Марлен Ларюэль: "Национализм является “нормальной” составляющей общественной жизни и было бы наивным думать, что он подобен болезни, которую можно излечить"

 

Марлен Ларюэль, профессор, заместитель директора Института европейских, российских и евразийских исследований (IERES) и руководитель программы Центральной Азии при Университете Джорджа Вашингтона (Вашингтон), содиректор Программы новых подходов к изучению и безопасности в Евразии (PONARS). E-mail: laruelle@gwu.edu

Автор книг:

Russian Eurasianism. An Ideology of Empire, Washington D.C.: Woodrow          Wilson Press/Johns Hopkins University Press, 2008, paperback 2011.         

In the Name of the Nation. Nationalism and  Politics in Contemporary Russia NewYork: Palgrave/MacMillan, 2009.

The ‘Chinese Question’ in Central Asia. Domestic Order, Social Changes and the Chinese Factor London, New        York: Oxford University Press, and Hurst, 2012 (co-authored with  Sebastien Peyrouse).

Globalizing  Central Asia. Geopolitics and the Challenges of Economic Development New York: M.E.  Sharpe, 2013 (co-authored with Sebastien Peyrouse).

Russia’s Arctic Strategies and   the Future of the Far North, New York: M.E. Sharpe, 2014.

Russian Nationalism. Imaginaries, Doctrines and Political Battlefields, London: Routledge, 2018.  

Understanding Russia. The Challenges of Transformation, Lanham, Boulder, New York:  Rowman & Littlefield, 2018 (co-authored with Jean Radvanyi).

Беседовал С.Е. Эрлих

 

 

  1. В наше время ученый – не самая денежная профессия. Чтобы избрать научную карьеру необходима сильная внеэкономическая мотивация. Что повлияло на вас в выборе профессии: семья, школа или что-то еще?

 

Я происхожу из семьи профессоров и учителей. Поэтому я была воспитана в духе интеллектуальной традиции, согласно которой высшими ценностями являются не деньги, но возможность писать и преподавать.

 

  1. Из интервью нашего журнала с тремя американскими славистами (Кэтлин Смит: "Я получила возможность изучать русский язык благодаря запуску советского спутника"; Кэтлин Смит: "Есть люди, которым не нравится, когда в учебниках что-то говорится о темных страницах американской истории"; Кевин М. Ф. Платт: "Память о насилии, которое имело место в прошлом, висит над обществом как дисциплинарный механизм"Верч Д.: "Учет особенностей национальных нарративов должен помочь политикам лучше понять своих собеседников по переговорам") выяснилось, что на их жизненный выбор прямо или опосредованно повлиял запуск Спутника в 1957 году. Чем была обусловлена ваша специализация в области постсоветских исследований? Есть ли у вас русские корни?

 

У меня нет русских корней. Я начала изучать русский язык в школе, когда мне было 15 лет. Это было время перестройки, когда во Франции возник огромный интерес к реформам Горбачева. Мне было интересно следить за тем, что происходит в России. Я влюбилась в нее сразу, впервые посетив Советский Союз в 1990, и после этого решила изучать славистику в университете. Для моего поколения перестройка была подобна эпохе Гагарина, хотя она и привела к не столь замечательным последствиям для России. 

 

  1. Расскажите об основных этапах вашей научной карьеры и программе PONARS-Eurasia, содиректором которой вы являетесь.

 

Я получила ученые степени, аналогичные кандидатской и докторской, во Франции, изучая евразийство и русский национализм. Я также интересовалась Центральной Азией и провела пять лет во Французском институте Центральной Азии, расположенном в Ташкенте. Поэтому я много лет параллельно занималась российскими и центральноазиатскими исследованиями. В 2005 я получила мой первый постдокторский грант в Институте Кеннана и с тех пор живу в США. В Университете Джорджа Вашингтона я начала работать с 2011 и основала здесь в 2012 Программу Центрльной Азии, а также стала содиректором Программы новых подходов к изучению и безопасности в Евразии (PONARS). Я периодически меняла тему исследования, занимаясь то Россией, то Центральной Азией. Содиректорство в PONARS предоставило мне возможность заниматься евразийским регионом в целом. Например, сейчас я много работаю над изучением Украины и Закавказья, то есть, темами, которые прежде не присутствовали в моем исследовательском «портфолио». Я также все больше и больше занимаюсь арктическими регионами России, теперь я могу на практике реализовать мое давнее восхищение Сибирью. 

 

  1. После крушения «советского блока» существовало представление, что этнический национализм - это «отрыжка» экономической неэффективности социализма и охваченные им народы Центральной и Восточной Европы скоро преодолеют этот устаревший концепт общественного сознания и присоединятся к передовым европейским обществам, успешно движущимся от гражданской нации к реальности глобального человечества. Но сегодня этнический тренд нарастает, в том числе в ведущих странах Евросоюза и в США. Чем, по вашему мнению, вызван нынешний подъем этнического национализма, к каким последствиям он может привести? Существуют ли альтернативные силы, способные изменить ситуацию?

 

Я считаю, что национализм является «нормальной» составляющей общественной жизни и было бы наивным думать, что он подобен болезни, которую можно излечить. Национализм является выражением общественной озабоченности, которой должно уделяться серьезное внимание, он ни в коем случае не должен рассматриваться как «ошибка», овладевшая некоторыми частями общественного организма. За три последних десятилетия в Центральной и Восточной Европе, куда я включаю и Россию, произошли огромные, с точек зрения поведения, восприятия, мировоззрения и ценностей, изменения в политике, экономике и культуре. И это нормально, что на смену эйфории, возникшей в 2000-е при вступлении ряда этих стран в ЕС, сегодня приходит некоторая реакция.

 

Я бы не стала рассматривать «национализм», в качестве главной характеристики происходящего сегодня в регионе, в остальной Европе и в США. На мой взгляд стоит обратить внимание на более широкое явление «нелиберализма» (illiberalism). Это больше, чем этнонационализм, это проблема ценностей нашего общества, это дискуссия о том, какого общественного договора, какого внутреннего и международного порядка мы хотим.  

 

Глубокое беспокойство, выражаемое по поводу роста нелиберальных ценностей, во многих отношениях обоснованно, но в ряде случаев это больше политический конструкт. Бесполезно призывать к искоренению «ошибочного мышления». Для преодоления беспокойства нашему обществу необходимо предложить иные образцы общественного устройства. Поэтому я думаю, что нынешний тренд – надолго. Он приведет к большим структурным переменам в наших обществах, на которые уйдут годы, если не десятилетия. Мы переживаем критический поворот, знаменующий конец того «либерализма после Холодной войны», в том виде в каком он был сформулирован в 1990-е и 2000-е.     

 

  1. У меня создается может и неверное впечатление, что у русских слабо развита этническая идентичность, что им действительно, согласно Достоевскому, больше присуща «всемирная отзывчивость». Вы много занимаетесь проблемами евразийства и русского национализма. Было бы интересно узнать Ваше мнение о характере и размахе русского национализма в сравнении с национализмами европейских народов.

 

Действительно, этнический национализм никогда не был развит в России столь сильно как это свойственно «малым» (в смысле малочисленности) нациям, которые гораздо острее чувствуют угрозы этническому единству и выживанию. Этнический национализм слаб, потому что его побеждает имперский национализм, в котором, начиная от Москвы третьего Рима, через советский интернационализм и вплоть, до некоторой степени, сегодняшней России с ее миссией «консервативных ценностей», статус «русского» поддерживается не через «чистоту», а с помощью «цивилизационной миссии» не только в отношении к соседям по евразийскому пространству, но и во всемирном масштабе.

 

Возможные противоречия между этническим и имперским национализмом компенсируются сильным «державным» национализмом, который поддерживается государством, чтобы удерживать вместе всевозможные интерпретации «русской нации». Таким образом, если этнический национализм у русских менее развит, чем в ряде других европейских стран, то национализм в смысле чувства превосходства и основанных на этом превосходстве прав – достаточно высок, но не обязательно выше, чем, например, в США.

 

  1. Сегодня в отношениях России и стран НАТО наблюдается нечто напоминающее времена «холодной войны». Многие историки переквалифицируются в пропагандистов. Когда это делают русские коллеги я не могу их оправдать, но могу понять. В России почти нет частных университетов. Штат государственных учреждений науки сокращается. В этой ситуации публично изъявляемый «патриотизм» становится (подобно демонстрации преданности идеям коммунизма в советское время) инструментом выживания. Но я не могу понять почему это делают некоторые академические работники в США, где много негосударственных университетов и, следовательно, зависимость от государства гораздо меньше. Яркий случай здесь Тимоти Снайдер, которого многие, в том числе и вы (http://www.ponarseurasia.org/ru/memo/201809_Laruelle), критикуют за отход от академических стандартов. Как бы вы объяснили эту тревожную тенденцию?

 

Действительно, российские ученые, по финансовым, институциональным, культурным и политическим причинам, располагают гораздо меньшими возможностями сохранять независимость от общего «духа времени». У американских исследователей подобных ограничений меньше, тем не менее, я как иностранка, проживающая более десяти лет в США, ощущаю сильную идеологическую рамку, которая «подталкивает» мыслить определенным образом. Можно спорить, является ли это всего лишь конформизмом, либо уже встраиванием в пропаганду, но это факт: чрезвычайно сложно идти против политического мэйнстрима, особенно в таком городе как Вашингтон. Многие американцы все еще верят, что их страна является универсальной моделью общественного устройства и ее миссия состоит в распространении демократии и рыночной экономики по всему миру. Поэтому они рассматривают режимы, общественные группы и страны, которые противостоят этим идеям, в качестве своих противников.

 

В нынешнем контексте сильно ухудшившихся отношений с Россией существует целая «экосистема», которая создана (или восстановлена в том виде, в каком она существовала в период Холодной войны), чтобы продвигать в СМИ, поддерживать финансово и вознаграждать в институциональном смысле, тех, кто предлагает себя в качестве экзальтированных пророков, возвещающих американские ценности по всему миру и поэтому ненавидящих Россию. Это чрезвычайно губительно для истинного плюрализма мнений, который так необходим нам всем. 

 

  1. Каковы ваши творческие планы?

 

Я работаю сразу над двумя проектами. Один из них – небольшая книга, которую я пишу с русским коллегой о реабилитации в России «белого» прошлого и связанных с этим процессом проблемах памяти. Более масштабный проект посвящен производству идеологии в современной России, описанию различных групп, которые соревнуются за то, чтобы предложить свою продукцию государственным институтам и общественному мнению.  

 

Спасибо за интервью.

 

784

Cookies помогают нам улучшить наш веб-сайт и подбирать информацию, подходящую конкретно вам.
Используя этот веб-сайт, вы соглашаетесь с тем, что мы используем coockies. Если вы не согласны - покиньте этот веб-сайт

Подробнее о cookies можно прочитать здесь