Cookies помогают нам улучшить наш веб-сайт и подбирать информацию, подходящую конкретно вам.
Используя этот веб-сайт, вы соглашаетесь с тем, что мы используем coockies. Если вы не согласны - покиньте этот веб-сайт

Подробнее о cookies можно прочитать здесь

 

Китаев В.А. Рец.: Источниковедение: Учеб. пособие / И. Н. Данилевский, Д. А. Добровольский, Р. Б. Казаков и др.; отв. ред. М. Ф. Румянцева; Нац. исслед. ун-т "Высшая школа экономики". М.: Изд. дом Высшей школы экономики, 2015. 685, [3] с.

При цитировании ссылаться на печатную версию: Китаев В. А. Рец.: Источниковедение: Учеб. пособие / И. Н. Данилевский, Д. А. Добровольский, Р. Б. Казаков и др.; отв. ред. М. Ф. Румянцева; Нац. исслед. ун-т «Высшая школа экономики». М.: Изд. дом Высшей школы экономики, 2015. 685, [3] с. // Историческая экспертиза. 2016. № 4. С. 137-146.

Важной вехой в истории отечественного источниковедения стал коллективный труд, созданный группой преподавателей Российского государственного гуманитарного университета и увидевший свет в 1998 г. (переизд.: 2000, 2004). Жанр этой работы определялся ее авторами весьма скромно: «Учебное пособие для гуманитарных специальностей». Однако ее реальное содержание выходило далеко за пределы обозначенной целевой установки. В сущности, мы получили тогда манифест разрыва со ставшим уже привычным позитивистским (и одновременно марксистским) «историческим источниковедением». Представленный здесь опыт научно-педагогической школы Московского историко-архивного института базировался не на материалистической теории отражения. Он выстраивался на основополагающих идеях «Методологии истории» А. С. Лаппо-Данилевского, сформулированных в духе неокантианства.[1]

«Источниковедение» 1998 г. нацеливало не на обозначение «служебной» функции исторического источника, а на понимание его как продукта культуры. При таком подходе он рассматривался уже в качестве единого объекта различных гуманитарных наук, а источниковедение решительно повышало свой статус, прощаясь со «вспомогательностью» и становясь «антропологически ориентированной парадигмой новой исторической науки, охватывающей, по существу, все стороны истории и функционирования культуры» (с. 12).

Мы совсем не случайно отодвинули начало разговора о новейшем «Источниковедении» на семнадцать лет назад. Родословная этой работы, изданной теперь уже «под шапкой» Высшей школы экономики, ведет все-таки в Российский государственный гуманитарный университет конца ХХ в. Да, заметно изменился состав авторского коллектива (в нем по-прежнему присутствуют только М. Ф. Румянцева и И. Н. Данилевский). Если в первом опыте «Источниковедения» основная тяжесть теоретической работы пришлась на долю О. М. Медушевской, то теперь она легла уже на плечи М. Ф. Румянцевой. И в руках у нас — не очередное, третье по счету переиздание хорошо известного пособия, а вполне автономное произведение. Об этом говорят, кстати, его обновленная структура и немалое число новых содержательных моментов. Но все эти внешние отличия не могут скрыть главного — родовой, генетической связи между двумя явлениями новейшей отечественной историографии источниковедения. Главные эпистемологические ориентиры остаются прежними. Это — «Методология истории» Лаппо-Данилевского с ее феноменологической теорией источниковедения и восходящая к ней концепция когнитивной истории О. М. Медушевской. Этот момент теоретико-методологического единства важен для нашего анализа, ибо дает возможность понять, в каком направлении развивалась и чем содержательно обогатилась в эти годы та источниковедческая школа, которая заявила о себе в 1998 г.

Основополагающие идеи учебного пособия сформулированы в лаконичном, но чрезвычайно важном для понимания замысла этой работы введении, которое написано М. Ф. Румянцевой. Авторский коллектив исходит из видения трех компонентов современного источниковедения: 1) источниковедение как научная дисциплина и как системообразующее основание гуманитарного знания; 2) источниковедение как метод получения нового строгого знания о человеке и обществе в их исторической перспективе; 3) источниковедение как один из инструментов исторического исследования. Источниковедение в своем историческом развитии вписывается, кроме того, в процесс смены моделей науки в целом (классическая, неклассическая, постнеклассическая, неоклассическая). Это понимание места и роли дисциплины в современной социокультурной ситуации продиктовало структуру пособия, придало ему, как полагает М. Ф. Румянцева, «принципиальную новизну и соответствие актуальному пониманию статуса источниковедения в системе научного знания» (с. 13).

Первый из трех разделов книги — «Источниковедение как дисциплина исторической науки» — состоит из двух частей: «История источниковедения» и «Теория источниковедения». Он написан М. Ф. Румянцевой и предваряется короткой преамбулой, в которой она обозначает еще один важный для себя методологический ориентир — парадигмальную модель развития науки, предложенную Томасом Куном в его «Структуре научных революций». Кумулятивная модель отбрасывается ею как устаревшая по той причине, что она несет в себе «аксиоматическую веру» в «существование так называемой объективной, т. е. не зависящей от познающего субъекта реальности» и «ее познаваемость в качестве таковой» (с. 18). Автор указывает на тот факт, что источниковедение как самостоятельная дисциплина сформировалось только в ХХ в., и предупреждает читателя, что по этой причине источниковедческая проблематика будет вычленяться преимущественно из работ по методологии истории.

Прослеживая судьбу источниковедения в рамках классической модели науки (ХVIII–ХIХ вв.), М. Ф. Румянцева видит кульминацию этого периода в формировании позитивистской парадигмы, продемонстрировавшей свою поразительную живучесть до сегодняшнего дня. Она вынуждена признать, что позитивизм как направление в философии не принадлежит к классическому типу рациональности, поскольку не предполагает описания так называемой объективной реальности, но то, что принято обычно называть позитивистской историографией, все-таки не выходит, по ее мнению, за пределы рациональности классического типа. Завершая представление источниковедческих идей европейских и русских исторических методологов-позитивистов, М. Ф. Румянцева делает следующий вывод: «В течение ХIХ в. в рамках классической модели науки источниковедение оформилось в качестве неотъемлемой составляющей исторического метода, его задача — помогать историку в вовлечении в историческое исследование добротного исторического материала» (с. 41).

Для М. Ф. Румянцевой очевиден факт обособления на рубеже ХIХ–ХХ вв. теории источниковедения в «самостоятельное направление». Она объясняет это как кризисом позитивизма (хотя он и продолжал сохранять свои позиции в исследовательской практике), так и рождением неокантианства, обратившегося к осмыслению специфики наук о культуре. Именно неокантианству «в его русской версии», полагает она, суждено было сыграть определяющую роль в том, что источниковедение в рамках теперь уже неклассической модели науки превратилось «в самостоятельную субдисциплину исторической науки».

Автор приводит немалое число доводов в пользу оригинальности русской версии неокантианства. Главным же ее признаком, считает она, стал «принцип признания чужой одушевленности». Именно он в качестве методологической основы источниковедения был разработан А. С. Лаппо-Данилевским. Русский ученый «предложил целостную теоретико-познавательную концепцию гуманитарного познания, системообразующее начало которой составляла методология источниковедения, основанная на феноменологическом понимании объекта исторического познания — исторического источника» (с. 57). Суть же феноменологического характера его концепции заключается в следующем: c одной стороны, исторический источник — «объективированный результат человеческого творчества, но, с другой стороны, в качестве такового он опознается исследователем и в этом смысле представляет исследовательский конструкт» (с. 59).

Рождение новой исторической науки в ХХ в., воплотившейся прежде всего в школе «Анналов», несло с собой расширение проблематики исторической науки, сопровождалось критикой позитивистских способов изучения исторических источников, требовало присоединения к письменным свидетельствам источников иных типов — вещественных, аудиовизуальных, изобразительных. Но эти сдвиги, по наблюдениям М. Ф. Румянцевой, не повлекли за собой принципиальных изменений в европейском источниковедческом мышлении. Позитивистское «Введение в изучение истории» Ланглуа и Сеньобоса «так и осталось вершиной развития учения об исторических источниках в европейской методологии истории на протяжении всего ХХ в.» (с. 82).

Завершает «историческую» часть первого раздела экскурс в отечественное источниковедение советского периода.

Отправной точкой в рассмотрении вопросов теории источниковедения, конечно же, должно было стать определение понятия «исторический источник». В решении этой ключевой задачи М. Ф. Румянцева еще раз демонстрирует верность «заветам» А. С. Лаппо-Данилевского, идя от его определения — «реализованный продукт человеческой психики, пригодный для изучения фактов с историческим значением». А вот его авторская, актуализированная версия: «Исторический источник — объективированный результат творческой деятельности / продукт культуры, используемый для изучения/понимания человека, общества, культуры как в исторической, так и в коэкзистенциальной составляющих» (с. 90). Это решение потребовало мобилизации аргументов против принятой в советском источниковедении «отражательной» дефиниции, наращивания доводов в пользу поливариантности того, что обычно принято называть «объективной реальностью», замены понятия «критика исторического источника» исследовательской «интерпретацией» его содержания. Интересны размышления автора о причинах живучести старого определения с его формулой «всё, отражающее… и дающее возможность…».

Переходя к анализу проблемы классификации источников, М. Ф. Румянцева сразу же отделяет эту процедуру от систематизации как действия, которое не претендует на всеохватность эмпирической совокупности, а связано с конкретными целями исследования. Она принимает в принципе уже прижившуюся типологическую классификацию, предложенную в свое время Л. Н. Пушкаревым. Но дело этим не заканчивается. Во-первых, к хорошо известным семи типам (письменные, вещественные, устные, этнографические, лингвистические, кинофотодокументы, фонодокументы) автор совершенно справедливо добавляет массив изобразительных источников. Во-вторых, у нее находятся веские причины для того, чтобы посомневаться в универсальности предложенного Л. Н. Пушкаревым критерия деления («способ кодирования информации»). Этот способ, справедливо замечает М. Ф. Румянцева, не работает применительно к устным, лингвистическим и этнографическим источникам, информация которых в случае ее использования требует перекодировки. И, наконец, включения в типологический ряд требуют новые источники — «машиночитаемые документы (от перфокарт и перфолент до современных носителей, таких как CD или флешкарты) и интернет-ресурсы».

М. Ф. Румянцева не оставляет без объяснений факт доминирования письменных источников в историческом познании. Здесь ей на помощь приходит идея Ю. М. Лотмана о том, что только письменная культура с ее специфическим механизмом памяти имеет историю.

Рассматривая варианты классификации письменных источников, автор отказывается принять в качестве основания для деления «сходные признаки их структуры, их внутренней формы». Этот подход, как известно, был предложен Л. Н. Пушкаревым. Ближе ей оказывается критерий «единства целеполагания», принятый И. Д. Ковальченко. Основы этого подхода, уточняет при этом М. Ф. Румянцева, были все-таки заложены А. С. Лаппо-Данилевским, «правда, на иной концептуальной основе». Эта линия, напоминает она, была продолжена в концепции когнитивной истории О. М. Медушевской. Синтезируя сказанное тремя предшественниками, автор предлагает собственную версию: «Вид исторического источника определяется по целеполаганию его автора и соответствует той социальной функции, которую выполнял созданный человеком продукт — произведение человеческого творчества в породившей его культуре» (с. 112).

Видовая структура представлена как исторически эволюционирующая проекция культуры. За ее изменениями при переходе от средних веков к Новому времени стоит, по мнению М. Ф. Румянцевой, феномен «индивидуализации человека», описанный Эриком Фроммом. Весьма продуктивной применительно ко всей совокупности источников кажется ей понятие «эмпирическая реальность исторического мира», введенное О. М. Медушевской. Именно эта «реальность» и должна стать объектом гуманитаристики, а источниковедению, «неоклассическая модель» которого воплощена в пособии, предстоит исполнить роль ее надежного научного фундамента.

Инструментальной функции источниковедения в историческом исследовании посвящен третий, заключительный раздел книги. Поначалу может показаться, что разрыв между его проблематикой и содержанием первого (исторического и теоретического) раздела выглядит искусственным. Ведь в «Источниковедении» 1998 г. теория, история и метод источниковедения рассматривались в одной части, а пособие имело двоичную структуру (вторая часть: «Источники российской истории»). Но это усложнение построения следует признать все-таки логически и методически оправданным. Рассмотрению проблематики источниковедческого анализа и синтеза (она является содержательной доминантой раздела) действительно должно предшествовать знакомство с самим корпусом источников по российской истории. К этой теме мы еще вернемся.

Как известно, А. С. Лаппо-Данилевский в своей «Методологии истории» активно пользовался понятием «историческая критика» (оно равнозначно понятию «критика исторического источника»). Современные последователи автора «Методологии» — от О. М. Медушевской до М. Ф. Румянцевой — принципиально отказались от «критики», предпочитая ей «источниковедческий анализ». «Критика» отнесена к числу атавизмов, унаследованных от позитивистской методологии. В рамках нового источниковедения речь может идти только об анализе происхождения и содержания исторического источника. Аналогичным образом «толкование» в анализе содержания заменяется «интерпретацией». «Смена вех» и в том, и в другом случае подкрепляется достаточно убедительным обоснованием. Тщательно прописываются сами аналитические процедуры.

Самостоятельное источниковедческое исследование не сводится только к анализу происхождения и содержания исторического источника. За ним, утверждает М. Ф. Румянцева, следует завершающая процедура — источниковедческий синтез, цель которого состоит в «конструировании исторического источника как феномена культуры» (с. 589). Определив ее именно таким образом, автор вынуждена признать, что в этой ситуации источниковедение перерастает статус субдисциплины исторической науки и, следовательно, обсуждение проблемы синтеза неуместно в разделе, посвященном источниковедению как инструменту исторического исследования. Этот явный диссонанс оправдывается только необходимостью сохранить органическую связь между процедурами источниковедческого анализа и источниковедческого синтеза.

В качестве объекта исследования, нацеленного на источниковедческий синтез, может быть избран как отдельно взятый исторический источник или вид исторического источника, так и их группа, которая обособляется по тому или иному осмысленному критерию. Особенность источниковедческого синтеза, отмечает М. Ф. Румянцева, заключается в его самодостаточности, в отличие от результата источниковедческого анализа. «Результат источниковедческого синтеза, — пишет она, — представление исторического источника как социокультурного феномена, выявление его места в видовой структуре корпуса исторических источников, порожденных определенной культурой, и, соответственно, его функционирования в этой культуре» (с. 589–590). Первым по времени собственно источниковедческим исследованием М. Ф. Румянцева называет монографию А. Г. Тартаковского «1812 год и русская мемуаристика: опыт источниковедческого изучения» (М., 1980).

Содержание раздела не ограничивается рассмотрением вопросов анализа и синтеза источников. Оно дополняется характеристикой источниковедческого подхода к изучению историографических источников (глава написана С. И. Маловичко). Здесь же присутствуют чисто методические рекомендации по формированию и представлению источниковой базы исторического исследования в работах квалификационного характера (М. Ф. Румянцева). Завершается раздел информацией об эдиционных (археографических) практиках в России (О. И. Хоруженко).

Эпистемологическая парадигма нового источниковедения, объединяющая издания 1998 и 2015 гг., во многом определяет характер представления корпуса источников российской истории во втором разделе книги. В решении этой задачи не могло произойти чего-то революционного — ведь авторы двух первых частей, посвященных периодам ХI–ХVII вв. и ХVIII — началу ХХ в., те же. Это, соответственно, И. Н. Данилевский и М. Ф. Румянцева. Как нам показалось, их работа свелась главным образом к некоторому сокращению первоначальных текстов. «Новобранцем» оказался только Д. А. Добровольский, перу которого принадлежит материал об источниках российской истории ХХ в. По своему объему и содержанию он заметно отличается от того, что было написано В. В. Кабановым (1934–2002) для издания, вышедшего в РГГУ.

Принципиально новое для учебной литературы по источниковедению — включение в рассматриваемый раздел двух частей: «Компаративное источниковедение как метод сравнительно-исторического исследования» (М. Ф. Румянцева) и «Источниковедение историографии» (С. И. Маловичко при участии М. Ф. Румянцевой и Р. Б. Казакова).

М. Ф. Румянцева — не новичок в области сравнительного источниковедения. Этой теме была уже посвящена значительная часть ее учебного пособия «Теория истории» (М., 2002). Как тогда, так и сейчас она начинает издалека, ab ovo, демонстрируя завидную философскую эрудицию. Сначала осуществляется погружение в методологическую проблематику сравнительно-исторического исследования безотносительно к источниковедению. Выясняется, что и в этом случае ее главным теоретическим авторитетом остается А. С. Лаппо-Данилевский, сумевший синтезировать номотетический и идиографический подходы. Самой М. Ф. Румянцевой два вопроса сравнительно-исторического исследования представляются главными — выбор одномасштабных и изоморфных объектов и определение критериев для сравнения. Вместе с автором читатель проходит через исторические теории ХVIII–ХХ вв., создатели которых внесли вклад в разработку теоретических основ исторической компаративистики. Наконец называются объекты для сопоставления — Россия и Европа. Для сравнительной характеристики избраны три группы исторических источников (источники личного происхождения, периодическая печать, законодательство), «адекватно фиксирующие структурные связи в системе личность–общество–государство». Анализ идет в хронологических границах Нового времени и переходных к нему и от него эпох.

С еще большим основанием претендует на новизну 3-я часть второго раздела, посвященная источниковедению историографии. Здесь мы находим определение историографического источника, данное опять-таки в духе феноменологической теории источниковедения Лаппо-Данилевского. Приступая к разработке вопросов классификации, авторы начинают с принципиально важного шага — предлагают разделить корпус историографических источников на две большие группы: научный и социально ориентированный типы исторического знания. В их рамках осуществляется видовая классификация.

В отдельной главе, которая присутствует уже в составе третьего раздела, раскрывается суть источниковедческого подхода к изучению историографических источников (С. И. Маловичко). Анализ их происхождения и содержания дополнен здесь процедурой деконструкции — «специфичным» для историографических источников этапом. Это не что иное, как «расслоение, разборка структур историографического источника: исторических (построенных на данных исторических источников), теоретических, риторических для уточнения места изучаемой работы в историографической культуре ее времени» (с. 598).

Зная теперь, что представляет собой в концептуальном отношении «Источниковедение-2015», можно переходить к оценочно-критической части нашего отклика, хотя, по правде говоря, справиться с решением этой задачи непрофессионалу в области источниковедения будет чрезвычайно трудно. И все-таки. Может быть, до известной степени отстраненный взгляд окажется также небесполезным в ряду других впечатлений от книги.

Идя на нарушение канона учебного пособия как историографического источника, М. Ф. Румянцева в роли ответственного редактора позволяет себе краткое «последнее слово» — «Вместо заключения» (с. 629–630). Именно здесь она называет те «перспективные направления и актуальные проблемы источниковедения, которые авторам пока еще не удалось представить целостно и системно».

Что же, на ее взгляд, не получило в книге должного освещения?

Во-первых, создателям пособия на деле все-таки не удалось преодолеть устаревший взгляд на источниковедение как дисциплину, изучающую только письменные источники, несмотря на состоявшиеся визуальный и вещный повороты в гуманитарном знании. И визуальные, и вещественные источники остались за пределами их внимания. Во-вторых, это — комплекс проблем, порожденных появлением источников на электронных носителях. В-третьих, ничего не сказано о задачах и возможностях компаративного изучения самого источниковедения. М. Ф. Румянцева видит причину этих пробелов в «скудости имеющейся исследовательской практики, не дающей возможностей для обобщений».

Это обозначение «белых пятен» призвано, как нам представляется, открыть молодым (и не только) гуманитариям новые исследовательские горизонты, разбудить их творческую мысль. Но здесь нельзя не расслышать и ноток самокритики — так что констатация умолчаний съедает изрядную долю рецензентского хлеба. А между тем рецензент еще до знакомства с содержанием книги ожидал от нее прорыва именно на двух первых направлениях. Это ожидание усиливалось под действием неоднократно повторенных здесь утверждений о всеохватывающем, тотальном характере источниковедения. Что же касается тезиса о зависимости теоретических обобщений от состояния исследовательской практики, то гуманитарные науки знает немало примеров, когда синтез успешно предшествовал анализу эмпирического материала. Думается, что в случае с вещественными и визуальными источниками можно было решиться на их предварительную (гипотетическую) классификацию и по возможности учесть их в характеристике источниковой основы российской истории.

Коль скоро мы снова оказались в области теории источниковедения, то следует заметить, что определенная недосказанность дает знать о себе тогда, когда речь заходит о классификации источников. Далеко не всё существенное сказано об эвристических возможностях деления источников по способу фиксации содержащейся в них информации. Молчанием обходится факт существования рядом с языками естественными языков условных (конвенциональных), в семиотике — первичных и вторичных знаковых систем. Можно было, на наш взгляд, обозначить и те трудности, которые возникают при попытке задействовать музыку («продукты» музыкального творчества) в качестве исторического источника. Но о музыке в пособии не говорится вообще ни слова.

Удивляет своей скупостью экскурс в историю источниковедения советского периода — не наберется и трех страниц авторского текста. Эта явная бедность не компенсируется неординарной по своим размерам библиографической справкой, приведенной в подстрочной ссылке. А между тем М. Ф. Румянцева сама провоцирует у читателя большие ожидания, заявив ранее, что источниковедение как самостоятельная дисциплина сформировалось «в полной мере» «только в специфическом советском контексте» (с. 19). Неудовлетворенный интерес к феномену советского источниковедения подогревается автором и отсылкой к своей статье, посвященной «теории отражения» (она фигурирует в самом начале «теоретической» части). Полемика с С. О. Шмидтом, Л. Н. Пушкаревым и И. Д. Ковальченко по проблемам определения исторического источника и классификации их множества говорит о наличии еще одного содержательного ресурса, который мог быть использован в представлении советского источниковедения.

Перейдем к источниковедению историографии. Представляется, что введенное в пособии понятие «историографический источник» не лишает права на существование другого, близкого по смыслу — «источник историографического исследования». Его определение вместе с представлением соответствующих разновидностей должно было обрести свое законное место.

Как уже было отмечено, «целеполагание автора» историографического источника принято в качестве критерия для видовой классификации. Тут, правда, возникает вопрос: а не требуется ли в данном случае учитывать уровень профессиональной подготовки его создателя?

Нереализованной осталась возможность ввести наряду с понятиями социально ориентированного и научного знания понятие исторической мысли. Если бы таковая была признана в качестве части объекта историографического исследования, повысилась бы, разумеется, и степень видового разнообразия источников.

В представлении типов и видов источников по истории исторического знания не нашлось, к сожалению, места такому жанру, как курсы лекций по истории России. Как тут не вспомнить классику русской историографии начала ХХ в. — соответствующие труды В. О. Ключевского и А. А. Корнилова! Только в каком из двух типологических рядов оказались бы они?

Авторы «Источниковедения историографии» безоговорочно включают работы по историческому краеведению в группу источников, относящихся к социально ориентированному историописанию. Закрадывается вопрос: правильно ли это? Вряд ли можно оспорить вклад профессиональных историков в конструирование местных исторических концепций.

Учебная литература (с некоторыми оговорками) фигурирует в первой группе. Однако «учебники по национальной истории» отправлены во вторую. Логика такого решения требует большей ясности.

Сравнивая между собой пособия 1998 и 2015 гг., нельзя не заметить, что текст последнего в большей степени адаптирован к потребностям собственно учебного процесса за счет его тщательной структуризации в теоретико-методологических частях. При всем том новейшее издание не только сохраняет, но и наращивает прежний интеллектуальный потенциал. Авторский коллектив не скрывает своих амбиций (в самом хорошем смысле этого слова). Уже во введении указаны две читательские группы, к которым он хотел бы адресоваться. Если это студенты, то прежде всего те их них, кто намерен не только освоить источниковедение «на высоком уровне профессионализма», но понимает образование «как образование личности в прямом смысле, т. е. работу над своей личностью и углубленную саморефлексию». Тут же констатируется факт «сильной дифференциации» современного научного сообщества историков и гуманитариев по уровню профессионализма. А потом, по ходу изложения, лидер проекта М. Ф. Румянцева будет не раз сетовать на устарелость философско-теоретических представлений у значительной части исторического цеха в наши дни. Свою миссию в отношении архаистов с дипломами она и ее коллеги-соавторы видят в том, чтобы поднять мышление этого сегмента читательской аудитории на уровень современного понимания проблем источниковедения.

Хотелось бы надеяться, что поставленные задачи будут успешно решаться. Авторы пособия выполнили впечатляющую по своей масштабности и теоретической глубине образовательную часть работы, предполагающей сотворчество сторон.

БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЙ СПИСОК

Источниковедение 1998 — Источниковедение: Теория. История. Метод. Источники российской истории: Учеб. пособие / И. Н. Данилевский, В. В. Кабанов, О. М. Медушевская, М. Ф. Румянцева. М.: Российск. гос. гуманит. ун-т, 1998.

Rec.: Istochnikovedenie: Ucheb. posobie / I. N. Danilevskii, D. A. Dobrovol’skii, R. B. Kazakov i dr.; otv. red. M. F. Rumyanceva; Nac. issled. un-t “Vysshaya shkola ekonomiki”. M.: Izd. dom Vysshei shkoly ekonomiki, 2015. 685, [3] s.

Kitaev Vladimir A. — doctor of Historical Sciences, Professor, Department of information technologies in the Humanity research, Nizhny Novgorod State N. I. Lobachevsky University (Nizhny Novgorod)

REFERENCES

Istochnikovedenie: Teoriia. Istoriia. Metod. Istochniki rossiiskoi istorii: Ucheb. posobie. I. N. Danilevskii, V. V. Kabanov, O. M. Medushevskaia, M. F. Rumiantseva. Moscow: Rossiisk. gos. gumanit. un-t, 1998.

 

[1]© Китаев В. А., 2016

Китаев Владимир Анатольевич — доктор исторических наук, профессор кафедры информационных технологий в гуманитарных исследованиях Нижегородского государственного университета им. Н. И. Лобачевского (Нижний Новгород), vlakit@mail.ru

883