Дементьев И.О. Что такое историческая память?

При цитировании ссылаться на печатную версию: И. О . Дементьев Что такое историческая память? Рец.: Сафронова Ю. А. Историческая память: введение: учебное пособие. СПб.: Изд-во Европейского университета в Санкт-Петербурге, 2019. 220 с. (сер. «Учебники Европейскогоуниверситета») // Историческая экспертиза. 2019. № 2. С. 206-218.

И. О. Дементьев[1]

Что такое историческая память?

Рец.: Сафронова Ю. А. Историческая память : введение : учебное пособие. СПб. : Изд-во Европейского университета в Санкт-Петербурге, 2019. 220 с. (сер. «Учебники Европейского университета»).

 

Ключевые слова: историческая память, коллективная память, культурная память, «места памяти».

Аннотация.          Рецензируется учебное пособие Ю.А. Сафроновой, посвященное изучению различных аспектов феномена исторической памяти.

 

Европейский университет в Санкт-Петербурге, несмотря на все трудности, сохраняет репутацию одного из лучших в России университетов, и один из залогов этого успеха — собственное издательство, которое помимо научных исследований выпускает учебные пособия по современным направлениям в гуманитарных и социальных науках. Ранее в серии «Учебники Европейского университета» увидели свет пособия «Введение в историческую компаративистику» (Кром 2015) и «Лингвистический поворот в историографии» (Потапова 2015). Новый учебник, подготовленный деканом факультета истории Ю.А. Сафроновой (Сафронова 2019), продолжает ряд публикаций по тем проблемам современной историографии, которые сегодня находятся в фокусе внимания профессионалов во всем мире.


Эта небольшая книга построена по проблемному принципу: в нескольких главах автор раскрывает основные тенденции в развитии memory studies, порой выходя за рамки «чистой» историографии, как и должно быть при обращении к междисциплинарному исследовательскому полю. В первой главе автор дает общую характеристику исследовательскому направлению memory studies — обсуждает мемориальный бум рубежа столетий и институциональный кризис в исследованиях коллективной памяти. Читателю предоставляется возможность познакомиться с некоторыми известными именами в современной науке, получить ясное представление о феномене коллективной памяти. Ю.А. Сафронова показывает, что коллективная память — это социокультурная конструкция, которая функциональна, изменчива и нуждается в выборе конкретного объекта для анализа (с. 33)[2].

 

Четыре следующие главы посвящены всемирно известным теоретикам и практикам мемориальных исследований. Читатель знакомится с концепциями «социальных рамок памяти» (М. Хальбвакс), «мест памяти» (П. Нора), коммуникативной и культурной памяти (Я. и А. Ассманы), «воображаемых сообществ» (Б. Андерсон) и «изобретенных традиций» (Э. Хобсбаум и Х. Тревор-Ропер). Во всех главах Ю.А. Сафронова следует стратегии, о которой предупреждает в предисловии: изложение основных положений сопровождается экскурсом в биографию ученого, а также кратким пересказом аргументов критиков обсуждаемых концепций.

 

Во второй главе названы основные работы Хальбвакса, которые помещены в широкий контекст социогуманитарного знания ХХ в. Ю.А. Сафронова далека от наивного пиетета перед «отцами-основателями» и прививает читателям трезвый взгляд на сочинения Хальбвакса: «…начинающему историку непременно следует самостоятельно их прочитать. Если эти труды не будут полезны для методологического введения к его собственной работе, они все же откроют ему увлекательный мир аргументации и методов, далеко отстоящих от современного понимания науки» (с. 57).

 

Весьма доходчиво рассказано в третьей главе о биографии П. Нора, венцом которой стал издательский проект «Места памяти» (1984—1993). Ю.А. Сафроновой удалось лаконично представить в общих чертах концепцию Нора и его соавторов, продемонстрировав на примере «блестящей работы» (с. 74) М. Винока о Жанне д’Арк и возможности метода Нора, и его ограничения. Четвертая глава освещает достижения супругов Ассманов[3]: показан их профессиональный путь, охарактеризована интеллектуальная генеалогия (понятие культурной памяти, которая носит коллективный характер, восходит к Ю.М. Лотману и М. Хальбваксу). Ю.А. Сафронова подчеркивает, что Ассманы не заменили термин «коллективная память» новыми концептами (знаменитыми коммуникативной и культурной памятями), а уточнили его содержание (с. 91). После египтологических работ Я. Ассмана эстафету в пионерских исследованиях приняла А. Ассман, которая углубила понимание трех уровней (биологического, социального, культурного) и двух видов (социальная и политическая) памяти. Автор пособия виртуозно вовлекает читателей в лабиринт связей и перекличек между разными концепциями, научными языками и дискурсами.

 

В пятой главе очередь доходит до группы классиков — от Э. Ренана с его знаменитым докладом 1882 г. «Что такое нация?» (Ю.А. Сафронова показывает следом за А. Ассман, что Ренан предвосхитил многие достижения memory studies XX—XXI вв.) и конструктивиста Б. Андерсона до изобретателей «Изобретения традиции». Автор показывает, как Ренан полемизирует с немецкими романтиками, Андерсон черпает свое вдохновение в политических реалиях Индонезии, а Тревор-Ропер анализирует изобретение горской культуры как неотъемлемого компонента шотландской идентичности, компенсируя в некотором роде свой досадный промах с признанием подлинности фальшивых «Дневников Гитлера». На этих страницах ученые становятся персонажами большой интеллектуальной истории, где все важно — происхождение, образование, круг чтения, общественный статус и политические взгляды. Такой подход к сложному для восприятия материалу — несомненное достоинство рецензируемого пособия. При изложении концепций характеристики заслуг и признаний чередуются с констатациями недостатков и ограничений. Автор периодически задается очень важным вопросом о связи теоретических построений и конкретно-исторических работ — осмысление этой проблемы будет очень полезным для начинающих исследователей.

 

В заключительных четырех главах пособия Ю.А. Сафронова обращается к широкому кругу современных направлений как memory studies, так и соседних исследовательских полей. В шестой главе она рассматривает понятие «культурная травма» в контексте trauma studies, обращаясь к интерпретациям травмы в психологии (включая психоанализ) и к критике этих трактовок Дж. Александером. Последний предлагает собственную конструктивистскую модель, трактуя травму как «социокультурный процесс приписывания какому-то опыту травматического статуса» (с. 134). Теоретические положения удачно иллюстрируются примерами из практики историков и других ученых; тщательный разбор методологических проблем, возникающих в исследованиях травмы, которая стала «бродячим концептом» (с. 141), позволяет Ю.А. Сафроновой доступно изложить суть текущих дебатов в социогуманитарных науках. После чтения этой главы вопрос, звучащий в заголовке одного из разделов, — «Читать ли историку психоаналитиков?» — превращается в риторический.

 

Седьмая глава погружает читателя в прекрасный дивный мир новых и очень популярных концептов — ностальгия, забвение, постпамять. Первое понятие актуализирует обращение к работам Св. Бойм, второе заставляет вспомнить незабвенных Фр. Ницше и П. Рикёра и познакомиться с типологией забвения по П. Коннертону, третье позволяет познакомиться с идеями М. Хирш. Автор пособия подчеркивает, что все эти, скажем, искажения памяти заслуживают тщательного анализа и побуждают задуматься об этическом измерении мемориальной проблематики (впрочем, этические проблемы приобретают злободневность во всех заключительных главах пособия).

 

В восьмой главе «Медиа и память: институты, формы и практики» освещаются проблемы медиации памяти, в том числе влияние средств массовой информации и вообще медиакультуры на коллективную память, роль цифровых технологий и дигитализации источников, динамику культурной памяти. Эпоха цифровых медиа — это время бурных перемен не только в повседневной жизни, но и в научном дискурсе, так что именно в этой главе на читателя обрушивается поток новых терминов: ремедиация, премедиация, гипермедиация, мнемонический диспозитив… Ю.А. Сафронова предостерегает начинающих исследователей от чрезмерной увлеченности конъюнктурными темами и предлагает рассматривать проблематику media studies как вызов, ответ на который каждому предстоит искать самостоятельно.

 

Девятая глава посвящена исторической политике, политике памяти и публичной истории. Здесь Ю.А. Сафронова анализирует различные стратегии инструментализации памяти, в том числе виктимизации и криминализации прошлого. Студентам предстоит разобраться в том, что такое политика памяти и как ее реализация отражается на статусе историков-профессионалов — экспертов по прошлому, некогда пользовавшихся непререкаемым авторитетом; в том, как соотносятся историческая политика и политика памяти (для одних авторов они синонимичны, для других, как, скажем, для А.И. Миллера, — историческая политика есть частный случай политики памяти); в том, что такое ставшая модной публичная история (ее перспективы, впрочем, автор на с. 206 объявляет «довольно туманными») и как она соотносится с историей прикладной.

 

Содержание учебника, написанного Ю.А. Сафроновой, вводит читателей в курс дел современной историографии. Пособие написано ясным языком, снабжено значительной библиографией; публикации, рассматриваемые в тексте, в большинстве доступны. Формулировки названий разделов в главах зачастую носят характер вопроса: читателю предлагается подумать о том, как писать историю забвения или вообще — что читать начинающему ученому? После каждой главы приводятся творческие задания — студентам предстоит познакомиться с важнейшими текстами в традиции memory studies, осуществить поиск информации в Интернете, ответить на ряд вопросов. Последние носят, как правило, проблемный характер и требуют от читателей высокой степени самостоятельности. Например, предлагается найти в Интернете информацию о странице, созданной в Facebook от имени малолетнего Геньо Житомирского, погибшего в Майданеке. Страница была удалена в 2010 г. Студенту нужно выразить свое отношение к такого рода работе с памятью и сравнить эту инициативу с проектом «1917. Свободная история» (с. 189). Любого читателя заинтересуют и иллюстрации — не обычные для учебников «лакированные портреты», а юмористические рисунки, в которых художники Р.И. Казаков и Е.С. Михайлова-Смольнякова отразили свое видение тематики истории и памяти.

 

Любая значительная работа вызывает вопросы и сомнения. Начну с парадокса: понятие, которое Ю.А. Сафронова использует в названии пособия, вообще не рассматривается в тексте (за исключением краткого изложения взглядов Хальбвакса на с. 51—52[4]). Между тем это важный вопрос: что такое историческая память? В книге разбираются всевозможные памяти — индивидуальная, коллективная, коммуникативная, культурная, политическая, социальная… Не доходит дело только до памяти исторической[5]. О границах этого понятия писали И.М. Савельева и А.В. Полетаев в статье, которая приводится в списке литературы рецензируемого пособия. Они, в частности, отмечали, что в современной ситуации словосочетание «историческая память» то используется метафорически, то подменяет хорошо знакомое понятие «историческое сознание» (Савельева, Полетаев 2005: 190). В конечном счете исследователи выражают свою неудовлетворенность «нечеткой концептуализацией понятия “историческая память”, неоправданным увлечением новым термином, противоречивостью формулировок и недодуманностью трактовок» (там же: 192). За прошедшее с момента публикации статьи время это понятие, пожалуй, не стало более внятным — тем более было бы целесообразным обсудить его в книге, где оно вынесено на обложку.

 

Трудно удержаться от искушения обратить внимание на упреки, которые Ю.А. Сафронова адресует авторам публикаций, использующих в заглавии понятие «политика памяти»: «…очень часто заглавием все и ограничивается. Авторы не считают нужным не только дать определение этому термину, но иногда даже не используют его в тексте. Под рубрикой «политика памяти» можно найти обсуждение публичных дискурсов, культурной травмы, нарративов, оспариваемого прошлого и т. д. Такая ситуация в значительной степени затрудняет понимание политики памяти как самостоятельного феномена и отдельного объекта исследования» (с. 194).

 

Вопрос об уместности использования понятия «историческая память» — далеко не праздный. Конечно, оно существует — достаточно набрать в Google разные словосочетания, чтобы найти множество ссылок — historical memory в англоязычных работах, das historische Gedächtnis и das Geschichtsgedächtnis в немецкоязычных или la mémoire historique — во франкоязычных. Тем, кто задумывается над проблемами соотношения истории и памяти, такое словосочетание навязывается как бы автоматически.

 

Между тем многие теоретики историографии прекрасно обходятся без него. Йорн Рюзен, например, оперирует всеми видами памяти, обсуждаемыми в пособии. Говоря об историческом сознании (Geschichtsbewusstsein), исторической культуре (Geschichtskultur), культуре памяти (Erinnerungskultur) (Rüsen 2013: 223—234), он не нуждается только в одном понятии — историческая память. Иногда в работах Рюзена заветное словосочетание все же проскальзывает, однако оно явно не выглядит как основополагающий концепт, а используется, скорее, метафорически и крайне редко (Rüsen 1997: 38; 2011: 15), хотя может быть вполне легитимным в названии сборника «Историческая память в Африке», соредактором которого выступил Рюзен (Historical Memory in Africa 2010). Филипп Жутар в статье о коллективной памяти, вошедшей в словарь с эпатирующим названием «Историографии», употребляет словосочетание la mémoire historique, но, скорее, просто из соображений хорошего стиля — как синоним «коллективной памяти», когда речь заходит об источниках идентичности каких-либо групп (Joutard 2012: 786). Строго говоря, в этом контексте оно совсем не обязательно к употреблению.

 

Одна из возможных претензий к понятию «историческая память» состоит в том, что использование этого термина имплицитно предполагает существование некоего единственно правильного воззрения на прошлое, то есть априори аутентичной исторической памяти. Подобная оптика, имманентная историографии позапрошлого века, сегодня может выглядеть слишком архаичной. В этом смысле концепты «коллективная память» или «культурная память» адекватнее отражают плюралистичный взгляд на прошлое. Как бы то ни было, представить читателю противоречия, сопровождающие употребление термина, вынесенного на титульный лист пособия, было бы более чем уместным.

 

Несмотря на всю замысловатость современного академического дискурса для малоподготовленных читателей, Ю.А. Сафронова смогла представить богатую палитру актуальных исследований в междисциплинарном поле memory studies и смежных с ним областях науки. Тем не менее в двух случаях материал пособия может быть расширен с пользой для дела. Во-первых, последняя глава все же выбивается из общего ряда как лапидарностью, так и «политкорректностью». С одной стороны, широкое проблемное поле, охватывающее и политику памяти, и public history (каждая из заявленных здесь тем достойна отдельного пособия), трудно охарактеризовать в главе, которая занимает чуть меньше 20 страниц (не будем забывать, что мы имеем дело лишь с введением в проблематику исторической памяти). С другой — автор обходит проблемы, связанные с тематикой мемориальных войн. В этой главе читатель практически ничего не узнает о мемориальном законодательстве в России и за рубежом, о конфликтах вокруг трактовки советского присутствия в странах Восточной Европы, о трудностях и противоречиях в работе с памятью о Холокосте в Литве и Польше, о дискуссиях по поводу бегства и изгнания немцев из Центрально-Восточной Европы после Второй мировой войны. Ю.А. Сафронова мельком упоминает в тексте о «темных страницах европейской истории» (с. 198), отсутствие консенсуса по поводу которых затруднило принятие конституции Евросоюза, а в заданиях предлагает обсудить статью Г. Касьянова о мемориальных законах в Украине, но, строго говоря, актуальные для понимания современной проблематики памяти темы остались за рамками пособия.

 

Во-вторых, недостаточно проработанной оказалась тематика «мест памяти», где автор пособия ограничилась пересказом основных моментов биографии П. Нора и переведенных на русский язык фрагментов его масштабного издательского проекта. Последний раздел главы, посвященный «“местам памяти” на других языках», проработан недостаточно глубоко. Речь в нем идет о сложностях перевода понятия lieux de mémoire, с которыми не сталкиваются лишь романские языки; из зарубежной нефранкофонной историографии предлагается два примера — книга Дж. Винтера о местах памяти в европейской культурной истории и почему-то статья М. Исненги об итальянских местах памяти. Ю.А. Сафронова констатирует, что «хуже всего понятие передается на немецкий язык» (с. 75), а из примеров применения понятия к российской истории упоминает первый том проекта Ж. Нива с подзаголовком «География русской памяти»[6] и книгу Б. Шенка об Александре Невском. Автор пособия оставляет открытыми вопросы о том, как «можно представить себе исследование “мест памяти” Европы» или отдельной деревни (с. 75).

 

К сожалению, такое изложение интереснейшей проблемы трансфера концепта, изобретенного П. Нора, не отражает современного состояния публикаций. Начать с того, что на итальянском языке существует не только статья М. Исненги, а трехтомник под его редакцией (I luoghi della memoria 1996—1997). В реализации этого проекта его создатели, вдохновленные французским примером, построили характеристику мест итальянской памяти от символов и мифов итальянского единства к его персонажам и датам, а затем структурам и событиям.

 

С немецким языком все проблемы перевода давно решены, хотя, возможно, не идеальным способом. В немецкоязычной литературе существует два варианта передачи концепта lieux de mémoireErinnerungsorte и Gedächtnisorte. Проинформировав читателей о различиях между немецкими Erinnerung и Gedächtnis, автор пособия также привела примеры немецких аналогов слова lieux в версии Нора — «очаги», «узлы», «перекрестки», «буйки» (с. 75) — почему-то кроме того, которое активно используется уже почти два десятилетия немецкоязычными авторами: Orte. Между тем целесообразно рассказать, что в Германии еще в 2001 г. вышел аналогичный французскому трехтомник — «Немецкие места памяти» (Deutsche Erinnerungsorte 2001) под редакцией Этьена Франсуа и Хагена Шульце. Через несколько лет увидело свет и отдельное издание «Мест памяти ГДР» (Erinnerungsorte der DDR 2009).

 

Исследование европейских мест памяти не есть предмет для игры воображения, оно давно и плодотворно ведется в разных форматах. Сборник «Транснациональные места памяти в Центральной Европе» появился в 2002 г. (Transnationale Gedächtnisorte in Zentraleuropa 2002), перспективы исследований транснациональных мест памяти в Южной и Северной Европе обсуждались в более поздней публикации (Transnationale Erinnerungsorte: Nord- und südeuropäische Perspektiven 2009). Центрально-Восточная Европа в последние годы приобретает все большую популярность для исследователей: многократный передел границ и мультикультурная история региона дают новые возможности для анализа культуры памяти по сравнению с гомогенными национальными государствами Западной Европы (Erinnerungsorte in Ostmitteleuropa, 2011; Gedächtnisorte in Osteuropa, 2003). Еще один заслуживающий обсуждения опыт — совместный проект немецких и польских историков «Польско-немецкие места памяти» в 4 томах (Polsko-niemieckie miejsca pamięci 2012—2015) (его дублер на немецком «Немецко-польские места памяти» занял 5 томов, дополнительный том содержит публикации польских авторов). В этом издании рассмотрено множество мест памяти под разными углами зрения — и отдельные для каждой из двух наций, и общие для них обеих, и параллельные в их культурах. Уже появились и коллективные проекты, посвященные общеевропейскому самосознанию, в частности трехтомник «Европейские места памяти» (Europäische Erinnerungsorte 2012). Разумеется, есть множество исследований городов и провинций как мест памяти.

 

В целом, надо признать, пока французские «основоположники» в первые десятилетия нашего века почивали на лаврах, как раз немецкие историки стали лидерами в области изучения мест памяти разного масштаба — прежде всего на уровне как всей Европы, так и отдельных ее регионов. Этот колоссальный коллективный опыт заслуживает явно большего внимания, чем лаконичная ремарка о том, что понятие lieux de mémoire плохо передается на немецком.

 

Наконец, тематика русских (российских) мест памяти выходит далеко за рамки названных в пособии публикаций. Для русскоязычного читателя учебника было бы небесполезным получить подробные сведения о применении концепта в историографии российской истории. Зарубежные историки здесь работают особенно плодотворно — помимо упомянутых в пособии это также работы по широкому спектру тем от Куликовской битвы как места памяти (Parppei 2017) до Первой мировой войны в русской памяти (Petrone 2011). Кроме того, в отечественной литературе предприняты первые попытки на основе концепции П. Нора «выяснить, какими смыслами наполнен опыт города» (Веселкова и др. 2016).

 

Конечно, объем литературы по местам памяти настолько возрос за последние два десятилетия, что для подробного освещения всех проблем, связанных с этим направлением, потребовалось бы еще одно пособие. Однако в рецензируемой публикации воспроизводится ряд явно устаревших суждений (как, например, критика Т. Джадтом галлоцентричности проекта или тезис о затруднениях с переводом на иностранные языки), что несколько искажает картину современной историографии.

 

Ю.А. Сафронова очень тонко вводит в свои рассуждения проблематику языка, которым пользуются историки. Она обращает внимание на сложности перевода терминов с одного языка на другой; показывает «тонкие различия между забыванием и забвением», которые не схватываются теми, кто использует английское forgetting (с. 151); делает множество других ценных замечаний, которые нацелены на то, чтобы побудить начинающих исследователей крайне внимательно относиться к своему языку.

 

Однако нельзя не отметить, что некоторые языковые клише, которые использует автор пособия, также нуждаются в рефлексии. Например, Ю.А. Сафронова незаметно приписывает присущую советской историографии номинацию «Великая Французская революция» то Пьеру Нора (с. 61), то Полу Коннертону (с. 157). Оба автора, разумеется, не применяли подобную конструкцию. В параграфе о знаменитой книге Б. Андерсона не помешало бы уточнить, что ее название корректнее переводить «Воображенные сообщества» (оговорка по этому поводу сделана в предисловии к русскому переводу). Ошибочно утверждение автора, что английское politics в конструкциях типа memory politics используется во множественном числе и понимается как «политики» (с. 190); все же это слово, совпадающее в формах единственного и множественного числа, обычно фигурирует в единственном. Настаивая на своем понимании, Ю.А. Сафронова переводит название сборника “The politics of memory in postwar Europe” как «Политики памяти в послевоенной Европе» (с. 195), но достаточно посмотреть грамматические конструкции в тексте этого сборника, чтобы убедиться, что политика памяти трактуется авторами все же в единственном числе. Осмелюсь утверждать, что перевод одного из пассажей в сборнике, данный Ю.А. Сафроновой — «…политики памяти всегда взаимодействуют со специфической поэтикой истории…» (с. 195), некорректен — в оригинале единственное число: “…the politics of memory always interacts with specific poetics of history” (The politics of memory in postwar Europe 2006: 284).

 

Не уверен, что стоило оставлять без комментариев содержащийся в цитате из русского перевода статьи Св. Бойм перевод древнегреческого nostos как «дом» (с. 148), тогда как на самом деле значение этого слова — «возвращение». Некритичное следование за русскими переводами приводит к тому, что возрастают риски повторить ошибки переводчиков: содержание книги М. Хальбвакса «Легендарная топография Евангелий на Святой Земле» Ю.А. Сафронова пересказывает по переводу книги П. Хаттона, вследствие чего на с. 53 гора называется то Елеонской, то Елеанской (именно такая ошибка содержится в русском издании (Хаттон 2003: 208)), а преторий (praetorium) на с. 53—54 — преторией (Хаттон 2003: 209; ср.: Hutton 1993: 83).

 

К недостаткам редактуры следует отнести отсутствие унификации в ряде случаев, когда автор обращается к зарубежной историографии. Вельцер на с. 17 носит имя Харальд, а на 95-й — Харольд; один и тот же квакер именуется на с. 116 то Роулсоном, то Роулинсоном; норвежский антрополог Томас Хюлланд Эриксен получил имя Эрик (с. 118); статья Б. Зелизер называется в одном месте «Читая прошлое против шерсти: положение исследований памяти» (с. 28), а в других — «…состояние исследований памяти» (с. 35, 170); название книги Фреда Дэвиса “Yearning for Yesterday” на с. 147 переводится как «Сожаления о вчерашнем дне», а на с. 150 — «Тоска по Вчера: социология ностальгии», отчего возникает иллюзия, будто это две разные книги.

 

Путаница настигла и известную книгу Анри Руссо. Ее название воспроизводится в одном месте как «Синдром Виши: история и память во Франции после 1944 года» (с. 29), а в другом — как «Синдром Виши: с 1944 г. до наших дней» (с. 158). Разгадка кроется, очевидно, в том, что в первом случае название приводится по ссылкам в статье А. Конфино, цитирующего американское издание книги Руссо 1991 г., а во втором — по русскому переводу книги П. Рикёра, который, естественно, отсылает к оригиналу. С последним, впрочем, в пособии тоже не все гладко: сначала верно указывается дата первого издания 1987 г. (с. 158), но уже на следующей странице «моментом публикации книги» оказывается 1990 г. Тут недоразумение: первое издание книги Руссо называлось «Синдром Виши (1944—1987)» (Rousso 1987), а второе, исправленное и дополненное, — «Синдром Виши: с 1944 г. до наших дней» (Rousso, 1990). Проблема обусловлена, несомненно, тем, что в обоих случаях упоминание работы опирается не на нее, а на переводы исследований, в которых она, в свою очередь, цитируется на разных языках.

 

К явным неточностям относится упоминание Ж. Ле Гоффа наряду с Ф. Броделем как сооснователя секции по общественным наукам Практической школы высших исследований в 1947 г. (с. 60). Ле Гофф был тогда слишком молод (он начал работать в этой институции позже), а вместе с Броделем инициаторами учреждения секции выступали Л. Февр и Ш. Моразе[7].

 

Указанные замечания не отменяют того факта, что в целом рецензируемое пособие достаточно хорошо вычитано и содержит совсем немного опечаток, что сегодня встречается слишком редко в отечественной книгоиздательской практике.

 

В начале книги Ю.А. Сафронова выражает надежду, что работа с пособием будет «будить полемический задор» (с. 9). Для пробуждения задора материала хватает! Конечно, нельзя — прошу прощения за штамп — объять необъятное, однако новое учебное пособие Европейского университета в Санкт-Петербурге, несмотря на небольшой объем, содержит множество полезных для начинающего историка сведений, изложенных доходчиво и логично. Вне всякого сомнения, пособие Ю.А. Сафроновой стоит рекомендовать всем, кто хотел бы разобраться в сложных вопросах современных memory studies и осознанно сформировать свои исследовательские предпочтения не в угоду конъюнктуре, а на основе глубокого понимания комплекса проблем, связанных с историей и памятью.

 

Библиографический список

 

Веселкова и др. 2016 — Веселкова Н.В., Прямикова Е.В., Вандышев М.Н. Места памяти в молодых городах. Екатеринбург, 2016.

Кром 2015 — Кром М.М. Введение в историческую компаративистику: учеб. пособие. СПб., 2015.

Куренной 2012 — Куренной В. Исследовательская и политическая программа культурных исследований // Логос. 2012. № 1. С. 14—79.

Потапова 2015 — Потапова Н.Д. Лингвистический поворот в историографии: учеб. пособие. СПб., 2015.

Савельева, Полетаев 2005 — Савельева И.М., Полетаев А.В. «Историческая память»: к вопросу о границах понятия // Феномен прошлого. М., 2005. С. 170—220.

Сафронова 2019 — Сафронова Ю.А. Историческая память: введение: учеб. пособие. СПб., 2019.

Степанов 2015 — Степанов Б. «Как беззаконная комета...» Культурные исследования в поисках академической идентичности // Науки о человеке: история дисциплин. М., 2015. С. 389—420.

Deutsche Erinnerungsorte 2001 — Deutsche Erinnerungsorte / Hrsg. E. François und H. Schulze. München, 2001. 3 Bde.

Duvignaud 1968 — Duvignaud J. Préface // Halbwachs M. La mémoire collective. P., 1968. P. vii-xv.

Erinnerungsorte der DDR  2009 — Erinnerungsorte der DDR / Hrsg. M. Sabrow. München, 2009.

Erinnerungsorte in Ostmitteleuropa 2011 — Erinnerungsorte in Ostmitteleuropa. Erfahrungen der Vergangenheit und Perspektiven / Hrsg. M. Weber et al. München, 2011.

Europäische Erinnerungsorte 2012 — Europäische Erinnerungsorte / Hrsg. P. den Boer und al. München, 2012. 3 Bde.

Gedächtnisorte in Osteuropa 2003 — Gedächtnisorte in Osteuropa. Vergangenheiten auf dem Prüfstand / Hrsg. R. Jaworski et al. Frankfurt a/M, 2003.

Historical Memory in Africa 2010 — Historical Memory in Africa: Dealing with the Past, Reaching for the Future in an Intercultural Context / ed. M. Diawara et al. N. Y., 2010.

Hutton 1993 — Hutton P.H. History as an Art of Memory. Hanover; L., 1993.

I luoghi della memoria 1996—1997 — I luoghi della memoria / a cura di M. Isnenghi. Roma; Bari, 1996—1997. 3 vols.

Joutard 2012 — Joutard Ph. Mémoire collective // Historiographies II / sous la dir. de C. Delacroix et al. P., 2012. P. 779—791.

Les sites de la mémoire russe 2007 — Les sites de la mémoire russe / sous la dir. de G. Nivat. P., 2007. T. 1: Géographie de la mémoire russe.

Parppei 2017 — Parppei K. The battle of Kulikovo refought. Leiden; Boston, 2017.

Petrone 2011 — Petrone K. The Great war in Russian memory. Bloomington, 2011.

Polsko-niemieckie miejsca pamięci 2012—2015 — Polsko-niemieckie miejsca pamięci / red. R. Traba, H.H. Hahn. Warszawa, 2012—2015. 4 t.

Rousso 1987 — Rousso H. Le Syndrome de Vichy: 1944—1987. P., 1987.

Rousso 1990 — Rousso H. Le Syndrome de Vichy: De 1944 à nos jours. P., 1990.

Rüsen 1997 — Rüsen J. Geschichtskultur // Handbuch der Geschichtsdidaktik / Hrsg. K. Bergmann et al. Seelze-Velber, 1997. S. 38—41.

Rüsen 2011 — Rüsen J. Using History: The Struggle over Traumatic Experiences of the Past in Historical Culture // Historein. 2011. Vol. 11. P. 14—18.

Rüsen 2013 — Rüsen J. Historik. Theorie der Geschichtswissenschaft. Köln; Weimar; Wien, 2013.

The politics of memory in postwar Europe 2006 — The politics of memory in postwar Europe / ed. R.N. Lebow et al. Durham; L., 2006.

Transnationale Erinnerungsorte 2009 — Transnationale Erinnerungsorte: Nord- und südeuropäische Perspektiven / Hrsg. B. Henningsen et al. Berlin, 2009.

Transnationale Gedächtnisorte in Zentraleuropa 2002 — Transnationale Gedächtnisorte in Zentraleuropa / Hrsg. J. Le Rider et al. Wien; München; Bozen, 2002.

 

WHAT IS HISTORICAL MEMORY?

 

Rev.: Safronova Yu. A. Istoricheskaya pamiat’: vvedenie (Historical memory: an introduction). Saint Petersburg : European University at St. Petersburg Publishing House, 2019. 220 p.

 

Dementev Ilya O. — Associate Professor at the Institute for the Humanities, I. Kant Baltic Federal University (Kaliningrad). E-mail: IDementev@kantiana.ru

 

Key words:  collective memory, cultural memory, historical memory, lieux de mémoire.

Abstract.      The paper reviews a manual by Yu. A. Safronova dedicated to various aspects of the phenomenon of historical memory.

 

References

Deutsche Erinnerungsorte. Hrsg. E. François und H. Schulze. München, 2001. Bd 1—3.

Duvignaud J. Préface. In: Halbwachs M. La mémoire collective. P., 1968. P. vii-xv.

Erinnerungsorte der DDR. Hrsg. M. Sabrow. München, 2009.

Erinnerungsorte in Ostmitteleuropa. Erfahrungen der Vergangenheit und Perspektiven. Hrsg. M. Weber et al. München, 2011.

Europäische Erinnerungsorte. Hrsg. P. den Boer et al. München, 2012. 3 Bde.

Gedächtnisorte in Osteuropa. Vergangenheiten auf dem Prüfstand. Hrsg. R. Jaworski et al. Frankfurt a/M, 2003.

Historical Memory in Africa: Dealing with the Past, Reaching for the Future in an Intercultural Context. M. Diawara et al. (ed.). N. Y., 2010.

Hutton P.H. History as an Art of Memory. Hanover; L., 1993.

I luoghi della memoria. A cura di M. Isnenghi. Roma; Bari, 1996—1997. 3 vols.

Joutard Ph. Mémoire collective. In: Historiographies II. Sous la dir. de C. Delacroix et al. P., 2012. P. 779—791.

Krom M.M. Vvedenie v istoricheskuyu komparativistiku. St. Petersburg, 2015.

Kurennoy V. Issledovatelskaya i politicheskaya programma kul’turnyh issledovaniy. Logos. 2012. № 1. P. 14—79.

Les sites de la mémoire russe. Sous la dir. de G. Nivat. P., 2007. T. 1: Géographie de la mémoire russe.

Parppei K. The battle of Kulikovo refought. Leiden; Boston, 2017.

Petrone K. The Great War in Russian Memory. Bloomington, 2011.

Polsko-niemieckie miejsca pamięci. R. Traba, H. H. Hahn (red.). Warszawa, 2012—2015. 4 t.

Potapova N.D. Lingvisticheski povorot v istoriografii. St. Petersburg, 2015.

Rousso H. Le Syndrome de Vichy: 1944—1987. P., 1987.

Rousso H. Le Syndrome de Vichy: De 1944 à nos jours. P., 1990.

Rüsen J. Geschichtskultur. In: Handbuch der Geschichtsdidaktik. Hrsg. K. Bergmann еt al. Seelze-Velber, 1997. S. 38—41.

Rüsen J. Using History: The Struggle over Traumatic Experiences of the Past in Historical Culture. In: Historein. 2011. Vol. 11. P. 14—18.

Rüsen J. Historik. Theorie der Geschichtswissenschaft. Köln; Weimar; Wien, 2013.

Savelieva I.M., Poletaev A.V. «Istoricheskaya pamiat’»: k voprosu o granicah poniatiya. In: Fenomen proshlogo. Moscow, 2005. P. 170—220.

Safronova Yu.A. Istoricheskaya pamiat’: vvedenie. Saint Petersburg, 2019.

Stepanov B. «Kak bezzakonnaya kometa...» Kul’turnye issledovaniya v poiskah akademicheskoy identichnosti. In: Nauki o cheloveke: istoriya disciplin. Moscow, 2015. P. 389—420.

The politics of memory in postwar Europe. R.N. Lebow et al. (ed.). Durham; L., 2006.

Transnationale Erinnerungsorte: Nord- und südeuropäische Perspektiven. Hrsg. B. Henningsen et al. Berlin, 2009.

Transnationale Gedächtnisorte in Zentraleuropa. Hrsg. J. Le Rider et al. Wien; München; Bozen, 2002.

Veselkova N.V., Priamikova E.V., Vandyshev M.N. Mesta pamyati v molodyh gorodah. Ekaterinburg, 2016.

 

[1] Дементьев Илья Олегович, доцент Института гуманитарных наук Балтийского федерального университета им. И. Канта (Калининград); IDementev@kantiana.ru

 

[2] Здесь и далее в круглых скобках приводятся номера страниц рецензируемого пособия.

[3] Ю.А. Сафронова называет их культурологами, но это, пожалуй, не очень точно с учетом всех различий между понятиями культурология в российской традиции, Kulturwissenschaften в немецкой и Cultural studies в британской. См.: (Куренной 2012; Степанов 2015).

[4] Хальбвакс действительно использует понятие «историческая память» (противопоставляя ее памяти автобиографической), но его легитимность давно поставлена под сомнение. Жан Дювиньо в предисловии к переизданию «Коллективной памяти» М. Хальбвакса называет этот термин «почти абсурдным», потому что он соединяет два взаимоисключающих понятия (Duvignaud 1968: xiii).

[5] Из предисловия можно понять, что «историческая память» была выбрана по принципу «меньшего зла» — за неимением в русском языке адекватного перевода словосочетания memory studies (с. 10). Это, впрочем, не объясняет отказ от обсуждения исторической памяти как концепта.

[6] Любопытно, кстати, что это издание на французском языке носит заглавие «Места русской памяти», но не lieux de mémoire, а sites de la mémoire (Les sites de la mémoire russe 2007).

[7] См. об этом на сайтах Высшей школы социальных наук (URL: https://www.ehess.fr/en/node/8589) и Практической школы высших исследований (URL: https://prosopo.ephe.fr/jacques-le-goff, дата обращения: 09.01.2019).

1682

Cookies помогают нам улучшить наш веб-сайт и подбирать информацию, подходящую конкретно вам.
Используя этот веб-сайт, вы соглашаетесь с тем, что мы используем coockies. Если вы не согласны - покиньте этот веб-сайт

Подробнее о cookies можно прочитать здесь