Безаров А.Т. Братья поневоле. Рец.: Каппелер А. Нерівні брати. Українці та росіяни від середньовіччя до сучасності / пер. з нім. В. Кам’янець. Чернівці: Книги-ХХI, 2018. 320 с.

При цитировании ссылаться на печатную версию: А. Т. Безаров Братья поневоле. Рец.: Каппелер А. Нерівні брати. Українці та росіяни від середньовіччя до сучасності / пер. з нім. В. Кам’янець. Чернівці: Книги-ХХI, 2019. 320 с. // Историческая экспертиза. 2018. № 1. С. 190-201.

Ключевые слова: история русско-украинских отношений, «перекрестная история», национальный нарратив истории, асимметричность отношений, Россия, Украина.  

Аннотация. В рецензии проанализировано монографию А. Каппелера «Неравные братья. Украинцы и русские со времён средневековья до современности». Сделан вывод о том, что очередная книга известного австрийско-швейцарского историка переведённая на украинский язык, позволяет переосмыслить историю русско-украинских отношений с помощью предложенного автором метода «перекрестной истории».    

 

История межнациональных отношений является такой отраслью исторического знания, которая вызывает живой интерес не только со стороны профессиональных учёных, но и среди политиков, государственных и общественных деятелей, поскольку знания о том, какими были эти отношения в прошлом, будут определять стратегию их развития в будущем. Из истории нам известны примеры, когда межнациональные отношения не всегда представляют собой гармоничный и безоблачный процесс межнационального взаимопонимания и мира. Обычно поиск политического консенсуса в отношениях между разными национальностями и народами затягивался на десятилетия и даже столетия, что, несомненно, тормозило экономическое и политическое развитие государства, усложняло процессы межкультурной коммуникации, обостряло социальные конфликты в обществе.

К сожалению, современные российско-украинские отношения, которые замерли в точке политического противостояния двух некогда союзных государств, слишком далеки от конструктивного диалога. Резкое похолодание в российско-украинских отношениях после известных событий на Майдане в Киеве в 2014 г., военный конфликт на Донбассе и аннексия Крыма изменили исторический контекст во взаимоотношениях России и Украины, создали прецедент для цивилизационного разлома в национальном сознании украинцев и россиян. Очевидно, что взаимные обвинения и упрёки подогревают информационную войну между Россией и Украиной, приносят дивиденды третьим силам в этом остром международном конфликте. Не последнюю роль в эскалации конфликта играют исторические мифы, которые активно тиражируются средствами массовой информации, эксплуатируются российскими и украинскими политиками для достижения своих определённых целей. Всё это вместе взятое загоняет ситуацию в глухой угол международной политики, осложняет поиск компромиссных решений, создаёт непреодолимый барьер в межкультурном (межличностном) диалоге, отвлекает, наконец, от решения более насущных проблем экономического развития Украины и России.

Необходимость в комплексном изучении истории русско-украинских отношений обусловлена не только сложной конъюнктурой современной политической жизни двух народов, дефицитом взвешенных подходов в урегулировании конфликта, но и отсутствием фундаментального исторического исследования, в котором была бы показана история украинцев и русских сквозь призму их взаимоотношений. Безусловно, что решение этой непростой задачи объективного анализа истории русско-украинских отношений не возможно без национальной и политической беспристрастности исследователей. Быть «поверх барьеров» для историка межнациональных отношений сегодня, увы, куда сложнее, чем даже придерживаться строгой хронологии исторических событий. Не так важен исторический факт, как его оценка, интерпретация. Новая публикация известного австрийско-швейцарского профессора восточноевропейской истории Венского университета академика А. Каппелера, на наш взгляд, во многом решает обозначенную выше задачу.

Интерес к этой книге вызван не только поставленными перед ней научными целями, но и личностью автора, который является общепризнанным специалистом по истории национальных отношений в Российской империи[1]. Результаты его научных исследований на протяжении вот уже трёх десятилетий определяют концептуальные подходы в изучении российской и украинской истории в западноевропейской историографии. Впервые представленная в Черновцах  украинскому читателю монография А. Каппелера является важной по своему общественно-политическому значению, научной новизне и актуальности попыткой западного учёного отразить русско-украинские отношения в исторической ретроспективе с тем, чтобы  понять причины современного конфликта двух государств. Как заметил на презентации книги её автор, данное исследование было адресовано вначале европейскому читателю, что, на наш взгляд, несомненно, делает его особенно актуальным как в Украине, так и в России. 

В целом А. Каппелер сформулировал для себя сложную задачу, а именно, «дать краткий обзор истории украинско-российских отношений» (с. 18), проанализировать исторические предпосылки в отношениях России и Украины, изучить вопросы «перекрестной истории» украинского и русского народов (с. 9) сквозь призму существующей сегодня в обеих странах культуры памяти, исторической политики, разнообразных рецепций и нарративов.  Под «перекрестной историей» автор понимает историю взаимодействия «приближений» и «удалений», асимметрию русско-украинских отношений в Российской империи и Советском Союзе (с. 13). Большинство изложенных в книге исторических фактов и процессов, как отмечал А. Каппелер, наверняка уже известны украинскому (как, впрочем, и российскому читателю, но ценность этого исследования, как нам кажется, состоит в самом его концептуальном подходе, когда история России и Украины рассматривается как история вначале одного (интернационального), а потом и двух (национальных) проектов государственного строительства. Таким образом, А. Каппелер не анализирует здесь моменты исторической встречи двух народов и не проводит никаких параллелей между событиями современной истории русско-украинских отношений и процессами из более ранних  исторических периодов. Он попытался переосмыслить исторический феномен «русско-украинского братства» вне российского или украинского нарратива, но в контексте сравнительного анализа истории России и Украины.  В связи с этим, нельзя не согласиться с авторским замечанием по поводу того, что в современной Украине знания об истории России столь же незначительны, как и в России знания про историю Украины. Более того, в современной российской историографии «нет места для украинцев, которые выступают в роли объекта, но никак не субъектов  истории» (с. 18).

Собственно сама авторская концепция разворачивается только в пятом разделе книги с характерным названием «Две поздние нации», в котором отмечается, что украинцы и русские являются «молодыми» нациями[2], а как национальные государства существуют всего четверть века. Для А. Каппелера очевидным является тот факт, что украинцы выступают в роли не только «поздней», но и «неожиданной» нации, а некоторые исследователи, как подчеркивал ученый, даже выражали сомнения в том, что украинцы вообще были нацией (с. 100), тогда как русские имели беспрерывную традицию государственности. Следовательно, русские со времён  средневековья и вплоть до распада СССР жили в одном государстве, однако, как это ни парадоксально, собственно российское государство, в отличие от западноевропейских моделей нациостроительства, было не ядром, а тормозом на пути строительства русской нации (с. 101). А. Каппелер здесь, очевидно, обратился к теории известного британского историка Дж. Хоскинга, который не безосновательно полагал, что с середины ХVII в. имперское государство русских неожиданно отказалось от западноевропейских примеров «изобретённой традиции» в процессе собственного нациостроительства и таким образом помешало развитию русской нации [Хоскинг 2000: 11].

Несмотря на то, что русские и украинцы выступают нациями, которые «опаздывают» в своём развитии, находятся в поиске своей национальной идентичности, которая «влияет на их внутреннее развитие точно также, как и на их отношения между собой» (с. 102)[3], А. Каппелер справедливо указывает на определённые исторические особенности в становлении этих отношений, которые заметно оживились в конце ХVI в., причём по инициативе украинской стороны (с. 66).    

В частности, важным фактором при формировании русской нации был русский имперский национализм, который возник ещё в эпоху Екатерины II как «сверхэтническая идеология русских», которая отражала «нетождественность государства и этнической нации» (с. 105). Собственно, по мнению автора, русский имперский патриотизм определил всё последующее развитие русского национального сознания в ХIХ – ХХ веках. Но каким образом этот патриотизм повлиял (и влиял ли вообще?) на процессы развития российского национального движения, если это движение, как утверждает А. Каппелер, было лишено этнической составляющей, к сожалению, в монографии не уточняется[4]. Тем не менее, автор был абсолютно правым, когда утверждал, что самодержавие вообще  с подозрением относилось к разнообразным национальным идеям (русских в том числе), которые, естественно, угрожали расшатать политические устои самодержавной власти, стремившейся балансировать в полиэтническом пространстве империи, опираясь на «сверхэтнический имперский патриотизм» (с. 124–125) – он понимается автором как государственная идеология, реализация которой привела бы к интеграции всех религиозных и этнических групп в Российской империи, несмотря даже на то, что «русские были первыми среди равных» (с. 110).  

В национальной истории украинцев важными оказались события 1648–1654 гг., которые А. Каппелер определил как революционные для формирования национального сознания украинцев (с. 107), а развитие украинского национального движения непосредственно было связано с процессами, которые происходили в Гетманщине, на Слобожанине и в Киеве,  в ХIХ в. превратившемся в духовный и политический центр украинской жизни в Российской империи (с. 115).

Именно в  ХIХ в., как полагает автор монографии, происходило активное русско-украинское взаимодействие, которое, впрочем, осложнялось вмешательством разнообразных российских национальных концептов (транснациональный имперский концепт, этнический русский и либеральный проекты политической нации), которые конкурировали и переплетались между собой (с. 135). В украинском национальном движении, в свою очередь, противостояли друг другу малороссийский и собственно украинский концепты, хотя немало украинцев подержали концепт «всероссийской нации», в котором украинцам («малороссам») была отведена роль подчинённого субъекта (с. 135).

Кардинально повлияла на процессы национального развития русских и украинцев политика модернизации позднеимперской России. Всё более выразительной становилась асимметрия в соотношении городского и сельского населения, дихотомия «русский город – украинское село» отодвинула украинцев на маргинес социокультурных процессов, превратила украинскую культуру в провинциальную. В отличие от многих русских писателей, Т. Г. Шевченко, Л. Украинка, М. Коцюбинский не стали, как считает А. Каппелер, приобретением мировой культуры, «не вошли в канон европейских литератур» (с. 142). Следовательно, модернизация Украины происходила преимущественно без украинцев (с. 141), а это значит, что асимметричными были и нарративы русской и украинской историй. Поскольку «Запад воспринял доминантный русский нарратив» (с. 146), то очевидно, что образ украинца как младшего брата русского определял весь тот комплекс неполноценности украинцев, который был преодолён только в результате революционных событий 1917–1921 годов. А. Каппелер убеждён, что революция 1917 г. в многонациональном российском государстве была по своему характеру русской (с. 160), однако единственным народом, который бросил вызов Временному правительству и в значительной мере повлиял на развитие его политики, оказались украинцы (с. 165). Ключевым событием в процессах национального возрождения украинцев оказалась Октябрьская революция (с. 169). Украинские крестьяне, замечает А. Каппелер, считали большевиков «меньшим злом» в сравнении с «белыми», с которыми они ассоциировали возвращение крупных землевладельцев. Наконец, результатом Украинской революции стал тот факт, что Украина как геополитический культурный субъект вновь, после ХVII – ХVIII вв., появилась на политической карте Европе (с. 178).

В изложении истории русско-украинских отношений в Советском Союзе А. Каппелер придерживался известной уже теории Дж. Хоскинга об империи как тормозе в развитии  русского нации [Хоскинг 2012: 25].  Например, австрийско-швейцарский историк верно подметил, что советская власть не поддержала идею национально-культурной персональной автономии, но гарантировала всем национальностям (в том числе украинцам), даже для самых малых этногрупп, территориальную  автономию (с. 183). И только русские чувствовали себя дома как в коммунальной квартире, что дало повод А. Каппелеру подчеркнуть справедливость замечаний, которые были высказаны многими западноевропейскими историками относительно «дискриминации этнических русских» (с. 186). То есть, если институционные возможности СССР не способствовали национальному развитию русских (с. 187), то ситуация с украинцами, которые составляли почти половину нерусского населения Советского Союза (с. 189), была несколько иной.

Политика украинизации, которая проводилась советским правительством в 1920-х гг., впервые в истории Украины привела к тому, что украинский язык стал официальным языком в молодой Украинской советской республике, а украинцы оказались на высших ступенях правящей верхушки СССР. Возрос удельный вес украинцев и среди городского населения. Асимметрия между русскими и украинцами уменьшилась (с. 195), но своеобразный ренессанс украинской культуры оказался не долгим и закончился национальной катастрофой украинцев в 1932–1933 годах. Тем не менее, А. Каппелер не склонен рассматривать Голодомор как геноцид украинского народа, так как прямых доказательств тому, что сталинское руководство сознательно проводило политику этноцида украинцев, в современной исторической науке пока нет, а «ставить голод в один ряд с истреблением евреев и армян не целесообразно» (с. 205). Кроме этого, против исторического нарратива «Голодомор как геноцид украинцев» свидетельствуют география распространения голода в СССР и многочисленные его жертвы, среди которых также были и не украинцы (с. 203). А. Каппелер, конечно, отнюдь не оправдывает инициаторов этого злодеяния, но с другой стороны, его тезис о том, что «репрессивная политика Сталина в 1932–1933 гг. была направлена именно против украинцев» (с. 206), несколько подмывает упомянутые выше утверждения автора о характере Голодомора.

Историческое значение в развитии  русско-украинских отношений имела Великая Отечественная война, память о которой, как справедливо заметил А. Каппелер, живет в сердцах многих современных украинцев и русских. «Не удивительно, что роль украинских националистов в тот период находится в центре современных дискуссий в плоскости политики памяти» (с. 221). Важным, на наш взгляд, можно считать замечание автора монографии по поводу того, что стремительная модернизация СССР 1930-х гг. позитивно отразилась на процессах национального возрождения украинцев, хотя и не смогла полностью преодолеть асимметрию в русско-украинских отношениях, которая существовала, как известно, ещё в ХIХ веке (с. 226). Доля украинцев в составе союзных и республиканских органов власти   неуклонно возрастала и достигла своего апогея в 1964 г., когда среди одиннадцати членов Президиума ЦК КПСС как минимум трое были этническими украинцами (с. 229). Даже несмотря на массовые репрессии 1930-х гг., становление молодой политической элиты украинцев в последующие десятилетия было очевидным историческим фактом.  

Любопытными оказались рассуждения автора о месте и роли Украины в процессах распада СССР. Смертельный удар по советской системе нанесла именно Украина в лице её президента Л. М. Кравчука, хотя, как утверждает автор, «многих украинцев устроила бы и широкая автономия», тогда как для большинства русских распад Советского Союза вообще стал шоком (с. 240). Следует заметить, что позиция А. Каппелера по этому вопросу несколько отличается от той, которую он высказал два десятилетия тому назад. А именно, что «толчок к революционному преобразованию многонациональной державы был дан не с периферии, а из центра», а роль Украины в процессе распада СССР была намного скромнее [Каппелер 2000: 285, 286].

Асимметричность в русско-украинских отношениях сохранилась и на постсоветском пространстве. Украинцы, как считает А. Каппелер, были удивлены неожиданной независимостью своей страны и долго ещё не могли свыкнуться с мыслью о том, что Россия оказалась за рубежом, при этом  большинство украинцев убеждены в том, что они составляют с русскими одну нацию (с. 247). Впрочем, события Оранжевой «революции» и Евромайдана привели, как известно, к заметному  похолоданию в российско-украинских отношениях, но окончательно заморозить русско-украинский  диалог они, вероятно, так и не смогли. Дискурс о двух «братских народах», как считает автор, не был изобретением пропаганды, а имел широкую поддержку не только в России, но и в Украине.

А. Каппелер глубоко проанализировал причины, которые, по его мнению, привели к российско-украинской войне в 2014 г. (с. 269). В частности, это проблема государственной принадлежности Крыма, спорадические кризисы в российско-украинских отношениях после 1991 г., «постимперская травма России» (с. 276), авторитаризм президента России В. В. Путина и не всегда «деликатная» политика Запада в отношении разных геостратегических интересов Украины и России (с. 271–272). Все эти факторы, как полагает Каппелер, во многом объясняют, но не оправдывают развязанной Россией войны против соседнего государства, «которая поставила под сомнение успешную историю Украины» (с. 278).          

Концептуальный анализ русско-украинских отношений гармонично сочетается с авторскими рассуждениями по поводу средневековой истории украинцев и русских (с. 32–50), украинизации русской культуры (с. 84–90), возникновения стереотипа Малороссии в национальном сознании русских (с. 95–99), формирования национальных нарративов исторического прошлого Украины и России.

Так, например, в своих оценках острой дискуссии о праве русских и украинцев на культурно-историческое наследство Киевской Руси, которая сегодня, по видимому, вышла далеко за пределы академической полемики, А. Каппелер справедливо заметил, что, по сути, эта дискуссия безрезультатна, поскольку обе стороны проецируют национальные категории в эпоху средневековья, когда ещё не было ни русских, ни украинцев, а «вопрос о том, было ли первое политическое объединение восточных славян русским или украинским, не имеет никакого смысла», ведь, «хотя Киев, первая главная резиденция князей Руси, и находится в современной Украине, однако другой центр древней Руси, Новгород, находится на территории современной России» (с. 41).  Также А. Каппелер был наверное прав, когда подчёркивал, что именно Украина стала первым каналом социокультурной вестернизации России (с. 85), а образ Малороссии на протяжении ХVIII – ХIХ вв. был «красочным дополнением к русской культуре» (с. 99). Национальный нарратив истории России («Киев – Москва – Санкт-Петербург – Москва»), с помощью которого пропагандируется преемственность традиций между Киевом и Москвой, появился не в Москве, как считает А. Каппелер, а в Украине (с. 35), а собственно национальный украинский национальный нарратив деконструировал российский меганарратив (с. 39), что впоследствии и привело к идеологическому противостоянию в «битве» русских и украинцев за «свою» историю. Нельзя не согласиться с автором монографии и в том, что украинцы только после начала Первой мировой войны оказались в центре «большой» истории, когда правительства Германии и Австро-Венгрии попытались использовать «украинский вопрос» в своей политической борьбе против России, Советского Союза и Польши (с. 283).        

На фоне вкратце обозначенных позитивных моментов монографии позволим себе, однако, высказать и несколько критических замечаний по поводу тех выводов и авторских суждений, которые у нас вызывают наибольшие сомнения.

В частности, утверждение А. Каппелера о том, что «запорожские казаки пришли на смену польской и украинской шляхте в качестве “политической нации”» с «высокой культурой и языком» (с. 107), содержит некоторые преувеличения. На с. 137 автор без объяснения причин вдруг противопоставляет «образованность украинцев» «православным традициям», в плену у которых долгое время якобы находились русские. В таком случае не совсем понятно, о каких именно украинцах идёт речь (православных, католиках, униатах …)? Каким образом «православные традиции» русских помешали им стать «большинством образованных политических и экономических элит Украины» в конце  ХIХ века (с. 141)? И почему собственно «украинское общество» в ХVII – ХVIII вв. было более эгалитарным и вольнодумным, чем российское, в котором «господствовала московская автократия» (с. 137)? Соблазн противопоставить республиканские традиции Запорожской Сечи московскому самодержавию ХVII в. при изучении русско-украинских отношений, в то время как речь по видимому всё же идёт о единой православной общности, не всегда бывает оправданным с научной точки зрения.    

Характерной чертой современной западноевропейской историографии является использование в исторических исследованиях терминов и понятий без учёта особенностей исторического контекста, склонность зарубежных историков к обобщениям и произвольной интерпретации исторических фактов и процессов, которые, как им кажется, укладываются в определённую схему теоретической модели, обладают своей, известной только авторам исследований, логикой исторического развития. К сожалению, не лишена такого рода недостатков и рецензируемая нами монография, в которой обильно были использованы термины «этнические русские» и «этнические украинцы»[5].  С учётом того, что «этничность» в современной науке остаётся довольно широким понятием [Брубейкер 2012: 127][6], а в случае национальной истории русских и украинцев, ещё и малоизученным феноменом, было бы желательно хотя бы в общих чертах уточнить смысл указанной категории в этом исследовании, определить критерии «этничности» русских и украинцев[7]. То же самое относится и к такому понятию, как «российские национальные идеологии» (с. 125). Впрочем, в своей статье о теории национальной истории украинцев А. Каппелер понимал нацию как определённый конструкт, который возник сразу же после Великой Французской революции и находится в процессе своего становления до сих пор [Каппелер 2011б: 18]. С другой стороны, австрийско-швейцарский учёный не исключал и более ранних моделей нациострительства, что, на наш взгляд, едва ли проясняет ситуацию в вопросе о происхождении «этнических украинцев». Также неизвестно, относится ли данное определение нации к русским, поскольку среди «молодых» наций в классификации А. Каппелера их нет [Каппелер 2011б: 14].        

Для характеристики событий Первой русской революции автор использовал одновременно термины «русский национализм», «экстремистский этнический национализм», «имперский национализм» (с. 132) и даже «транснациональный имперский патриотизм» (с. 150). Соответствуют ли они, например, таким общеизвестным в современной историографии понятиям как правоконсервативная идеология монархических организаций в Российской империи, установить, согласно тексту монографии, к сожалению, не удалось. Как нам кажется, использовать понятие «русский национализм» вообще, а в контексте истории Российской империи особенно, следует с высокой долей условности.  Утверждение А. Каппелера о том, что украинцы якобы принимали участие в российском революционном движении в качестве «транснациональных революционеров» (с. 155), неплохо было бы снабдить примерами  их «транснациональности» или ссылкой на источники.

Некоторые выводы, например, о степени угрозы для самодержавия со стороны русского или украинского национальных движений (с. 117), о маргинализации украинской культуры в ХIХ в. (с. 142), не лишены своей логики, но, к сожалению, остались без соответствующей иллюстрации и конкретизации, а тезис А. Каппелера о том, что «отрицание существования самостоятельной украинской нации характерно для всех политических направлений в российском обществе вплоть до наших дней», (с. 123) требует как минимум уточнения по сути. Попытка отождествить «официальный русско-советский патриотизм» с «имперским национализмом царских времён» не нова в современной историографии, но без соответствующих авторских определений выглядит довольно примитивной схемой. В частности, что подразумевал автор в понятиях «мифа о Великой отечественной войне» и «мифа революции» (с. 227)? Мифы, как известно, слишком сложное явление, чтобы оставлять их «без присмотра» даже на страницах монографии такого видного исследователя, каким, безусловно, является А. Каппелер.

Дискуссионными, на наш взгляд, выводами отмечен предпоследний раздел монографии («Согласие между братьями? Конфронтация двух постсоветских государств»), в котором автор проанализировал современное состояние российско-украинских отношений через призму событий Евромайдана. Слишком упрощёнными выглядят авторские интерпретации обстоятельств обострения ситуации в Киеве в конце 2013 – начале 2014 гг. (с. 266–267), а суждение А. Каппелера о том, что действующая власть приказала стрелять в демонстрантов, (с. 271) не соответствует действительности хотя бы потому, что, к сожалению, до сих пор нет официальных результатов судебного расследования по поводу убийств на Майдане зимой 2014 года. Спорным, как нам кажется, является и утверждение автора о том, что Евромайдан был якобы «спонтанным массовым выступлением на принципах базовой демократии против авторитарной власти…» (с. 269)[8].      

Несмотря на отмеченные выше замечания и пожелания, монография А. Капеллера является самостоятельным, концептуальным исследованием истории русско-украинских отношений, автору которого удалось достичь поставленных в книге целей. В частности, была проанализирована историческая асимметрия в отношениях двух соседних народов, которая во многом остается и сегодня заметным фактором в социально-экономическом, политическом и культурном развитии восточноевропейского региона. Стабилизация отношений между Россией и Украиной должна послужить гарантией мира и безопасности в этой части Европы, ибо, как верно заметил А. Каппелер, «Россия и Украина – издавна являются частью Европы и её истории, и в наших интересах, чтобы отношения между двумя соседями улучшились» (с. 285). Естественно, что полноценная и предметная  дискуссия в современной украинской и российской историографии по поводу наиболее злободневных проблем истории русско-украинских отношений ещё впереди. Но она невозможна вне широкого общественного диалога между двумя великими народами, без взаимного уважения носителей украинской и русской культур, общие корни которых тесно переплелись в глубине веков. Задача незаангажированного политическими взглядами и национальными стереотипами историка, как показало исследование А. Каппелера, заключается, очевидно, в том, чтобы дать ясную картину того, когда, при каких условиях и почему история русско-украинских отношений изменяла свой вектор развития, что приобретали, а что теряли русские и украинцы в результате таких изменений? Монография далеко не исчерпала всех дискуссионных вопросов по рассматриваемой теме, но её появление стимулирует дальнейшее развитие современных национальных историографий в ходе изучения русско-украинских отношений.                           

            

                         

БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЙ СПИСОК

 

Брубейкер 2012 – Брубейкер Р. Этничность без групп / пер. с англ. И. Борисовой. М., 2012.

Каппелер 2000 – Каппелер А. Россия – многонациональная империя. Возникновение, история, распад / пер. с нем. С. Червонная. М., 2000.

Павловский 2019 – Павловский Г. Накануне другого мира. Россия и Украина как геопатологическая пара / Московский центр Карнеги // URL: https://carnegie.ru/commentary/78285 (дата обращения – 09. 02. 2019)

Хоскинг 2012 – Хоскинг Дж. Правители и жертвы. Русские в Советском Союзе / пер. с англ. В. Артемова. М., 2012.

Хоскинг 2000 –  Хоскинг Дж. Россия: народ и империя (1552–1917) / пер. с англ. С. Н. Самуйлова. Смоленск, 2000.

 

Каппелер 2007 – Каппелер А. Мала історія України / пер. з нім. К., 2007.

Каппелер 2005 – Каппелер А. Росія як поліетнічна імперія: виникнення, історія, розпад. Львів, 2005.

Каппелер 2011а – Україна. Процеси націотворення / упор. А. Каппелер / пер. з нім. С. Матіяш та Ю. Дуркот / наук. ред. В. Маслійчук. К., 2011.

Каппелер 2011б – Каппелер А. Громадянська чи етнічна нація. Зауваги з теорії та історіографії // Україна. Процеси націотворення. С. 13–18.       

 

                                                    

Rec.:  Kappeler A. Nerivni braty. Ukrai'nci ta rosijany vid seredn'ovichchja do suchasnosti / per. z nim. V. Kam’janec'. Chernivci: Knygy-ХХI, 2018. 320 s.                                    

 

BROTHERS AGAINST THEIR WILL

Keywords: history of Russian-Ukrainian relations, “cross history”, national history narrative, asymmetry of relations, Russia, Ukraine.

Abstract. The review analyzes the monograph by A. Kappeler “Unequal brothers. The Ukrainians and Russians from the Middle Ages to contemporary time.” It was concluded that another book of the famous Austrian- Swiss historian translated into Ukrainian language allows rethinking the history of Russian-Ukrainian relations with the help of the “cross history” method proposed by the author.

REFERENCES

Brubejker R. Jetnichnost' bez grupp / per. s angl. I. Borisovoj. M.: Izd. dom. Vysshej shkoly jekonomiki, 2012.

Kappeler A. Rossija – mnogonacional'naja imperija. Vozniknovenie, istorija, raspad / per. s nem. S. Chervonnaja. M.: Progress-Tradicija, 2000.

Hosking Dzh. Praviteli i zhertvy. Russkie v Sovetskom Sojuze / per. s angl. V. Artemova. M.: Novoe literaturnoe obozrenie, 2012.

Hosking Dzh. Rossija: narod i imperija (1552–1917) / per. s angl. S. N. Samujlova. Smolensk: Rusich, 2000.

Kappeler A. Gromadjans'ka chy etnichna nacija. Zauvagy z teorii' ta istoriografii' Ukrai'na. Procesy naciotvorennja / upor. A. Kappeler / per. z nim. S. Matijash ta Ju. Durkot / nauk. red. V. Maslijchuk. Kyiv: K. I. S., 2011, рр. 13–18.

Kappeler A. Mala istorija Ukrai'ny / per. z nim. O. Blashhuk. Kyiv: K. I. S., 2007.

Kappeler A. Rosija jak polietnichna imperija: vynyknennja, istorija, rozpad. L'viv: Vyd-vo Katolyc'kogo Ukrai'ns'kogo universytetu, 2005.

Ukrai'na. Procesy naciotvorennja / upor. A. Kappeler / per. z nim. S. Matijash ta Ju. Durkot / nauk. red. V. Maslijchuk. Kyiv: K. I. S., 2011.           

 

 

 

Безаров Александр Троянович – кандидат исторических наук, доцент, ассистент кафедры истории Нового и новейшего времени Черновицкого национального университета имени Юрия Федьковича (Черновцы, Украина)

 

[1] Работы А. Каппелера хорошо известны не только в Западной Европе, но и в России и Украине [Например, см.: Каппелер 2000, Каппелер 2005, Каппелер 2007, Каппелер 2011а].

[2] В своих более ранних произведениях А. Каппелер, однако, относил  русских к «старым» нациям [Каппелер 2000: 177].    

[3] Впрочем, нам не очень понятна ситуация, при которой не найденная пока идентичность способна влиять как на внутреннее развитие наций, так и на отношения между ними. 

[4] В своём исследовании собственной истории Российской империи А. Каппелер изложил не менее туманную версию этого понятия. Так, он считал, что национализмом были охвачены российская бюрократия и армия, а русскими националистами были Д. А. Толстой и К. П. Победоносцев, которые олицетворяли собой «союз государства и церкви», но при этом потерпели фиаско в своей политике, а потому стали «твердо держаться принципов легитимной династической автократии» [Каппелер 2000: 206].      

[5] По нашим подсчётам, в тексте «этнических украинцев» оказалось больше, чем простых «украинцев», тогда как русские везде рассматриваются автором как «этнические русские».  

[6]Современный американский социолог Р. Брубейкер, например, рассматривает этничность как «точку зрения на мир», «как способ понимания мира, идентификации и классификации других людей…» [Брубейкер 2012: 129, 156–157].  

[7] Автор ограничился весьма условными интерпретациями (на одной странице) понятий «русский», «российский», «украинский», связывая их коннотации только с отсутствием или развитием национальной (имперской в случае с русскими) государственности (с. 31).

[8] Мы не уверены в том, что на страницах этого исторического исследования вообще целесообразно давать политические оценки фактам современной истории российско-украинских отношений, которые ещё не «остыли» в  своём идеологическом напряжении и ожидают своего тщательного анализа. В данном случае необходима несколько иная научная методология, опирающаяся, например, на результаты социологических исследований, которые, кстати, в монографии А. Каппелера представлены, но в виде отдельного фрагмента, не связанного с событиями на Майдане (с. 27–28). На наш взгляд, оригинальное рассуждение по поводу современной ретроспективы российско-украинского конфликта продемонстрировал  в одной из последних своих статей на эту тему известный российский политолог Г. Павловский [См.: Павловский Г. 2019], к мнению которого автор монографии, по видимому, не безразличен (с. 244).

    

652

Cookies помогают нам улучшить наш веб-сайт и подбирать информацию, подходящую конкретно вам.
Используя этот веб-сайт, вы соглашаетесь с тем, что мы используем coockies. Если вы не согласны - покиньте этот веб-сайт

Подробнее о cookies можно прочитать здесь