хотя одно время, в 1964-1965 гг., занимал даже должность председателя Президиума Верховного Совета СССР – на Новодевичьем кладбище. Это, на Ваш взгляд, была его воля или все же нежелание тогдашнего советского руководства хоронить Микояна на Красной площади?

 

А.М.: Конечно, он желал бы быть похороненным рядом со своей женой, погибшим на фронте сыном, братом и другими родственниками на Новодевичьем кладбище. Но Брежнев принимал решение не по желанию Микояна. Очевидны его ревность к авторитету Микояна и принципиальная разница в мировоззрении, в отношении к жизни и государству, а также раздражение, которое вызывало его вынужденное отношение к этой власти. Когда он умер, компромиссы закончились, и Брежнев приказал организовать панихиду в маленьком зале Дома ученых на Кропоткинской улице вместо Дома Союзов, как это было принято для  личностей такого ранга, и похоронить на Новодевичьем кладбище, а не на Красной площади. При этом сам не собирался приходить на похороны, но узнав, что десятки тысяч людей выстроились в очередь на прощание от Зубовской площади, и соболезнования пришли со всего мира, то  вынужден был заехать туда. 

 

И.С.: Как Вы считаете, в судьбе А.И. Микояна могла определенную роль сыграть зависть Хрущева, а потом и Брежнева к более способному и популярному политику? Что и сказалось на количестве полученных им наград. У Микояна была всего одна звезда Героя социалистического труда, а у Хрущева их было четыре (3 – Героя социалистического труда и 1 – Героя Советского Союза), у Брежнева – 5 (4 – Героя Советского Союза и 1 – Социалистического труда). Те же Буденный и Ворошилов уже в мирное время в пожилом возрасте получили по три звезды Героя каждый.

 

А.М.: Трудно сказать. Мне кажется, что награды вручают в основном тогда, когда кто-то их очень хочет получить. А дед просто работал, не думая о наградах. 

 

И.С.: Вы бываете на исторической родине своего деда? Как там сегодня к нему относятся?

 

А.М.: Мне кажется, очень трудно говорить, как люди к кому-то относятся. Люди все разные, и у них разная информация, а многие, молодые, вообще никогда не слышали этой фамилии, так же, собственно, как и здесь. Вот мне недавно кто-то при встрече сказал: «Мы вас знаем, вы владелец мясокомбината!» Им и в голову не приходит, что этот мясокомбинат никакого отношения к семье Микоянов не имеет. Но, слава Богу, есть и те, кто реально понимает, кто такой был Анастас Иванович Микоян для Армении, Советского Союза и мира. 

Кстати, мало кто знает, что классик американской литературы Уильям Сароян написал рассказ об Анастасе Микояне, в котором ярко выражено полное уважения его авторское отношение к этому человеку. 

 

И.С.: Как обстоит дело с возведением памятника А.И. Микояну в Ереване?

 

А.М.: Я думаю, что памятник возводится жизнью, а не бронзой. И такой памятник уже возведен делами. А памятник из бронзы – это больше нужно людям, которые его ставят, чем самому Микояну

 

И.С.: И в заключение нашей беседы хотелось бы задать несколько вопросов личного характера. Первый из них: Родство с политическим деятелем такого высокого ранга помогало или все же мешало Вам в жизни и творческой деятельности?

 

А.М.: Во времена Брежнева мешало, а потом не играло роли. 

 

И.С.: Как А.И. Микоян оценивал Ваше творчество?

 

А.М.: Когда я выпустил первую пластинку в 1973 году, я принес ее ему показать. Он увидел, что там мое имя Стас Намин, и спросил ты что, стыдишься своей фамилии? Я ему сказал,  конечно,  нет, Намин я взял от имени мамы, а представляешь, если бы я написал группа Микояна. Это же почти группировка. Он рассмеялся и  включил музыку. Больше всего ему понравились  «Есть глаза у цветов» и «звездочка моя ясная». 

 

И.С.:  Можете ли Вы с позиций сегодняшнего дня что-то поставить в вину своему деду как политическому деятелю, человеку и гражданину?

 

А.М.: Нет.  

 

И.С.: Имеются ли у Вас лично или у других членов Вашей семьи планы по популяризации политического наследия А.И. Микояна? 

 

А.М.: Я бы хотел восстановить правдивую историю его жизни. Оттого что информации о нем практически нет, то факт его политического долгожительства, естественно, вызывает желание как-то это объяснить. А так как объяснить мудрость, умом, трудолюбием и талантом можно только, если ты действительно знаешь, что происходило, самое  простое  – объяснить примитивно, поэтому рождаются слухи и высказывания типа «между струек».  

 

И.С.: Анастас Алексеевич, Ваша мама написала, на мой взгляд, великолепные мемуары о своей жизни, выдержавшие уже несколько переизданий. Не возникает ли у Вас желания, несмотря на большую загруженность, в таком же формате поделиться с россиянами (и не только), своими воспоминаниями? 

 

А.М.: Только что вышло четвертое издание книги моей мамы, и оно принципиально отличается от предыдущих не только текстом, который она серьезно переработала и дополнила, но и тем, что в книге теперь помимо текста присутствует полноценный фотоальбом – более пятисот фотографий, многие из которых опубликованы впервые. Это издание книги можно считать фактически новой книгой, покрывающей около восьмидесяти лет из жизни страны. И, наверно, одно из уникальных качеств книги – это то, что она написана не по архивным документам, а по ее личным воспоминаниям. Я приведу несколько высказываний о книге:

«Что делает эту книгу важной, актуальной, запоминающейся?

Описываются события и люди не по шаблону. Избегая общих, набивших оскомину оценок, Нами Микоян погружает читателя в реальную жизнь. В калейдоскоп деталей, из которых складывается общая картина – неоднозначная, противоречивая и во многом незнакомая. Я думаю, что заслуга автора простирается за пределы описания названных ранее деталей. Она складывает их в новые характеристики – более полные, а, следовательно, и более адекватные тому, что было на самом деле. Это относится и к кругу государственных деятелей, и к кругу деятелей искусств». Евгений Примаков, государственный деятель.

«Эта книга поражает меня своей достоверностью, захватывает историческим масштабом описываемых событий. Память автора превращается в непосредственный стиль, а стиль раскрывает страницы памяти. Откровенность записей рождает тему откровения о великой и страшной усопшей утопии, о ее рулевом, его команде, однако и это не все. Эта книга о родственных душах не только родственников, но и друзей, знакомых, случайно попавших в поле зрения автора людей. Мы все были бы куда богаче, если бы такие воспоминания стали моделью литературных портретов, политических масок, творческих голосов». Виктор Ерофеев, писатель.

«В последние годы я прочла много книг подобного рода: воспоминания Бухариной, Нагибина, Вишневской, Плисецкой и других, но книга Нами Микоян произвела на меня наибольшее впечатление. Я поражалась каким-то совпадениям, ассоциациям, воспоминаниям, которые возникали у меня в процессе чтения. Есть люди (пишущие), которые за деревьями не видят леса, а другие могут через описание дерева дать картину целого явления природы. Нами Микоян относится ко вторым». Ольга Грачева, Отдел редких книг Российской государственной библиотеки.

Мне кажется, что для написания такого фундаментального труда, как описание жизни, девяностолетие – самый правильный возраст. Обещаю к своему девяностолетию тоже выпустить свои воспоминания.

 

И.С.: Большое спасибо, Анастас Алексеевич, за интервью. 

 

 

 

Комментарий отв. редактора ИЭ

Предоставив слово Анастасу Алексеевичу Микояну, поделившемуся с нами воспоминаниями о своем деде, выдающемся государственном и хозяйственном деятеле советской эпохи Анастасе Ивановиче Микояне (1895 – 1978), члене ЦК ВКП(б)-КПСС в 1923-1976 (!) и члене Президиума (Политбюро) ЦК в 1935-1966 гг., ИЭ хочет внести свою лепту в разработку темы семейной памяти, которая является столь же неотъемлемой частью исторической памяти, как память национальная, региональная, локальная. Да, взгляд на историю из круга семьи одного из активно действовавших в истории лиц имеет свои лимиты, он неизбежно узок, но при этом имеет не только полное право на существование, но и свои преимущества, добавляя дополнительные, зачастую неожиданные штрихи к нашему знанию, полученному из других источников и с других ракурсов. Конечно, личная память всегда эмоционально окрашена, ведь история личных отношений внутри семейного круга – это всегда история глубоких чувств, интимных переживаний, неизгладимых в сознании (пока живы носители самой этой памяти) эмоций. От личного, индивидуального опыта никак невозможно отрешиться и абстрагироваться в пользу опыта коллективного, и присущее осмыслению этого личного опыта эмоциональное начало, как правило, превалирует над началом рациональным, аналитическим. Многое к тому же зависит от степени близости, доверительности отношений  в семейном кругу. В самом желании детей и внуков представить своих отцов и дедов  в  максимально благоприятном свете  нет совершенно ничего удивительного, более того, была бы удивительной обратная ситуация[i]. Как заметил С.Н. Хрущев в одном из своих публичных выступлений, «мое перо не способно написать плохое об отце, вообще писать плохо о родителях противно человеческому естеству». Книги о близких людях, как правило, пишутся под диктовку чувства долга перед памятью об этих людях. Вполне естественно, что неспособность отрешиться от эмоций в пользу более уравновешенного взгляда подчас приводила мемуаристов к искажениям, мешала им адекватно оценить факты, особенно те, что плохо вписывались в априорно заданную концепцию (вспоминаются, в частности, мемуары Серго Берии, нашумевшие в первой половине 1990-х).   

Взгляд А.А. Микояна при всей неизбежной субъективности законов семейной памяти  основан на хорошем знании механизмов той системы, в которой в течение всей своей длительной карьеры действовал его дед. Анастас Алексеевич, как  это следует из его интервью, прекрасно понимает, что люди, находившиеся на вершине власти, были связаны круговой порукой, они не могли остаться в стороне от хотя бы некоторой причастности к политике сталинских репрессий, ведь это противоречило элементарным законам той системы, одним из самых значительных и последовательных реформаторов которой с середины 1950-х годов выступил его дед – тогда, когда на новом витке истории для этого сложились объективные условия. Не только реформаторов, но и критиков. Выступление Микояна на XX съезде КПСС было воспринято наблюдателями во всем мире как не просто знак новых веяний, но и как своего рода «пробный шар», пущенный по согласованию с Хрущевым перед зачтением им знаменитого доклада о культе личности.  Именно так комментировал микояновскую съездовскую речь, например, в февральско-мартовские дни 1956 г. влиятельный биограф Троцкого Исаак Дойчер.   

         Если говорить об исторической роли А.И. Микояна, то объективная оценка его вклада в историю не только заставляет вспомнить образ Эрнста Неизвестного, запечатлевшего в скульптурном надгробии Н.С. Хрущева диалектику черного и белого в действиях крупного отечественного политика XX века. В случае с А.И. Микояном, на наш взгляд, позитивы однозначно перевешивают над негативами, и Анастас Иванович менее кого-либо другого в кремлевской элите нуждается в оправдании неравнодушными мемуаристами. С одной стороны, в истории СССР 1930-х – 1950-х годов он оставил след как умелый менеджер советской системы, прекрасный организатор торговли, производства предметов потребления и сферы снабжения. И если даже воспринять с горькой усмешкой некоторые приевшиеся стереотипы массового сознания (о знаменитом московском мясокомбинате и колбасной продукции под соответствующей маркой), весьмо показательно уже то, что само имя этого политика обычно ассоциировалось не с пактом Риббентропа и не с «коктейлями Молотова» (как в случае с одним из многолетних соратников Микояна по Политбюро), а с брендами, не имеющими совершенно ничего общего с агрессивной внешней политикой. Микоян был (еще со времен Сталина!) последовательным сторонником расширения внешнеэкономических связей с Западом и именно его детищем по праву можно считать нашумевшую американскую выставку в Сокольниках 1959 г., явившуюся после фестиваля молодежи  и студентов 1957 г. (также организованного при активнейшем участии Микона) вторым окном в мир для целого поколения советской интеллигенции. Само представление о противоборстве двух систем для Микояна было неотделимо от стремления «догнать и перегнать Америку» не по числу авианосцев и ракет, а по потреблению продуктов и товаров на душу населения, и образ этого деятеля совершенно неотделим от объявленного в 1957 г. Хрущевым соревнования с центром капиталистического мира именно на этом поприще. И не вина, а трагедия убежденного коммуниста Микояна в том, что сама эта система, которой он отдал многие десятилетия жизни, не выдержала в конце концов испытания временем, уступив в экономической конкуренции системе более эффективной.

         Однако прежде всего Микоян оставил след в истории как классный переговорщик, сумевший успешно разрулить немало конфликтных ситуаций не только внутри коммунистического движения, но и в межблоковых отношениях. Именно он, по праву считавшийся мэтром партийной дипломатии, был командирован в Китай весной 1956 г., где сумел на время убедить Мао Цзедуна в своевременности критики Сталина. Именно Микоян по сути на свой страх и риск принял в ходе командировки в Будапешт в июле 1956 г. решение  о прекращении Москвой поддержки полностью скомпрометированного венгерского лидера М. Ракоши – вразрез с прежней советской линией, продолжавшей оставаться в силе вплоть до его поездки. 

Однако главная историческая заслуга Микояна – его личный вклад в урегулирование самого серьезного и опасного конфликта второй половины XX века – Карибского кризиса. Эта тема нашла отражение во многих работах, изданных далеко за пределами России. В глубоко личные воспоминания внука вполне органично вписался бы факт, им не упомянутый: свою ответственнейшую кубинско-американскую миссию в ноябре 1962 г. Анастас Иванович не прервал даже тогда, когда из Москвы пришла весть о кончине его супруги  и матери пяти его сыновей…  О моральных качествах А.И. Микояна ничуть не меньше говорит и другой факт – находясь в последние годы жизни Сталина фактически в опале (достаточно вспомнить об уничтожающей критике со стороны вождя, звучавшей с трибуны XIX съезда партии в 1952 г.), он тем не менее взял под опеку детей репрессированного по «ленинградскому делу» А.А. Кузнецова.  Его дочь была замужем за одним из сыновей Микояна, ее младший брат воспитывался в его семье.  

Глубоко укорененные традиции большевистской этики не позволяли никому упорствовать в своих взглядах, ведь любое чрезмерное упорство могло повлечь за собой обвинения во фракционности. Каждому следовало вовремя присоединиться к мнению большинства. Это надо понимать при изучении тактики Микояна на заседаниях хрущевского «коллективного руководства». А.И. Микоян, как правило, твердо отстаивал свою точку зрения (например, как показывает запись заседания Президиума ЦК КПСС, 1 ноября 1956 г., по возвращении из Будапешта, он довольно резко выступил против силового подавления венгерского восстания, настаивая на дальнейшем выжидании). Однако когда решение принималось, он подчинялся партийной дисциплине, ибо иной путь означал бы шаг к фракционности и в конечном итоге к расколу партии. Партийное единство воспринималась как «святая святых» для поколения партийцев, сформировавшегося в 1920-е годы, в условиях острейших баталий между внутрипартийными фракциями.

Записи заседаний Президиума ЦК КПСС за хрущевский период, впервые опубликованные в 2003 г., свидетельствуют и о том, что в 1963-1964 гг. Микоян по сути был единственным, кто осмеливался спокойно и аргументированно возражать Хрущеву, когда тот утрачивал почву под ногами, витал в облаках со своими волюнтаристскими экономическими прожектами или (в пику китайцам, в августе 1964 г.) идеей проведения референдумов относительно государственной принадлежности ряда проблемных регионов в пространстве единого советского лагеря. Глубокий знаток национального вопроса (если он, как пишет внук, А.А. Микоян, и обращался к чтению классической марксистской литературы, то в первую очередь, вероятно, именно к работам по проблемам межнациональных отношений), А.И. Микоян прекрасно понимал, к какому снежному кому трудно разрешимых проблем и противоречий (в отношениях, например, между венграми и румынами) может привести такая непродуманная инициатива. Принципиальное несогласие с Хрущевым по тем или иным вопросам не исключало отраженной в тех же записях позиции Микояна в пользу  сохранения его на высшем посту в партии.   

Предоставив на своих страницах слово А.А. Микояну, ИЭ призывает и других носителей уникальной семейной памяти об ушедшей советской эпохе, делиться с нами размышлениями и впечатлениями  о пережитом прошлом.

 

                           А. Стыкалин

 

 

[1] Приведенные цифры подтверждаются той информацией, которая дается в экспозиции Музея истории Гулага (примечание редакции).

[2] Записи заседаний Президиума ЦК КПСС от 23 октября и 1 ноября 1956 г., в которых находит отражение отрицательное отношение А.И. Микояна к идее силового подавления венгерского восстания, см.:  Советский Союз и венгерский кризис 1956 г. Документы. М., 1998. С. 356-357, 494-497 (примечание редакции).  

[3] Документы, в том числе записи заседаний Президиума ЦК КПСС (февраль 1956 г.), в которых нашла отражение позиция А.И. Микояна в вопросе о развенчании культа личности Сталина, см. в сборнике: Доклад Н.С. Хрущева о культе личности Сталина на XX съезде КПСС. Документы. М., 2002. Особого внимания заслуживает публиковавшееся в «Правде» выступление А.И. Микояна на XX съезде, отчасти предвосхитившее критику сталинских политических методов в докладе Н.С. Хрущева о культе личности на закрытом заседании съезда в последний день его работы (примечание редакции).    

[4]  Это находит отражение и в записях заседаний Президиума ЦК КПСС за хрущевский период. См.: Президиум ЦК КПСС. 1954 – 1964. Т.1. М., 2003 (примечание редакции).  

[5] См. запись заседания Президиума ЦК КПСС, состоявшегося в два захода, 13-14 октября 1964 г.: Президиум ЦК КПСС. 1954 – 1964. Том 1. Черновые протокольные записи заседаний. Стенограммы. М., 2003. С. 862-872. В ней нашла отражение и позиция А.И. Микояна, который считал, что Н.С. Хрущева хотя и стоило бы разгрузить, освободив от обязанностей по руководству Совмином, но при этом он «должен оставаться у руководства партии» (Там же. С. 869) (примечание редакции). 

 

[i] Над этой проблемой интересно и глубоко размышляет Е.Ю. Зубкова в своей статье: О “детской литературе” и других  проблемах нашей исторической памяти // Исторические исследования в России. Тенденции последних лет. М.: АИРО-ХХ, 1996. С. 155-178.

 

412

Cookies помогают нам улучшить наш веб-сайт и подбирать информацию, подходящую конкретно вам.
Используя этот веб-сайт, вы соглашаетесь с тем, что мы используем coockies. Если вы не согласны - покиньте этот веб-сайт

Подробнее о cookies можно прочитать здесь