Cookies помогают нам улучшить наш веб-сайт и подбирать информацию, подходящую конкретно вам.
Используя этот веб-сайт, вы соглашаетесь с тем, что мы используем coockies. Если вы не согласны - покиньте этот веб-сайт

Подробнее о cookies можно прочитать здесь

 

Медоваров М.В. Двойной лик Освальда Шпенглера и его переводчиков

При цитировании ссылаться на печатную версию: Медоваров М. В. Двойной лик Освальда Шпенглера и его переводчиков. Рец.: Шпенглер О. Воссоздание Германского рейха / Пер. с нем. А. В. Перцева и Ю. Ю. Коринца. СПб.: Владимир Даль, 2015. 223 с. // Историческая экспертиза. 2015. № 3 (4). С. 97-102.

Рец.: Шпенглер О. Воссоздание Германского рейха / пер. с нем. А.В. Перцева и Ю.Ю. Коринца. СПб.: Владимир Даль, 2015. 223 с.

 Нельзя сказать, что Освальду Шпенглеру везет в России с переводом и изданием его трудов. Прежде всего, важно отметить, что сам немецкий мыслитель имеет несколько ипостасей, выступая как автор, во-первых, сугубо философских произведений (от самой первой диссертации по Гераклиту до посмертного сборника фрагментов «Первовопросы»); во-вторых, сочинений по всемирной истории; в-третьих, малоизвестных художественных произведений; в-четвертых, трудов политически-публицистического характера. До настоящего времени на русский язык из работ Шпенглера, относящихся к первым трем категориям, были переведены лишь «Закат Европы» и «Человек и машина», что создает у русского читателя крайне искаженное представление о Шпенглере-философе, Шпенглере-историке, Шпенглере-литераторе, а подчас не создает и вовсе никакого представления.

Напротив, из тех сочинений великого мыслителя, которые были тесно связаны со злободневной политической жизнью 20-х и 30-х годов, к настоящему времени на русском языке увидели свет практически все. Отечественный читатель уже не понаслышке знаком как с трудами начала 20-х годов («Пруссачество и социализм», «Двойной лик России и немецкие восточные проблемы», «Новые формы мировой политики»), так и с его последней книгой «Годы решений». Досадным пробелом в этом ряду оставалась работа «Воссоздание Германского рейха», написанная в кризисном 1923 году и увидевшая свет годом позже. Ее русский перевод, за который взялся такой уважаемый и авторитетный переводчик как Ю.Ю. Коринец, несколько лет лежал в издательстве. Наконец теперь данный пробел заполнен. Насколько, однако, удовлетворительно?

Рассматриваемая работа была известна в нашей стране и ранее. Так, оригинальное издание 1924 г. [Spengler, 1924] доступно сразу в нескольких библиотеках страны, а ведь «Воссоздание Германского рейха» переиздавалось также и в составе известного шпенглеровского сборника «Политические сочинения» [Spengler, 1933: 187–296].

Занимая промежуточное место между ранней и наиболее радикальной в политическом и экономическом смысле работой Шпенглера «Пруссачество и социализм» (1920) и пронизанными уже совсем иными настроениями «Годами решений» (1933), «Воссоздание Германского рейха» несет на себе все черты промежуточного, переходного периода как в идейной эволюции автора, так и в социально-политической жизни Германии и всей Европы тех лет.

Как и в «Пруссачестве и социализме», написанном в 1919 г., Шпенглер щедро сыплет инвективы в адрес Ноябрьской революции, до мельчайших деталей анатомируя ее и на множестве конкретных примеров демонстрируя «убожество и мерзость» этих лет, то «болото» (название первой главы), в которое попали немцы, ведомые ищущими лишь сиюминутной выгоды для своего кармана демагогами, которые под «защитой республики» понимали лишь «защиту своих гешефтов» (с. 19). Однако Шпенглер с первых же страниц указывает и на глубокие корни событий 1918–1923 гг. в немецкой политической культуре времен Второго рейха, считая глубокой ошибкой Бисмарка его неспособность воспитать партийные элиты и привить парламентскую политическую культуру в Германии (с. 7–9), и это уже нечто новое по сравнению с «Пруссачеством и социализмом», где Шпенглер однозначно называл парламентаризм годным лишь для Англии, но не для Германии. Теперь, в 1923 г., напротив, Шпенглер увлеченно рисует картину будущего оптимального государственного устройства для Германии (с. 31–38), в которой находит свое место и избираемый народом рейхстаг, пусть и делящий власть с конституционным монархом и тайным советом.

Вообще, в «Восстановлении Германского рейха» Шпенглер предстает как автор, весьма далекий как от классического немецкого консерватизма, так и от собственных радикальных идей, высказанных им в других сочинениях. В бедах и поражениях консерваторов он винит их самих, проводя параллели между поспешными ошибками французских роялистов в 1795–1796 гг. и ошибками, которые совершили немецкие противники революции и Версальского мира к 1923 г. (с. 23–27). При этом в целом Шпенглер, безусловно, остается на консервативной почве и подчеркивает свое глубокое отвращение как к пятилетнему безыдейному периоду Директории, доведшей Францию до глубочайшего нравственного разложения и экономического банкротства, так и к ее, Директории, «новому изданию» в виде посленоябрьской республики в Германии. На первый план при этом Шпенглер выдвигает экономические моменты. Вообще, именно в начале 20-х годов мыслитель уделял наибольшее внимание экономическим и финансовым вопросам — достаточно вспомнить последние главы «Заката Европы» (1922). Поэтому неудивительно, что почти половина «Воссоздания Германского рейха» посвящена вопросам курса валюты, налогообложения, капитализма, труда и собственности. Антимарксистский пафос характерен для Шпенглера всех периодов его творчества, но даже в поздних «Годах решения» мыслитель не выступал в качестве апологета крупных промышленников и фабрикантов столь откровенно, как в рассматриваемой книге. Так, в главе «Против налогового большевизма» он указывает, что на сбор некоторых налогов приходится тратить сил и средств больше, чем собранная в итоге сумма, и что тем самым вопрос о принципах налогообложения — это вопрос политический и, особенно после эпохи Руссо, мировоззренческий (с. 103–122). Всегда ненавидевший и боявшийся демократии в «век масс» Шпенглер видит в тенденциях современной ему системы налогообложения в странах Запада тот же самый большевизм, только действующий мирно и незаметно, исподволь экспроприируя собственность у старой элиты, знаменосцем которой философ считал себя. Как это непохоже на рецепт из «Пруссачества и социализма»: «Следовало бы установить систему, по которой каждый трудящийся, офицер и административный чиновник так же, как рабочий физического труда, имел бы текущий счет в своего рода государственной сберегательной кассе, куда все обязанные что-либо вносить должны направлять свои взносы. Отдельным лицам на основании определенного правила распределения полагается известная сумма, соразмерная с числом лет службы и величиной семьи»! [Шпенглер, 2002: 124]

Противостоять той системе налогообложения, которую вводят левые и «демократические» партии, по мнению Шпенглера, продолжающего традиции немецкой «исторической школы права», должно специфическое германское право, охраняющее неприкосновенность личности мужчины-героя, его чести, семьи и собственности. При этом такое право неотделимо от обязанностей, и преступник автоматически лишается прав на свою жизнь, честь и собственность (с. 72–85). Всё это было и в «Пруссачестве и социализме», но там уравновешивалось противопоставлением прусского рыцарского орденского коллективизма английскому викингскому индивидуализму, в рассматриваемой же работе данное противопоставление полностью исчезает. Идеолог юнкерства в Шпенглере отчасти уступает место идеологу крупной прусской буржуазии.

Тот же самый страх перед новой пролетарской элитой побуждает Шпенглера призвать капиталистов одуматься и привлекать наиболее талантливых рабочих к управлению заводами, а затем и вовсе передавать дела выращенной таким образом «смене» (с. 126–130). Такое воспитание, по мнению Шпенглера, не может быть частным делом каждого предпринимателя: это дело общенародное и государственное в той мере, в какой каждое крупное предприятие играет важную роль в жизни всего народа и страны (с. 130). Отсюда понятен и акцент, который Шпенглер делает на воспитании и образовании, на той «дрессуре» человека, пребывающего «в форме», которой посвящено немало проникновенных страниц уже в «Закате Европы». Автор, сам начинавший карьеру с учителя в классической гимназии, решительно требует покончить с классическим образованием и переориентировать всю систему школьного обучения на предметы, связанные с практической жизнью и текущими экономическими и политическими проблемами (с. 56–68). При этом Шпенглер предлагал оставить в школах латынь, но переориентировать сочинения по немецкому языку с отвлеченных тем на практические, а уроки истории превратить в уроки «политического воспитания», уча на примере Великобритании, Франции и США тому, как следует государствам добиваться политического и экономического успеха. Несомненно, не может современный российский читатель Шпенглера пройти мимо его призывов ввести в Германии единый стандартизированный выпускной экзамен, вплоть до деталей схожий с современным ЕГЭ, и при этом перестать контролировать то, каким путем ученик придет к овладению требуемой суммой знаний и навыков. Аттестат зрелости, таким образом, мог бы выдаваться даже и людям с «домашним» образованием, которые самостоятельно освоили требуемый государственным стандартом уровень, даже не обучаясь в школе (с. 69–71).

Завершает книгу, что так естественно для Шпенглера, раздел «О международном положении». На сей раз, в отличие от более ранних «Заката Европы» и «Пруссачества и социализма», но, как и в более позднем докладе в Трансатлантическом клубе Гамбурга «Новые формы мировой политики» (1924), в центре внимания оказывается уже не Англия, чью слабость в 20-е годы Шпенглер стал усиленно подчеркивать, а Франция, очерки геополитических устремлений которой под пером Шпенглера превращаются в похвалу проницательности ее руководителей (с. 132–139) [Шпенглер, 2009: 22–33]. О Советской России в этот раз Шпенглер говорит меньше обычного, всего лишь на одной странице, и сразу переходит к своему излюбленному выводу о том, что наступил век, когда мировая политика сводится к действиям гениальных лидеров-одиночек (с. 142). Даже прочность экономики и курс валюты мыслитель объясняет теперь уровнем доверия общества и биржевиков к стабильности политической власти этих одиночек, к их «кредиту доверия», вновь приводя в пример Директорию и Наполеона (с. 102).

Таким образом, едва ли не последнее «белое пятно» на облике Шпенглера — публициста и экономиста своей эпохи — оказывается для отечественного читателя закрытым. Однако заслуживает отдельного разговора послесловие основного переводчика книги А.В. Перцева под заглавием «О. Шпенглер: попытка создания прикладной всемирной истории», занимающее треть всего тома (с. 143–222). Большие авторские предисловия или послесловия к русским изданиям сочинений Шпенглера стали уже традицией [Свасьян, 1998; Руткевич, 2002; Маханьков, 2004; Афанасьев, 2009]. К сожалению, почти все они, за исключением блестящего труда А.М. Руткевича, представляют собою объемные рассуждения переводчика или издателя, достаточно слабо связанные с реальной тканью живой мысли Шпенглера. С той же проблемой сталкиваемся мы и в данном случае. А.В. Перцев — автор нескольких книг о Ф. Ницше и К. Ясперсе [Перцев, 2009; 2012; 2014] — никогда ранее не сталкивался с творчеством Шпенглера и, не зная с чего начать, начал свое послесловие с приведения хронологической таблицы жизни и деятельности немецкого философа (с. 148–151), сделав акцент на том, что Шпенглер-де презирал профессиональных историков, сам таковым не являясь и не находя у них понимания (с. 151–159). Вывод как минимум спорный, учитывая, что труды Шпенглера очень высоко оценили такие профессиональные историки с мировым именем, как Эдуард Мейер и Кристофер Доусон. Затем целых 25 страниц послесловия уделено рассмотрению взглядов Ницше и Льва Толстого на историю (с. 159–184). Лирическое отступление таких размеров внезапно обрывается, и в следующем параграфе А.В. Перцев позволяет себе крайне поверхностные рассуждения об индийской и античной культурах, в которых антиисторические рассуждения о Кали-юге (без постановки вопроса о том, когда в Индии сложилось учение о югах) сочетаются со ссылками на советские мультфильмы (с. 194–205). Наконец, длинный пересказ учения Шпенглера о технике в его сравнении с Основами социальной концепции РПЦ (с. 205–216) неожиданно завершается рассуждениями об особенностях «догоняющей модернизации» в Германии и Советском Союзе и неверном представлении Шпенглера о России (с. 217–222). О самой работе «Воссоздание Германского рейха» переводчик при этом умудрился не сказать ни слова, за исключением самого последнего предложения в своем послесловии. Таким образом, довесок к книге в виде такого послесловия ничем существенным не отличается от вышеупомянутых весьма малосодержательных работ В.В. Афанасьева и И.И. Маханькова, а четверной лик подлинно универсального мыслителя Шпенглера тем самым все еще не повернулся всеми своими сторонами к российскому читателю; позволим себе сказать, что вместо него мы уже привыкли видеть лишь двоящийся лик автора и переводчика, подчас смотрящих в разные стороны. К сожалению, помимо небольших работ А.М. Руткевича и отчасти К.А. Свасьяна, серьезные и глубокие попытки осмыслить Шпенглера из русскоязычных авторов предпринимал только покойный В.А. Сендеров [Сендеров, 1994; 1999; 2004; 2007]. Несомненно, этого недостаточно; однако не менее очевидно, что вышедшая книга (к качеству самого перевода Ю.Ю. Коринца и А.В. Перцева никаких претензий у нас нет) может послужить катализатором, который ускорит процесс открытия Шпенглера в России с самых разных сторон, доселе еще остающихся в тени.

 

REFERENCES

Afanas'ev V.V. Liberal'noe i konservativnoe // Spengler O. Politicheskie proizvedenija / per. s nem. V.V. Afanas'eva. M.: «Kanon +» ROII «Reabilitacija», 2009. S. 224–526.

Mahan'kov I.I. Mir — jeto duh // Shpengler O. Zakat Evropy. M., 2004. T. 1. S. 5–12.

Percev A.V. Molodoj Jaspers: rozhdenie jekzistencializma iz peny psihiatrii. SPb.: izd-vo RHGA, 2012. 340 s.

Percev A.V. Neznakomyj Nicshe: psiholog, ostroumec i znatok zhenshhin. SPb.: Vladimir Dal', 2014. 543 s.

Percev A.V. Fridrih Nicshe u sebja doma. SPb.: Vladimir Dal', 2009. 480 s.

Rutkevich A.M. Prusskij socializm i konservativnaja revoljucija // Shpengler O. Prussachestvo i socializm / per. s nem. G.D. Gurvicha. M.: Praksis, 2002. S. 187–228.

Senderov V.A. Krizis sovremennogo konservatizma // Novyj mir. 2007. № 1. S. 117–151.

Senderov V.A. Osval'd Shpengler bez pojezii // Novyj mir. 2004. № 10. S. 177–181.

Senderov V.A. Vulkan dymitsja // Novyj mir. 1994. № 5. S. 238–240.

Senderov V.A. Zakljast' sud'bu? Zlobodnevnost' Osval'da Shpenglera // Novyj mir. 1999. № 11. S. 148–157.

Spengler O. Neubau des deutsches Reiches. München, 1924. 104 s.

Spengler O. Novye formy mirovoj politiki // Shpengler O. Politicheskie proizvedenija / per. s nem. V.V. Afanas'eva. M.: «Kanon +» ROII «Reabilitacija», 2009. S. 21–44.

Spengler O. Politische Schriften. München, 1933. 338 s.

Spengler O. Prussachestvo i socializm / per. s nem. G.D. Gurvicha. M.: Praksis, 2002. 240 s.

Svas'jan K.A. Osval'd Shpengler i ego rekviem po Zapadu // Shpengler O. Zakat Evropy. Ocherki morfologii mirovoj istorii. M.: Mysl', 1998. T. 1. S. 5–122.

 

Библиографический список

Spengler O. Neubau des deutsches Reiches. München, 1924. 104 s.

Spengler O. Politische Schriften. München, 1933. 338 s.

Афанасьев В.В. Либеральное и консервативное // Шпенглер О. Политические произведения / пер. с нем. В.В. Афанасьева. М.: «Канон +» РОИИ «Реабилитация», 2009. С. 224–526.

Маханьков И.И. Мир — это дух // Шпенглер О. Закат Европы. М., 2004. Т. 1. С. 5–12.

Перцев А.В. Молодой Ясперс: рождение экзистенциализма из пены психиатрии. СПб.: изд-во РХГА, 2012. 340 с.

Перцев А.В. Незнакомый Ницше: психолог, остроумец и знаток женщин. СПб.: Владимир Даль, 2014. 543 с.

Перцев А.В. Фридрих Ницше у себя дома. СПб.: Владимир Даль, 2009. 480 с.

Руткевич А.М. Прусский социализм и консервативная революция // Шпенглер О. Пруссачество и социализм / пер. с нем. Г.Д. Гурвича. М.: Праксис, 2002. С. 187–228.

Сендеров В.А. Вулкан дымится // Новый мир. 1994. № 5. С. 238–240.

Сендеров В.А. Заклясть судьбу? Злободневность Освальда Шпенглера // Новый мир. 1999. № 11. С. 148–157.

Сендеров В.А. Кризис современного консерватизма // Новый мир. 2007. № 1. С. 117–151.

Сендеров В.А. Освальд Шпенглер без поэзии // Новый мир. 2004. № 10. С. 177–181.

Свасьян К.А. Освальд Шпенглер и его реквием по Западу // Шпенглер О. Закат Европы. Очерки морфологии мировой истории. М.: Мысль, 1998. Т. 1. С. 5–122.

Шпенглер О. Новые формы мировой политики // Шпенглер О. Политические произведения / пер. с нем. В.В. Афанасьева. М.: «Канон +» РОИИ «Реабилитация», 2009. С. 21–44.

Шпенглер О. Пруссачество и социализм / пер. с нем. Г.Д. Гурвича. М.: Праксис, 2002. 240 с.

 

 

611