Ларюэль М. Столетие 1917 в России: Двойственная историческая политика государства и захват исторического рынка церковью

Abstract: Russia’s historical policy towards the centenary of 1917 was composed of several parallel strategies: diminishing the meaning of the event to avoid the head of state and other government figures having to take a stance; outsourcing commemorative events, with no pre-planned grand design; developing a reconciliatory narrative of the ‘Whites’ and the ‘Reds’; and allowing other actors to promote a plurality of contradictory readings of the events. Yet the space left by the state’s refusal to commemorate 1917 has been taken over by the Church, which, as today’s most active engineer of Russia’s historical policy, promoted a very clear pro-Tsarist narrative best embodied by the multimedia historical park ‘Russia—my history’ (Rossiya—moya istoriya).

 

Key words: Russia’s historical policy, the centenary of 1917, multimedia historical park ‘Russia—my history’.

 

Аннотация: Российская историческая политика по поводу столетнего юбилея революций 1917 состояла из нескольких параллельных стратегий: преуменьшения исторического значения событий с целью избавить главу государства и других важных чиновников от необходимости делать заявления по этому поводу, передачи сторонним исполнителям (outsorsing) подряда на проведение юбилейных мероприятий с намеренно ограниченным общественным размахом, развертывания нарратива примирения «белых» и «красных», снисходительного отношения к тому, что другие акторы производят множество взаимоисключающих прочтений. Место, освободившееся в результате отказа государства отмечать юбилей, было захвачено церковью, которая сегодня выступает главным проектировщиком исторической политики и продвигает отчетливый процаристский нарратив, наиболее успешно воплощенный в экспозиции мультимедийного парка «Россия – моя история».

 

Ключевые слова: Историческая политика в России, столетний юбилей революций 1917, мультимедийный исторический парк “Россия – моя история».

 

Впервые опубликовано: Marlene Laruelle (2019): Commemorating 1917 in Russia: Ambivalent State History Policy and the Church’s Conquest of the History Market, Europe-Asia Studies. To link to this article: https://doi.org/10.1080/09668136.2018.1552922

Published online: 15 Jan 2019.

 

Марлен Ларюэль, профессор, заместитель директора Института европейских, российских и евразийских исследований (IERES), и руководитель программы Центральной Азии при Университете Джорджа Вашингтона (Вашингтон), содиректор Программы новых подходов к изучению и безопасности в Евразии (PONARS). E-mail: laruelle@gwu.edu

 

Юбилеи – это время переоценки истории с современной точки зрения. Столетие большевистской революции Октября 1917 является знаковым событием, в котором отражается современный статус революции. В связи с тем, что советский опыт, идеология марксизма и мировое революционное движение принадлежат прошлому, дискуссии по поводу этой годовщины на Западе были ограничены преимущественно интеллектуальными и политическими кругами.  

 

В России коммеморация этого потрясшего мир события носила весьма противоречивый характер. Революции 1917 являлись мифом основания Советского Союза. Для нынешней Российской Федерации, которая объявляет себя законным наследником советского режима, использование этого символического ресурса сопряжено с трудностями. Историческая политика, посредством которой государство старается сформировать публичный исторический нарратив, тесно связана с задачами актуальной политики. Прошлое, как утверждает поговорка, больше рассказывает нам о настоящем, чем о себе. Как праздновать революции, по определению расчищающие путь в будущее, в стране где и политические элиты, и общественное мнение до сих пор переживают травму стремительных перемен, последовавших за крушением Советского Союза в начале 1990-х? Как праздновать падение империи и территориальные потери режиму, который призывает вернуть России статус великой державы? Как относиться к Февральской революции, которая изображается, по крайней мере церковью, как предвосхищение негативного влияния Запада на Россию в 1990-е? Как оценивать Октябрьскую революцию, которая, с одной стороны, принесла отвергнутый ныне коммунизм, но, вместе с тем, привела к возрождению России в качестве великой державы?  

 

Нежелание вспоминать то, что Ольга Малинова (Malinova 2018a) окрестила «неудобным юбилеем», прекрасно воплотилось в формулировке Дмитрия Пескова, пресс-секретаря администрации российского президента. Отвечая на вопрос, почему государство, якобы, хранит молчание по поводу этого события, он невозмутимо парировал: «А в связи с чем это нужно праздновать?»[1] Позиция Кремля была уточнена Сергеем Нарышкиным, директором Службы внешней разведки Российской Федерации и, по совместительству, председателем Российского исторического общества, которому была поручена организация памятных мероприятий. Он заявил, что надо «отмечать, а не праздновать»[2].

 

В этой статье я утверждаю, что российская историческая политика по поводу столетнего юбилея революций 1917 состояла из нескольких параллельных стратегий: преуменьшения исторического значения событий с целью избавить главу государства и других важных чиновников от необходимости делать заявления по этому поводу, передачи сторонним исполнителям подряда на проведение юбилейных мероприятий с намеренно ограниченным общественным размахом, развертывания нарратива примирения «белых» и «красных», снисходительного отношения к тому, что другие акторы производят множество взаимоисключающих прочтений. Место, освободившееся в результате отказа государства отмечать юбилей, было захвачено церковью, которая сегодня выступает главным проектировщиком исторической политики и продвигает отчетливый процаристский нарратив, наиболее успешно воплощенный в экспозиции мультимедийного парка «Россия – моя история».   

 

Российская историческая политика

 

Историческая политика стала важным элементом путинского режима. Это не уникальная особенность России, но общий феномен государств Восточной Европы. Страны Балтии, Польша и Украина столь же усердно формируют историческую политику в отношении к своему соседу, рассматриваемому в качестве символического «другого» (Mäalksoo 2012, 2013; Fedor et al. 2017). Историческая политика, сосредоточенная преимущественно на переосмыслении «крутых поворотов» и травм политических трансформаций двадцатого века, поддерживает российский национальный нарратив в вопросах отношений с Европой и с соседями. В случае России обсуждение истории является неотъемлемой составляющей дискуссий по поводу внутренних проблем, в данном контексте история выступает в качестве политического языка. Как отмечает Иван Курилла «отношение к Сталину или распаду СССР лучше указывает на индивидуальные политические взгляды, чем такие определения, как ‘либеральный’ или ‘консервативный’» (Kurilla 2018, p. 4).

 

За исключением нескольких определяющих событий, вроде Второй мировой войны, российская историческая память демонстрирует высочайший уровень всеядности (inclusiveness) и пластичности. Почти все интерпретации приемлемы при условии уважения к многовековой, несмотря на различные политические и территориальные воплощения, преемственности российской государственности. Для коллективного потребления предлагается несколько исторических «продуктов». Граждане могут питать теплые чувства к Советскому Союзу или к царской империи. В качестве выдающихся героев национальной истории они могут выбирать между Иваном Грозным, Николаем II, Столыпиным, Лениным, Сталиным, Гагариным и даже Путиным. Этот плюрализм хорошо отражен в монументальной политике. В 2016-2017 в России воздвигли статуи как князю Владимиру, крестителю Руси, так и пользующемуся дурной славой Ивану Грозному, а также соорудили Аллею правителей, начинающуюся Рюриком, основателем русского государства, включающую Ленина и Сталина вместе с их оппонентом, главой Временного правительства Александром Керенским, свергнутым большевистской революцией[3].

 

Вторая мировая война, именуемая в России Великой отечественной войной, остается ядром исторической политики для государства и общества. Война советского (русского) народа «против фашизма» уже в 1970-х получила статус национального мифа основания (Brundstedt 2011). Она понимается как легендарное событие, в котором проявились величайшие ценности отваги и самопожертвования, которые дают русским право считать себя нацией мучеников и героев, способных на великий подвиг (Tumarkin 1994).

 

Празднование пятидесятилетия Победы в 1995 закрепило за Второй мировой войной центральное положение в памяти постсоветской России. С начала века власть стремится поставить под контроль нарратив и перформативные аспекты памяти об этом событии (Wood 2011). Растет число идущих «снизу» инициатив, представляющих новое прочтение войны. Наиболее значительной из них является шествие Бессмертного полка, в ходе которого участники несут фотографии членов семьи – участников Второй мировой войны[4]. Эта инициатива была перехвачена государством и включена в число официальных мероприятий.

 

Вторая мировая война является важным элементом «полезного прошлого» (usable past), позволяющим российскому государству укреплять общественный консенсус через общую память. Из всех патриотических «опций», доступных правительству, только Вторая мировая война почти лишена двусмысленности и воспринимается преимущественно положительно, что позволяет укреплять негласный договор между правителями и управляемыми, который без этого может быть поставлен под сомнение. Более того, это незаменимое средство для передачи памяти новым поколениям, а также важнейший инструмент социализации молодежи и сохранения чувства коллективной преемственности. 

 

Культ Второй мировой войны оставляет мало места для интеграции в государственную историю других исторических событий. Левада-Центр, проводящий опросы по поводу важнейших событий русской истории двадцатого века, отмечает, что в период 1989-2017 более 70% населения рассматривали Вторую мировую войну в качестве важнейшего исторического события, космический полет Юрия Гагарина отметили в 1989 - 38%, а в 2017 – 58%, что объясняется возрождением духа холодной войны и технологического соревнования с США (Гудков 2004), развал Советского Союза в 2017 упомянули 44%[5]. Другие исторические события занимают гораздо более скромное место: Первая мировая война упомянута 15%, Гражданская война - 13%, убийство царской семьи - 13%, Февральская революция – 3% и только Октябрьская революция – 36%. В сравнении со Второй мировой войной все что относится ко времени революции 1917 воспринимается как события второго ряда. Социологический опрос, проведенный Левада-Центром в марте 2017, как раз к столетию падения царизма, включал вопрос: «Какие периоды нашей истории вызывают у вас особый, повышенный интерес?» Ответы распределись следующим образом: за Второй мировой войной (38%), следовали эпохи Петра Великого (31%) и Киевской Руси (28%). Революции 1917 занимали скромное седьмое место (13%)[6]

 

В то время как по поводу нарратива Второй мировой войны существует консенсус, облегчающий манипуляции общественным мнением, дискурс вокруг революций 1917 всегда представлял больше сложностей для российских властей, который стремятся установить верный баланс по этому вопросу на протяжении двух десятилетий. В 1993 Борис Елцин описал Октябрьскую революцию как катастрофу молодой демократической России, рожденной в феврале 1917 в ходе крушения царского режима. Большевистская революция, по его утверждению, отклонила страну с пути европейского развития (Smith 2002). Радикальная критика Октябрьской революции как неверного поворота русской истории, была вскоре смягчена в результате провала либеральных реформ. В ходе конкуренции с популярным лидером КПРФ Геннадием Зюгановым, слабеющий Ельцин в 1996 решил продвигать более консенсусное прочтение, переименовав 7 ноября в «День согласия и примирения»[7]. Этот компромисс – сохранение революционного праздника вместе с удалением его коммунистического содержания – предлагал движение вперед через примирение «красных» и «белых». Такой взгляд разделяли многие политические деятели, в том числе Александр Лебедь (1950–2002), предложивший в качестве символа примирения с противоречивым прошлым одновременно перезахоронить Николая II и Владимира Ленина (Лебедь 1995).

 

Этот компромисс не смог примирить противоречивые прочтения большевистской революции. С приходом к власти Владимира Путина в 2000 власть двигалась в сторону реабилитации отдельных элементов советского прошлого и в связи с этим двойственное отношение к революции продолжало сохраняться (Малинова 2017, с. 38–9). После цветных революций в Грузии и на Украине, режим во все возрастающей степени позиционировал себя как контрреволюционный, настаивая на том, что России необходимо избегать любых революций. В 2005 Борис Грызлов, тогдашний председатель Государственной думы и руководитель президентской партии Единая Россия подчеркнул контрреволюционный характер идеологии Кремля: «Социальный консерватизм - это опора на средний слой, действия в интересах этого слоя, отстаивание интересов тех, кому не нужны никакие революции - финансовые, экономические, культурные, политические, “оранжевые” [цветные революции], “красные” [коммунистические], “коричневые” [фашистские]или “голубые” [гомосексуальные]»[8]. Такое консервативное позиционирование изменило прочтение большевистской революции. Если при Ельцине главная задача состояла в поиске примирения «красных» и «белых», то при Путине в центре стала проблема придания положительной ценности советскому прошлому без прославления его учредительного события. При этом первое прочтение не исчезло, но было подчинено «контрреволюционному повороту». 

 

Это изменение фокуса произошло в результате смены мемориальной стратегии. Начиная с 2001, власти вспоминают 7 ноября не как годовщину большевистской революции, а как военный парад 7 ноября 1941. Эта демонстрация силы была устроена советскими властями в то время, когда армии нацистов стояли у стен Москвы, после чего 28 тысяч советских солдат отправились прямо на фронт для спасения города от угрозы нацистской оккупации (Osborn 2011). В 2004 ежегодная коммеморация Октябрьского переворота в Петрограде, с которого началась революционная эра, утратила престижный статус «нерабочего праздничного дня». В 2005 власти, при активной поддержке Русской православной церкви, решили учредить новый национальный праздник – День национального единства, отмечаемый 4 ноября в память о победе над польско-литовскими оккупантами Речи Посполитой. Новый праздник, учрежденный через год после украинской Оранжевой революции, не только стал первым шагом к формированию образа России – осажденной крепости, ведущей борьбу с западным вмешательством. Подчеркивалось, что это было завершение Смутного времени, после чего последовало восхождение на царство династии Романовых, которая обеспечила России три века стабильного развития (Omelicheva 2017). 7 ноября утратило ельцинское название «Дня согласия и примирения» и опять стало «Днем Октябрьской революции 1917 года». При этом статус коммеморации был понижен до уровня «Памятных дней России», а воинский парад 7 ноября 1941 включили в разряд одного из «Дней воинской славы России».

 

Это изменение коммеморативной стратегии имело только частичный успех. Следуя советской традиции, Коммунистическая партия и ее сторонники продолжали устраивать демонстрации в день 7 ноября. Русские националисты на какое-то время «присвоили» 4 ноября в качестве дня Русских маршей, в ходе которых преобладали радикалы и скинхеды

(Zuev 2013). Перед правительством стала задача «овладеть» праздником и преобразовать его в приемлемую для режима демонстрацию, несмотря на то, что он так и не стал истинно народным. Тем не менее, Кремль продолжает накачивать эту дату символическими смыслами: так в 2016 день 4 ноября был избран для церемонии открытия прямо у стен Кремля памятника князю Владимиру, принесшему христианство на территории современных России, Украины и Белоруссии (Walker 2016).

 

Двусмысленное отношение российского государства к большевистской революции частично отражается в общественном мнении, которое в значительной мере расколото пониманием этого события.  Согласно опросу Левада-Центра, проведенному в марте 2017, почти половина респондентов (48%) считали, что Октябрьская революция была положительным историческим событием, в то время как 31% оценили ее отрицательно, а 21% затруднились с ответом[9]. Более трети заявили, что революция способствовала социальному и экономическому развитию страны, тогда как 21% полагали, что она препятствовала прогрессу. В числе причин революции усматривались прежде всего социоэкономические (50%) и политические (45%, слабость правительства) проблемы, в то же время 20% видели причину в заговоре врагов России. При этом половина считала, что Россия после революции продолжала развиваться в согласии со своими национальными традициями, тогда как треть полагала, что страна пошла чуждым ей путем. Церковь рассматривалась как главная жертва большевистской революции (почти две трети респондентов), за ней следовали жертвы русского крестьянства и русской культуры.

 

Уклончивое отношение российского государства к 1917

 

Смена жесткого символизма 7 ноября на расплывчатое и податливое 4 ноября отнюдь не закрыла вопрос официальной интерпретации большевистской революции. Этот вопрос начал переосмысливаться властями в 2014 в связи со столетием начала Первой мировой войны, которая, после длительного периода официального забытья, была постепенно реабилитирована государственным историческим нарративом. При этом всеядность и гибкость кремлевской политики памяти натолкнулись на раскалывающие общество аспекты революции 1917. Поэтому власти посчитали необходимым найти баланс между устранением интерпретаций, раскалывающих общество, и коммеморацией, направленной на примирение этих вызывающих разногласия интерпретаций.

 

Предлагалось несколько конкурирующих переосмыслений событий 1917. Рабочая группа Российского исторического общества по подготовке Концепции нового учебно-методического комплекса по отечественной истории предложила термин «Великая российская революция», созданный по образцу принятой в России формулы для французской революции 1789, которая рассматривается как длительный многофакторный процесс, переживший несколько стадий[10]. С конца 2000-х учебники начали применять эту формулу к Февральской и Октябрьской революциям, а также к последовавшей Гражданской войне. Было предложено распространить ее на коммеморацию столетнего юбилея. Обозначение революции в единственном числе позволяло притушить значение Октябрьской революции, включив ее в единый хронологический ряд с Февральской революцией. Кроме того, определение революции с помощью прилагательного «российская» вместо «русская» позволяло не привлекать внимания к национальным проблемам, которые играли важную роль в двух революциях, и могли возбудить дебаты по щекотливым вопросам места различных народов в истории России.

 

В 2015 министр культуры Владимир Мединский выдвинул пять тезисов, которые должны, по его мнению, формировать восприятие столетнего юбилея: признание преемственности русской истории от Российской империи через Советский Союз к нынешней Российской Федерации; признание травмы социального раскола, порожденной Гражданской войной, уважение и к «красным», и к «белым», признание того, что оба лагеря были воодушевлены истинным патриотизмом; критика идеологии революционного террора; осуждение вмешательства внешних сил во внутрироссийский конфликт[11]. В 2016 министр иностранных дел Сергей Лавров выразил озабоченность тем, что памятные мероприятия могут использоваться, особенно за рубежом, для «новых информационных атак на Россию» и предложил воспринимать русскую революцию как момент внутреннего развития страны, которая, вместе с тем, «была величайшим событием в плане воздействия на мировую историю» (Лавров 2016). Оба заявления нацелены на продвижение относительно позитивного образа Октябрьской революции, как одного из величайших событий двадцатого века. Они отказываются усматривать в революции национальную катастрофу и тупик для России и, вместе с тем, сожалеют по поводу кровавого раскола нации по идеологическим основаниям и осуждают внешнее вмешательство во внутренние дела. Этот нарратив, с точки зрения режима, хорошо согласуется и с современной ситуацией.

 

Этот презентизм был продемонстрирован директором Службы внешней разведки Российской Федерации Сергеем Нарышкиным, ведущей фигурой государственной исторической политики. Нарышкин был председателем Комиссии при президенте России по противодействию попыткам фальсификации истории в ущерб интересам РФ все время ее существования (2009–2012), а сейчас возглавляет Российское историческое общество, которое отвечало за мероприятия столетнего юбилея. Он заявил, что: «Юбилей такого события, <…> необходим не для торжественных мероприятий, не для празднования, а прежде всего для глубокого осмысления событий столетней давности и главное - для того, чтобы сформулировать самые важные уроки не только для нашей страны, но и для мира. <…> Главный из этих уроков — это ценность единства, гражданского согласия, умение общества находить компромиссы и не допускать крайнего раскола в обществе в форме гражданской войны» [12]. Нарышкин также без обиняков связал революции 1917 с современностью, указав на «импорт так называемых революционных технологий и всяких “цветных” революций, которые всегда приносят вслед за собой кровь, смерть граждан, разрушения и бедствия для тех стран, которые стали жертвами подобных экспериментов». Далее он подчеркнул ценность стабильности перед лицом угроз со стороны «тех центров, преимущественно за океаном, где принимаются решения о финансировании государственных переворотов», тем самым продемонстрировав, что придерживается  широко распространенных конспирологических подходов, согласно которым все социальные потрясения порождены тайными манипуляциями из-за рубежа (Yablokov 2018)[13].

 

Президент Путин медлил, подбирая верный тон, и его нерешительность свидетельствует, насколько сложно было объявить свою позицию по этому обоюдоострому вопросу. В послании к Федеральному собранию 1 декабря 2016 он заявил: «Наступающий, 2017 год – год столетия Февральской и Октябрьской революций. Это весомый повод ещё раз обратиться к причинам и самой природе революций в России»[14] и добавил, что чрезвычайно важно взглянуть на это историческое событие с современной точки зрения: «Уроки истории нужны нам прежде всего для примирения, для укрепления общественного, политического, гражданского согласия, которого нам удалось сегодня достичь»[15]. Через несколько дней Путин высказался более прямолинейно: «Когда мы в следующем году будем отмечать столетие революционных событий, в 2017 году, мы должны вести дело к примирению, к сближению, а не к разрыву, не к нагнетанию страстей»[16]. 19 декабря эти заявления были оформлены в виде распоряжения президента, которое поручало Российскому историческому обществу срочно организовать памятные мероприятия в следующем году. Распоряжение использовало сдержанную терминологию, именуя юбилей просто «столетием революции 1917 года в России»[17]. Российское историческое общество подтвердило, что его главная цель предложить уравновешенный взгляд, создать, цитируя Мединского, «платформу национального примирения»[18].

 

Результатом лавирования Кремля стало молчание главы государства по поводу столетия обеих революций. 7 ноября 2017 власти ограничились военным парадом на Красной площади, устроенным не по поводу большевистской революции, а в память героических событий 7 ноября 1941. Парад сопровождали исторические реконструкции сопротивления москвичей захватчикам в 1612 и битвы с Наполеоном в 1812[19]. Большевистская революция полностью отсутствовала в официальной повестке дня. Присутствие Сергея Собянина, который представлял на параде российское государство, низводило церемонию на скромный, едва ли не муниципальный, уровень.

 

Обращает внимание отсутствие Памятника примирения, который намеревались открыть в Крыму 4 ноября 2017. Это памятное событие было запланировано во многом потому, что полуостров со времени его аннексии включался во все официальные празднования, а также в связи с тем, что завершением Гражданской войны считается эвакуация из Крыма через Черное море остатков «белой» армии Врангеля в ноябре 1920. Мединский в самом деле предлагал увековечить это событие в качестве символа примирения сил, вовлеченных в Гражданскую войну, но проект остался на бумаге (Введенский 2017). Памятник примирения вначале планировали установить в Керчи, в том месте где мост соединяет Крым с остальной Россией, потом в Севастополе, но он не был открыт ко времени празднования во многом из-за протестов местных жителей[20]. Поэтому, примирение все еще ждет своего воплощения в камне.

 

Если взглянуть на список памятных мероприятий Российского исторического общества, поддержанных президентской администрацией, то обнаружится более сложный взгляд на то, как официальные институты отмечали столетний юбилей[21]. Основательность этого списка может вызывать сомнения, поскольку он составлялся в большой спешке, на эту работу Обществу было отведено всего несколько недель и, похоже, что в него добавили и те мероприятия, которые были запланированы ранее. Список из 118 пунктов включает выставки, конференции, публикации, видео- и кинопродукцию. Большинство мероприятий были национального уровня и лишь дюжина – регионального (хотя список из еще 30 региональных событий также был утвержден)[22]. Из дюжины зарубежных, в основном в Европе, мероприятий лишь одно планировалось провести на постсоветском пространстве (в Вильнюсе), что может свидетельствовать об отсутствии у российских институтов власти интереса к продвижению своего взгляда на революции на бывшей территории Российской империи. Некоторые мероприятия были, несомненно, адаптированы к аудитории, так в Китае были представлены выставка о Ленине и конференция о революции, приуроченная к Четвертому форуму международного коммунистического движения[23].

 

Изучение списка обнаруживает основные линии дискурса власти в более отчетливом, чем в речах Путина, виде. Почти все мероприятия и публикации посвящены Октябрьской революции, в то время как Февралю уделяется пренебрежительное малое, менее дюжины событий, внимание. Причем большинство из них посвящены крушению царизма, например, отречению Николая II и сложному вопросу судьбы останков семьи Романовых. Гражданская война едва присутствует в серии интервью с потомками «белых» и «красных» под наименованием «Гражданская война как национальная трагедия», а также в виде публикации о Колчаке, который является единственной фигурой эпохи вооруженного противостояния «белых» и «красных», представленной в списке. Хуже всего освещена деятельность Временного правительства с единственным мероприятием, посвященным Керенскому. 

 

Список отражает официальное отношение к событиям 1917: Временное правительство, считающееся слишком либеральным и прозападным, практически полностью игнорируется; Гражданская война едва упоминается, чтобы не уделять большого внимания раскалывающей общество природе революции; «белая» интерпретация в пользу царизма занимает скромное место; доминирует более традиционный советский нарратив Октябрьской революции. Список одновременно и положительный, и нейтральный. Позитивно представлены достижения Советов в индустриализации, просвещении, науке и культуре, нейтрально говорится об идеологических корнях революции, государственного насилия и всего относящегося к доктринальному коммунистическому наследию. Доминирование Октября в списке памятных мероприятий, поддержанных государством, свидетельствует не столько об восхищении созидательной ролью большевистской революции, сколько об инерции, которая ведет к тому, что институты (музеи, архивы) воспроизводят советские «наработки». При этом очевидны изменения, среди них возросшая критика насилия, совершенного во имя революции, и почти полное отсутствие отсылок к марксизму-ленинизму.   

 

Воплощением этой инерции является мавзолей на Красной площади, существующий несмотря на постоянные споры о необходимости придать тело Ленина земле (Sharkov

2017), и вопреки тому, что власти его больше не почитают. Действительно, официальная линия, поддерживая Путиным, критически относится к отцу-основателю Советского государства. Президент неоднократно заявлял, что большевики предали нацию, когда подписали мирный договор в Брест-Литовске с германским противником, уступив ему значительные российские территории. В 2014 в лагере патриотически настроенной молодежи на озере Селигер Путин заявил, что «большевики в ходе Первой мировой войны желали поражения своему Отечеству»[24]. В 2016 отвечая на вопрос каково его мнение о Ленине, он обвинил его в том, большевики «заложили атомную бомбу под здание, которое называется Россией, она и рванула потом» [25]. В тоже время Путин старается примирить советское прошлое с православием, заявляя, что «коммунистическая идеология, <…> очень сродни христианству» и что 12 «заповедей» Морального кодекса строителя коммунизма, провозглашенного Коммунистической партией в 1961, были «примитивной выдержкой из Библии» (Цит. по: Sharkov 2018). И в данном случае «нестыковка» заявлений вызвана конфликтом отрицательного отношения к революционному действию с положительной оценкой постреволюционных советских культуры и идеологии.   

 

Уклончивость российских властей может объясняться «идеологией» путинского режима: поддержка контрреволюции во имя стабильности и постепенные «эндогенные» преобразования. При таком взгляде революции несут только хаос и разрушение, они часто организуются совместными усилиями внешних и внутренних врагов. Празднование юбилея Октябрьской революции как учредительного события стало бы вызовом режиму, так как дало бы основания считать, что некоторые революции оправданы. При этом огульное осуждение Октябрьской революции, которым, как мы увидим далее, продолжает заниматься часть деятелей, было бы слишком опасным, так как сделало бы нелегитимным почитание Советского Союза в качестве одного из воплощений России - великой державы. Поэтому в год столетнего юбилея Кремль решил балансировать между отрицанием и признанием, сохраняя неустойчивое равновесие, опирающееся на три компонента: молчание главы государства; отказ от поддерживаемых государством чествований революции на высшем уровне; передачу памятных мероприятий незначительного размаха на откуп множеству институтов, каждый из которых продвигает собственную интерпретацию событий. 

 

Такая тактика хорошо продумана и более десяти лет с успехом осуществляется администрацией президента на практике. Режим культивирует множественность идеологических позиций, исходя из предположения, что возникающая какофония позволяет избежать идеологической поляризации (Laruelle 2017). Играя сразу на отрицании и признании, власти надеялись избежать какой-либо политизации юбилея. Павел Зенькович, глава Департамента социальных проектов администрации президента лицемерно заявил, что эта дата будет отмечаться исключительно «в историческом контексте» и призвал «не политизировать» тему (Цит. по: Рожкова 2016). Тем не менее, надежда на деполитизацию юбилея оправдалась не полностью.

 

Церковь - новый актор российской исторической политики

 

Важная особенность кремлевской стратегии при столкновении с проблемной коммеморацией 1917 состояла в том, что на сцену были выпущены различные общественные акторы

(Малинова 2018b). В марте, в столетнюю годовщину Февральской революции Сергей Митрохин, лидер либеральной партии Яблоко возложил цветы к мемориальной доске тем, кто погиб, защищая Учредительное собрание, разогнанное большевиками. Он назвал сторонников Ленина «политическими бандитами» и заявил, что его партия является наследником партии cоциалистов-революционеров[26]. 7 ноября Коммунистическая партия,

храня верность советской традиции, организовала демонстрацию в честь большевистской революции (Kolesnikov 2017). Но наиболее выдающимся негосударственным актором исторической политики стал Московский патриархат Русской православной церкви.

 

Сложная система отношений между церковью и государством все больше запутывается из-за растущего числа персональных и институциональных посредников, появляющихся в процессе сближения этих двух юридических лиц. Государство не монолитно в этом вопросе, одни его фракции выступают за тесное сотрудничество, другие – против. Церковь также разделена на несколько идеологических кланов, одни из которых больше озабочены религиозными вопросами, другие стремятся участвовать в политике. Несмотря на то, что государство и церковь вместе работают над патриотическим преобразованием российского общества и продвижением так называемых «консервативных ценностей» (Malinova 2014), они в значительной степени разделены подходами к исторической политике, кроме того внутри самой церкви существуют конкурирующие интерпретации истории (Torbakov 2014). Так президентская администрация продвигает советскую ностальгию в качестве «общего знаменателя» российского общества, но уже в отношении к сталинской эпохе государственная позиция становится двойственной и сопровождается нарастанием ритуалов скорби, осуществляемых под руководством церкви (Rousselet 2016).

 

 

На государственном уровне проводится частичная реабилитация царского режима. Во второй половине 2000-х этот процесс шел по нарастающей. Его символами стали перезахоронение белого генерала Антона Деникина (1872–1947) и консервативного мыслителя Ивана Ильина (1883–1954). Во время президентства Медведева и в еще большей мере, начиная с третьего срока Путина, символика царизма стала заметным фактором общественной жизни. В 2012 двухсотлетие Отечественной войны против Наполеона отмечалось в экстравагантной манере массовыми историческими реконструкциями.

В 2013 громко праздновалась четырехсотая годовщина восшествия на престол Романовых. С тех пор образ Николая II получил широкое распространение: памятники последнему царю были установлены в Санкт-Петербурге, в Ярославской области, в Павловске, в Курске в основном на церковной территории[27]; в 2017 и 2018 церковь развернула рекламную кампанию в нескольких городах, в ходе которой на рекламных щитах появились изображения Николая II и его супруги в сочетании с их наиболее известными высказываниями[28]. Повстанцы Донбасса, вдохновленные царской символикой, также обратились к Романовым. Решающую роль в этом сыграл тогдашний военачальник региона Игорь Стрелков, который активно занимался историческими реконструкциями Первой мировой войны (Laruelle 2015). Эта частичная реабилитация царизма, осуществленная при поддержке специфических групп с националистической и монархической повесткой, не должна скрывать того, что государственные институты подчеркивают свое почтительное отношение к Советскому Союзу, в связи с чем существует разрыв между государственными и церковными интерпретациями 1917.

 

 

Московский патриархат также колеблется в отношении к царскому прошлому.

Официально церковь пока еще находится вне политики, но в «Основах социальной концепции Русской Православной Церкви» она призывает к десекуляризации общества и демонстрирует приверженность монархии и теократии, которые рассматриваются в качестве высших форм правления, поскольку гарантируют «византийскую симфонию» мирской и духовной властей (Knox 2003). После нескольких лет колебаний патриарх Алексий II, находясь под давлением радикальных групп, включая Русскую зарубежную церковь, согласился канонизировать царскую семью. Он заявил, что этот акт является не признанием царского режима, а только причислением последнего императора из династии Романовых и его семьи к лику святых страстотерпцев (Морозов 2000; Leeper 2001).

 

Кирилл, ставший патриархом в 2008, известен как сторонник более выраженной этнонациональной повестки, он ведет церковь по пути активного участия в общественной жизни (защита «традиционной» семьи, ограничение абортов, противодействие ювенильной юстиции), а также продвижения более политизированного восприятия истории. С точки зрения церкви Февральская революция символизирует начало национальной трагедии, решающим моментом которой был крах царизма, а большевистская революция стала лишь неизбежным ужасным следствием. При этом патриархия стремится быть вместе с властями и поэтому призывает прежде всего к примирению. В связи с этим церковь придерживается двойственного отношения к Ленину, несмотря на то, что радикальные группы, включая синод Зарубежной церкви, которая вошла в состав Московского патриархата, согласно Акту о каноническом общении 2007, призывают убрать мавзолей Ленина.

 

Наиболее радикальные группы церкви игнорируют колебания своей институции и идут по пути завоевания рынка исторической политики. Их наиболее успешным продуктом является исторический парк «Россия – моя история». Под историей здесь понимается не только исследование прошлого, но и увлекательный рассказ (‘story’). Первый вариант проекта был представлен в 2013 в Манеже рядом с Красной площадью. Потом для исторического парка было выделено постоянное место на территории Всероссийского выставочного центра (ВДНХ). Площадь этой амбициозной экспозиции составляет 28 тысяч квадратных метров, где представлены 900 единиц мультимедийной техники, 11 кинозалов и 20 исторических реконструкций в 3D формате[29].

 

Во главе этого мегапроекта стоит Патриарший совет по культуре, основанный в 2010 по инициативе вероятного «духовника» Путина отца Тихона (Шевкунова), который возглавляет направление церковного идеологического активизма и проникновения в государственные институты. Совет провозгласил, что его целью является «диалог и взаимодействие с государственными учреждениями культуры, творческими союзами, общественными объединениями граждан, работающих в сфере культуры» [30]. Идея исторического парка была поддержана мэрией Москвы, которая близка церкви еще со времен прежнего градоначальника Юрия Лужкова, часть финансирования была получена от Норильского никеля и нескольких подразделений Газпрома. Проект был также поддержан администраций президента. Путин, Медведев и Вячеслав Володин, который тогда был первым заместителем руководителя администрации президента Российской Федерации, не раз встречались с Тихоном и другими организаторами проекта. Реконструкция павильона экспозиции обошлась в 1,4 миллиарда рублей, которые были предоставлены из федерального бюджета (Пушкарская, Горяев 2017). Ответственность за реализацию проекта была возложена на Фонд гуманитарных проектов, возглавляемый Иваном Есиным, который с молодых лет был православным активистом. Значительную часть своей карьеры он сделал в Газпромнефти и с тех пор стал помощником Тихона и членом нескольких церковных комитетов.  Он участвовал в продвижении интерактивных безэкранных дисплеев с целью обеспечения различных патриотических мероприятий и его расположенная в Сколково Дисплаир компани является примером успешного мультимедийного стартапа (Пушкарская, Горяев 2017).

 

Исторический парк позиционируют в качестве «живого учебника». Экспозиция подразделяется на три части, посвященных, соответственно, династиям Рюриковичей, Романовых и советской истории. Дизайнеры парка, вдохновленные возможностями мультимедийных технологий, комбинируют визуальные элементы (фото, видео, анимацию) с инфографикой и короткими текстами. Цель выставки состоит не в том, чтобы произвести научно обоснованный продукт, как в обычном музее, но породить визуальные впечатления, способные воздействовать на широкую аудиторию. Из кого она должна состоять не совсем ясно, но скорее всего целевой группой являются школьники, а задача состоит в формировании у молодежи представлений о национальной истории. Успех проекта определяется уникальным сочетанием консервативного прочтения русской истории со сверхсовременным медийным оборудованием.   

 

В зале династии Рюриковичей сообщается, что Древняя Русь была основана викингами (с очевидными арийскими коннотациями), рассказывается о принятии христианства и нескольких эпических битвах. Все это представлено в виде анимации, вдохновляющейся культурой видеоигр. Разделы Рюриковичей и Романовых используют общий цветовой код, события, положительно влиявшие на развитие России, отмечены зеленым цветом, все, что имело негативные последствия для страны представлено на красном фоне. Поэтому каждый период, царствие или событие окрашены либо в зеленый, либо в красный цвета и сопровождаются инфографикой, показывающей как Россия расширяла либо теряла свою территорию, как росло либо сокращалось ее население. Складывается впечатление, что благо для России определяется через размер и мощь, т.е. продвигается классический взгляд на Россию как империю. В первом и втором разделах экспозиции представлен диалог прошлого и настоящего, прежде всего посредством высказываний как знаменитых российских историков и интеллектуалов, так и политиков, в том числе Путина и Лаврова, что помогает посетителям переосмысливать прошлое в свете современных событий. 

 

Раздел, посвященный правлению династии Романовых, является наиболее идеологизированной частью всей экспозиции, поскольку открыто пропагандирует монархическую позицию, постоянно представляя русских царей в качестве мудрых правителей. Любые попытки поставить под вопрос их самодержавную власть осуждаются как заговор внешних и внутренних врагов России. Все революционные движения, включая декабристов, окрашены красным и изображаются как заговоры, спланированные масонами.

Экспонаты, посвященные периоду 1914-1917, занимают несколько залов и обладают особой силой визуального воздействия. Три документальных фильма пропагандируют церковную точку зрения на события 1917, которая может быть суммирована следующим образом: при Николае II Российская империя шла по пути процветания и модернизации в экономической, политической и культурной сферах, но была уничтожена совокупностью внешних и внутренних сил[31]. Эти семена зла были посеяны в ходе революции 1905, когда самодержавие уступило парламентской демократии. В одном из фильмов утверждается, что «слабость цензуры позволила либералам десакрализовать царя». 

.

Первая мировая война представлена как геополитическая игра по перестройке Европы путем разрушения империй Габсбургов, Оттоманов и Романовых. Февральская революция была подготовлена при поддержке «иностранного и отечественного капитала», при этом главным внешним недоброжелателем выступает не, как можно было предположить, Германия, а Великобритания. Другой фильм о перевороте 1917 обвиняет либералов, утверждая, что «династия Романовых пала не под ударами сторонников советов и террористов-революционеров, но в результате деятельности аристократов, придворных, банкиров, издателей, адвокатов, профессоров и других представителей гражданского общества». В этом контексте, как заявляется в еще одном документальном фильме, Февральская революция становится первой «цветной революцией» русской истории имеющей очевидные параллели с Оранжевой революцией, Евромайданом и Арабской весной.  

 

Заявляя, что Российская империя «была разрушена своими собственными элитами», церковь изображает Февральскую революцию, которая символизирует либеральные ценности и прозападные взгляды, как зло, разрушившее Россию. Большевики появились позже, только в результате провала либерализма. Поскольку Ленин представлен в качестве марионетки Германии, его роль становится во многом вторичной, так как он возглавлял группу слабых революционеров, имевших незначительную народную поддержку. Поэтому не творцы Советской России, а Запад несет ответственность за падение царизма. Эта уловка позволяет организаторам выставки не выступать открыто против поддерживаемого государством положительного отношения к Советскому Союзу. Тем самым подтверждается презентизм исторической политики церкви: ее сегодняшним идеологическим противником выступает не коммунизм и не ностальгия по советскому прошлому, а либерализм.

 

Советский раздел исторического парка предлагает более сложную дискурсивную конструкцию, которая вынуждена принять во внимание разрыв между нарративами церкви и государства. В то время как большевистская революция и Гражданская война представлены в качестве отрицательных событий (окрашены красным) достаточно рано, начиная с образования Советского Союза в 1922, возникают положительные (окрашены зеленым) явления. В этом разделе «визуальная доктрина» выставки дополняется голубым цветом, которым сопровождаются культурные, научные и технологические достижения СССР, а также все, что относится к понятию прогресса. Преодолев красно-зеленую дихотомию предыдущих разделов, выставка движется по пути более «консенсусного», разделяемого большинством прочтения советского прошлого. Насмешки большевиков над русскими национальными традициями, государственный атеизм и преследования церкви в 1920-х и 1930-х решительно осуждаются в нескольких залах выставки. Государственное насилие и Гулаг не отрицаются, но сталинизм откровенно реабилитируется в знак благодарности за возврат к национальным ценностям и восстановление «традиционного для России» курса на «сильное и самостоятельное государство». Также положительно оценивается реабилитация Сталиным героев русской истории и символов, подвергнутых большевиками десакрализации. В еще одном документальном фильме смело заявляется, что «уже к концу первой пятилетки Советский Союз больше походил на новую красную империю, нежели на утопию Интернационала»    

 

Выставка «Россия – моя история» оказалось успешной и в политическом, и в коммерческом смыслах. В конце 2016, словно в знак признания эффективной стратегии лоббирования, продемонстрированной церковью, Министерство образования и науки рекомендовало использовать ресурсы выставки для обучения школьников, студентов вузов и будущих учителей истории из педагогических институтов (Пушкарская, Горяев 2017; Комаров 2017).

 

Государственное агентство Ростуризм планирует включить выставку в свою программу для туристических групп[32]. К концу 2018 в России должно было открыться 18 парков[33] из 25 запланированных[34]. Финансирование выставок осуществляется из региональных бюджетов, а также Газпромом и Администрацией президента[35]. Региональным паркам разрешено вводить в состав экспозиций компоненты местной истории с целью лучшего отражения специфики регионов. В ряде случаев, например, в Волгограде местная администрация сделала упор на памяти о Второй мировой войне[36], в других местах, вроде Екатеринбурга с его слишком либеральным, по мнению некоторых, Ельцин-центром, выставки рассматривались в качестве противовеса другим институтам[37]. В национальных автономиях парки были адоптированы с учетом особенностей титульных наций[38].

 

Часть российских ученых резко реагировала на тенденциозность экспозиций исторических парков. Вольное историческое общество (ВИО) протестовало против многочисленных исторических ошибок (фальшивые цитаты, факты, не подтвержденные документами, теории заговора, противоречащие общепринятым в науке мнениям) используемого нарратива. Против ВИО выступил единый фронт в лице Тихона, церкви и различных государственных институций, вовлеченных в проект, которые отвечали критикам (Яковлева 2017)[39]. В конкуренции с могущественным альянсом государства и церкви за контроль над историческим дискурсом профессиональные историки оказываются в слабой позиции. Тем не менее, необходимо отметить, что, несмотря на жесткую идеологию нарратива парка, он не является застывшим. Между 2016 и 2017 самые грубые ошибки были исправлены, поэтому нельзя говорить, что протесты историков были напрасны[40]. Более того, некоторые местные экспозиции более нюансированы в сравнении с московской, что свидетельствует о гибком «инжиниринге» мультимедийных артефактов.   

 

Заключение

 

С точки зрения историка стремление российских властей объединить Февральскую и Октябрьскую революции является рационально обоснованным. Более того, хронологический период может быть еще расширен в рамках своеобразной longue durée, бурного десятилетия, начавшегося вступлением России в Первую мировую войну и завершившегося созданием Советского Союза в декабре 1922, когда страна прошла через многочисленные изменения своих границ и политического режима. Не Вторая мировая война, на чем настаивают власти, и не революция(ии) 1917 являются краеугольными камнями современной России, которой недостает исторической легитимности. Насильственные преобразования, последовавшие за революциями 1917 и первым десятилетием сталинизма, привели к исчезновению царской России и драматически изменили общество, которое позже претерпело очередную трансформацию под влиянием Второй мировой войны. Огромные потери и глубокие перемены, вызванные войной, породили «второй» Советский Союз, прямым наследником которого является современная Россия, тогда как связи с «первым» революционным Советским Союзом носят непрямой характер.

 

С точки зрения исторической политики хаотические изменения в период 1914-1941 никогда не приобретут статус «полезного» прошлого, которое легко интерпретировать и демонстрировать. Внутренняя историческая политика России в основном сосредоточена на кристаллизации памяти о Второй мировой войны и «воспитательных» (performative) аспектах коммеморации. В то же время разрешены более разнообразные интерпретации других событий национальной истории, которые не столь важны с точки зрения легитимации режима. Столетие революции(ций) 1917 относится ко второй («плюралистической») категории, тем не менее оно было уникальным в том смысле, что породило замешательство на высшем уровне. В самом деле, являясь менее значимым событием, чем Вторая мировая война, революция остается основополагающим моментом русской истории двадцатого века и поэтому весьма чувствительна к поляризации по линиям ответственности «белых» и «красных». Путинский режим продвигает комбинацию обеих линий. С одной стороны, он реабилитирует некоторые моменты советского прошлого, с другой, чрезвычайно критически относится революции и ее героям, включая Ленина, и, вместе с тем, включает «белые» компоненты, в том числе некоторых героев Белой армии, в исторический пантеон. Российские власти традиционно весьма озабочены вопросами, которые относятся к интерпретации сталинизма, усматривая в них попытки непрямо оценивать нынешний режим, тогда как «красно-белое» противостояние считалось заслуживающим меньшего внимания до тех пор, пока столетний юбилей не вынес на поверхность раздоры по этому вопросу.

 

 

Возможны четыре схематических прочтения событий 1917: сожаление по поводу краха царизма и вера в то, что Февральская революция положила начало десятилетию государственной и общественной нестабильности (прочтение церкви); представление о том, что Февральская революция, приведшая к власти демократическое Временное правительство, имела положительное значение, а Октябрьская – отрицательное (либеральное прочтение); убеждение, что Октябрьская революция возвестила начало славной Советской эпохи, положив конец, как царизму, так и слабому Временному правительству, которое находилось в подчинении Западу (коммунистическое прочтение); разочарование в обеих революциях, но без скорби по поводу крушения царизма, возрождение могущественной России усматривается не в Октябрьской революции, а в основании Советского Союза в 1922 (неотчетливо сформулированное прочтение государства).    

 

Государственная и церковная интерпретации совпадают в отрицательном отношении к Февральской и Октябрьской революциям, поскольку и та, и другая ослабили государство и нацию. Либералы и коммунисты считают, что революция (для первых – Февральская, для вторых – Октябрьская) была легитимным средством для изменения судьбы страны. Революции связаны с подчинением Западу с точек зрения церкви, государства и коммунистов (только Февраль), тогда как либералы считают, что демократическая Февральская революция была направлена против авторитарного режима, но не против интересов страны.

 

Символическая борьба за определение того или иного момента истории двадцатого века в качестве «исходной точки» для современной России ограничена либо Второй мировой войной и послевоенным Советским Союзом, либо дореволюционной Россией с упором на царствование Николая II. Период 1917-1941остается за рамками этой борьбы. Церковь, в лице как идеологических групп, так и сторонников политического православия, выбирает царствование последнего Романова в качестве точки отсчета. Эта стратегия открыто сформулирована в экспозиции парка «Россия – моя история». Ее сторонником является бывший генеральный прокурор Республики Крым и нынешний депутат Государственной Думы Наталия Поклонская, которая во время марша Бессмертного полка несла портрет Николая II, в качестве намека на то, что царизм лежит в основе родословия нынешней России.

 

Россия вошла в период столетних юбилеев двух первых десятилетий Советского Союза, включающих Гражданскую войну, Новую экономическую политику, национал-коммунизм, ликвидацию Сталиным старых большевиков, индустриализацию, коллективизацию и массовые репрессии. Таким образом значение исторической политики как силы, способной влиять на общественную поляризацию, будет возрастать в ближайшие годы. Мы увидим будет ли достигнуто равновесие между стремлением власти поддерживать как можно более широкий консенсус памяти и отчетливым планом церкви выдвинуть на первый план почитание царизма. Историческая политика – это не абстрактное идеологическое соревнование, а неотъемлемая составляющая нынешнего российского режима. Исторический парк «Россия – моя история» наглядно демонстрирует, что эта разновидность политики формируется на пересечении влиятельных индивидуальных посредников, частных инициатив, включенных в повестку государственных институтов, смеси коммерческих стратегий, захватывающих государственные бюджеты и политику.

 

Литература

 

Берг, Е. (2017) ‘Выставку под патронажем епископа Тихона предложили изучать школьникам и студентам. Историки называют ее «пропагандистской игрушкой»’, Медуза, 11 Декабря, URL: https://meduza.io/feature/2017/12/11/vystavku-pod-patronazhem-episkopa-tihona-predlozhili-izuchatshkolnikam-i-studentam-istoriki-nazyvayut-ee-propagandistskoy-igrushkoy, дата обращения: 10 ноября 2018.

Введенский, A. (2017) ‘ «Примирения» в Крыму не будет?’, Крым. Реалии, 20 августа, URL: https://ru.krymr.com/a/28686732.html, дата обращения: 10 ноября 2018.

Гудков, Л. (2004) ‘Негативная идентичность’. Статьи 1997-2002 гг. (Москва, НЛО).

Гусман М. (2017) ‘Сергей Нарышкин: революционные события 1917 года больше не раскалывают общество’, ТАСС, 7 ноября, URL: http://tass.ru/opinions/interviews/4699298, дата обращения: 10 ноября 2018.

Ельцин, Б. (1993) ‘ О демократической российской государственности и проекте новой конституции’, Обозреватель, 15.

Калинин, И. (2017) ‘Призрак Юбилея’, Неприкосновенный запас, 111 (1), URL: http://www.nlobooks.ru/node/8279, дата обращения: 10 ноября 2018.

Комаров, Д. (2017) ‘История – это очень тонкая материя’, Знак, 1 сентября, URL: https://www.znak.com/2017-09-01/minobr_rf_predlozhil_ispolzovat_park_rossiya_moya_istoriya_

dlya_podgotovki uchiteley urala, дата обращения: 10 ноября 2018.

Лавров, С. (2016) ‘Историческая перспектива внешней политики России’, Россия в глобальной политике, 14 (2), URL: http://www.globalaffairs.ru/global-processes/Istoricheskaya-perspektivavneshneipolitiki-Rossii-18017, дата обращения: 10 ноября 2018.

Лебедь, A. (1995) За державу обидно (Киров, Вятское слово).

Малинова, O. (2017) ‘Неугодный юбилей: итоги переосмысления «мифа основания» СССР в официальном историческом нарративе РФ’, Политическая наука, 3.

Малинова, O. (2018b) ‘Коммеморация столетия революции 1917 года в РФ: анализ стратегий ключевых мнемонических акторов’, Полис. Политические исследования, 1.

Морозов, A. (2000) ‘Что стоит за канонизацией Николая II?’, Независимая газета, 12 августа,

URL: http://www.ng.ru/ideas/2000-08-12/1_nikolai.html, дата обращения: 10 ноября 2018.

Пушкарская, A., Горяев, O. (2017) ‘Российскую историю изложат в 25 парках’, Коммерсантъ, 13 февраля, URL: https://www.kommersant.ru/doc/3218554, дата обращения: 10 ноября 2018.

Рожкова, Н. (2016) ‘100-летие Октябрьской революции отметят вне политики’, Известия, 28 декабря, URL: https://iz.ru/news/654909, дата обращения: 10 ноября 2018.

Яковлева, E. (2017) ‘Выставка «Россия – моя история»: «живой» учебник для детей и взрослых’, Аргументы и факты, 13 декабря, URL: http://www.aif.ru/society/history/vystavki_rossiya_moya_istoriya_zhivoy_uchebnik_dlya_detey_i_vzroslyh, дата обращения: 10 ноября 2018.

Brundstedt, J. (2011) Forging a Common Glory: Soviet Remembrance of the Second World War and the Limits of Russian Nationalism, 1960–1991, PhD dissertation (Oxford, University of Oxford).

Fedor, J., Kangaspuro, M., Lassila, J. & Zhurzhenko, T. (2017) War and Memory in Russia, Ukraine and Belarus (London & New York, NY, Palgrave MacMillan).

Kalinin, I. (2011) ‘Nostalgic Modernization: The Soviet Past as “Historical Horizon”’, Slavonica, 17, 2.

Knox, Z. (2003) ‘The Symphonic Ideal: The Moscow Patriarchate’s Post-Soviet Leadership’, Europe-Asia Studies, 55, 4.

Kolesnikov, A. (2017) ‘The October Revolution in Post-Truth Russia’, Project Syndicate, 28 March, available at: https://www.project-syndicate.org/commentary/october-revolution-centenary-putinpropaganda-by-andrei-kolesnikov-2017-03?barrier¼accessreg, accessed 9 October 2018.

Kurilla, I. (2018) ‘History and Memory in Russia During the 100-Year Anniversary of the Great

Revolution’, PONARS Eurasia Policy Memo, no. 503, available at: http://www.ponarseurasia.org/

sites/default/files/policy-memos-pdf/Pepm503_Kurilla_Jan2018_0.pdf, accessed 21 November 2018.

Laruelle, M. (2015) ‘The Three Colors of Novorossiya, or the Russian Nationalist Mythmaking of the Ukrainian Crisis’, Post-Soviet Affairs, 32, 1.

Laruelle, M. (2017) ‘The Kremlin’s Ideological Ecosystems: Equilibrium and Competition’, PONARS Eurasia Policy Memo, no. 493, available at: http://www.ponarseurasia.org/memo/kremlinsideological-

ecosystems-equilibrium-and-competition, accessed 9 October 2018.

Leeper, M. (2001) The Schism of the Russian Orthodox Church and the Canonization of Nicholas II and the Royal Family, PhD dissertation (Arlington, TX, University of Texas).

Mäalksoo, M. (2012) ‘Nesting Orientalisms at War: World War II and the “Memory War” in Eastern Europe’, in Barkawi, T. & Stanski, K. (eds) Orientalism and War (New York, NY, Columbia University Press).

Mäalksoo, M. (2013) ‘Liminality and Contested Europeanness: Conflicting Memory Politics in the Baltic Space’, in Berg, E. & Ehin, P. (eds) Identity and Foreign Policy: Baltic–Russian Relations in the Context of European Integration (Aldershot, Routledge).

Malinova, O. (2014) ‘Spiritual Bonds as State Ideology: Opportunities and Limitations’, Russia in Global Affairs, 18 December, available at: http://eng.globalaffairs.ru/number/Spiritual-Bonds-as-State-Ideology-17223, accessed 9 October 2018.

Malinova, O. (2018a) ‘“The Embarrassing Centenary”: Reinterpretation of the 1917 Revolution in the Official Historical Narrative of Post-Soviet Russia (1991–2017)’, Nationalities Papers, 46, 2.

Omelicheva, M. (2017) ‘A New Russian Holiday Has More Behind It Than National Unity: The Political Functions of Historical Commemorations’, Australian Journal of Politics & History, 63, 3.

Osborn, A. (2011) ‘Russian Soldiers March Through Red Square in Second World War Tribute’, The Telegraph, 7 November, available at: http://www.telegraph.co.uk/history/world-war-two/8874606/Russian-soldiers-march-through-Red-Square-in-Second-World-War-tribute.html, accessed 9 October 2018.

Rousselet, K. (2016) ‘L’Eglise orthodoxe russe et les dispositifs mémoriels à Boutovo : de la mort du proche à l'histoire nationale’, in Bechtel, D. & Jurgenson, L. (eds) Muséographie des violences en Europe centrale et ex-URSS, (Paris, Kimé,).

Sharkov, D. (2017) ‘Putin vs. Lenin: Why the Russian President Won’t Remove the Soviet Union’s

Founder’, Newsweek, 5 November, available at: http://www.newsweek.com/why-putin-will-still-notbury-lenin-his-red-square-mausoleum-698730, accessed 9 October 2018.

Sharkov, D. (2018) ‘Putin Says Communism Comes From the Bible, Compares Lenin to a Saint’,

Newsweek, 15 January, available at: http://www.newsweek.com/putin-says-communism-comes-biblecompares-lenin-saint-781328, accessed 9 October 2018.

Smith, K. (2002) Mythmaking in the New Russia (Ithaca, NY, Cornell University Press).

Torbakov, I. (2014) ‘The Russian Orthodox Church and Contestations over History in Contemporary Russia’, Demokratizatsiya: The Journal of Post-Soviet Democratization, 22, 1.

Tumarkin, N. (1994) The Living and the Dead: The Rise and Fall of the Cult of World War II in Russia (New York, NY, Perseus Books Group).

Walker, S. (2016) ‘From One Vladimir to Another: Putin Unveils Huge Statue in Moscow’, The

Guardian, 4 November, available at: https://www.theguardian.com/world/2016/nov/04/vladimirgreat-

statue-unveiled-putin-moscow, accessed 9 October 2018.

Wood, E. (2011) ‘Performing Memory: Vladimir Putin and the Celebration of World War II in Russia’, The Soviet and Post-Soviet Review, 38, 2.

Yablokov, I. (2018) Fortress Russia: Conspiracy Theories in Post-Soviet Russia (New York, NY,

Wiley).

Zuev, D. (2013) ‘The Russian March: Investigating the Symbolic Dimension of Political Performance in Modern Russia’, Europe-Asia Studies, 65, 1.

[1] ‘Песков не увидел необходимости в праздновании 100-летия революции i’, Gazeta.ru, 25 октября

2017, URL: https://www.gazeta.ru/politics/news/2017/10/25/n_10735148.shtml, дата обращения:  10

ноября 2018.

[2] ‘Сергей Нарышкин: революционные события 1917 года больше не раскалывают общество’, ТАСС, 6 ноября 2017, URL: https://tass.ru/interviews/4699298, accessed 12 ноября 2018. См. также: Гусман 2017.

[3] ‘New Bronze Statue of Stalin to be Unveiled in Moscow’, Calvert Journal, 12 September 2017,

URL: https://www.calvertjournal.com/news/show/8955/statues-soviet-leaders-moscows-alley-rulers,

дата обращения:  9 October 2018.

[4] ‘В акции «Бессмертный полк» участвовали 12 миллионов россиян’, Lenta.ru, 9 мая 2015, available

at: https://lenta.ru/news/2015/05/09/polk3/, дата обращения:  10 ноября 2018.

[5] ‘Общественное мнение —2017’, Левада-центр, 2018, p. 28, URL: https://www.levada.ru/

cp/wp-content/uploads/2018/05/OM-2017.pdf, дата обращения:  15 ноября 2018.

[6] ‘История России’, Левада-центр, 22 марта 2017, URL: https://www.levada.ru/2017/03/22/

istoriya-rossii/, дата обращения: 15 November 2018.

[7] 7‘Ukaz Prezidenta Rossiiskoi Federatsii ot 07.11.1996 g. No. 1537’, URL: http://www.

kremlin.ru/acts/bank/10231, дата обращения: 15 November 2018.

[8] ‘Грызлов: нам «медведям» крылья не нужны’, Ведомости, 25 апреля 2004, URL: https://www.vedomosti.ru/library/articles/2005/04/25/gryzlov-nam-medvedyam-krylya-ne-nuzhny,

дата обращения: 10 ноября 2018.

[9] ‘Столетие революции в России. Мониторинг общественного мнения и исторического сознания’, Гефтер, 15 февраля 2017, URL: http://gefter.ru/archive/21178, дата обращения: 10 ноября 2018.

[10] ‘Рабочая группа по подготовке концепции нового учебно-методического комплекса по отечественной истории. «Концепции нового учебно-методического комплекса по отечественной истории», 21 октября 2013, URL: http://www.kommersant.ru/docs/2013/standart.pdf, дата обращения: 10 ноября 2018.

[11] ‘Документ дня: Платформа национального примирения России’, Lenta.ru, 20 мая 2015, URL: https://lenta.ru/articles/2015/05/20/medinskyvoice, дата обращения: 10 ноября 2018.

[12] Нарышкин считает столетие революции 1917 года поводом извлечь уроки’, РИА Новости, 27

декабря 2016, URL: https://ria.ru/20161227/1484741774.html, дата обращения: 10 ноября 2018.

[13] На заседании Оргкомитета, посвященного 100-летию революции 1917 года, 23 января 2017, URL: https://historyrussia.org/sergey-naryshkin/vystupleniya-s-e-naryshkina/vystuplenie-s-e-naryshkina-na-zasedanii-organizatsionnogo-komiteta-po-podgotovke-i-provedeniyu-meropriyatij-posvyashchennykh-100-letiyu-revolyutsii-1917-goda-v-rossii.html, дата обращения: 10 ноября 2018.

[14] ‘Путин: Столетие Февральской и Октябрьской революций  — повод изучить причины революций в России’, Взгляд, 1 декабря 2016, URL: https://vz.ru/news/2016/12/1/846946.html, дата обращения: 10 ноября 2018.

[15] ‘Путин: Столетие Февральской и Октябрьской революций  — повод изучить причины революций в России’, Взгляд, 1 декабря 2016, URL: https://vz.ru/news/2016/12/1/846946.html, дата обращения: 10 ноября 2018.

[16] ‘Большая пресс-конференция Владимира Путина’, 23 декабря 2016, URL: http://kremlin.

ru/events/president/news/53573, дата обращения: 10 ноября 2018.

[17] ‘Распоряжение президента Российской Федерации о подготовке и проведении мероприятий, посвященных 100-летию революции 1917 года в России’, URL: http://rushistory.org/images/

documents/0001201612200017.pdf, дата обращения:   10 ноября 2018.

[18] ‘Революцию отметят мирно’, Коммерсантъ, 20 декабря 2016, URL: https://www.

kommersant.ru/doc/3176519, дата обращения: 10 ноября 2018.

[19] ‘Парад 7 ноября’, YouTube, URL: https://www.youtube.com/watch?v¼LyYiCgEv9gk, дата обращения: 10 ноября 2018.

[20] ‘Общественность Севастополя пытается через суд предотвратить установку памятника примирения-единения', Новый Севастополь, 21 августа 2017, URL: http://new-sebastopol.com/news/id/18358, дата обращения 7 февраля 2019.

[21] ‘План основных мероприятий, связанных со 100-летием революции 1917 года в России’, URL: http://rushistory.org/images/documents/plan100letrevolution.pdf, дата обращения: 10 ноября 2018.

[22] ‘Региональный план основных мероприятий, связанных со 100-летием революции 1917 года в России’, URL: http://rushistory.org/images/documents/region-plan-revolution100.pdf, дата обращения: 10 ноября 2018.

[23] ‘План основных мероприятий, связанных со 100-летием революции 1917 года в России’, URL: http://rushistory.org/images/documents/plan100letrevolution.pdf, дата обращения: 10 ноября 2018.

[24] ‘Seliger 2014 National Youth Forum’, 29 August 2014, available at: http://en.kremlin.ru/events/

president/news/46507, accessed 9 October 2018.

[25] ‘Путин рассказал ученым о подрывной роли Ленина в российской истории’, Интерфакс, 21 января 2016,

URL: http://www.interfax.ru/russia/490856, дата обращения: 10 ноября 2018.

[26] ‘A Century of Revolution—An Inconvenient Anniversary for the Russian Government’, 2017,

available at: https://intmassmedia.com/2017/03/02/a-century-of-revolution-an-inconvenient-anniversaryfor-

the-russian-government/, accessed 10 November 2018.

[27] Относительно установки посвященных ему памятников в Санкт-Петербурге, См ‘Памятники и два бюста Николая II в Петербурге, 1703Piter.ru, URL: https://1703piter.ru/pamyatniki/pamyatnikinikolayu-ii-v-peterburge/, дата обращения: 15 ноябряr 2018.

[28] ‘В Москве установили билборды с перепиской Николая II с женой’, РИА Новости, 27 сентября 2017, URL: https://ria.ru/religion/20170927/1505646781.html, дата обращения: 15 ноября 2018.

[29] См вебсайт: URL: https://myhistorypark.ru/, дата обращения: 10 ноября 2018.

[30] ‘Патриарший совет по культуре’, URL: http://www.patriarchia.ru/db/text/141942.html,

дата обращения: 10 ноября 2018.

[31] Это описание основано на посещении выставки автором в июле 2016 и декабре 2017 и ее записях, сделанных при просмотре документальных фильмов, публичное воспроизведение которых не регулируется законодательством .

[32] ‘Ростуризм активизирует работу по продвижению парка "Россия - моя история"’, Ростуризм, 19

Июля 2016, URL: https://www.russiatourism.ru/news/10802/, дата обращения: 15 ноября 2018.

[33] ‘Россия — моя история’, URL: https://myhistorypark.ru, accessed 15 ноября 2018.

[34] ‘Архипелаг Шевкунова: как «духовник Путина» строит патриотические центры по всей стране’, Дождь, 20 ноября 2017, URL: https://tvrain.ru/articles/gazprom_i_tihon-450410/, дата обращения: 15 ноября 2018.

[35] Архипелаг Шевкунова: как «духовник Путина» строит патриотические центры по всей стране’, Дождь, 20 ноября 2017, available at: https://tvrain.ru/articles/gazprom_i_tihon-450410/, дата обращения: 15 ноября 2018.; ‘«Без панигириков царям»: проект «Россия – моя история» защитили от критиков’, РИА Новости, 13 декабря 2017, URL: https://ria.ru/religion/20171213/1510875369.html, дата обращения:  15 ноября 2018.

[36] ‘Президент РФ В.В. Путин посетил исторический парк «Россия - моя история» в Волгограде’,

Россия - моя история, 2 февраля 2018, URL: https://myhistorypark.ru/news/prezident-rfvladimir-

putin-posetil-istoricheskiy-park-rossiya-moya-istoriya-v-volgograde/?city¼msk, дата обращения: 15 ноября 2018.

[37] ‘Директор парка Россия – моя история: «Мне несимпатичен либеральный Ельцин-Центр. Я – государственник’, 66.ru, 20 b.yz 2018, URL: https://66.ru/news/society/213361/, дата обращения: 23 ноября 2018.

[38] Например см.: ‘В столице Республики Татарстан открылся мультимедийный исторический парк, Россия - моя история, 27 октября 2017, URL: https://myhistorypark.ru/news/v-stolitserespubliki-tatarstan-otkrylsya-multimediynyy-istoricheskiy-park-rossiya-moya-istoriya-/, дата обращения: 15 ноября 2018; ‘При историческом парке «Россия – моя история» создадут музей народов Якутии’, ТАСС, 20 апреля 2018, URL: https://tass.ru/v-strane/5143561, дата обращения: 15 ноября 2018.

[39] ‘«Без панигириков царям»: проект «Россия – моя история» защитили от критиков’, РИА Новости, 13 декабря 2017, URL: https://ria.ru/religion/20171213/1510875369.html, дата обращения: 15 ноября 2018.

[40] Наблюдения автора во время посещений выставки в июле 2016 и декабре 2017. Например, мультимедийная инсталляция, объединявшая советский и постсоветский периоды и представлявшая идеологию коммунистического атеизма, в качестве предшественника постсоветской олигархии, была удалена.

 

816

Cookies помогают нам улучшить наш веб-сайт и подбирать информацию, подходящую конкретно вам.
Используя этот веб-сайт, вы соглашаетесь с тем, что мы используем coockies. Если вы не согласны - покиньте этот веб-сайт

Подробнее о cookies можно прочитать здесь