Интервью с инициаторами создания Центра социальной теории и политической антропологии им. Н.Н. Козловой при Философском факультете РГГУ

 

Интервью с инициаторами создания Центра социальной теории и политической антропологии им. Н.Н. Козловой при Философском факультете РГГУ: Яна Геннадиевна Бражникова (канд. филос. наук, доцент и зам. зав. Кафедры Социальной философии РГГУ, зав. Центром им. Н.Н. Козловой), Олег Васильевич Кильдюшов (научный сотрудник Центра фундаментальной социологии НИУ ВШЭ, координатор научных проектов Центра им. Н.Н. Козловой), Максим Сергеевич Фетисов (канд. филос. наук, директор издательства «Праксис», координатор Центра им. Н.Н. Козловой)

 

Сергей Эрлих: В наше время карьера ученого не является престижной. Почему вы решили заняться наукой?

 

Яна Бражникова: В принципе я не собиралась заниматься философией и наукой. В юности в течение семи лет я занималась в известной авангардной московской архитектурной студии «ЭДАС» под руководством В. Кирпичёва. После этого хотела поступать во ВГИК, но в год поступления не было набора у тех мастеров, которые готовы были бы разделить мои проекты. Я решила не терять время и год поучиться на философском факультете РГГУ. Поступила туда в 1994 году. На мое счастье там преподавали замечательные педагоги – Татьяна Вадимовна Васильева, Владимир Игоревич Стрелков, Наталия Никитична Козлова. Их влияние обусловило мой интерес к «делу философии».

Наталия Никитична Козлова – пожалуй, самый яркий из социальных философов нашей страны. Она была одной из первых, кто с точки зрения философской антропологии подошел к темам гендера, повседневности, феномену «наивного письма», к исследованию советского человека, «неопытного в истории». Причем, ее обращение к этим сюжетам значительно опередило их апологетическую рецепцию. Сегодня феминистская повестка саморазоблачительна… Н.Н. Козлова в своих публикациях конца 90-х уже занимала одновременно просветительскую и критическую позицию по отношению к ней, указывая на ее внутренние противоречия. Кроме того - и это особенно актуально сегодня - она очень жестко и бескомпромиссно указала на границы эксплуатации концепции «тоталитаризма» в качестве объяснительной схемы советской действительности. Сейчас, спустя 15 лет после трагического ухода Наталии Никитичны из жизни, эту тему успешно продолжает почетный соучастник нашего проекта - антрополог Алексей Юрчак, автор программной книги о последнем советском поколении «Это было навсегда, пока не кончилось». Боюсь, что открытие Алексея – как и разработки Наталии Никитичны – упирается в преодолимую, но все еще очень живучую, традицию мыслить советское в рамках оппозиции подавление/подчинение. А. Юрчак блестяще показал на своем материале, как возможно, выражаясь словами современного поэта, «уклоняться, но как уклониться?». Это было одной из главных тем исследований и нашего необычного учителя – профессора Козловой. Ее цель – описание советского общества и человека «по ту сторону тоталитаризма» - живы сегодня в разработках А. Юрчака; в свое время оба исследователя публиковались в одном сборнике (под редакцией также трагически погибшей Анны Альчук), но не были знакомы при жизни Н.Н. Козловой.

Мое вхождение в мир университетской и научной жизни связано непосредственно с самой трагедией – смертью Наталии Никитичны. В эти дни – начало января 2002 года – наш факультет, аспиранткой которого я была в тот момент, потерял сразу двух великих профессоров – Татьяну Вадимовну Васильеву (переводчик М. Хайдеггера, преподаватель античной философии), она ушла после продолжительной болезни, - и Наталию Никитичну Козлову, чей внезапный уход при не совсем понятных обстоятельствах был настоящим шоком для всех, кто её знал и любил. Её нельзя было не полюбить; не имея своих детей, она жила нами и нашими детьми. Спрашивала на лекции, как там моя Сонечка (дочка, старшая из пяти моих детей): она запомнила, что я решилась отдать ее в детский сад, и ей было важно узнать, «как протекает социализация». Это было частью изучаемой нами «социальной философии» – предмета, весьма необычного для асоциального «филоЗофа», как иронично именовала нас преподаватель этого предмета, наша Наталия Никитична. Моя подруга, учившаяся на два курса младше меня и писавшая диплом под руководством проф. Козловой, рассказывала, что приехала на консультацию по диплому с ребёнком (оставить было не с кем). Наталия Никитична была очень рада этому и даже приготовила для малышки угощение – такое, «чтобы не было аллергии». При этом это был жёсткий бескомпромиссный радикальный мыслитель, критик самых разных романтических политических мифов, сохраняющих актуальность и для нас сегодня. В том числе и «мифа о Ребёнке»…

Когда стало известно, что её больше нет… Простите, я много лет жила с официальной версией случившегося – «сердечный приступ», но с некоторых пор у нас появились основания говорить о том, что это был ее выбор - и это еще одна травма для нас, её учеников… Декан нашего факультета, проф. В.Д. Губин, предложил мне занять её место. Он и сейчас стоит на позиции «если брать, то наших выпускников» - и это уникально, на мой взгляд. На тот момент у меня был грудной малыш на руках, я ни о чём не мечтала больше, чем растить детей. Диссертация «как-то не писалась»: это было предметом моей самой последней случайной беседы с Наталией Никитичной на входе в РГГУ. Она тогда посмотрела на меня и сразу всё поняла: «ничего, как родится, так и запишется; потому и не пишется», - сказала она тогда. Хочу заметить, что странным образом отсутствие детей у любимого нашего профессора было с лихвой компенсировано: среди ее учеников нередки многодетные и очень многодетные семьи (помимо меня среди координаторов Центра – Анна Ландер, которая растит шестого ребенка, а также семья социальных исследователей, учеников Козловой, – Екатерины и Александра Росляковых, воспитывающих троих детей). Доверие обществу, которому она научила?

Поступив на факультет, я получила от руководства всё, что осталось от профессора – дискету с надписью «Н.Н. Козлова». Там были программы читавшихся ей курсов: в РГГУ она преподавала не только на Философском, но и на Социологическом, а также в Центре им. Марка Блока. Однако слава ее быстро распространилась шире: ее знали повсюду. В этом мы имели возможность убедиться спустя 14 лет после её смерти, когда организовали конференцию её памяти – отклик превзошёл все ожидания!

С этого момента (вот уже почти 15 лет) я веду её курс «Социальная философия». Я стараюсь вопреки всем «новациям» сохранить эвристику программы, разработанной Козловой, лишь пополняя ее новыми изданиями. Эта эвристика для меня до сих пор остается неразгаданной до конца. Программа написана концентрированным языком, понятным тому, кто его изобретает. Как бы мне хотелось, чтобы та случайная встреча на пороге университета, когда я ждала ребёнка, а она шла навстречу своему уходу (из жизни), - не была последней! Признаюсь: она мне снится, я до сих пор занимаюсь «разысканием по следам», которое считается синонимом истории. Как писал М. де Серто, историк имеет дело с «тем, кто ушел и никогда больше не вернётся». Это моя история и история ушедшей от нас Наталии Никитичны.

С её переходом из ИФРАН на Философский факультет РГГУ у нас в университете появилась своя социально-философская тональность. Если честно, мне кажется, что и на сегодняшний день она нигде более не воспроизводится. Притом, что исследованием «советского», скажем, сегодня кто только ни занимается. Никто не мыслит в оптике Н.Н. Козловой – она вообще не трансформируется в устойчивый «дискурс».

Для нас, «филоЗофов», научившихся к 4-му курсу мыслить лишь «над схваткой», в режиме аполитичности и социального анахоретства, встреча с социальной философией из уст проф. Козловой была равносильна рождению в мир. В мир социальных значений и практик.

Философы часто мнят себя обитателями башни из слоновой кости и считают ниже своего достоинства отвлекаться от своих абстракций на суету повседневности. Один из культовых учителей нашего поколения девяностых – уважаемый В. В. Бибихин, говорил, снимая с полки Парменида, что это «актуальнее любых новостей». Наталия Никитична бескомпромиссно демонтировала такого рода иллюзии. Подобно П. Бурдьё, она показывала, что за любой «самой предельной» критикой скрывается нечто «еще более предельное», что саму её обусловливает.

Предмет её исследований не лежал на плоскости стола в «схоластическом» академическом пространстве. Она летними месяцами работала в духоте над рукописями Народного архива - над дневниками и письмами крестьян и рабочих, странных «субъектов» наивного письма. И в качестве педагога она была столь же близка к «вульгарным» источникам знания.

Наталья Никитична была не просто педагогом, а настоящим учителем жизни. Ее курсы сильно отличались от того, что обычно преподается на философских факультетах. Одним из ключевых интересов Козловой-исследователя были социальные основания самой науки и ее деятелей. Во многом это была философия философии и социология социологии. Козлова не стремилась подчинять учеников своим исследовательским сюжетам и методам (как это часто делают великие имена в академии), не занималась академическим рабовладением - что тоже часто встречается, к сожалению. Напротив, она обучала таким методическим ходам, которые помогали развивать любую тематику. Козлова была мягким человеком в повседневном общении, но очень жестко отстаивала свои взгляды и не была готова менять оптику исследования под влиянием финансовой конъюнктуры. Только недавно мы узнали, что в период экономических бедствий девяностых годов ей предложили работу в Германии. Но она категорически отказалась, поскольку «предмет ее исследования находился в России». Наталья Никитична говорила и писала прекрасным и ясным языком. И в этом смысле она было очень требовательна к своим ученикам. У нее был свой метод работы над научным текстом. Она делала распечатку компьютерной версии. Правила ее ручкой. Потом вносила исправления на компьютере. Снова распечатывала…

В общем-то, всё что я делаю – это некое фантазирование на тему, чтобы могла по конкретному поводу сказать Н. Козлова. Чувство, что я (криво, не так, своеобразно) продолжаю её дело, позволяет находить в себе силы работать в нынешних невыносимых условиях.

При этом только после пятнадцати лет работы я пришла к мысли, что могу считать себя ученым. Когда мы объединились с учениками и последователями Н. Н. Козловой в проекте Центра ее имени. Вот здесь я поняла, что есть дело по ту сторону индивидуальных академических симуляций.

 

Сергей Эрлих: Как вам - матери пятерых детей - удается заниматься преподавательской деятельностью, написанием научных и публицистических статей, переводами философских текстов и другими видами научной деятельности?

 

Яна Бражникова: Мне повезло, что мы живем недалеко от РГГУ. Я успевала прибежать домой после лекции, покормить грудного ребенка и вернуться на семинар. Проф. Т.В.Васильева (о ней говорила выше) всегда говорила, что надо рожать пока учитесь. «Потом надо будет другими делами заниматься». Сегодня, когда мои дети подросли, я поняла справедливость её слов. На самом деле я никому не рекомендую и никогда не пропагандирую многодетность. В актуальной ситуации это очень тяжело. Государство перед выборами раздает обещания о бесплатной няне, квартире, машине и дачном участке для многодетных семей. Потом выясняется, что это не законы, а подзаконные акты, которые распространяются только на малоимущих. Если средний доход на члена семьи хоть на копейку превосходит прожиточный минимум - то вы уже ничего не получите. Нашу семью сняли с льготной очереди на квартиру после того, как старшей дочери исполнилось 18 лет. Для семьи двух научных работников растить много детей - значит переносить тяжелые материальные лишения. Недавно французский коллега удивлялся, как это я - переводчик Р. Барта - ни разу не была в Париже? Не была. Иногда и поездки на конференции по России приходится за свой счет оплачивать…

Меня удивил один факт – узнавала в свое время; допускаю, что данные сегодня изменились, но не радикально… На всю двенадцатимиллионную Москву - чуть больше сорока семей с пятью и более детьми. Они называются особо – «большая семья». Практически все они живут либо на съемных, либо неприспособленных для такого количества проживающих квартирах. А ведь это вопрос выделения одного подъезда нового многоэтажного дома, каковых только в нашем районе построены десятки. Но никто не собирается его решать. Только проезд в городском транспорте бесплатный. Так что мой опыт повторять не рекомендую.

Сергей Эрлих: Максим и Олег, а каков был ваш путь в науку?

Максим Фетисов: Я закончил сначала философский факультет, а потом аспирантуру РГГУ. В 2000 году под руководством Наталии Никитичны защитил диссертацию по современной социальной теории, параллельно и после в течение долгого времени занимался в основном различными издательскими проектами. Какое-то время работал в Департаменте культуры Московской мэрии, когда департаментом руководил Сергей Капков, но это отдельная история. Когда в начале этого года коллеги решили почтить память нашего учителя – с удовольствием и благодарностью к ним присоединился. Изначально это все выглядело как сугубо мемориальное начинание, но поскольку отклик и интерес превзошли все ожидания, эта деятельность довольно быстро перешла узко мемориальные границы. И это хорошо – думаю, Наталия Никитична была бы довольна таким поворотом. Мемориальная деятельность, конечно, тоже останется и будет продолжена, например, работы Козловой, по-прежнему очень актуальные, несмотря на прошедшие уже без малого 20 лет, давно нуждаются в качественном переиздании.

Олег Кильдюшов: Так сложилась моя биография, что я учился очень долго – более 10 лет, причем в разных университетах, в разных странах, под руководством очень разных, но очень замечательных ученых. В этом смысле я больше ученик, чем ученый, поскольку до сих пор продолжаю учиться. Начинал я как историк в Кустанае еще в советское время. У меня был замечательный учитель – выдающийся знаток источниковедения и историографии русской истории Яков Григорьевич Солодкин. Под его руководством я писал на третьем курсе работу о первом русском генерал-прокуроре П. И. Ягужинском. В Кустанае литературы о нем почти не было, поэтому Яков Григорьевич организовал мне – видимо, как подающему надежды студенту – командировку в Москву для занятий в библиотеках. А это был февраль 1991! Представьте себе это время: все вокруг кипит, а я сижу в Ленинке, собираю материал для своей первой научной работы. В это же время Яков Григорьевич защищал докторскую диссертацию в Историко-архивном институте. Я пришел к нему туда доложить об успехах и случайно увидел расписание занятий с фамилиями известных ученых, незнакомыми предметами, древними языками и т.д. Конечно, ничего подобного в Кустанае не было. И я сразу решил, что мне надо учиться в Москве, поскольку только здесь можно получить «настоящее» образование. В это время Ю.Н. Афанасьев преобразовал Историко-архивный в РГГУ. И я наивно написал ему письмо с просьбой перевести меня к ним. Ответа от Афанасьева я, конечно, не получил, зато получил буклет от приемной комиссии нового университета: мол, поступай на общих основаниях. Так в 1992 я поступил в РГГУ, причем сразу на несколько факультетов, из которых – опять-таки по содержательным причинам – выбрал философский. Рубежным событием в моей жизни тогда стала встреча с Наталией Никитичной Козловой. Нужна сказать, что она не просто преподавала нам социальную теорию. Она ее практиковала, в том числе в отношениях со студентами. В этом смысле она была не только социальным теоретиком, но и практиком. И своим примером она социализировала нас в науке. Помню, она постоянно говорила мне: «Олег, ну сколько можно прикидываться студентом? Пора что-нибудь и самому написать!». Диплом я писал, конечно, у нее. Позже, во время учебы в аспирантуре в Германии, я постоянно приезжал к ней за советом. В этом смысле она была как бы моим соруководителем в РГГУ, помимо моего немецкого Doktor-Vater’а в Лейпцигском университете, которым являлся выдающийся продолжатель гегелевской традиции в философии Пирмин Штекелер-Вайтхофер. Следует отметить, что проф. Штекелер через своих учителей напрямую восходит к традиции Гегеля. Можно сказать, что он держит «перстень Гегеля». Я очень многим ему обязан и чувствую себя в неоплатном долгу перед ним... По возвращении в Россию я работал в различных научных учреждениях, сотрудничал со многими изданиями и издательствами в качестве переводчика и редактора. В 2013 году ведущий русский социальный теоретик А.Ф. Филиппов привлек меня к работе по переводу труда Макса Вебера «Хозяйственная этика мировых религий». Сейчас я являюсь сотрудником Центра фундаментальной социологии НИУ ВШЭ, который он возглавляет. В ЦФС я занимаюсь вопросами социальной теорией, в частности проблемами социальной онтологии: меня интересуют основания, на которых возможно общество. И, конечно, я по-прежнему открываю для себя новое. Благо, что специфика руководства Александра Фридриховича такова, что его сотрудники имеют уникальную по нынешним временам возможность заниматься тем, что интересно им самим. Например, помимо сквозной для нашего Центра тематики, я предпринимаю усилия по академической институционализации в РФ социологии и философии спорта. Кроме того, вместе с Максимом Фетисовым и Тимофеем Дмитриевым (НИУ ВШЭ) мы сейчас пытаемся реанимировать некогда известное интеллектуальное издательство «Праксис»: у нас есть в портфеле несколько интересных книг, которые мы собираемся издать.

 

Сергей Эрлих: Что вас сподвигло создать Центр социальной теории и политической антропологии им. Н.Н. Козловой?

 

Яна Бражникова: Можно сказать, что это способ изживания травмы, вызванной трагической смертью нашего учителя. В 2016 году Наталье Никитичне исполнилось бы семьдесят лет. В декабре 2015 мы, ее бывшие ученики, решили созвать конференцию ее памяти. Перед конференцией прошли круглые столы в НИУ ВШЭ (декабрь 2015) и в РГГУ (январь 2016). Конференция «По ту сторону тоталитаризма: программа исследования “советского человека” Н.Н. Козловой» прошла 30 марта 2016 и вызвала огромный интерес. Среди выступавших было много выдающихся ученых: профессора Н.М. Смирнова, И.И. Сандомирская, А.Ф. Филиппов, В.П. Филатов, коллеги и друзья Наталии Никитичны – М. Я. Рожанский, М. Ф. Румянцева….Количество желающих выступить с докладами было столь велико, что многим пришлось отказать. Конференция шла с 10 утра до 11 вечера. Было зачитано 20 полноценных докладов. Часть материалов конференции будет опубликована в «Социологическом обозрении». Собираемся издать сборник докладов конференции в печатном виде. Незатихающий интерес к творчеству Козловой так вдохновил нас, что мы решили институционализировать его в деятельности научного центра, который будет развивать и выводить в актуальное пространство ее идеи. Мы считаем важным не просто хранить память, но и при этом выйти из тени проф. Козловой. В инициативную группу вошли ученики Натальи Никитичны – Анна Ландер, Люда Воропай, Саша Росляков, Катя Рослякова, Саша Логинов… Создается экспертный совет, в него уже вошли И.И. Сандомирская, А. Юрчак,… мы продолжим приглашать тех, на чью помощь рассчитываем.

Когда мы обратились к декану философского факультета РГГУ проф. В.Д. Губину с предложением включить Центр в структуру факультета, то сразу объявили, что не претендуем на ставки и помещения. Нам нужна только организационная и информационная поддержка. По большому счету - предоставление аудитории и аппаратуры для проведения наших мероприятий. На факультете нас поддержали. Поддержал нас также нынешний ректор проф. Е.Н. Ивахненко, который возглавил в 2004 году вновь созданную кафедру социальной философии, к открытию которой подталкивала деятельность проф. Козловой. В июне 2016 года наш Центр был официально утвержден на заседании Ученого Совета. Члены Ученого совета РГГУ, прежде всего Лариса Николаевна Простоволосова, заявили о готовности поддержать наш проект. Благодаря поддержке руководителя Центра фундаментальной социологии НИУ ВШЭ Александра Фридриховича Филиппова мы смогли заявить ряд совместных проектов с этим подразделением Высшей школы экономики. Так что у нас как бы двойная аккредитация.

Заниматься этим красивым во всех смыслах проектом нелегко. Всем надо кормить семьи. Любой жизненный поворот каждого из нас ставит под угрозу проведение мероприятий. И все мы, разумеется, очень загружены. У нас нет претензий друг к другу. Каждый работает в Центре в том объеме, в котором ему позволяет время, свободное от основной работы и семейных забот. Нам помогают на добровольных началах. Например, логотип Центра бесплатно нарисовала профессиональная художница Катерина Королёва, просто потому что наша деятельность вызвала её симпатии.

Максим Фетисов: Назвать мои побуждения, заставившие меня присоединиться к проекту, «долгом» было бы, наверное, слишком высокопарно. Для меня, как и моих коллег, уход Натальи Никитичны был очень тяжелым ударом. Я до сих пор чувствую, сколь многим обязан ей, несмотря на то, что скоро уже 15 лет как ее с нами нет. Я до сих пор испытываю потребность общения с ней: пытаюсь представить, что она могла бы сейчас сказать про то или про это, вот это бы ей точно понравилось, а вот с этим она, допустим, никогда бы не согласилась...

Олег Кильдюшов: Помимо прочего, для меня важно определить, сохраняют ли свою эвристическую релевантность идеи и методы, разработанные Наталией Никитичной, или они были непосредственно связаны с ее личной суггестией и вряд ли могут использоваться в исследовательской практике другими социальными учеными. В этой связи я вспоминаю письмо нашей коллеги из Екатеринбурга, которая писала, что лично не была знакома с Козловой, но ее работы перевернули ее жизнь. Конечно, здесь есть опасность начать «торговать Козловой». Кстати, уже появились люди, которые пытались нас инструментализировать и прокачивать через нас свой контент. Пока мы успешно сопротивляемся этим попыткам. Ведь печальный опыт использования имени нашего учителя, увы, уже имеется: к сожалению, главная работа Козловой была безобразно издана под чуждым ей названием «Советские люди». Мы обязательно издадим ее в том виде, в котором она была написана автором.

Сергей Эрлих: Каковы основные направления деятельности Центра?

Яна Бражникова: Наши цели таковы: сохранение памяти о Н.Н. Козловой как ученом и человеке; составление полной научной библиографии; переиздание ее работ; проведение ежегодной представительной конференции по социальной философии; учреждение открытого ежемесячного семинара по социальной теории; издание материалов семинаров и конференций, работ сотрудников Центра и лекций приглашенных исследователей; организация на философском факультете регулярных презентаций и обсуждений новейшей литературы в области социальной философии и теоретической социологии;представительство Центра на других социально-научных форумах и площадках и др.

Сергей Эрлих: Что уже удалось сделать и что будет сделано в ближайшее время?

Яна Бражникова: Центр официально утвержден только в сентябре. Но еще в марте мы провели упомянутую выше конференцию. Утвердили программу ежемесячных докладов регулярного семинара «Logica Socialis». Далеко не все волнующие нас проблемы вписываются в планы тех институций, где мы служим. Нам необходима площадка, где мы могли бы обсудить те «неформатные» идеи, которые нас волнуют. Первый доклад на тему «Арьергардные бои теоретической социологии» руководитель семинара А.Ф. Филиппов сделал 12 октября 2016. 16 ноября 2016 мы провели семинар «Спорт в перспективе социальных наук: актуальное состояние и перспективы теоретической спортологии» (модератор – Олег Кильдюшов). Мы стараемся записывать наши мероприятия в аудио или видео формате. Есть уже канал на Ютюбе. Собираемся записывать воспоминания о Наталье Никитичне. Этот проект предложил философ из Иркутска Михаил Рожанский. Это только первые шаги, но на этом мы останавливаться не собираемся. Для нас важно вообразить, а как бы на эти проблемы современности взглянула сама Козлова. Это во многом влияет на характер нашей деятельности. С какого-то возраста начинаешь понимать, что даже если ты не успешен в финансовом отношении, ты не можешь не делать то дело, которое тебе важно и интересно.

 

Сергей Эрлих: Как участники по сути «волонтерского» научного проекта видите ли вы перспективы развития науки за рамками официальных научных институций?

 

Яна Бражникова: Я критически отношусь к современному Университету как институту. При этом я не разделяю романтических надежд на внеуниверситетские образовательные проекты, вроде «Лекция по цене чашки кофе». Особенный пессимизм у меня вызывает упование на сетевые университеты. В сети политическая и экономическая цензура намного эффективней, чем в «оффлайне». Сетевая «университетская автономия» легко будет блокирована. «Модернизация» современных российских университетов хорошо вписывается в концепцию «административной модернизации» советского общества, предложенную Козловой. Сверху спускаются планы перехода к Болонской системе, которые «на местах» воспринимаются очень своеобразно. Министерские бумаги и университетская практика порождают удивительные комбинации.

При этом хочу оговориться, что не разделяю позицию профсоюза «Университетская солидарность», в котором состояла долгое время. В прошлом году я написала заявление о выходе из него, и это принципиальный момент. В составе первички РГГУ – достойнейшие люди, я бесконечно уважаю их академические и человеческие качества. Более того: профсоюз проявил понимание моих финансовых сложностей в период, когда моя старшая дочь обучалась платно в РГГУ и предусмотрел символическую, но очень важную для меня компенсацию… За всё это я очень благодарна этой организации. И, строго говоря, я по-прежнему разделяю в целом их позицию. А вот в «вопросах метода» мы радикально расходимся, что проявилось на фоне скандалов, связанных с выборами ректора РГГУ в начале 2016 года. Но это отдельная интересная и большая тема… Привлекательность профсоюзного движения университетских работников иногда банально упирается в вопрос о качественных услугах адвоката, имеющего опыт в решении трудовых конфликтов… Остальную «метафизику» и псевдо-левую риторику можно просто отсечь. Она ничем не подкреплена.

Их стратегия, на мой взгляд, является антимодернизационной. По сути они требуют вернуть ситуацию ко временам «золотого века» РГГУ под руководством Ю.Н. Афанасьева. Я же считаю, что речь должна идти не о том, чтобы вернуть все «как было при бабушке», а о настоящей, неимитационной модернизации. В процессе подготовки и т.н. «общественного обсуждения» Закона об образовании я выступала наблюдателем при Общественной палате и отстаивала позицию «образование нельзя не модернизировать». То, что произошло в рамках «вхождение в Болонский процесс», на мой взгляд, может быть названо декоративной модернизацией. Она не затрагивает несущих конструкций проекта Просвещения, которые нуждаются сегодня в переосмыслении. Нынешний университет не соответствует социально-политическим реалиям. И те предложения, которые исходят от университетских начальников, нас к этим реалиям не приближают. Ректор ВШЭ Я.И. Кузьминов выступал тогда же на заседании ОП с социал-дарвинистским проектом, согласно которому высшая школа должна снять с себя миссию социализации. Я стала автором пылких критических статей с возражениями по поводу его проекта. Вузам, прежде всего, надо социологически исследовать условия и мотивы, заставляющие родителей отправляют детей учиться и платить за это немалые, по их финансовым возможностям, деньги. Зная мотивацию родителей, университеты смогут внести коррективы в учебный процесс и сделать вузы более привлекательными для потенциальных клиентов. Но наша профессура даже не задает себе таких вопросов. И это вовсе не сведение процесса к «предоставлению образовательных услуг». Парадокс: homo academicus, субъект просвещения - весьма консервативен и воспрозводит образ жизни архаичных общин. Мы находимся в самоупоении и даже не ставим вопрос о том, кому и зачем мы нужны. Нам надо выяснить, какова долговечность нашего ресурса, т.е. сколько времени родители еще будут готовы платить за обучение в российских вузах. В нынешних реалиях дешевле выучить ребенка, например, французскому языку и потом отправить его учиться во Францию. Возможно, поколение родителей, прежде всего из регионов, для которых Москва продолжает сохранять престижность – последний оплот. Поэтому мотивацию родителей студентов нам надо всесторонне изучить. Современный университет разделяет трагическую судьбу модерна, который сегодня отказывается пересматривать свои основания и поэтому перестает быть модерном.

Сегодня как администрация РГГУ, так и оппозиция - профсоюз «Университетская солидарность» - едины в требовании денег из государственного бюджета. Мне кажется, что надо, по крайней мере, попробовать альтернативный путь - автономизации. Нынешний ректор Е.Н. Ивахненко такой путь уже задекларировал как возможность. У него еще есть шанс его реализовать. Я себя тешу надеюсь, что и наше кафедральное общение отразилось в его позиции: я упрямо поднимала эту тему на заседаниях нашей кафедры. Нам нужно искать источники нашей капитализации. Но попробуйте только сказать об этом нашему преподавателю. Он будет до глубины души возмущен тем, что его бесценную персону предлагают капитализировать. Слово «пиар» для многих коллег - ругательство. Так что реализовать проект автономизации чрезвычайно сложно. И в этом смысле независимые инициативы, вроде нашего Центра, способны придать динамику университетской жизни. Я вижу задачу научной самоорганизации не в уходе из традиционных научных структур, а в преобразовании их изнутри.

Максим Фетисов: Вообще представление о том, что наука и знания должны располагаться и производиться в специально отведенных для этого местах, относительно недавнее. Возьмем ту же философию. Посмотрите на мыслителей, теперь составляющих канон раннего Нового Времени: много ли там образцовых академических, университетских карьер? Не очень. Когда Спинозе предложили кафедру в Гейдельберге он любезно отказался, объяснив это тем, что его связь с образовательной институцией может ограничить свободу философствования. Кафедра долго пустовала, пока в 1816 году ее не предложили Гегелю. Видимо, он иначе относился к институтам и потому согласился. Конечно, с той поры многое изменилось, и роль институтов в науке возросла, хотя и в относительно недавнем прошлом тоже были примеры: тот же Витгенштейн далеко не всю свою жизнь проработал в университете. Знаменитый историк культуры Аби Варбург вел жизнь независимого исследователя. Ирония в том, что уже после его смерти был создан институт его имени. То есть он все-таки стал институтом, уже посмертно. Маркс и Ницше, «мастера подозрения», продолжающие во многом определять лицо современной мысли, тоже большую часть своей активной жизни провели вне каких-либо институциональных рамок: первому пришлось вести жизнь публициста, издателя, независимого исследователя, второй сознательно отказался от блестящей университетской карьеры.

Если говорить о самоорганизации науки, то возникающие здесь формы вряд ли можно считать какими-то альтернативами традиционным институциям, скорее это параллельные структуры, которые, как наш Центр, вполне могут опираться на поддержку «больших» институтов. Их несомненный плюс состоит в том, что объединяя единомышленников, опираясь , если использовать слова Маркса, на их general intellect, они могут решать задачи, которые в традиционных институтах в силу их размеров либо не решаются вовсе, либо это занимает очень много времени и ресурсов. Вообще есть ощущение, что мы сейчас находимся на заре очередного Нового Времени, когда привычные формы организации жизни чувствуют себя не очень хорошо, поэтому, как сложится новый научный ландшафт, как он будет выглядеть, - можно только предполагать.

Олег Кильдюшов: Принято считать, что работа в престижном университете предоставляет оптимальные возможности для научной работы. Прежде всего, это доступ к ресурсам различного рода, причем не только материальным. Не менее важны информация, контакты с коллегами, т.е. подключение к сетям научных коммуникаций. Однако во многих научных и образовательных учреждениях РФ занятия собственно наукой невозможны, поскольку многие из них давно превратились в предприятия по торговле дипломами и/или симуляции научной деятельности. Так что их проще закрыть, чем реформировать. В таком случае перед исследовательским сообществом неизбежно встает задача выстраивать альтернативный институциональный ландшафт, необходимый для эффективных научных коммуникаций. Решить ее одним махом невозможно, без того чтобы не вызвать социальную катастрофу – ведь коллеги из «неэффективных ВУЗов» тоже должны где-то работать.… Здесь нет оптимального решения, но выход видится в параллельном существовании традиционных и альтернативных научных структур, выстраиваемых «снизу», «сбоку» и т.д. Всегда полезна диверсификация социальных траекторий: работа в официальном учреждении, создание собственных научных структур, сотрудничество с зарубежными коллегами и т.д. Наиболее успешные коллеги давно двигаются по всем этим «трекам». В этом смысле наш Центр имени Козловой есть попытка реализовать данную стратегию за счет открытия опций, которые невозможны в рамках чисто образовательного жанра. Мы благодарны декану философского факультета РГГУ проф. Валерию Дмитриевичу Губину за моральную и деятельную поддержку нашей инициативы. Мы считаем, что наша активность пойдет на пользу родному факультету и нашей alma mater РГГУ в целом.

 

645

Cookies помогают нам улучшить наш веб-сайт и подбирать информацию, подходящую конкретно вам.
Используя этот веб-сайт, вы соглашаетесь с тем, что мы используем coockies. Если вы не согласны - покиньте этот веб-сайт

Подробнее о cookies можно прочитать здесь