Cookies помогают нам улучшить наш веб-сайт и подбирать информацию, подходящую конкретно вам.
Используя этот веб-сайт, вы соглашаетесь с тем, что мы используем coockies. Если вы не согласны - покиньте этот веб-сайт

Подробнее о cookies можно прочитать здесь

 

Кадиков Э.Р. Рецензия на монографию В. П. Сапона «Либертарный социалист Аполлон Карелин»

При цитировании ссылаться на печатную версию: Кадиков Э. Р. Рецензия на монографию В. П. Сапона «Либертарный социалист Аполлон Карелин». Рец.: Sapon V. Libertarian Socialist Apollon Karelin. Raleigh, North Carolina, USA: Lulu Press, 2015. 214 p. // Историческая экспертиза. 2017. № 1. С. 186-194.

Специалистам по истории революционного движения в России имя Аполлона[1] Андреевича Карелина (1863–1926) должно быть хорошо известно. Для широкого же круга исследователей отечественной истории конца XIX — начала XX вв. оно, наверняка, ничего не говорит. Между тем А. А. Карелин — личность яркая, неординарная и неоднозначная, принадлежащая к числу выдающихся теоретиков и практиков российского анархизма. Экономист, журналист, издатель, переводчик, публицист, изначально он придерживался народнических взглядов и являлся членом Партии социалистов­революционеров, однако после разоблачения Е. Ф. Азефа отошел от них и сблизился с анархистами, став в конечном итоге весьма авторитетной и влиятельной фигурой среди теоретиков анархизма. Как правило, его имя упоминают на третьем месте сразу после М. А. Бакунина и П. А. Кропоткина. Вернувшись в Россию летом 1917 г., А. А. Карелин принял самое энергичное участие в революционных событиях: являлся одним из создателей Всероссийской федерации анархистов­коммунистов (ВФАК); на V Всероссийском съезде Советов рабочих, крестьянских, солдатских и казачьих депутатов в Москве был избран от анархистов в члены ВЦИК; участвовал в организации I Всероссийского съезда анархистов­коммунистов; возглавлял анархистскую фракцию ВЦИК нескольких созывов. Несмотря на серьезные противоречия между анархистами и большевиками, выступал за сотрудничество с ними, неоднократно предпринимая попытки найти взаимопонимание. А. А. Карелин был активным противником смертной казни и в своих произведениях помимо экономических вопросов особое внимание уделял этике анархизма, без которой, по его мнению, социальная революция была обречена на неудачу.

Длительное время анархизм и его видные представители по понятным причинам (принято было изучать историю лишь одной партии — большевиков) очень редко выступали в качестве объекта научных исследований. Только на современном этапе развития отечественной исторической науки в данной области был сделан серьезный шаг вперед. Появились и первые работы, посвященные жизни и деятельности А. А. Карелина. Вместе с тем революционной проблематикой сегодня занимаются немногие исследователи. Более того, в последние годы изучать историю революционного движения в России вообще стало не модно. Тем большую ценность получает каждая новая попытка закрыть остающиеся «белые пятна» на исторической карте революционной России.

К числу таковых относится вышедшая в свет в 2015 г. монография В. П. Сапона «Либертарный социалист Аполлон Карелин», подводящая итог многолетней работе историка по изучению жизни, многогранной деятельности, эволюции мировоззрения А. А. Карелина, раскрывающая ранее неизвестные страницы в его биографии. Книга, основанная на широком круге литературы и опубликованных источников, а также архивных материалов из российских архивохранилищ (ГАРФ, РГАЛИ, Государственный архив Владимирской области, Центральный архив Нижегородской области, Государственный общественно­политический архив Нижегородской области), включает, как во введении отмечает сам автор, «дополнения, в которых исследуется многослойная теоретическая и практическая работа» анархиста. Помимо введения, содержащего емкий историографический обзор, монография состоит из восьми глав и приложения. В первой главе анализируется период становления революционера — «основателя народовольческой организации в Нижнем Новгороде» (с. 23), характеризуются атмосфера и условия формирования его личности, рассматривается ссылка молодого народника в Западную Сибирь (Степной край).

Вторая глава посвящена собственно «стезе профессионального революционера» — антиправительственной деятельности А. А. Карелина в Нижнем Новгороде, его ссылке в Вологодскую губернию и последующей жизни адвоката и публициста в Иркутске, где и застала его Первая российская революция. Буквально по крупицам автор реконструирует с помощью источников личного происхождения жизненный путь своего героя, восполняя пробелы жандармских документов, не дающих, по его признанию, полного представления о личности и революционной деятельности «радикального адвоката». В третьей и четвертой главах В. П. Сапон обращается к важнейшим событиям в жизни А. А. Карелина в эмиграции. Именно в это время революционер становится «высокопоставленным “тамплиером”», известным впоследствии в кругах посвященных под орденским именем «рыцарь Сантей» (с. 45), принимает участие в эсеровской Парижской группе «инициативного меньшинства» и идейно эволюционирует в леворадикальном направлении, приближаясь к анархизму, разворачивая затем в анархистской среде деятельную организационную работу. Важным при этом представляется попытка историка выяснить причины, основное содержание и результаты вспыхнувшего накануне Первой мировой войны в лагере анархистов конфликта­скандала, связанного с именем А. А. Карелина, обернувшегося для него «тяжелым ударом для душевного равновесия и физического здоровья» (с. 68) и принявшего в конечном итоге, по словам В. П. Сапона, «международный масштаб» (с. 69). Но все же, как далее замечает автор, гораздо более серьезным испытанием для анархистского движения и его внутреннего единства стала война, расколовшая в целом революционный лагерь на оборонцев и интернационалистов.

«Созидательная политическая работа» вернувшегося в Россию после Февральской революции А. А. Карелина, отношение его к власти большевиков в конце 1917 — начале 1918 г. рассматриваются В. П. Сапоном в пятой главе книги. Характеризуя взгляды своего героя, стратегию и тактику анархистов в этот драматический для страны период, автор выделяет в лагере идейных антигосударственников два основных направления — лояльное («советские анархисты») и внесистемное («анархисты подполья»). Исследователь при этом приходит к выводу о серьезной недооценке в анархистских кругах политического потенциала ленинской партии, что проявилось в уверенности в ее скорейшем падении. Анархисты, среди которых крайне популярным тогда был лозунг «третьей революции», выступали за углубление радикальных социальных и политических преобразований и довольно жестко критиковали «поправевших» большевиков, «остановившихся в своем революционном развитии».

Таким образом, в основу структуры монографии В. П. Сапоном положен проблемно­хронологический принцип. Первые пять глав представляют собой биографический очерк, в котором последовательно излагаются основные вехи жизненного пути А. А. Карелина до начала Гражданской войны. В трех последующих главах фокус внимания смещается с хронологии на проблемы: «Советский анархист», «Теоретик и пропагандист», «Конспиратор и “диссидент”». Особый интерес при этом вызывает характеристика взглядов А. А. Карелина, выполненная на основе анализа его трудов, которые историк условно делит на три группы, в определенной мере перекликающиеся с этапами его мировоззрения: народническо­эсеровским, анархо­коммунистическим и орденско­мистическим (с. 113). Одним из ключевых вопросов, безусловно, являются воззрения анархиста на государство и его природу. Оригинальность взглядов Карелина и вместе с тем их актуальность видятся автору прежде всего в констатации значительной роли в процессе продолжительного функционирования государственных институтов «не только устрашения, подкупа и наличия определенных инструментов насилия, но и гипнотизирования народа». Другими словами, не только насилие является, по словам А. А. Карелина, «цементирующей силой государственной жизни, но и некие “институты лицемерия”, т. е. то, что сейчас, — отмечает В. П. Сапон, — назвали бы механизмами и средствами манипуляции общественным сознанием» (с. 127). При этом среди причин могущества правительств анархист называл «монотонное однообразие жизни угнетенных масс населения», следствием чего была «их способность поддаваться хотя бы и нелепым, но повторным внушениям» (с. 128). Однако критике анархиста подверглось не только буржуазное государство. Никаких иллюзий по поводу рожденного революцией советского государства А. А. Карелин также не испытывал, поскольку любое государство являлось «формой общежития антагонистических классов». Потому «социал­демократическое государство», вопреки марксистским прогнозам, как уверял А. А. Карелин, «также будет инструментом управления одних классов другими — “богачи­рантье” исчезнут, но чиновники и интеллигенты все равно останутся». Более того, «вместо “пролетарского” государства будет существовать “интеллигентно­кратическое” государство, еще более опасное для трудящихся в силу своего всеобъемлющего характера» (с. 130). Анализируя первые мероприятия советского правительства, анархист приходил к выводу, что все они вели «не к рабочему, а к господскому социализму, точнее — к государственному капитализму», который был «так же вреден для интересов рабочего класса, как и строй капиталистический». Подобная политика, обусловленная разрывом представлений о цели социализма между верхами и низами общества, могла иметь, по мнению А. А. Карелина, пагубные и во многом трагические последствия: масса энергии была бы израсходована на созидание «господского» социализма, и, попав в его «цепкую паутину», в будущем рабочие с еще большим трудом смогут «реорганизоваться на началах социализма рабочего» (с. 131).

Еще одна затрагиваемая В. П. Сапоном проблема, которая, несомненно, вызывает большой интерес — разрабатываемые А. А. Карелиным вопросы развития личности, становления нового человека — вопросы, ставшие как никогда актуальными в годы революционных потрясений. Конечно, серьезные идеологи и теоретики социализма прекрасно понимали, что для реализации данных идей совершенно необходимым условием является «высокий культурный уровень каждого индивидуума», что в противном случае настоящая анархия будет «практически невозможна» и станет осуществляться «лишь в формах беспорядка и дезорганизации» (с. 157). Тот же лидер партии эсеров В. М. Чернов, например, прямо заявлял о необходимости преодоления на пути к социализму множества препятствий, среди которых наиболее важными будут интеллектуальные, моральные и психологические, поскольку новый строй будет нуждаться в новом человеке, а его без воспитания и перевоспитания личности быть не могло. Анархисты также отдавали себе отчет в том, что «условиями безгосударственного переустройства социального общежития являются не только интенсивное развитие науки, техники и материального производства, но и достижение духовной и нравственной зрелости каждой личности» (с. 150). Ратуя в условиях «диктатуры пролетариата» за дальнейшую эволюцию общества к анархии, они, как указывает автор монографии, «имели лишь одну возможность активного воздействия на общественные процессы — осуществление “культурной революции”». Только путем внесения «коренных изменений в сознание людей» при всемерной защите духовного развития личности «от всяких посягательств» можно было, по словам А. А. Карелина, «действительно утвердить достоинство человеческой личности» (с. 152).

Книга В. П. Сапона содержит убедительные свидетельства о том, что поначалу для А. А. Карелина были характерны исторический оптимизм и вера в человека. Анархист был уверен в непродолжительности переходного периода «в силу неизбежного роста общего уровня нравственности в среде вольных общинников». Исходя из этого, либертарный политик попытался найти оптимальный путь перехода от «пирамидальной организации» к вольному социализму. Однако автор монографии со всей очевидностью констатирует, что данную задачу А. А. Карелин «так и не сумел решить, даже на теоретическом уровне» (с. 138). Вера в мощный творческий потенциал «рабочих физического и умственного труда», в народное вольнолюбие и органическую тягу к самоорганизации странным образом соседствовала у него с «неспособностью “научно” объяснить причины столь затянувшегося государственного периода в истории человеческого общества» (с. 143). Историк справедливо задается вопросом: какими источниками питалась столь устойчивая приверженность лидеров ВФАК к историческому оптимизму и антигосударственническому революционаризму? Ведь даже там, где идейные анархисты становились реальной властью и в масштабах своих уездов и волостей получали шанс провести радикальные эксперименты, «результаты получались чрезвычайно далекими от “разумно сложившегося общежития” в духе Бакунина, Кропоткина или Карелина» (с. 139–140). Увы, ответы на поставленный вопрос у А. А. Карелина, как признается В. П. Сапон, «мы можем найти лишь косвенные».

Далее на примере своего героя В. П. Сапон выявляет удивительную метаморфозу в общественно­политическом движении России. Разочаровавшись в результатах «великой социальной катастрофы», одним из активных субъектов которой явился традиционный революционный анархизм, многие идейные антигосударственники начали искать выход в нематериалистических, мистических формах преобразования социальной действительности (с. 160). Пытаясь разобраться в причинах подобного поворота, автор монографии выдвигает предположение, что, не имея сил и средств, а возможно и желания участвовать в политико­оппозиционном движении традиционного типа, «вольнолюбивая интеллигенция попыталась реализовать себя в эзотерической ипостаси» (с. 161). Впрочем, вопрос о том, какие идейные влияния — аполитично­мистические или анархистские — преобладали все­таки в карелинском подпольном сообществе, остался, по мнению историка, открытым. Сам В. П. Сапон небезосновательно выдвигает предположение, что для организаторов и лидеров «анархо­мистической сети» мистика и оккультизм не являлись приоритетными направлениями практической деятельности — по крайней мере, в этих отраслях они были скорее «любителями», чем «профессионалами» (с. 164). В то же время знакомство с «мистическими» пьесами «рыцаря Сантея» приводит автора к мысли, что этот человек имел вполне глубокие религиозные убеждения (с. 144). Исследователь обращает внимание на искреннее стремление А. А. Карелина синтезировать христианское вероучение с идеологией анархизма. Попытка определить степень влияния на анархиста крупнейших мыслителей путем подсчета количества цитирований П. А. Кропоткина, М. А. Бакунина, Л. Н. Толстого в известном труде «Государство и анархисты» дает удивительный результат — чаще всего он ссылается на сочинения графа Толстого (с. 128).

В целом, оценивая оригинальный вклад А. А. Карелина в развитие анархо­коммунистической мысли, В. П. Сапон приходит к выводу, что «этот человек лишь методично осваивал территории идеологического материка, уже давно открытого другими» (с. 143). Автор отмечает введение А. А. Карелиным в оборот свежего историко­эмпирического материала, изобретение им новых концептов и терминов (например, «вольные социалисты», «институты лицемерия», «интеллигентно­кратическое государство»), «углубление» и корректировку анархистских классиков. Однако при этом признается, что «его теоретическое творчество в целом выглядит не столь уж оригинальным». Его молодые соратники А. Солонович и В. Худолей писали, по словам историка, «намного интересней и ярче, нежели сам маститый анархо­теоретик» (с. 143). В качестве подтверждения своего тезиса В. П. Сапон цитирует высказывание И. Хархардина на прошедшем 11 мая 1926 г. вечере памяти А. А. Карелина: «Представляя из себя крупного ученого, знатока политической экономии и истории, он все свое внимание сосредоточил не на дальнейшей разработке научных проблем, а на популяризации уже добытых результатов. Это особенно заметно по его работе в последнее десятилетие его жизни. Как популяризатор он стоит очень высоко» (с. 144). В связи с этим, правда, возникает вопрос: почему «стоявший очень высоко» популяризатор писал на порядок менее интересно и ярко в сравнении с соратниками? Ведь делая основной акцент не на разработке теории, а на популяризации идей, А. А. Карелин должен был писать весьма увлекательно.

К числу несомненных достоинств книги В. П. Сапона необходимо отнести объективное, беспристрастное и одновременно уважительное отношение автора к своему герою. Называя его «поистине легендарной и таинственной фигурой российской и европейской истории» (с. 3), исследователь в ходе решения поставленных задач тщательно и скрупулезно выявляет противоречия в концепции анархиста, обращает внимание на определенные парадоксы, свидетельствующие о сложности, многогранности, противоречивости, парадоксальности личности А. А. Карелина. Завершается повествование довольно безрадостным заключением­предположением о скоропостижном уходе героя, сравнительно нестарого человека, из жизни, вызванном «не только органическими причинами, но и крушением духовных и мировоззренческих опор: “мистическое преображение человечества” оказалось столь же утопичным проектом, как и построение гармонично­безгосударственной федерации вольных трудовых коммун» (с. 179). Большой объем в монографии занимает содержащаяся в сносках информация, во многом уточняющего и дополняющего характера. Текст сносок буквально насыщен именами, фактами, цитатами, интерпретациями. Наконец, нельзя не отметить наличие в книге приложения — «Очерков не­современной психологии», представляющих своеобразный идеологический манифест «новой» антигосударственной оппозиции, распространявшийся в кружках карелинского толка в 1920­х гг.

Следствием противоречивости и парадоксальности личности героя стали закономерно возникающие в ходе прочтения монографии вопросы. Так, не до конца проясненной остается позиция анархиста в революционный период. С одной стороны, автор говорит об осознававшейся анархистами актуальности проблемы революционного штурма новорожденного государства, которое, по словам самого А. А. Карелина, является «страшным угнетателем и эксплуататором народных, в том числе и пролетарских масс» (с. 131). С другой стороны, историк отмечает, что многие анархисты и, в частности, А. А. Карелин пошли на службу к советской власти, выдвинув в конечном итоге программу «культурной революции». Кроме того, анархист, как пишет В. П. Сапон, фактически оправдал первые действия большевиков, а также разгон Учредительного собрания, поскольку оно являлось, по его мнению, одним из институтов «буржуазного господства» (с. 97). Более того, «рыцарь Сантей» заявлял, что «Учредительное собрание, под власть которого хотят отдать народ», состоит из «врагов трудящихся»; «врагами народа» станут и «те, кто настаивает на его созыве» (с. 98). Это довольно спорное и неоднозначное утверждение, содержащее к тому же характерные для соответствующей политической риторики термины, в полной мере оправдывает данную А. А. Карелиным самому себе характеристику: «человек, откровенно стоящий на чисто деловой точке зрения» (с. 99). С обвинением в буржуазности революционного органа тоже нельзя согласиться, поскольку созыв Учредительного собрания был основным требованием таких крупнейших социалистических партий, как РСДРП и ПСР. Сама же идея Учредительного собрания имела в России широкий, емкий смысл, не только политический, но и социально­философский. И, по сути, являясь неотъемлемым атрибутом миросозерцания российской радикально­либеральной интеллигенции, помимо прочих ее качеств выражала «небуржуазность» (Протасов 1997: 15). Поэтому неясно, каким образом собрание, в котором преобладали социалисты, превратилось у А. А. Карелина в институт «буржуазного господства»? И почему эсеры становились для него врагами народа?

Имеется ряд вопросов и к автору книги В. П. Сапону. В частности, во­первых, исследователь утверждает о существовавших у анархистов возможностях («историческом шансе») стать не только «политическими лидерами общественного мнения, но и вождями массового либертарного движения в России» (с. 112). В свете сказанного хотелось бы понять, насколько была востребована идеология анархизма, насколько были популярны анархисты в обществе; какие имелись у них политические, социально­психологические, материальные возможности для того, чтобы стать лидерами? И как тогда быть с другим заявлением исследователя — о том, что «народные массы не очень торопились в массовом порядке отдавать свои голоса безвластникам­коммунистам на выборах в органы самочинной демократии» (с. 88). Во­вторых, В. П. Сапон пишет, что даже в конце 1920­х гг., «вопреки политическим иллюзиям левых идеологов, либертарно­коллективистские и социалистические ценности, несмотря на многолетнее внедрение в теории и на практике, не стали для сельских тружеников органической частью мировоззрения» и «в лучшем случае воспринимались как следствие некой экспансии извне» (с. 121). В то же время анархисты, по его словам, еще в 1917–1918 гг. вместе с левыми эсерами и максималистами продемонстрировали «идейную последовательность и верность принципам, встав на защиту экономических и политических интересов сельской цивилизации» (с. 122). Соответственно возникает вопрос: о каких интересах (буржуазных или социалистических) идет речь? При этом, рассуждая об отсутствии у революционного государства возможностей осуществлять социальный контроль «города» над крестьянством исключительно экономическими средствами, В. П. Сапон констатирует, что «эволюция России по сценарию, предложенному А. А. Карелиным в его утопии, означала бы последовательное укрепление именно капиталистических сил в сельском мире и обществе в целом» и привела бы к «реставрации буржуазного режима» (с. 125). В­третьих, весьма дискуссионна позиция автора по вопросу об аграрной политике в России и в мире, в определенной степени оправдывающая сталинскую коллективизацию. Конечно, наиболее спорные тезисы содержатся в пространной цитате А. И. Фурсова со ссылкой на газету «Завтра». Но, так или иначе, общий контекст, оценка цитаты и последующие утверждения В. П. Сапона свидетельствуют о его солидарности с А. И. Фурсовым, а именно: после тезиса о решении большевистским режимом крестьянской проблемы путем раскрестьянивания отмечается, что «так решался крестьянский вопрос в XIX–XX вв. во всем мире». Более того, особенность раскрестьянивания в СССР состояла «не в его ­жестокости — здесь все рекорды бьют англосаксы, а в его сжатых сроках (5–7 лет) и в его проведении на антикапиталистической основе» (с. 124). Подобное заключение с акцентом на заурядность и распространенность подобной практики и в других странах, с упором на гораздо большую жестокость в данном деле англосаксов, выглядит весьма сомнительно. В­четвертых, не совсем понятно и авторское утверждение о том, что на рубеже 1918–1919 гг. основной накал Гражданской войны остался позади (с. 106). Но ведь именно в это время был установлен режим военной диктатуры А. В. Колчака, проведена реорганизация армии и начато наступление на Советскую Россию. В­пятых, вызывает недоумение отсутствие в монографии заключения, содержащего основные выводы по теме проведенного исследования и ответы на поставленные в работе вопросы.

Впрочем, указанные вопросы и изъяны не умаляют заслуг исследователя и никоим образом не ставят под сомнение высокую оценку научных достоинств монографии. Бесспорно, личность А. А. Карелина, его воззрения и деятельность заслуживают самого пристального внимания. Специалистам книга С. П. Сапона будет полезна при изучении всего спектра общественно­политической истории России конца XIX — начала ХХ вв., вдумчивого читателя она побудит к новым размышлениям и поискам.

Библиографический список

Протасов 1997 — Протасов Л. Г. Всероссийское Учредительное собрание: история рождения и гибели. М., 1997.

Review of the monograph by V. P. Sapon «Libertarian socialist Apollon Karelin»

Rev.: Sapon V. Libertarian Socialist Apollon Karelin. Raleigh, North Carolina, USA: Lulu Press, 2015. 214 p.

Kadikov Eldar R. — candidate of historical sciences, associate professor, Omsk State University (Omsk)

References

Protasov L.G. Vserossiiskoe Uchreditel’noe sobranie: istoriia rozhdeniia i gibeli. Moscow, 1997.

 

 

 

[1]© Кадиков Э. Р., 2017

Кадиков Эльдар Рашитович — кандидат исторических наук, доцент Омского государственного университета (Омск); elikkadikov@rambler.ru

500