Леонид Прайсман: «В Кронштадте царило радостное настроение. Весь город приветствовал свержение большевистской власти»

Леонид Григорьевич Прайсман, доктор исторических наук.

Автор книг:

1.Дело Дрейфуса. Иерусалим. 1987.        

2. Террористы и революционеры, охранники и провокаторы. М.: РОССПЭН, 2001.

3. История евреев России. М.: Лехаим, 2005. (Глава авторского коллектива учебника и автор восьми глав).

4.Третий путь в Гражданской войне. Демократическая революция на Волге. СПб: Издательство Н.И. Новиков. 2015.

 

Беседовал С.Е. Эрлих

 

– Расскажите о вашей семейной памяти

– Я сохранил свою семейную память. Родился я в Москве, в квартире, где с 1930 г. жила моя мама – на Рождественском бульваре. Теперь этого дома больше нет. Нет и школы, которая находилась в моём дворе. Это была 16-ая французская спецшкола. Там в своё время зарождалось диссидентское движение. Группа моих друзей-школьников клеила листовки.

Я появился на свет в очень интересной московской семье: мой дед родился в 1880 году в Богородске, а прадед был николаевским солдатом. Николаевские солдаты в ходе реформ Александра II получили право повсеместного жительства. Поэтому они жили в Москве и в Московской губернии.

Мой прадед был часовщиком. А во время высылки из Москвы двух категорий еврейского населения ремесленников, николаевских солдат и их потомков, прадеду как-то удалось остаться в Богородске. Мой дед стал аптекарем, и как аптекарь, он имел право повсеместного места жительства. Интересно то, что корни семьи происходят из Литвы. Фамилия моего деда – Матис. Было принято жениться на своих. Дедушка так и поступил: его жена, которая была моложе деда на 17 лет, родом из Каунаса. У дедушки была аптека в районе Земляного вала. В те годы, когда я жил в Советском Союзе, аптека была в том же доме, а потом дом снесли и построили другую аптеку.

Мой папа родился в Киевской губернии, в Белоцерковском уезде, в местечке Ракитное. Это была религиозная хасидская семья, наверное, самая богатая в этом местечке. Деду принадлежала табачная торговля, табачная фабрика, был большой дом. Ракитное было знаменито серьёзными погромами во время гражданской войны. В те годы в этих погромах отметилась каждая противоборствующая сторона. У папы были большие проблемы в связи с тем, что он родился в такой богатой семье: его дважды выгоняли из института, он был сыном лишенца. Потом он воевал, был офицером во Второй мировой войне – штабной офицер в 4-ой танковой армии генерала Лелюшенко в бригаде самоходной артиллерии. Папа закончил войну в Праге. Он поселился в Москве (офицеры имели право селиться, где они хотели), встретил там маму. То, что в 1952 году его выгнали с работы в министерстве, стало для него страшным ударом! С ним случился первый инфаркт. А в 1975 году папа умер от третьего инфаркта.

Из семейных легенд я вспоминаю одну, которая носит довольно весёлый характер: в 1916 году к моему деду пришли какие-то молодые люди просить деньги на Революцию. И он им дал. Ему было все равно, из какой они оппозиционной партии, – от кадетов до большевиков. Это были большевики. Получается, что октябрьский переворот в Москве делался на мои деньги! Я с этим категорически не согласен!

В 1917 году дед понял, что ситуация очень сложная. Он продал аптеку и купил один из ценнейших русских бриллиантов. Если бы он купил десять, он мог бы их сохранить. В 30-м году была знаменитая «Золотая лихорадка» и деда арестовали. Он продержался два дня – методы допроса были страшные! Квартиру конфисковали. А бриллиант был в наволочке подушки, на которой спала моя мама – ей было тогда 6 лет, они жили на Лосиноостровской. Дед приехал с двумя молодыми людьми и сказал бабушке сакраментальную фразу: «Маня, нужно отдать!». Так они и отдали этот бриллиант.

– Вижу, что семейные воспоминания повлияли на ваше желание стать историком.  А что ещё оказало влияние на ваш выбор профессии?

– Я рос в советской еврейской семье, и вокруг меня было очень много того, с чем я был не согласен! Колоссальное влияние на меня оказала школа, где уже в 9-ом классе мои друзья клеили листовки. Но я чувствовал всё несовершенство и ложь советской жизни! Плюс – антисемитизм… И в истории я находил как бы другой мир и мне это было безумно интересно! У меня была очень хорошая учительница – Элеонора Юрьевна Бараль. Она тоже повлияла на мой выбор. А родители были категорически против! Они говорили: «Что ты будешь делать в профессии историка с твоей национальностью?! И что ты будешь делать со своими взглядами?!»… Но я очень хотел стать именно историком! Поступил в Ленинский педагогический институт (Московский государственный педагогический институт им. В. И. Ленина), и в 1973 году закончил его историческое отделение.

– А в МГУ тогда принимали евреев?

– В 1967 году принимали. Не знаю, как позже. Поступить на истфак всегда было проще, чем на филфак. И очень часто это было не указание сверху, а политика местного руководства. Декан филфака Самарин был антисемитом. А на истфаке этого не было. Так что всё не так просто…

Я очень хорошо учился. Моя дипломная работа называлась: «Международные отношения от Аустерлица до Тильзита». Я увлекался началом 19-го века, декабристами, историей Франции. Мой научный руководитель – Геннадий Семёнович Кучеренко сказал мне откровенно: «Лёня, вы очень хороший историк, и как хороший историк, вы должны быть циником и понимать, что с вашей национальностью в аспирантуру вас сейчас не возьмут». И я пошел преподавать историю в Издательско-полиграфический техникум. Меня это немного угнетало – всё-таки советское преподавание истории имело свою специфику! Но я старался преподавать то, что можно: о сталинской эпохе и о войне я говорил правду.

Меня всегда особо интересовало, что случилось в России в 1917 году, почему произошли такие события, которые во многом и страшно изменили историю России, историю всего мира и историю моей семьи.

Скоро я стал понимать, что дальнейшая жизнь в Советском Союзе – это не для меня. Я решил уезжать. Вначале я не хотел ехать в Израиль, а хотел уехать в Америку. И в 1979 году я получил вызов из Израиля. В это время я познакомился со своей будущей женой. Мы поженились и решили, что вызов придёт на всю нашу семью – вызовы тогда приходили очень быстро. Но в это время вызовы перестали доходить. Я тогда начал активно заниматься еврейской историей. Мне было очень интересно: вот большевики ТАК себя ведут, а как относились к евреям другие группы российских революционеров?! Начав с декабристов, я узнал, что Пестель был большим антисемитом. Впоследствии, занимаясь народниками, я прочитал жуткую погромную листовку Народной воли, где приветствовались погромы, а Александр III был назван «господским жидивским царём».

Я познакомился с отказниками, которые выпускали журналы, проводили кружки и семинары по истории. Вызова на тот момент я ещё не получил, но стал активно участвовать в этих мероприятиях, и в конце концов, естественно, на меня вышло КГБ. И в один прекрасный момент меня вызывает директор техникума Ольга Дмитриевна Абрамова и говорит: «Леонид, я не могу сейчас с вами беседовать, но вы зайдите во вторник». Я прихожу во вторник, в кабинете она, вместе с молодым человеком, сотрудником КГБ. Ольга Дмитриевна просто растворяется из кабинета. Молодой человек показывает удостоверение и говорит: «Я – представитель Комитета государственной безопасности. И хочу с вами побеседовать. Скажите, вы собираетесь уезжать в Израиль?». Я говорю: «Вообще-то, вопросы о моих планах касаются только меня!». «А у вас есть друзья, которые хотят уехать?» Я думаю: «Сейчас! Я ему ещё стучать буду?!» А вслух отвечаю: «А вопросы о моих друзьях – тем более – касаются только меня!» «И что же ещё касается только вас?! Устроили тут местечко!» Я: «Что вы имеете в виду под словом местечко?» «А мы имели в виду, что у вас местный интерес, Леонид Григорьевич. Мы обо всём знаем». Я говорю: «Вы знаете, в возможностях вашей организации я никогда не сомневался!» Он: «А книги из Израиля у вас есть?» Но вместо того, чтобы сказать, что вопросы формирования моей библиотеки касаются тоже только меня, я ему ответил – нет. «Что, разговор не получился?» - спросил он. «Нет, не получился. Знаете, я не успел записать ваше удостоверение. Не покажете ли мне его ещё раз?». Он: «А зачем вам это нужно, Леонид Григорьевич?» «Ну, мы с вами находимся не на равных». А он отвечает: «Мы с вами на равных никогда находиться и не будем»… Беседа закончилась, но он сообщил о ней директору техникума, что я себя вел очень мужественно. Меня тогда неожиданно лишили ставки – я был уволен. Это был 1981 год, и нужно было где-то числиться. Поэтому я пошёл работать в кооператив «Советский писатель» на метро Аэропорт. Он описан Войновичем – это жилищный кооператив СП, где жили советские писатели. Вначале я был вахтёром в подъезде, где жила Мариэтта Шагинян. А потом в моём подъезде была такая загадочная квартира. На ней было написано: «Евгения Гинзбург» (мать Василия Аксёнова). Но к тому времени она уже умерла. Потом было написано: «Аксёнов». Но Аксёнов тогда уже уехал. И в то время в ней жил какой-то парень – биолог.

Я проработал там полгода. А потом друзья из Израиля прислали вызов. К моему несчастью, председателем кооператива был еврей – Курганов.  И как только он узнал о вызове, он настолько испугался, что быстро выгнал меня с работы. Позже я устроился на ту же должность в кооператив «Советский художник» – это был гаражный кооператив на Киевской.

Вначале, до того, как уехать, я получил отказ. Мне полностью перекрыли выезд – я негоден к воинской службе в мирное время; я историк (но никаких секретов я не знал, и у меня, к слову, плохой музыкальный слух). Отказ мне дали с формулировкой: «Нет мотивов для выезда». Это была стандартная формулировка отказа для всех. Вот в это время я активно включился в еврейскую деятельность.

Кроме статей о народниках и еврейской самообороне, я писал книгу «Русские либералы и евреи». Вместе с М. Членовым я вёл исторический семинар в Москве. Михаил Членов – это один из известных руководителей еврейского движения в советское время, а потом – один из главных лидеров еврейских организаций, глава Евроазиатского конгресса, а кроме того – выдающийся этнограф и полиглот, знающий около 70 языков. Помимо этого, я участвовал в движении израильских граждан. Мы отказались от советского гражданства; давали пресс-конференции западным корреспондентам, устраивали походы в Верховный совет. По нынешним понятиям – это было очень мало, по тем понятиям – это очень много. У нас был еврейский детский сад, который разгромило КГБ. Так продолжалось около трёх лет. Это была группа отказников. И таких нас были тысячи. Но то была не какая-то организация! А были люди, преподававшие иврит по всему Советскому Союзу; проводились исторические семинары; были воскресные еврейские школы и кружки по изучению иудаизма. Всё было легально, не было никакого подполья, мы ничего не нарушали.

– А была какая-то экономическая взаимопомощь?

– Нет. Мы как-то жили, подрабатывали. Моя жена, окончившая академию им. Тимирязева, свободно знала английский и давала уроки английского языка. А я зарабатывал как репетитор уроками истории. Некоторые из моих друзей были арестованы, например, мой хороший знакомый Юлий Эдельштейн. На сегодняшний день он возглавляет израильский Кнессет и на внутренних выборах в Ликуд получил первое место. Моего друга Володю Бродского, который совмещал еврейскую деятельность с диссидентской деятельностью – посадили в 1985 году.

– В каком году вы подали заявление на выезд?

– В декабре 1981 года. Летом 1982-го я получил отказ. А летом 1985-го – разрешение на выезд. У меня уже был отключен телефон, за мной ходили гэбэшники и неоднократно запугивали. Много чего было. Но, кстати, меня ни разу не арестовывали!

В конце концов, мы решили принять участие в фестивале в Москве, как израильские граждане. Они, конечно, не хотели всех этих проблем. Но если бы к власти пришёл не Горбачёв, а Романов (что было вполне вероятно), я думаю, что поехал бы в другом направлении.

Когда нас выпускали, нам дали три дня на сборы, при этом подчеркнув: «Если вы не уедете сейчас, то вместо Ближнего Востока можете отправиться на Дальний». Так в 1985 году мы приехали в Израиль. Вместе с нами в Израиль уехала моя теща, Шаховская Берта Ефраимовна. У нее была страшная судьба. Она родилась в Польше, в Белостоке. Сразу же после начала Великой Отечественной войны оказалась в оккупации. Она прошла гетто Белостока, лагеря смерти Майданек, Освенцим,  и была освобождена англичанами в концлагере Берген-Бельзен.

– Чем вы стали заниматься в Израиле?

– В Израиле я поступил в докторантуру и получил степень доктора философии. Моя диссертация была написана на русском языке. Ведь как в Израиле защищают диссертацию?! Есть несколько специалистов в мире, занимающихся русской тематикой, и им высылается работа. А тема моей диссертации была: «Конституционно-демократическая партия и национальный вопрос».

– Вы начали заниматься этой темой ещё в СССР? 

– Совсем немного. Конечно, основное было уже в Израиле. Но, к сожалению, там я мог пользоваться только израильскими библиотеками и архивами. Это был существенный недостаток. Моим научным руководителем был выдающийся израильский историк Ш. Этингер и другой израильский историк, занимающийся Россией – Френкель. Я стал работать у Этингера, он возглавлял коллектив «Краткой еврейской энциклопедии». С 1987-го по 2009 год я работал в «Краткой еврейской энциклопедии», пока она, к сожалению, не была распущена. Я писал статьи: почти полностью статьи «Россия», «Советский Союз»; и целиком статьи «Франция», «Польша», «Румыния», «Марокко», «Париж», а также «Петлюра», «Плеве», я писал статьи о Шароне, о Шамиле, о Юлии Эдельштейне, о Манфреде, о «Еврейской народной группе» и т.д. Статей было очень много. Сейчас уже сложно всё вспомнить. Помимо этого, я занимался историческими исследованиями. Грантов у меня не было, но помогло то, что меня часто посылали в Советский Союз читать лекции либо в качестве историка, либо по линии Сохнута, но тоже как историка. И я стал работать в российских архивах. Моя первая книга была написана в первую очередь благодаря работе в Государственном архиве РФ. Мне там очень помогла блистательный историк и архивист, моя близкая подруга – Зинаида Ивановна Перегудова. Я читал лекции в Ростове и поработал в ростовском архиве. Ведь мой герой Азеф – из Ростова.

Это была первая книга, она называлась: «Террористы и революционеры, охранники и провокаторы». Нет, я забегаю вперёд! Самая первая книга была написана ещё в Советском Союзе, в отказе, она вышла в Израиле, а называется: «Дело Дрейфуса».

О деле Дрейфуса существует колоссальная литература. Преследование одного офицера-еврея вызвало бóльшую волну протеста во всём мире, чем всё преследование евреев в эпоху нацистской Германии! Это был ещё 19-й век. Но почему-то в России не было написано ни одной книги. Это очень странно. В 20-е годы все крупнейшие историки, жившие в России и занимавшиеся Францией, были евреями, но этой темы они избегали. А где-то в 70-80-е годы такой историк, как Манфред, мог писать о деле Дрейфуса, практически не упоминая о том, что это был антисемитский процесс. Сразу скажу, что это научно-популярная книга (французскими архивами я не пользовался).

Когда я приехал в Израиль, я немного дополнил книгу за счет публикаций, которые выходили на французском и английском языке. Там был большой раздел о том, что писали о деле Дрейфуса в Советском Союзе. В серии «Молодая гвардия» вышел ряд книг, в которых попытались посмотреть на дело Дрейфуса по-новому. Где писали, что дело Дрейфуса закреплено в мировом общественном мнении в выгодном для евреев свете. Например, в книге о Пуанкаре главным было доказать, что теорию относительности придумал не еврей Эйнштейн, а христианин – француз Пуанкаре. Об этом так писали, пересматривая взгляды Маркса на это дело. Вот так. Я издал эту книгу и потом уже написал «Террористы и революционеры, охранники и провокаторы».

В 2002 году я получил интересный заказ. «Федерация еврейских общин» решила, что во многих российских ВУЗах хотят заниматься еврейской историей, а точнее – историей евреев России. Меня попросили создать и возглавить группу  для написания учебника  "История евреев России" для ВУЗов. Это была очень интересная работа, потому что никогда ещё не было написано полной истории евреев на территории России, начиная от государств греческого Причерноморья до эпохи Путина.

Был такой историк Илий Гессе, он говорил о том, что ему очень трудно из-за того, что его не пускают в архивы. Он очень хвалил руководителя Государственного Управляющего архивом Государственного совета С. А. – Панчулидзева, который был антисемитом, но разрешал Гессу работать в архиве, ибо считал, что соперники должны фехтовать шпагами одинаковой величины. Но это было другое время. Сейчас архивы открыты. Мы создали группу, в которую вошли российские, израильские и американские историки. Из американских там был ваш хороший знакомый Анатолий Хазанов, который написал первую часть первой главы – «Евреи на территории Древней Руси». Из российских историков – Илья Альтман, который очень хорошо написал главу «Вторая Мировая война и Катастрофа на территории Советского Союза».

Я возглавлял научный коллектив и написал большинство глав, начиная от позднего Средневековья до конца Гражданской войны. Работы было много. Вышло два издания – в 2006 и в 2007 годах. Сейчас практически не осталось этих книг, и «Федерация еврейских общин» рассылает оставшиеся экземпляры по своим общинам. Презентация прошла в рамках Международной книжной выставки на ВДНХ в павильоне Израиля. Презентация первой книги прошла в Еврейском центре в Марьиной Роще. Я считаю, что такого труда никогда ранее не было и очень горжусь своим участием в этом проекте.

Уже позже я занялся тем, что интересовало меня больше всего – вопросом, почему произошли русская Революция и Гражданская война. Я написал книгу «Террористы и революционеры, охранники и провокаторы» – о самой страшной террористической организации первой половины 20-го века. Это была партия социалистов-революционеров. (Другой самой страшной организацией уже в конце 20-го века была Аль-Каида). Это книга о феномене русского террора. Ведь русский террор – это не только убийства министров или крупных государственных чиновников, а массовый террор против всех, которых террористы считали своими врагами. Назначение на некоторые должности, как, например, министра внутренних дел, рассматривалось, как смертный приговор.

Люди не хотели идти, потому что вначале убили Сипягина, потом убили Плеве. И когда любимец Николая II Курлов хотел занять этот пост, Николай сказал: «Я не могу, я знаю Ваш характер – Вас убьют!». Сколько было покушений на губернаторов! Сколько было убийств командиров! Например, командира Семёновского полка Мина – за подавление восстания. Убивали инженеров – за то, что они выступали против рабочих. Дошло до того, что появились группы безмотивного террора. Например, в декабре 1905-го года безмотивники закидали бомбами кофейню Липмана в Одессе. В ней сидели семьи и ели мороженое. Почему? Да потому что рабочие в кафе не сидят. Или они должны были бросить бомбу в вагон какого-то проходящего поезда. Например, должен был ехать губернатор, но он не поехал, и они бросали бомбу в вагон первого класса – потому что рабочие первым классом не ездят. Или, например, охота за командующим Черноморской эскадрой адмиралом Г. Чухниным. То есть это был уже не персональный, а классовый террор. Война террора!

Я не хочу сравнивать государственный террор большевиков, пришедших к власти,  с террором противников царского режима, но это был террор. И такое отношение России к крови показывает, что страна была больна! Всё общество болело, как на футбольном матче. Но болело за одну сторону. Когда убили Плеве, то, например, в редакции «Освобождения» все были счастливы. Люди встречались на улице и целовались! Все были рады и в Министерстве внутренних дел. А Витте говорил: «Почему говорят о Плеве, а не говорят о кучере? Кучера жалко!». Общественность удивительным образом не обращала внимания, что всё это кровавые вещи, и сочувствовала этому. Великого князя Сергея Александровича безумно не любили в Москве за высылку части еврейского населения, за жёсткие подавления студенческих волнений. Он был жутким реакционером, извращенцем. Когда его убили, а ведь история довольно интересная, так как Каляев в первый раз не бросил бомбу в карету из-за того, что в ней находились двое детей его брата Павла. Каляев тогда подошёл к руководителю группы Савинкову и сказал: «Борис, я считаю, что детей убивать нельзя, но если боевая организация в твоём лице скажет, что можно – я брошу и убью!». В следующий раз детей не было и великого князя бомбой разорвало на части! А в Москве появилась пословица: «Впервые русский князь раскинул мозгами!». Когда Елизавета Фёдоровна (которая его очень любила, но, по некоторым свидетельствам современников,  никогда физически не была его женой, потому что обращала внимание больше на адъютантов) выскочила из дворца и увидела, как толпа студентов и мастеровых ногами давит куски мозга, оставшиеся от её мужа, она стала кричать: «Что вы делаете, что вы делаете?!». Так что общество на самом деле морально готовили к следующему витку террора. Или, например, отношение Льва Николаевича Толстого. Когда Короленко приехал и рассказал ему о покушении на петербургского градоначальника Лауница, Толстой, по словам Короленко, нахмурился, произнеся: «И что, опять не попали?!» И позже, когда говорили о погроме крестьянами помещичьих имений, где лились тонны крови, Короленко смутился, а Толстой сказал: «А чем вы недовольны?! Мужик берёт то, что ему положено!». И вот это отношение великого гуманиста говорит о том, какая ситуация была в России. Ведь с террором во многом покончил Столыпин, а во многом помогло и то, что все увидели жуткую изнанку террора – главный террорист является основным сотрудником департамента полиции. Ни та, ни другая сторона не может поверить в это! Террористы – потому что Азеф устраивал такие покушения. Он сам устроил охоту на Плеве, а департаменту полиции выдавалось такое количество покушений революционеров, что и там никто не мог этому поверить. В России увидели страшную изнанку террора. 

– Ваша следующая книга была о Демократической революции на Волге.

– Книга называется «Третий путь в Гражданской войне. Демократическая революция 1918 года на Волге». Очень долго шла устойчивая линия – есть красные, и есть белые. Ленин очень любил эту трактовку: «Если не мы, то придут белые генералы». А на самом деле всё было гораздо сложнее. Кроме небольшой добровольческой армии на окраинах России, в 1918 году основная борьба шла между сторонниками третьего пути (это сторонники Учредительного собрания) и идеалами Февральской революции, и большевиками. Почему этот путь не удался, как это произошло, как к этому относились крестьяне, как относились рабочие, и какова была роль чехов в этих событиях?!..

Была, например, такая забытая история, что отдельно от Комуча (Комитета членов Учредительного собрания)  действовали Ижевская и Воткинская рабочие армии, которые вместе составляли 40 тысяч штыков, (армия Деникина, контролировавшая в сентябре 1919 г. колоссальные районы России, состояла всего из 140 тыс. человек), где большинство офицеров были рабочие. Они организовали местный комитет членов Учредительного собрания. Сопротивлялись героически! Лучший пример – фильм «Чапаев»: атака каппелевцев – психическая атака. На самом деле такой атаки не было, а было так: 7 ноября 1918 года, когда решили к годовщине Октябрьской революции взять Ижевск, у защитников Ижевска кончились патроны, а город им сдавать не хотелось и они под музыку пошли в атаку с винтовками, не имея ни одного патрона, ни одного снаряда. И целые части Красной армии бросились в отступление. Было огромное превосходство в численности, в вооружении. И благодаря этому красные части смогли взять Ижевск. Те отступили в Воткинск, и им очень не доверяли в армии Колчака. Но это были лучшие дивизии его (Колчака) армии! Идя в атаку, они вешали на плечо винтовку, а в руки брали ножи, и части Красной армии отступали всегда. А они верой и правдой боролись против большевиков до 22-го года уже в составе Владивостокской армии, потом ушли в Китай,

Роль в том, что Гражданская война началась на необъятных просторах России, сыграли чехи. Чешские эшелоны растянулись от Волги до Дальнего Востока. Чехи были военнопленные, которые переходили в русскую армию с развёрнутыми знамёнами просто потому, что «братья-славяне». Там была создана «чешская дружина» из чехов, живших в России (в Россию приехало около ста тысяч чехов). А их просто отправляли в лагеря русских военнопленных с самыми ужасными условиями заключения в годы Первой Мировой войны. И что ещё хуже – на строительство Мурманской железной дороги, где половина из них и осталась! Первая чехословацкая бригада была создана в начале февраля 1917 г.  И во время июльского наступления 1917 года выяснилось, что единственная часть, которая наступала и побеждала,  была чехословацкая бригада. Они просто мечтали освободить свою родину! А потом – Революция. Чешский вождь Т. Масарик настаивал, чтобы они не вмешивались в события в России. Но когда немцы наступали на Украину, когда были прерваны переговоры в Бресте, чехам пришлось принять участие в войне с немцами и они очень героически себя вели, дав возможность красным войскам отступить.

В конце концов, было достигнуто соглашение (в это время Чехословацкий корпус стал частью французской армии), что чехи уходят из России на Дальний Восток, а оттуда – на поля сражения во Францию. Но они должны были сдать большую часть оружия и путешествовать просто как группа свободных граждан – 30 винтовок на эшелон – для того, чтобы защищаться от нападения контрреволюционеров. Эшелоны шли очень медленно. Железные дороги чудовищно работали.  Кроме того, на каждой станции советские власти вымогали с легионеров оружие и деньги.

А ещё – навстречу шли эшелоны с венгерскими военнопленными, которые были очень прокоммунистически настроены. Они оставляли части Красной армии, в конце концов 17 мая 1918 года произошел Челябинский инцидент. Это было началом Гражданской войны. Причём в этом инциденте не принимало участия ни одного российского гражданина. Из венгерского эшелона бросили брусок, который на Челябинском вокзале разбил голову легионера. Чехи остановили эшелон, избили весь вагон, а виновника убили. Они отправили одну делегацию, которая была арестована, отправили вторую – её тоже арестовали. Командовавший ими русский офицер Войцеховский был против выступления, но, в конце концов, возглавил его. И хотя у них было всего 30 винтовок на эшелон, они взяли город практически без выстрела и увидели, как это просто. Но союзники хотели, чтобы они шли дальше на Дальний Восток. И движение продолжилось.

Произошло ещё несколько инцидентов, и Троцкий – глава Реввоенсовета, решил сыграть Бонапарта. Он издал приказ о том, что любой чехословак, который будет замечен вооруженным на линии железной дороги – должен быть расстрелян, а эшелон, в котором он находился, будет отправлен в концлагерь. Просто Троцкий не учитывал, как к нему относилось большинство населения страны. Чехам это стало известно раньше, чем тем, кому была разослала телеграмма. Было принято решение в один день продолжить движение эшелонов, а в случае чего – пробиваться оружием. В пользу того, что никаких других планов у них не было, говорит то, что они без выстрелов взяли Пензу, захватили оружие и пошли дальше на восток. А когда к Чечеку – командиру этой группы, явилась делегация пензенских граждан, он им сказал: «Нет. У меня есть приказ – мы должны отступать на Дальний Восток!».

Это восстание совпало с восстаниями эсеровских организаций, офицерских организаций и т.д. Самая большая группа Дитерихса  находилась во Владивостоке, не имея связи с другими частями Корпуса, она восстала только 29 июня. В общем, чешский корпус помог свергнуть Советскую власть на колоссальной территории от Волги до Дальнего Востока. Были организованы правительства: в Самаре Комитет Членов Учредительного собрания – КОМУЧ; Временное Сибирское правительство (ВСР) – в Иркутске и еще много других.

КОМУЧ проводил политику полных политических свобод, демократических выборов в городах. Говорилось, что крестьяне не будут лишены той земли, которую они взяли, но окончательно этот вопрос будет решаться Учредительным собранием. Было разрешено собраться новым Советам, которые приняли очень левую резолюцию, но всё равно продолжали действовать. Стоял вопрос – как быть дальше, потому что им всё-таки приходится воевать с создающейся Красной армией.

Вначале было решено собирать армию на добровольческой основе, но это не получилось, и КОМУЧ объявил призыв. Здесь опять встала большая проблема – члены КОМУЧа  были уверены, что крестьяне, освобождённые ими от большевиков, поддержат их. Но крестьяне ещё мало чувствовали твёрдую руку советской власти. Была объявлена продовольственная диктатура, начали продразвёрстку, но её успели провести только в крупных городах. А в глубинке она ещё не чувствовалась.

Деревня никогда еще так хорошо не жила, как зимой 1917-1918 гг. Солдаты вернулись с фронта. Вся помещичья земля досталась крестьянам – очень жестоким путём было убито много помещиков, арендаторов. Налоги платить стало не нужно. В армию никого поставлять не нужно. В общем, был рай, и вдруг – эти призывают в армию, те призывают в армию. Поэтому в основном в армию пошли представители интеллигенции, много по-разному настроенных офицеров. Но были и определённые крестьянские отряды, как отряд Махина. А лучшим был офицерско-студенческий отряд Каппеля. Были рабочие – в основном в Ижевске и Воткинске, но они были несколько отрезаны. Если бы им оказало помощь ВСР (в него в основном тоже входили представители народнических партий, но они были более правыми и никак не могли договориться друг с другом)! Когда проходило Уфимское совещание, в нем участвовали делегации большого количества правительств. Им было очень трудно договориться. И поэтому был достигнут компромисс между правыми и умеренными кругами – это была Директория. Она, к сожалению, отправилась на переговоры в центр реакции в Омск, и через пять недель была свергнута казачьими отрядами.

Всё это оказало большое влияние на весь ход Гражданской войны. Лучшей силой Восточного фронта был чешский корпус. После окончания Первой Мировой войны, когда  Родина стала свободна, чехи и словаки стали стремиться домой, где все было  не так просто. Многие чехи и словаки были социалистически настроены. Но когда к власти на российских просторах приходили те, кого чехи считали реакционным офицерством, кто держал их в лагерях, из-за кого они гибли на строительстве Мурманской железной дороги – они были настроены резко против переворота. В силу этих причин чехи ушли с фронта.

Вначале они контролировали линию железной дороги. В газете чешского корпуса была опубликована карикатура: на железной дороге стоит чешский часовой, а из леса на него смотрит партизан и говорит: «он белый», со станции на него смотрит русский офицер и говорит: «он красный»! Они оказались между молотом и наковальней. Поэтому они думали о том, чтобы уйти. Они смогли развить в России бурную экономическую деятельность, прекрасно себя снабжали, были очень хозяйственными: скупали сырьё и организовали огромное количество заводов по производству чего угодно – пиво, колбас, сосисок и т.д. На чехах лежит один грех – когда они уходили, они пропускали вперёд только чешские эшелоны. Они брали с собой и тысячи русских, но всё-таки линия железной дороги с замерзшими русскими эшелонами – это всё оставляло довольно тяжёлое впечатление.

Третий путь на Востоке России потерпел поражение. Другая попытка третьего пути была предпринята  на Русском Севере.

– Это ваша новая книга, которая ждёт гранта РФФИ.

– Русский Север – это, в первую очередь, Архангельская губерния. К нему было приковано внимание основных противников во время Первой Мировой войны. С одной стороны – немцы, высадившие дивизию Фон дер Гольца в Финляндии и разбившие там красных. Немцы рвутся к пространствам Русского Севера, а в Архангельске сосредоточено огромное количество военных материалов, которые привезли союзники и которые не были вывезены в тыл. И, естественно, союзники очень боятся, что это достанется Германии. Вообще к Архангельску и Мурманску было приковано внимание противников большевизма. С одной стороны – демократического Союза возрождения России, одним из лидеров которого была светлейшая личность русского революционного движения – Николай Васильевич Чайковский. Член одной из первых народнических организаций, получившей название «кружок чайковцев». Помимо них, в Архангельск приезжали офицеры с более правыми взглядами, рассчитывавшие на поддержку союзников.

Политика советского руководства тоже была очень сложная, она колебалась между немцами, с одной стороны, англичанами и французами, с другой. Троцкий был очень унижен немцами в Брест-Литовске. Он просил у англичан несколько сот морских офицеров для организации флота, а у французов – несколько сот офицеров  для сухопутной армии. Тем более, что группа генерала Бертело возвращалась из Румынии во Францию через Россию,  где она реорганизовывала румынскую армию. Но французский посол был настроен антибольшевистски, и эта миссия вернулась во Францию, не выполнив просьбу Троцкого.

На Севере начали скапливаться антибольшевистские силы. Англичане туда послали капитана второго ранга – Чаплина (он был из России, но служил во время войны в английском флоте и в совершенстве знал английский язык), снабдив его документами на имя Томпсона. Он стал организовывать офицерские отряды и проводить работу в частях гарнизона. С другой стороны – эсеры и депутаты Учредительного собрания во главе с Чайковским: Матюшин, Дедусенко и Маслов.

К этому времени небольшие английские силы находились в Мурманске. Большевики были, как бы, не против, чтобы союзники защищали Мурманский край от немцев. Но Троцкий, Ленин и Чичерин потребовали от Юрьева, у которого было всего 100 штыков, чтобы он боролся и с теми, и с другими. В конце концов, было заключено соглашение Краевого совета с англичанами и французами о том, чтобы Краевой совет вышел из подчинения Совнаркома и заключил союзное соглашение о создании единого военного совета, в который входили один англичанин, один француз, один русский офицер. И они стали создавать армию. Юрьев был объявлен вне закона.

Позже союзная эскадра высадила десант в Архангельске. А на тот момент там уже произошло восстание. Часть гарнизона перешла на сторону восставших, но они понимали, что долго не продержатся без союзной помощи.

Население Архангельска радостно встретила союзный флот, а в Москве была полная паника. Локкарт, английский агент в России, свидетельствует о том, что один из заместителей Чичерина, Карахан «говорил о большевиках, что они уже погибли. Но они все же не сдадутся. Они уйдут в подполье и будут бороться до конца». Была полная паника. А через несколько дней другая информация: «Положение не опасно. Союзники высадили всего несколько сот человек». Я не знаю, почему так повели себя союзники, но несколько батальонов всё-таки можно было найти.

Вскоре началось создание русской армии. Было создано демократически настроенное Верховное управление Северной области, которое восстановило все политические свободы и проводило политику на сотрудничество с рабочим классом. При этом, естественно, всех тех, кто был замешан в преступлениях против Советской власти – арестовывали, чего не делали так часто в других краях России. Но Верховное управление Северной области всё время чувствовало себя несвободным, потому что командующий англичанами генерал Пуль (как писал о нём один англичанин) – очень долго служил в африканских колониях и относился к ним как к своей туземной прислуге. Он требовал не мешать ему. Они же считали, что гражданское управление должно принадлежать Верховному управлению. Кроме того, были проблемы с созданием русской армии. Потому что командующий армией – капитан второго ранга Чаплин 6 сентября осуществил переворот. Он послал роту, которая арестовала большинство членов Верховного управления, и сослал их на Соловецкие острова. В это время в Архангельск прибыла ударная сила союзной экспедиции – американский полк. На встрече этого полка Чаплина спросили – где правительство? На что он ответил, что правительства нет, так как оно мешает генералу Пулю и коменданту города – французскому полковнику Донопу, по этой причине он и выслал правительство. Американский посол прокомментировал это, как самый выдающийся факт узурпации власти, с которым ему приходилось встречаться…

В конце концов, правительство вернули, вскоре оно было преобразовано во Временное правительство Северной области. Туда уже вошли кадеты. Внутреннее управление было глубоко демократично: были восстановлены земства, даны широкие политические свободы. Если брать экономику – восстанавливалась банковская деятельность, но получать можно было очень небольшую сумму, а остальное можно было получить тогда, когда будет восстановлена вся Россия. Это говорит о том, что в экономическом плане они были  умеренны.

В скором времени Чайковский (чьи силы были подорваны этим переворотом) отправился в Париж для участия в работе Политического совещания. Оно было создано для участия в Парижской мирной конференции, но русскую делегацию на эту конференцию не пустили. Чайковский остался главой правительства, но только формально. А в область приехал генерал Миллер – русский генерал, любимец царя, тайный монархист, любивший играть роль демократического генерала.

Постепенно ведущую роль стали играть более реакционные круги. Но всё равно туда входили и представители социалистических партий. Так что всё не так просто.

С окончанием Первой Мировой войны количество союзных войск под командованием английского генерала Айронсайда достигло 35 тыс. человек. Создавалась русская армия, но в ней часто вспыхивали восстания. Айронсайд оставил мемуары об этом, в которых пишет о том, как начались восстания в частях, и резали английских и русских офицеров, когда они спали. Там были и партизанские части. Деревни:  одна деревня была – «за», другая – «против». Это говорит о том, что не всегда бедные крестьяне были за красных, а побогаче – за белых. Например, самые бедные деревни больше всего поддерживали Архангельское правительство, потому что союзники оказывали им помощь. А богатые деревни не поддерживали, потому что до них не доходила деятельность продотрядов, а налоги нужно было платить – всё было сложнее. А те деревни, в которых прошлась экспедиция Мориса Мандельбаума  (австрийского военнопленного), ненавидели красных. Подъезжая к селу, он вначале приказывал открыть огонь, говоря: «Снаряд сам должен найти кулаков и отличить от бедняков, ему (Мандельбауму) до этого дела нет». « Так как все русские – свиньи!». Крестьян избивали, у них отбирали все продовольствие. В таких деревнях была фантастическая поддержка белых! Эти крестьянские части зверски дрались до конца и давили восстания в полках.

Первая Мировая война окончилась. В Англии началось движение «Руки прочь от России!». А, кроме того, англичане понимали, что тратят огромные деньги. Военный министр Черчилль ненавидел большевиков и являлся  активным сторонником участия английских войск в гражданской войне в России.  Но ничего не мог сделать один, потому что правительство получает известия об убийстве английских офицеров, и остальные его члены требуют вывода английских войск.

Наконец, союзники выводят свои войска, несмотря на просьбы и протесты русских. Но русские в течение какого-то времени смогли создать 55-тысячную армию. И вдруг, произошло чудо – союзники выводят войска, русская армия переходит в наступление, и начинаются победы, которых так долго не было!

Это во многом характеризует осень 19-го года! Юденич подошел к Петрограду, Деникин подходит к Москве, Колчак на Тоболе перешёл в контрнаступление. Для Северного фронта у красного командования не хватало сил. Тяжело читать письма русских, отправивших свои семьи за границу, а теперь требовавших их возвращения. И некоторые возвращались в Россию даже в январе 1920 года …

Крестьяне безумно устали от войны. Начинаются сплошные восстания в войсках, «белое дело» трещит по швам; генерал Миллер совершает чудовищный поступок – он оставил один ледоход «Канада», посадив в него весь свой штаб – окружение, офицеров, находившихся  в Архангельске, – и уехал! А весь фронт был брошен на произвол судьбы по совершенно идиотскому плану отступления, составленному генералом Квецинским. Они попали в руки к красным. И террор там был чудовищный! Часть офицеров спаслась благодаря тому, что началась русско-польская война, и поэтому некоторых офицеров призвали в Красную армию.

А Север стал местом террора. Не только потому, что в 23-м году был создан Соловецкий лагерь особого назначения! Там была создана сеть лагерей, в том числе Холмогорский лагерь – первый лагерь массового уничтожения. Там уничтожали огромное количество людей, в том числе – солдат армии Деникина, Врангеля, Колчака. Туда направляли восставших  матросов Кронштадта. На Севере осуществлялись массовые аресты. Союз работников просвещения Архангельска на общем собрании принял обращение к властям, в котором говорилось, что создаётся впечатление, что учительство, демократическое учительство является основным врагом Советской власти. Сколько учителей вместо того, чтобы учить детей, сидели в тюрьмах – там находились целые педсоветы!

Так что, ещё одна попытка построить Третий путь, к сожалению, не удалась.

– Сейчас вы работаете над книгой о Кронштадском мятеже.

– Кончилась Гражданская война. Страна лежит в развалинах. Положение крестьянства не улучшается, а ухудшается. Большевики вводят так называемые посевкомы, которые, помимо всех реквизиций, указывают крестьянам, что нужно сажать и сеять. Всё это приводит к массовым крестьянским восстаниям. Например, знаменитое Антоновское восстание в Тамбовской губернии – десятки тысяч человек! Страшное восстание в Сибири, в котором участвовало более 100 тысяч человек; восстание на Волге – комбрига Сапожкова; движение в Воронежской губернии – восстание Колесникова… Заводы тоже в развалинах. Если в Петрограде на 1 января 1917 года работало 379 тысяч человек, то 1 января 1921 года – 79 тысяч человек. Всё это вызывает массовое недовольство. Недовольство вызывает и отсутствие любых политических свобод, преследование всех левых политических партий. Недовольна интеллигенция, недовольны рабочие – вроде бы их объявляли самым привилегированным классом, но они живут так, как даже в самые мрачные годы царизма не жили! Падает производство, их увольняют. А те, кто работают, должны получать хлеб: работники категории «Б» – 200 грамм, рабочие категории «А» – 400 грамм, и рабочие горячих цехов – 600 грамм. Но это не выполняется. Топливный кризис, транспортный кризис.

Нужно сказать, что Балтийский флот в Гражданской войне фактически не участвовал. В 1919-м году произошло столкновение с англичанами, был послан ряд миноносцев на Восток во время войны с КОМУЧем, часть матросов привлекали в Красную армию (правда, потом многие из них были возвращены на флот), но, в целом, флот не воевал. И положение невоюющего флота было лучше, чем в Красной армии! Флот по-прежнему считался (по пошло-эффектному высказыванию Троцкого) – «Красой и гордостью Революции». Невоюющий флот получал более высокий продовольственный паёк и такие товары, о которых вообще забыли в России – сахар, соль, спички, мыло, сигареты и т.д.

Моряки были очень свободолюбивы. Они знали положение в стране. В 1920 г. было принято решение дать им отпуск, и 10% получили отпуск. Кто были матросы? В основном это были просто крестьяне и рабочие, которыми руководили с одной стороны – Дыбенко, командир Красной сводной дивизии, штурмующей Кронштадт; а с другой стороны – Петриченко – глава кронштадтских мятежников. Они были призваны в армию в 1912 году и хорошо друг друга знали. Они родились в крестьянских семьях, но уехали в города и окончили начальные училища, были такими полупролетариями – даже не знаю, как их точнее назвать. И вот они приехали в свои деревни и увидели, что Советская власть сделала с крестьянами. Они увидели весь ужас продотрядов и продразвёрстки, когда берут даже семенное зерно, идут сплошные конфискации, реквизиции и расстрелы. Как писал один из русских эмигрантов – деятель Русского Красного политического креста: «Когда простые русские мужики отправились в деревни и увидели, какую смертельную рану нанёс большевизм русскому крестьянству, они не смогли это терпеть! И простые крестьянские парни пошли против большевиков».

Нужно сказать, что в Кронштадте нарастало недовольство большевистской диктатурой. Главной причиной было то, что большевики сделали с русской деревней, но не меньшую роль сыграли политические требования. Основными требованиями знаменитой Кронштадтской резолюции, принятой вначале бригадой линкоров, а потом одобренной колоссальным собранием рабочих, матросов и красноармейцев, были политические. Вот, например, часть этих требований: произвести свободные перевыборы советов, предоставить свободу агитации всем левым социалистическим партиям. Вначале было сказано – социалистических партий. Это сказали авторы резолюции. А собрание матросов – нет! Т.е., как это – «всем социалистическим партиям?» – опять все учредиловцы?! Нет, - только левым социалистическим партиям! Ведь их главный лозунг был не «За Советы без коммунистов» (это им придумали большевики), а «Власть Советам, а не партиям!». У них было жуткое разочарование в партиях! Второе требование: провести 10 марта беспартийную конференцию рабочих, крестьян и красногвардейцев; осуществить свободные выборы профсоюзов; освободить всех арестованных анархистов и представителей уже всех социалистических партий, а также рабочих и солдат, матросов, которые были арестованы в связи с теперешними волнениями; закрыть все политотделы во всех частях Красной армии и на заводах и фабриках, потому что ни одна партия не может иметь никаких преимуществ, а должны быть созданы культурные комиссии; запретить дежурство вооружённых отрядов в рабочих цехах – рабочие могут сами охранять.

Основные экономические – что поразительно – требования Кронштадтской резолюции были во много раз бледнее, чем новая экономическая политика, которая была во многом проведена под воздействием восстания в Кронштадте и восстаний по всей стране. Они требовали: убрать заградительные отряды; ввести равные пайки (кроме горячих цехов); разрешить крестьянам свободно действовать на своей земле и иметь скот – только если крестьянин сам трудится на своей земле. Всё! Они не требовали свободы торговли. И даже не требовали заменить продразвёрстку продналогом – нет! У них были очень скромные требования. И основными были именно политические требования, которые показались страшными Ленину. Восстание было подготовлено в самый неподходящий момент. Нужно было бы подождать ещё несколько недель, и лёд бы тронулся. Флот поддерживает кронштадцев, гарнизон Петрограда в большинстве разделяет их требования, можно спокойно занимать Петроград. Продовольствия очень мало, но поводом к восстанию послужили рабочие волнения в Петрограде, которые были вызваны сокращением норм выдачи хлеба в январе на 1/3.

Кроме того, топливный кризис привёл к тому, что 11 февраля были закрыты 45 металлургических и прочих заводов, в том числе – Путиловский завод, Сестрорецкий завод, крупнейшие заводы Петрограда, и 20 тысяч рабочих были выброшены на улицу! Это привело в феврале к массовым рабочим выступлениям в Петрограде и в Москве. Причём, эти рабочие выступления показали, что Красная армия не хочет их подавлять. Один из руководителей питерских коммунистов писал заместителю Троцкого Склянскому, что красноармейцы голодают, ходят по улицам и собирают милостыню.

И когда начались рабочие волнения, даже курсанты вели себя несколько странно. Одну роту курсантов разоружили без выстрела.

Большевики стали действовать своими излюбленными методами. Было арестовано всё руководство меньшевиков и эсеров; все активисты из интеллигенции; все рабочие активисты, о которых имелись конкретные данные, что они принимают участие в демонстрациях, и по согласованию с парткомами. Всех остальных можно было арестовывать просто так, а рабочих – только имея конкретные данные.

Когда об этом узнали на флоте, моряки двух крупнейших линкоров «Петропавловск» и «Севастополь» были возмущены. И с согласия комиссаров было принято решение послать делегацию в Питер, чтобы познакомиться с положением на заводах. Они познакомились. Вернулись. Рассказали, что происходит, и в результате была принята эта знаменитая Кронштадтская резолюция. Она была первоначально принята на собрании линкоров, а потом на большом митинге на Якорной площади у Морского собора.

Участие в митинге приняли 16 тысяч человек. Его вёл большевик Васильев. Там выступали глава ВЦИК – Калинин и комиссар Кронштадта – Кузьмин. Но их выступления не пользовалось популярностью. Потому что в ответ на кронштадтские требования и Калинин, и Кузьмин ответили, что: «Кронштадт – это не вся Россия. Вы скажете "А", мы скажем "Б"». Им ответили: «То есть, как?! Вы все говорили, что Кронштадт – это краса и гордость Революции, а теперь говорите, что это не вся Россия?!». Или, когда Кузьмин стал говорить о традициях моряков-балтийцев, призывая их не позорить эти традиции, из толпы выскочил какой-то бородач и прокричал: «А ты помнишь, как нас на Северном фронте расстреливал через десятого?!». Это произошло, когда на Северном фронте очень ждали (там воевала 6-я армия) прибытия морского полка. Когда морской полк прибыл, то он отказался идти на фронт и отступил. И тогда Кузьмин провёл децимацию – расстреливали каждого десятого. Теперь Кузьмин на это ответил: «Да, каждого десятого. А вы бы каждого пятого расстреляли. И врагов Революции мы будем расстреливать!». Ему из толпы кричали: «Вали отсюда! Да пошел ты! Кронштадт не запугаешь!».

Всё это обострило положение. Калинин тоже не пользовался популярностью. Ему сказали: «Иди к своей жене! Ты сколько должностей занимаешь?! Поди, на каждой из них получаешь?»… Но Калинин всё-таки уехал. И хотя в это время караул уже был выставлен от «Петропавловска» (они пришли на собрание вооружённые), по настоянию Кузьмина его пропустили, и Калинин считал, что удастся как-то договориться.

Всю ночь велись выборы представителей флота, красноармейцев и армии. Собрание должно было состояться на линкоре «Петропавловск», но там было мало места, и его решили провести в Инженерном училище. Выступали Васильев и Кузьмин. Их речи не понравились, и было принято решение арестовать их. Кто-то пустил слух о том, что идут какие-то части коммунистов. А все знали, что коммунисты вооружаются. И, в конце концов, заседание было перенесено на «Петропавловск», куда стали стекаться матросы. В результате был избран ревком, в который вошли моряки и представители рабочих.  Они очень быстро сумели захватить весь город. И когда большевистские лидеры стали говорить с руководителями Петрограда, что у них только 200 штыков и большинство коммунистов их не поддерживает: «Нам что, сдаваться в плен?» (Нужно иметь в виду, что «Петропавловск» был самой «коммунистической» частью Красной армии. С таким высоким процентом коммунистов в Красной армии не было больше ни одной части), им приказали уходить.  Отступившими коммунистами был захвачен форт Красная горка, а власть перешла в руки Ревкома.

На что надеялся Ревком? Они считали, что их поддержит красный Петроград и вся рабочая Россия. Но этого не произошло. С одной стороны – питерский пролетариат был жутко ослаблен большевистским террором и арестами, а с другой стороны – большевики были не идиоты. Во-первых, с 1 марта были сняты все заградительные отряды и подброшено продовольствие. А, кроме того, по решению Совнаркома было отпущено 10 миллионов рублей золотом на срочную покупку продовольствия за границей. Оно оперативно было доставлено в Питер, и рабочие получили хлеб, мясо, масло, шоколад, консервы – продукты, которые они не видели всю Гражданскую войну. Моряки потом говорили, что рабочие их предали.

А в Кронштадте царило радостное настроение. Весь город приветствовал свержение большевистской власти. Радуется интеллигенция. Радуются рабочие, которым давно надоела эта диктатура. Начали выпускать «Известия Кронштадского Совета», в Питер направляется кронштадтская делегация для того, чтобы провести переговоры с большевистскими лидерами (естественно, делегация исчезла, а потом была расстреляна).

Большевики решили действовать по своей обычной схеме, и уже 2-го марта была опубликована резолюция Совета трудовой обороны, подписанная Лениным и Троцким. В ней говорилось, что на линкоре «Петропавловск» произошли волнения, и была принята эсеровско-черносотенная резолюция. Но эсеровско-черносотенная «власть советам» – это какой-то нонсенс! Утверждалось, что сразу же за спиной лидеров матросов встали белогвардейцы – генерал Козловский и его офицеры.  Было постановлено арестовать Козловского и всех его соратников, ввести осадное положение в Петрограде и образовать Совет обороны Петрограда.

Генерал Козловский был трагической фигурой. Он не принимал никакого участия в восстании. Это был бывший генерал, которого Троцкий назначил руководителем кронштадтской артиллерией. Он был преданным семьянином, у него были три сына и маленькая дочь. Семья жила в Петрограде. Двое сыновей были коммунистами и получили награды в боях с Юденичем. Козловский пытался уехать из Кронштадта, но его не пропустили. И всё восстание он себя вёл более чем пассивно. Но он был единственным генералом в Кронштадте, поэтому его нужно было объявить врагом.

4-го марта было опубликовано письмо Петроградского комитета обороны за подписью Зиновьева. Фантастическое письмо, первой фразой в котором была: «Теперь вы видите, куда вели вас негодяи?! Достукались! Из-за спины эсеров и меньшевиков уже выглянули оскаленные зубы бывших царских генералов... В Петрограде от вас отвернулся последний моряк, когда стало известно, что среди вас орудуют царские генералы Козловские. ...У Кронштадта нет хлеба, нет топлива... Кто сдастся, немедленно тому будет прощена его вина! Перестреляем, как куропаток!». И когда был отбит первый штурм, матросы ответили: «Куропатки огрызаются!».

Они приступили к выпуску «Известий Кронштадтского совета». Там были опубликованы воззвания Троцкого, Ленина, Зиновьева. Эта была лучшая агитация в Кронштадте, так как кронштадцы сразу видели всю ложь этих воззваний. В Кронштадте был создан штаб обороны во главе с подполковником Арканниковым и капитаном Соловьяновым… Русские офицеры, которые провели всю Гражданскую войну в Кронштадте, были очень запуганы. В Кронштадте террор был всю Гражданскую войну, матросы устраивали на кораблях Еремеевские (Варфоломеевские) ночи, когда убивали офицеров, а те сидели  как кролики и ждали. Каждый их шаг контролировал Ревком, в котором скоро были проведены новые выборы, и в нём стало 15 человек. Поэтому особой активности офицеры не проявляли и ждали, что будет дальше. Когда штаб обороны и Ревком поняли, что большевики никогда не пойдут с ними на мир, встал вопрос – какой придерживаться тактики: оборонительной или наступательной? Это очень сложный вопрос, потому что многие историки – как советские, так и западные, писали о том, что офицеры хотели придерживаться наступательной тактики, а матросы – оборонительной. Да, в первый день было такое решение, но Ревком его отверг. Во многом на это повлияли события в Ораниенбауме. 2-го марта в Ораниенбауме 1-й Морской воздухоплавательный дивизион принял Кронштадтскую резолюцию, но так как они были демократически настроены, то всех коммунистов, бывших на собрании, отпустили. Об этом было донесено руководству. Из Петрограда прибыли красные курсанты и бронепоезд. Эта часть и две другие части, конвойный отряд и рота молодых матросов были разоружены и 42 человека были расстреляны. И когда на их просьбу руководству дивизиона о помощи пришёл отряд из Кронштадта, он был встречен пулеметным огнем. Это повлияло.

Но потом, по мере дальнейшего развития событий, матросы стали требовать наступления. Они знали, что в Петрограде целый ряд кораблей принимает Кронштадтскую резолюцию. Там начинаются аресты. Но офицеры к этому времени уже настроены пассивно. То есть кронштадтские матросы были более по-боевому настроены, чем офицеры. Они рвались в бой в то время, как большевики проводили свои обычные действия – они ввели институт заложников. Были арестованы все семьи офицеров; все матросы с «Петропавловска» и «Севастополя», которые были в Петербурге; родственники матросов и т.д. Кронштадт возмущается, говоря, что мы посадили только верхушку коммунистов, и они получают такой же голодный паёк, который получаем и мы. А, например, «Севастополь» не дал арестовать ни одного коммуниста.

Несколько сотен матросов отправились в Петроград с Кронштадтской резолюцией, но вернулось только 10 человек. В основном они были все арестованы и расстреляны. Воссоздаётся 7-я армия – та самая армия, которая воевала с Юденичем. Ею командует Тухачевский. Он приезжает и получает всю полноту власти. Спешно готовится штурм. Посылают отряды чекистов, курсантов, заградителей и бригаду Красной армии. Но почему-то красные руководители считали, что сопротивляться будут только 3 тысячи матросов (гарнизон Кронштадта – 18 тысяч человек матросов и красноармейцев). Поэтому они начали штурм.

 В ночь с 7-го на 8-е марта начался первый штурм крепости. Тяжёлая артиллерия не успела прибыть. Прибыла лёгкая артиллерия. От обстрела лёгкой артиллерии в Кронштадте было только двое  раненых. Дисциплину наладить не удалось. Как не удалось наладить смену караулов. Караулы спали. И поэтому часть красных была замечена, а часть смогла подойти уже к самому Кронштадту.

И вдруг начала прибывать масса матросов. Они стали окружать части красных. И к ужасу красного командования батальон 561-го полка переходит на сторону мятежников. Дальше происходят колебания в рядах курсантов, часть из них тоже переходит. Штурм был отбит с очень значительными потерями для красных.

Восстание в Кронштадте вызвало необыкновенный гул оживления во всех центрах русской эмиграции. Но это не подействовало на европейские правительства, велись переговоры с Англией. Но на русских это очень действовало, в первую очередь на эсеров, хотя среди членов Ревкома был только один человек, принадлежавший к социалистической партии – меньшевик Вальк, но матросы выражали левые социалистические идеи и Чернов, который находился в Праге, пишет письмо, что может прибыть в Кронштадт и возглавить его. У Чернова есть 800 человек, которые могут нанести удар в тыл советских войск из Финляндии. Но ему очень вежливо отказали.

Дошло до того, что в эмиграции обсуждали вопрос переброски армии Врангеля в Кронштадт, потому что нужно военное руководство. То есть, если армия Врангеля была бы переброшена в Кронштадт, то матросы соединились бы с красными, потому что к врангелевцам они относились ещё хуже.

Продовольственное положение было очень тяжёлое. Все получали  200 г хлеба, смешанного с кофе, но было много мясных консервов, оставшихся с Первой Мировой войны, и поэтому давали 100 г мясных консервов, но люди были полуголодными.

8 марта в Кронштадт прибыла делегация Русского Красного креста. В ней был барон Вилькен, который раньше командовал линкором «Севастополь». Была достигнута договорённость о том, что Русский Красный крест будет оказывать матросам помощь.

Продовольствие уже было, но финны, только что заключившие мирный договор (Маннергейм уже давно был в отставке), не хотели портить отношения с Советской республикой. Поэтому удалось переправить только 400 пудов продовольствия на подводах. Но это была всего лишь капля в море!

Положение стало очень сложным. А ведь 7-го марта должен был открыться 10-ый съезд Советов. Его долго не открывали, так как решили сообщить, что Кронштадт взят. Но Кронштадт не был взят. Троцкий звонил Тухачевскому и говорил: «Вы же гарантировали успех. А исход получился паршивый». Тухачевский ему ответил: «Я гарантировал вам не успех, а говорил, что надеюсь на него». А главкому Каменеву Тухачевский писал: «Матросня обороняется, и артиллерия их отвечает полностью». Он решил обстреливать весь город.

Начала прибывать тяжёлая артиллерия и части Красной армии. Было принято решение укрепить мораль красноармейцев, потому что, кроме того, что один батальон перешел на сторону восставших: одна рота курсантов заявила о том, что хочет кронштадтскую литературу; другая рота курсантов отказалась штурмовать; а третья пошла к артиллеристам, пригрозив, что если будет хотя бы один выстрел, в ответ их всех переколют. Их отправили в тыл, но командование увидело, что даже самые их надёжные части Красной армии во многом разделяют взгляды мятежников.

Туда снова стали перебрасывать коммунистов. Было переброшено почти 3 тысячи коммунистов: мобилизованных и добровольцев; 300 делегатов 10-го съезда; прославленные красные командиры – Федько, Фабрициус, Ворошилов, Путна – один из самых талантливых красных полководцев (он был командиром Омской дивизии – любимой дивизии Тухачевского). Но два полка Омской дивизии заявили, что не пойдут гибнуть на льду и брать Кронштадт (у них была жуткая водобоязнь!), а лучше пойдут брать Петроград и свергать большевиков.

Полки, в конце концов, были остановлены и разоружены. Было расстреляно больше 70-ти человек. В результате полки были приведены в чувство. Но большевики учли опыт.

 За наступающими должны были идти заградотряды. Им было точно указано, как они должны стоять, как должны действовать. С командиров заградотрядов была взята подписка, что они предупреждены о том, что в случае, если они не будут стрелять – им придётся за это отвечать по законам революционного времени. В приказах тем, кто будет штурмовать форты, указывалось, что пленных быть не должно, но в случае, если они всё же будут – было дано чёткое распоряжение о том, куда их потом направлять. Гарнизон устал. Вначале (после 7-8 марта) был подъём духа, а теперь чувствовалась чудовищная изолированность от всей остальной России. Смену караула наладить не смогли.

Тяжёлая артиллерия стала приносить свои результаты, но ничего особого не сделала. Штурм начался в ночь на 17 марта, атакующим очень помогла сильная облачность. Поэтому они смогли пройти тихо. Были строжайшие приказы: ни в коем случае не курить; не произносить ни слова; обернуть салазки, на которых везли пулемёты – чтобы не было никакого скрипа или звука. И первые форты они смогли пройти так, что там даже никто не шелохнулся! Дальше их заметили, начался огонь и тяжёлые бои перед Кронштадтом. Первоначально им удалось прорваться в город. В городе начались ожесточённые бои.

Часть коммунистов была арестована и помещена в тюрьму. Им ничего не сделали, только сняли сапоги, взамен дав лапти. Сапоги нужны были матросам. Среди арестованных были члены Временного бюро Кронштадтской организации РКП, которые призвали коммунистов Кронштадта к сотрудничеству с Ревкомом. Когда Петриченко и Ревком получили сведения о том, что члены Временного бюро передают сообщения красным, они были посажены в тюрьму. Но, несмотря на это, после взятия Кронштадта они были расстреляны.

Огромное количество коммунистов подало заявления о выходе из Партии. Распалось большое количество организаций. Из подавших заявления коммунистов расстреляно было большинство (если не успели бежать в Финляндию), например, зубной врач, который заведовал поликлиникой и написал заявление о выходе из партии.

Бои велись тяжёлые. К тюрьме они подошли, заключённым дали оружие. И в благодарность за хорошее отношение они расстреляли всех, кто их держал в этой тюрьме.

Вроде бы идёт отступление. Но в это время матросы, а главное – рабочие, прекрасно знающие свой родной город, – сопротивляются всё более решительно. Они заходят в тыл и начинают теснить штурмующих на лёд. Заградительные отряды ничего сделать не могут. Тухачевский нервничает – проваливается второй штурм! В атаку был послан конный полк, первый случай в истории атаки кавалерии по льду морской крепости. И тогда удалось сломить сопротивление – несколько тысяч попало в плен во время второго штурма. Стали отступать всё дальше и дальше. Тухачевский  боялся, что будет серьёзная борьба за корабли. Поэтому был дан приказ об обстреле «Петропавловска» и «Севастополя» химическими снарядами. Но применять их не пришлось. Часть матросов ушли, остальные сдались. Руководство восстания в ночь с 17-го на 18-е решило уходить в Финляндию. Уйти смогли 8 тысяч человек: из 15 членов ревкома – ушли 12. Но один из них – Вершинин был взят в плен ещё до того – во время первичных разговоров с курсантами. Весь ревком ушёл, ушёл штаб, ушли 8 тысяч матросов.

Они смогли уйти. Кронштадт был взят. Началась кровавая расправа. Только за первые четыре месяца было расстреляно 2 103 человека четырьмя органами власти: президиум петроградского губчека, коллегия Особого отдела охраны Финляндской границы Республики и ещё два органа власти. Но помимо этого были и другие органы, которые расстреливали. Мы не берём тех, кого расстреливали сразу при штурме.

Матросы ушли. Они были в Финляндии, первоначально их содержал Американский Красный крест, потом прекратил, им предоставили работу, но всё было довольно сложно. Большевики призывали их вернуться. Многие вернулись. Конечно, их ждала тюрьма. Но многие потом были амнистированы, кого-то расстреляли…

Из самого Кронштадта позже – в 22-ом году было выслано более 3 тысяч человек. Высланы были все матросы и их семьи, которые были амнистированы; были высланы все коммунисты, вышедшие из состава компартии и их семьи; были высланы офицеры, вычищенные из флота и их семьи; а моряков из Питера вообще отправили на Юг, но не во флот, а в разные армейские гарнизоны (причём Ленин очень боялся – под Мариуполем были отряды Махно – вдруг они соединятся с ними!) При высылке одного эшелона произошло столкновение этих матросов – они избили сотрудника ВЧК, эскадрон кавалерии загнал их в вагон! На всех станциях стояла охрана.

В общем, восстание было подавлено. Это и другие восстания способствовали переходу к новой экономической политике. Но при этом Ленин заявил о том, что сейчас должна быть укреплена политическая власть, были запрещены все дискуссии в партии – знаменитая резолюция «О запрете фракций в партии». А помимо этого Ленин говорил о том, что мы не будем меньшевиков и эсеров держать на свободе. Мы поместим их в самые комфортабельные тюрьмы. А знаменитая провокация с боевой организацией профессора Таганцева! Раньше Таганцев был врагом Советской власти. Многих членов организации контролировали чекисты, и чекисты принимали решение – кого принимать, а кого нет, стремились связать организацию с кронштадтскими матросами, чтобы показать, что они белогвардейцы. 

Таким образом, это восстание, имевшее шанс на победу, если бы «лёд тронулся» – потерпело поражение. И в России на много лет установился страшный режим.

 

 

521

Cookies помогают нам улучшить наш веб-сайт и подбирать информацию, подходящую конкретно вам.
Используя этот веб-сайт, вы соглашаетесь с тем, что мы используем coockies. Если вы не согласны - покиньте этот веб-сайт

Подробнее о cookies можно прочитать здесь