Cookies помогают нам улучшить наш веб-сайт и подбирать информацию, подходящую конкретно вам.
Используя этот веб-сайт, вы соглашаетесь с тем, что мы используем coockies. Если вы не согласны - покиньте этот веб-сайт

Подробнее о cookies можно прочитать здесь

 

Косик В.И. "Террор памяти"

При цитировании ссылаться на печатную версию: Косик В. И. "Террор памяти" // Историческая экспертиза. 2017. № 2. С. 75-88.

 

Ключевые слова: Балканы, война, сербы, хорваты, босанцы, террор, память, зло, враг, ненависть, национализм

В основном в тексте обрисована через культуру тема набравшего мощь в годы распада СФРЮ национализма с его этновойнами в конце XX в. Через прозу, стихи, песни, театр, через привлечение иных источников информации очерчен феномен террора памяти, бытующий на балканских пространствах.

По сути, любого человека можно назвать «террористом» уже в силу того, что он «терроризирует» память, прошлое, настоящее и будущее. Соответственно, мы имеем «террористическую» литературу. Бред, скажете вы. Но разве не текст воспитывает будущих борцов за счастье, которое каждый понимает по­разному? Для одного — это мир, гармония, согласие, любовь во всем мире, для всех и каждого. Для другого — это возврат в «счастливое прошлое», где не было «гнусного чужого равенства». Для третьего — «ирландское рагу», в котором столько всего намешано, что каждый найдет для себя что­либо родное.[1]

Разве не знаком многим из нас человек, изливающий на вас и на окружающий водопад слов, обвиняющий все и вся, кроме себя любимого.

Именно так поступает Иван из романа болгарской писательницы Теодоры Димовой «Матери»: «Все виноваты и должны быть расстреляны, и здесь наконец­то появится партия, которая и будет расстреливать, наведет порядок, разгонит цыган и турок, потому что они нас совсем задолбали и вообще очень опасны, уничтожит проституток, ликвидирует наркоманов, сильной рукой и железной волей введет комендантский час.

Диктатура нам нужна, говорю вам, военная диктатура, генералы, пулеметы, пушки, танки, все надо уничтожить до основанья и начать с чистого листа, и тогда пусть выйдут вперед незапятнанные, талантливые, честные люди — такие как я! как я! а не олигофрены с телевидения, как я! те, кто умеет говорить и защищать свои идеи, а не болтать, как комсомольские трепачи, такие как я! кто обладает харизмой и умением влиять на людей, кто может повести их за собой к более справедливому и светлому будущему!» (Димова 2012: 77).

Для болгарина Ивана «враг» — «цыгане и турки». Но и «он» тоже «неприятель». Гречанка Йорга, персонаж из того же романа, говорит ухаживающей за ней болгарке Лидии: «Человек не может забыть войну и голод, нищету, Лидия, когда во время Второй мировой войны вы, болгары, оккупировали Беломорье, когда вы отъедались, а у наших детей губы изъедены цингой, когда наши дети просили у ваших солдат хоть корочку хлеба, когда ваши богатеи, ваши табачные эксперты, ваши продавцы табака распоряжались нашим табаком, нашими маслинами, нашим оливковым маслом и нашей пшеницей, когда они ели белый пшеничный хлеб, а мы умирали, такие вещи, Лидия, забыть нельзя» (Там же: 84–85).

Весьма интересен взгляд на прошлое у писателя М. Миловановича (М. Миловановић) в его книге: «Молитва за отца Прохора» («Молитва за оца Прохора»).

В своем отзыве на книгу Р. Маринкович пишет: «Используя форму рассказа одного человека, Мича Милованович создал крепко сбитое литературное произведение. И хотя в нем встроены реальные лица, все в этом романе становится почти мифическим, связанным с вечным временем и предостережением. Мастерски строя сюжет в этой саге о главном персонаже романа, наследнике памяти павших героев, автор отождествляет судьбу одного человека со страданиями сербского народа».

Этот текст, язык не позволяет его назвать «романом», как указано в книге, полной крови, мучений, веры в Бога и любви к Сербии, мы бы не стали сюда привлекать, если бы не одно обстоятельство: национализм вечен или почти вечен.

При всем этом содержание страниц позволяет думать, что национализм держится памятью, замешанной на пролитой крови, если быть точнее, на сербской крови и мучениями, в которых виновниками в своем большинстве являются болгары — эти давнишние соперники на полях войны за Македонию. Перед читателями развертываются в годы Первой мировой войны страшные картины мучений сербов болгарами в лагерях (Миловановић 2013: 31, 35, 36).

И в то же время автор рисует и редкие картины оказания помощи простыми болгарскими крестьянами. В тексте есть суждение, что «болгарский народ благороден и не такой, какими являются политики их страны» (Там же: 68).

Но, как обычно случается, помнится в основном зло. Именно оно через книгу, «учебник жизни», закрепляется в душах людей.

Поэтому можно утверждать, что литература может быть одним из основных инструментов «национализации» человека, отторжения «чужого», причисления к врагам всех тех, кто причинил «обиду», пролил кровь, независимо от времени, когда это произошло.

Все очень легко, когда речь идет о Балканах, которые можно сравнить, просим прощения, с коммунальной квартирой с неуживчивыми соседями, помнящими весь перечень «обид», причиненных друг другу.

О разрушении этого «социалистического общежития» говорит Вук Драшкович (Vuk Drašković) в своем новейшем произведении «Иисусовы мемуары» (Isusovi memoari), вышедшем в 2016 г., где он вновь обращается к теме кровавых событий 1990­х гг. на территории быстро распадавшейся Югославии. Главный герой романа — хромой фоторепортер Велько Вуйович (Veljko Vujović), известный по прозвищу «Одноногий Иисус».

В тексте его «камера и перо» свидетельствуют о разрушении страны «братства и единства» — Югославии, о ненависти, преступлениях и преступниках. Много всего сумел писатель вынести на страницы своего «героического» и «мрачного, полного печали» повествования.

Здесь смешалось народное мифотворчество с народным православием, с испорченными политикой, памятью, ненавистью, теми, кто носит униформу. Злодейство автор ставит выше национальных рамок. И в то же время в преступлениях виновен не народ, а те, кто действует от его имени. Тут и порушенные джамии и церкви, и кто их разрушал и палил, и кто жалел о сделанном и «исчезнувших» соседей­мусульман.

Добавлю, что Вук Драшкович смело от имени главного героя заявил, что «первыми зло» в Мостаре начали творить четники, «удбаши» (здесь автор говорит о сотрудниках службы госбезопасности): «рушить джамии и католические церкви, убивать…». Для Вуйовича надеть сербскую униформу можно было, по его словам, «только на мертвого».

Врагами могут быть Берлин, Вена и Ватикан, хорваты, шиптары, но никак не мусульмане — они «наши… как хочешь их повернешь и обернешь, она наши», утверждает собеседник главного героя.

Авторский текст таит в себе много «слов» от простых, обычных до «философских», напоенных народной мудростью и «отягощенных войной», убийствами, разорением душ. Приведем один из монологов сербской души: «Запретил бы каждую новость и любой рассказ о войне и зле, о том, кто кому должен, что должен, кто и когда первым убивал, вешал и стрелял. Тогда бы нам, Иисусе, наступил [конец] всем страданиям, когда бы наши ТВ и газеты объявляли только то хорошее, что нам всем Бог дал, поля, каньоны, горы, реки, озера, дивный и благородный мир животных… Почему мы так глупы и злы, почему не берем пример с наших животных?!»

Ответ на этот вопрос не найден и сейчас.

А пока, говоря 3 мая 2013 г. о трибунале в Гааге, президент Сербии Томислав Николич подчеркнул, что его страна выдала туда 46 особ, занимавших ряд ключевых постов и получивших более 1150 лет тюрьмы, в то время как те, кто совершал преступления в отношении сербов (явный намек на хорватов) получили только 50 лет. При этом было отмечено, что свыше 300 000 сербов были вынуждены покинуть Хорватию в ходе сербско­хорватской войны.

Правда, здесь же забывается, что немало сербов не оставили своих домов и полей и продолжают жить в мире с хорватами.

Теперь немного о самом читаемом в Хорватии сербском писателе, учителе истории Небойше Йовановиче (Nebojša Jovanović) и его изданной на латинице в 2002 г. книге с провокационным названием «Мой поход на Загреб» («Moj pohod na Zagreb»), выдержавшей два издания тиражом 4500 экземпляров. Как подчеркивается в «НИНе», автор первые годы войны провел на фронтах в окрестностях Загреба, Карловца и Дуге Ресе, но за все «военное время» «не сделал ни одного выстрела», будучи штабным офицером. На презентации своей книги автор представил себя как «роялиста и националиста». Знаменательно, что хорватский генерал Слободан Праляк (Slobodan Praljak), известный как разрушитель старого моста в Мостаре и кандидат для Гаагского трибунала, поздравил «писателя и воина, штабного офицера, участвовавшего в том, что мы зовем агрессией и держимся этой точки зрения», отметив роман, где «не выдаются яйца за почки». Для автора это была «война с полуправдами с обеих сторон, которые мы только позднее сумели узнать. Даже ложь была лучше полуправды, так как она не могла нас обмануть. Оба народа должны освободиться от мифов, которые нашу спорную территорию разместили в крае между Дриной и Купой. Между этих максималистских границ часто находились люди, призванные на военное учение, превратившееся в войну, которая многим стоила головы». Такое определение войны, о которой автор утверждает, что в военном билете у него стоит запись «военное учение», вновь раздуло стереотипы о сербах как «ратном народе». Как подчеркивает сам автор, это не была война Сербии против Хорватии, а война ЮНА против полулегальных военных единиц в Хорватии… Конкретно в этой войне не Сербия воевала против Хорватии, и сознание мобилизованного человека было нацелено только на то, чтобы уцелеть и вернуться домой (Stanković, Stanivuković 2002).

Здесь можем отметить некоторую спорность высказанных выше слов автора, занимавшего штабную должность. Это относится и к самой психологии воюющего человека, у которого инстинкт самосохранения не ограничивается его индивидуальностью. Можно сказать, что, защищая себя, человек воюющий защищает и свой род, племя, нацию.

Тут можно вспомнить легендарного Gorana Bregovića (Горан Брегович) из рок­группы «Bijelo Dugme» («Белая пуговица»), который в военных 1990­х гг. пел «Jugoslavijo, na noge, pjevaj nek te čuju, tko ne čuje pjesmu, slušat će oluju» («Югославия, поднимайся, пой, пусть тебя слушают, кто не слышит песню, услышит бурю»). Хотя тут примешивается и личный мотив. У Бреговича, считавшего себя югославом, отец был хорват, мать — сербка, жена — мусульманка.

А что говорит легендарный «Бора» Борисав Джорджевич (Borisav Ðorđević), основатель в 1978 г. группы «Рибља чорба» о национализме? В своем интервью НИНу от 6 июня 2002 г. «Бора» заявил о себе как о противнике глобализма уже потому, он ведет за собой потерю идентитета, потерю национального. «Полагаю, — продолжал он, — мы специфический народ в любом случае и эту специфичность должны сохранить. Если бы вошли в Европу, то должны были бы стать членами секты, должны быть педерами, которые хотят нам запретить вонючие ноги, они хотят, чтобы у нас были здоровые зубы», они хотят запретить убивать себя «тупыми предметами, секирами, чурбанами как мы привыкли», по их мнению, сербы должны совершать убийства «цивилизованно, пистолетами». И дальше: моя группа «не будет выступать ни в Федерации БиГ, ни в Хорватии». В то же время, отвечая на вопрос об открытости, сказал так: «Мы добрые, наивные и глупые. Нам чужое говно лучше пахнет, нежели наше». И в то же время «мы дивный народ, самый лучший народ в мире». Свое отношение к происходящему и происходившему на Балканах он выразил в песне «Серб безумен» («Srbin je lud»), главная строфа которой, по нашему мнению, гласит — «Сейчас сербы держат паузу» («Trenutno su Srbi na pauzi»). На это указывают четыре строчки:

«Vremena se očekuju bolja, Ima puno stručnoga osoblja, U blizini plodnih minskih polja, U Srbiji uspevaju groblja»...

«Времена ожидаются лучшие, Полно профессиональных кадров, Вблизи плодородных минных полей В Сербии плодоносят кладбища»…                 (Stanković 2002)

И будут, пока сочиняют и поют:

ZA SVE SRPSKE BORCE Mi smo braća pravoslavci Ne volim te alija Tri prsta Knindze krajišnici Da se Dražin barjak vije Pevaj Srbijo Mi samo učimo ćirilicu Muslimani bolje da vas nema Krajino,krajino,krvava haljino/ Ko to kaze ko to laže.

Подстрочник, в переводе «тайн» которого огромную помощь нам оказала профессор Белградского университета Ирина Антанасиевич:

Для всех сербских борцов

Мы все братья в православии,

Не люблю я тебя, Алия (обобщенное имя для мусульман и имя первого президента Боснии и Герцеговины Алии Иззетбеговича)

Три пальца (символ православия, появившийся в 1990­х гг.) Книндзи краишники (неологизм от слов ниндзя, Книн — главный город Сербской Крайны и слова «краишник» — как житель Крайны и, подразумевается, солдат армии Крайны)

Пусть вьется знамя Дражи (Михайлович Дража — легендарный глава сербских четников. — В. К.)

Пой, Сербия (связано с пословицей — «Кто поет, тот зла не замышляет»)

Мы только учим кириллицу (символ национального идентитета. — В. К.)

Лучше бы вас не было, мусульмане

Крайна, Крайна, кровавая одежда (гайдуцкая песня краишников еще из начала XX в.)

Кто говорит это, кто лжет (слова из старой песни из времени конца Первой мировой, Салоникский фронт).

Из комментариев:

Зато што је Србин убио Мурата! Зато што имамо Светосавље! Зато што имамо Теслу! Зато што имамо Обилића и Лазара! Зато што имамо Душана! Зато што смемо да се супротставимо целом свету! Зато што је наш орао лепши од европских звездица! Зато што имамо Дражу! Зато што нисмо мењали веру као неки ! Зато што су се наши преци борили за ове границе! Зато што је Србин најбољи тенисер! Зато што су Срби најбољи одбојкаши у Еврoпи! Зато што је Србија најбоља у кошарци,ватерполу...! Зато што смо преживели олују! Зато што нас цео свет мрзи! Зато што смо тако мали,а инатимо се целом свету! Зато што не може свако бити Србин! Зато што смо издржали 500 година турске! Зато ћемо се вечно борити за оно шта је наше! Зато што имамо Четнике! Зато што имамо Републику Српску! Зато што немамо море а најбољи смо у ватерполу! Зато што нема предаје — нема повлачења! Зато што смо већи верници него цео свет заједно! Зато што нас има преко 7 000 000 и смањујемо се АЛ СЕ НИКАД УГАСИТИ НЕЋЕМО! Зато што само слога СРБИНА спасава! Зато што имамо светиње старе хиљаде година! Зато што се крстимо са три прста! Зато што смо православци! Зато што нас сматрају убицама,а нас су клали! Зато што имамо Ратка Младића! Зато што имамо Радована Караџића! Зато што имамо Легију! Зато што је Сребреница наша! Зато што имамо најлепше девојке на свету! Зато што сви кажу да Срби лоше живе,а кад дођу пожеле да ЖИВЕ СА НАМА! Зато што имамо Звезду и Партизан! Зато што је КОСОВО СРЦЕ СРБИЈЕ! Ето зашто нећу у ЕУ![2]

Подстрочник: Потому что Серб убил Мурата (турецкий султан, павший от руки Милоша Обилича на Косовом поле. — В. К.)! Потому что у нас есть Светосавье (история христианизации Сербии по православному обряду связана с именем Св. Савы. — В. К.)! Потому что у нас есть Тесла (см. ниже. — В. К.)! Потому что у нас есть Обилич и Лазар (царь Лазар — последний независимый правитель Сербии, погибший в 1389 г. на Косовом поле. — В. К.)! Потому что у нас есть Душан (царь Душан из рода Неманичей, создатель Сербского царства. — В. К.)! Потому что смеем жить своей волей, вопреки всему миру! Потому что наш орел (имеется в виду изображение на гербе. — В. К.) красивее европейских звездочек (на флаге ЕС. — В. К.). Потому что у нас есть Дража (см. выше. — В. К.)! Потому что не меняли веру как некоторые! Потому что наши предки боролись за эти границы! Потому что Серб самый лучший теннисист! Потому что Сербы самые лучшие волейболисты в Европе! Потому что Сербия самая лучшая в баскетболе, ватерполо!.. Потому что пережили бурю (может быть, речь идет о хорватской военной операции «Буря» в Книне? — В. К.)! Потому что нас весь мир ненавидит! Потому что мы, такие небольшие, воспротивились всему миру! Потому что не может быть каждый Сербом! Потому что мы выдержали 500 лет турецкого владычества! Потому что мы вечно будем бороться за то, что наше! Потому что у нас есть Четники! Потому что у нас есть Республика Сербская! Потому что у нас хотя и нет моря, но мы самые лучшие в ватерполо! Потому что нет сдачи — нет и отступления! Потому что мы большие верующие, нежели весь мир вместе! Потому что нас имеется свыше 7 000 000 и уменьшаемся, НО НИКОГДА НЕ УГАСНЕМ! Потому что только согласие СЕРБА спасает! Потому что у нас есть тысячелетние святыни! Потому что крестимся тремя пальцами! Потому что мы православные! Потому что нас считают убийцами, а нас убивали! Потому что мы имеем Радко Младича! Потому что мы имеем Радована Караджича! Потому что у нас есть Легия! Потому что Сребреница наша! Потому что у нас самые красивые девушки в мире! Потому что все говорят, что Сербы плохо живут, а когда придут, то захотят ЖИТЬ С НАМИ! Потому что у нас есть Звезда и Партизан (названия двух футбольных команд. — В. К.). Потому что КОСОВО СЕРДЦЕ СЕРБИИ! Вот почему я не хочу в ЕС!

И немного коротких записей, без нецензурной лексики:

Bogdan Z(Ž?)ivotić: «Живела Велика Србија!!! Смрт усташама и муслиманима!» (Богдан Животич: «Да здравствует Великая Сербия!!! Смерть усташам и мусульманам!»

Brano Lazić: «Jedna su braća Srbi, Hrvati, Muslimani. Nemojte se mrziti svi ste iste krvi» (Брано Лазич: «Мы все братья — сербы, хорваты, мусульмане. Не надо ненавидеть друг друга, вы все одной крови»).

Vladan Lukić: «Biće opet Krajina naša!» (Владан Лукич: «Будет опять Крайна наша!»)

Nikola Jakovljević: «Srbijaaa Srbimaaa». (Никола Яковлевич: «Сербияяя Сербаммм»)[3].

И что в итоге?

Да это четники! Еще те убийцы, может сказать один. Патриоты, добавит другой.

И вообще, это еще не весь сербский народ! — заключит третий.

Но такие настроения есть, вот в чем суть национализма, в котором смешался ватерпол со Сребреницей.

И это самое страшное…

И не только в Сербии. Надо сказать, что национализм/патриотизм ярко представлен и в хорватской песенной культуре.

Возьмем только одну песню под красивым лирическим названием: E, moj druže Beogradski:

E, moj druže Beogradski Lijepe cure beogradske kako ste se ljubit’ znale jos se sjećam kose plave novosadske moje male Zbog nje sam se ja vozio kraj Dunava i kraj Save sto sam sela zavolio o, kako sam sretan bio E, moj druže beogradski sve smo srpske pjesme znali pjevali smo prije rata zdravo, Djevo, kraljice Hrvata E, moj druže beogradski Slavonijom sela gore e, moj druže beogradski ne moze se ni na more E, moj druže beogradski srest’ ćemo se pokraj Save ti me nećes prepoznati pa ćes na me zapucati Pustit’ ću ti metak prvi vi budite uvijek prvi drugi ću ti oprostiti treći će me promasiti A ja neću nisaniti i Bogu ću se moliti da te mogu promašiti ali ću te pogoditi Ja ću tebe oplakati oči ću ti zaklopiti joj, kako sam tužan bio ja sam druga izgubio[4]

Подстрочник:

Э, мой друже Београдский Красивы девушки белградские как любиться они знали еще помню волосы блондинки новосадской моей малышки Из­за нее я ездил по берегу Дуная              и берегу Савы сто сел полюбил о как счастлив был Э, мой друже београдский все мы сербские песни знали пели их перед войной здравствуй, Дево, хорватская      королевна Э, мой друже београдский в Славонии села горят э, мой друже београдский нельзя идти ни на море Э, мой друже београдский встретимся возле Савы ты меня не узнаешь и начнешь стрелять в меня я пущу в тебя первую пулю вы будете всегда первым другую тебе прощу третью промажу а я не буду брать на мушку тебя и Богу буду молиться чтобы промазать но в тебя попаду я тебя оплачу глаза тебе закрою ой, как был опечален я друга потерял.

(Была еще песня: E, moj druže Zagrebački / Э, мой друже загребачский. Но она гораздо слабее, разве только мата больше.)

Причем многие песни из Белграда ли, Загреба ли шли вперемешку с кадрами войны. И мы не знаем, какие же чувства будили они, но если брать целиком всю кампанию в СМИ, то можно не сомневаться: «Враг будет разбит! Победа будет за нами» (заявление В. М. Молотова от 22 июня 1941 г.).

В пограничной ситуации «братство и единство» не выдержало испытаний и распалось. Война «разделила людей»: они «превратились» в хорватов, сербов… Сам девиз титовской Югославии стал восприниматься в Хорватии как скрытая форма того же великосербского национализма. Об этом феномене хорошо написал в одном из органов хорватской печати T. Dujmović (Т. Дуймович). В своей критике известного певца хорвата Rade Šerbedžija (Раде Шербеджии), утверждавшего, что в войне виноваты все, Дуймович дал резкую отповедь такой трактовке событий конца прошлого века. Действительно, на презентации своей новой книги в Белграде в интервью продолжающему свою работу и в наши дни ТАНЮГУ (Телеграфное агентство новой Югославии), он заявил: «bitange zavadile običan narod», «bitange od kojih se nije mogla spasiti divna Jugoslavija», «nije važno tko je više stradao, čije su žrtve najbrojnije», «svi narodi na prostoru bivše Jugoslavije zamrzili su braću i krenuli jedni na druge», «nije slučajno da su svi ti najveći ratnici, nazovi heroji koji su završili u Hagu, zapravo kriminalci». (Наш перевод: «отребье поссорило обычный народ», «отребье от которого не могла спастись дивная Югославия», «не важно, кто больше претерпел страданий, чьи жертвы самые большие», «все народы на пространстве бывшей Югославии возненавидели братьев и двинулись друг на друга», «не случайно, что все те самые большие вояки, лжегерои, которые завершили в Гааге, на самом деле, криминальные типы»[5].

В своей статье Т. Дуймович призывает читателей вспомнить, что «братство и единство» есть не что иное, как, повторим, завуалированная форма великосербского национализма, виновного в Вуковаре, Овчаре и других местах массовой гибели хорватского населения. И восхвалять «дивную Югославию», по мнению хорватского критика, «плевать» на Отечественную войну с агрессорами, на ее защитников…[6]

Здесь в центре утверждение автора статьи, что «братство и единство» — принаряженная ложь. Со своей стороны можем сказать, что некоторые основания, только некоторые, для этого девиза имелись, достаточно вспомнить роль Сербии в образовании Югославии. Впрочем, лучше всего об этом сказано в «Ферме животных» Дж. Орвелла. Провокационно? Да! Но и в провокации есть своя правда. И тем не менее «братство и единство» было, чему свидетельством могут служить и смешанные браки, и места проживания на других территориях людей, там не родившихся.

И немного слов в оправдание Р. Шербеджия. В своем интервью он заявил следующее: «…все те, которые пытались остановить войны, были выставлены предателями и неприятелями. Я стал одним из них. Я сразу осудил разрушение Вуковара, бомбардировку Дубровника и других городов в Хорватии. Я осудил и все другие виды национализма и шовинизма, которые задевали травмы из времени Второй мировой войны и открывали ящик Пандоры, что вело в новый круг насилия. Может быть, глядя из сегодняшней перспективы, я был наивен, но тогда я в это верил. И сейчас меня, вот так, опять призывают, чтобы я снова говорил о причинах и последствиях войны и чтобы мое имя опять полоскали по газетам, искажая мои слова и публично называя меня неприятелем. И до каких пор так будет, черт побери?!» (Dragojević 2016) https://twitter.com/intent/tweet?url=http%3A%2F%2Fwww.portalnovosti.com%2Frade­serbedzija­opet­me­prozivaju­a­medju­prvima­sam­osudio­rat&text=+­+&via=novossti

Отношение к тому, что творилось на просторах бывшей Югославии, просматривалось не только в разных видах искусства, но и в личном поступке некоторых деятелей культуры. Так, известный театральный критик Владимир Стаменкович (Vladimir Stamenković) в 1991 г. изменил своей традиции присутствовать на Битефе (Белградский интернациональный театральный фестиваль), не согласившись с тем, чтобы фестиваль стал одной из «потемкинских деревень», с помощью которых тогдашний режим «пытался доказать», что страна и дальше живет в нормальном времени, когда все вокруг «быстро и катастрофически распадалось». Подобный выбор сделала и профессор факультета драматического искусства Мирьяна Миочинович (Mirjana Miočinović?), покинув в октябре 1991 г. стены своего учебного заведения в знак протеста против войны. Остается только заметить, что их «вызов» прошел незаметно.

И в то же время, освещая различные картины и сюжеты национализма в культуре, не можем не отметить «странного явления», мы говорим о «балканской мадонне» Светлане­Цеце Ражнятович (Svetlana­Ceca Ražnjatovič), вдове известного всем Желько Ражнятовича (прозвище Аркан), командире сербской добровольческой гвардии, принимавшей активное участие в боях на территории Боснии и Хорватии. Ее песни слушали во время войн, слушают и сейчас в Хорватии, в Боснии, не говоря уже о Сербии. И здесь возникает вопрос не столько о феномене ее популярности у балканских народов, сколько о самих балканцах. Может быть, для них она была лучом светом в пропасти войны, вернее, олицетворением прежней мирной жизни, даже если она шла под лозунгом «братства и единства». И национализм отступал перед культурой, даже в ее эстрадной форме турбо–фолка (термин ввел в конце 80­х Рамбо Амадеус (Rambo Amadeus), но в широкое употребление вошел в первой половине 90­х гг.). В общем, это наступление культуры может при определенных условиях привести к уменьшению степеней и форм национализма.

Но можно посмотреть на этот феномен с другой сторон, как на угрозу традиции, национальной культуре. «Как бороться против турбо–фолка?» Этот вопрос, который занимает «цивилизованную сербскую общественность», стремящуюся к «выздоровлению и возрождению» сербского национального чувства, остановке «губительного воздействия на культурный идентитет этого поп­культурного “мутанта”» В нем есть: «новокомпонованная народная музыка, популярная музыка сербских и цыганских духовых оркестров, турецкий и греческий поп, современная электронная евроданс музыка», Один из ответов еще в середине 1990­х гг. сводился к возвращению к народному мелосу. Тем не менее, как отмечает автор статьи, «в небольших хорватских городах все трясется от Елены Карлеуше (Jelene Karleuše) и Стойе (Stoje)». Обе известны своими «провокационными» песнями и высказываниями. Только один пример: песня в Черногории Елены Карлеуши «Содом и Гоморра» вызвала осуждение у декана философского факультета в Нише Горана Максимовича и нашла поддержку уже известной Бильаны Срблянович. И, судя по всему, турбо–фолк не собирается сдавать свои позиции. Более того, речь идет о примирении через него воевавших сторон, равно как и о том, что турбо–фолк был единственным подтверждением общего культурного поля южных славян во время их войн. Например, один из самых известных хитов Цеци из того времени, «Когда был бы ранен, кровь бы тебе дала», слышался из окопов и сербов, и босанцев. «Разве не разница, — повторим вслед за В. Димитриевичем, — в перцепции национальных культурных идентитетов, бывшей одной из основных идеологических мотиваций всех воюющих сторон?» (Dimitrijević 2002).

Турбо–фолк можно трактовать с различных сторон: здесь и наступление на народную культуру, и востребованность «турбо­культуры» для продвижения «шовинизма, насилия, криминального обогащения, патриархализма, мизогинии (отвращения к женщинам. — В. К.) и всех других аспектов культурного и морального падения, которое дало возможность вести политику бомбежками, убийствами в лагерях, изнасилованиями». При этом, пишет автор, все это послужило тому, чтобы «турбо–культура была растолкована как локальная специфика, сопротивление открытой глобальной культуре… Такие тезисы чаще всего иллюстрируются отрывками из текстов более или менее известных певцов народной музыки (тем самым не делается разница между турбо­фолком и классической народной), которые должны иллюстрировать как глупость авторов текста, так и регрессивный идейный характер его/ее стихов» (Dimitrijević 2002).

«С другой стороны, текст одного из первых хитов классического турбо–фолка в исполнении Цеци и Мире Скорич (Cece I Mire Skorić) «Не рассчитывай на меня» («Ne računaj na mene») говорит о сопротивлении патриархальным тискам, о возможной эмоциональной независимости и экономической самостоятельности молодых женщин, тем самым играет именно эмансипаторскую роль» (Dimitrijević 2002).

Эти песни, как и весь имидж звезды, такой как Елена Карлеуша, ведет к восприятию женского тела как объекта мужского желания, соответственно, угрожает патриархальному устройству, что свидетельствует о том, что Сербия все больше склоняется к Западу, а не наоборот.

Но в то же время поставленный на сцене риекского Хорватского национального театра в 2008 г. Оливером Фрличем, (автор пьесы Борут Шепарович (Borut Šeparović)) спектакль «Turbofolk» свидетельствует, что Балканы рано хоронить. Сам спектакль идет в ритме, где насилие сменяется лирикой, убийство — песней о любви над телом погибшего, ненависть чередуется с потребностью в нежности, в добре, сексуальный танец с народной музыкой. Весь этот балканский конгломерат развертывается перед зрителями под балканскую музыку и песню. Как замечает один из критиков, а именно Ива Росанда Жиго (Iva Rosanda Žigo), это смешение всего и вся рождает «грустную картину потерянного идентитета». Но мы не были бы столь категоричны. Тривиальность — идеального в человеческом обществе нет, особенно балканского образца. В то же время можно согласиться с ее словами, что ругательство в пьесе «становится единственным способом высказывания истины, мощным призывом новой драмы и нового театра».

В целом, своей постановкой Фрлич, как подтверждает критик И. Рузич (I. Ružić), прекрасно доказал, что «контракультура есть культура, осуществленная другими средствами[7].

Остается все же только один вопрос: турбо–фолк — это путь к дегенерации общества? Или «новый путь» в культуре?

Впрочем, не все так однозначно. По­прежнему громадным успехом пользуется народная песня. Устраиваются концерты, радио и телепередачи. Во всяком случае, мне больше всего запомнились македонские песни в исполнении самодеятельных коллективов — чаруют голоса, мелодия и текст.

При этом песня может входить в культурную сокровищницу македонского и болгарского народов.

Одна из них: Йовано, Йованке

Йовано, Йованке, край Вардара седиш, мори, бело платно белиш, се нагоре гледаш, душо, сърце мое, Йовано. Йовано, Йованке, яз те тебе чекам, мори, дома да ми дойдеш, а ти не довадяш, душо, сърце мое, Йовано. Йовано, Йованке, твоята майка, мори, тебе не те пуща кай мене да дойдеш, душо, сърце мое, Йовано.

Подстрочник:

Йовано, Йованке, Возле Вардара сидишь, мори, белое полотно белишь, вверх смотришь, душа моя, сердце мое, Йовано. Йовано, Йованке, я тебя жду, мори, домой ко мне придешь, а ты не приходишь, душа моя, сердце мое, Йовано, Йовано, Йованке, твоя мама, мори, тебя не пускает ко мне прийти, душа моя, сердце мое, Йовано.

Хорошо, культура здесь есть, но где национализм, который в культуре? Довольно сложный вопрос и в то же время простой — тут нет деления «на это» и «на то». Хотя в нашем случае есть повод поговорить о близости двух культур — болгарской и македонской. Но нужно сразу оговориться, что на эту тему уже написано весьма много трудов, поэтому ограничимся лишь одним замечанием — близость культур не отрицает их оригинальности.

Теперь Босния с песней Hanuma

Sjećas li se, hanuma, kad smo bili   mladi, jedno drugome ljubav kad smo obećali. Jos se sjećam, hanuma, davno je to bilo, od tada se, hanuma, više ne vidismo. Haj, lijepa hanuma, tebe volim, vjeruj mi, vec godinama! (2x) Danas ti je šesnaesti, draga, rodjendan, samo svoju ljubav mogu da ti dam, znam da nosiš feredzu na svom      lijepom licu znam da više, nikad više, vidjeti te neću. Haj, lijepa hanuma, tebe volim, vjeruj mi, već godinama! (2x)

Подстрочник:

Помнишь ли, ханума, когда мы   были молодыми, любовь обещали друг другу. Еще помню, ханума, давно это было, с тех пор, ханума, больше не виделись. Эй, красавица ханума. тебя люблю, поверь мне, уже годы и годы! Сегодня тебе шестнадцатый,       дорогая, день рождения, только свою любовь могу тебе дать, знаю, что носишь фередж на своем            красивом лице знаю, что больше, никогда больше,           не увижу тебя. Эй, красавица ханума, тебя люблю, поверь мне, годы и годы!

И теперь благодарное слово «террору памяти». Только он позволяет сохраниться «национальному человеку» со всеми его разноцветными характеристиками, позволяющими судить о богатстве и бедности культурного поля.

Библиографический список

Димова 2012 — Димова Т. Матери (Дана). М., 2012.

Миловановић 2013 — Миловановић М. «Молитва за оца Прохора», 2013. Čačak.

Dimitrijević 2002 — Dimitrijević B. Globalni turbo­folk // NIN. № 2686. 20.06.2002.

Dragojević 2016 — Dragojević R. Intervju Rade Šerbedžija: Opet me prozivaju, a među prvima sam osudio rat // Новости / Novosti 09.12.2016 [Электронный ресурс]. URL: www.portalnovosti.com/rade­serbedzija­opet­me­prozivaju­a­medju­prvima­sam­osudio­rat.

Stanković, Stanivuković 2002 — Stanković R., Stanivuković Z. Moj pohod na Zagreb // НИН. № 2671. 07.03.2002.

Stanković 2002 — Stanković R. Srbi su trenutno na pauzi // NIN. № 2684. 06.06.2002.

«TERROR OF MEMORY»

Kosik Viktor I. — doctor of historical sciences, coordinating researcher of the Institute for Slavonic studies, RAS (Moscow)

Key words: the Balkans war, Serbs, Croats, Bosniacs, terror, memory, evil, enemy, hatred, nationalism

Basically, in the text outlined through culture theme who gained power in the years of disintegration of Yugoslavia nationalism, with its ethnic wars in the late twentieth century. Through prose, poetry, songs, theatre, through attracting other sources of information outlined the phenomenon of terror a memory that exists on the Balkan spaces.

References

Dimitrijević B. Globalni turbo­folk // NIN. № 2686. 20.06.2002.

Dimova T. Materi (Dana). Moscow, 2012.

Dragojević R. Intervju Rade Šerbedžija: Opet me prozivaju, a među prvima sam osudio rat // Novosti / Novosti 09.12.2016 [Elektronnyi resurs]. URL: www.portalnovosti.com/rade­serbedzija­opet­me­prozivaju­a­medju­prvima­sam­osudio­rat.

Milovanoviћ M. “Molitva za otsa Prokhora’, 2013. Čačak.

Stanković R., Stanivuković Z. Moj pohod na Zagreb // NIN. № 2671. 07.03.2002.

Stanković R. Srbi su trenutno na pauzi // NIN. № 2684. 06.06.2002.

 

 

[1]© Косик В. И., 2017

Косик Виктор Иванович — доктор исторических наук, ведущий научный сотрудник Института славяноведения РАН (Москва); kosikviktor@mail.ru

[2] Ratne srpske pesme mix//https://www.youtube.com/watch?v=eADPIWZKoao.

 

[3] Ibid.

 

[4] URL: lyricstranslate.com/ru/e­moj­druze­beogradski­hey­my­belgrade­comrade.html#ixzz44mFEQ5ry

 

[5] URL: www.hkv.hr/vijesti/komentari/25297­t­dujmovic­serbedzija­i­bitange­koje­su­zavadile­obican­narod.html/

 

[6]  Ibid.

 

[7]Ružić I. Hrvatsko glumište­Turbofolk. URL: www.dnevnikulturni.info/recenzije/kazaliste/1206/turbofolk_­_oliver_frljic.

 

533