Cookies помогают нам улучшить наш веб-сайт и подбирать информацию, подходящую конкретно вам.
Используя этот веб-сайт, вы соглашаетесь с тем, что мы используем coockies. Если вы не согласны - покиньте этот веб-сайт

Подробнее о cookies можно прочитать здесь

 

Батшев М.В. "Русский патриот с мышлением западного скептика" (опыт современной апологетики). Рец.: Портной Л.М. Граф Ростопчин. История незаурядного генерал-губернатора Москвы. М., Бослен, 2017. 452 с.

Так, несколько парадоксально называет героя данной книги Ф.В. Ростопчина автор предисловия к книге Л.М. Портного «Граф Ростопчин. История незаурядного генерал-губернатора Москвы» Е.М. Ямбург. Автор предисловия далее продолжает: «Вывозя раненых и ценное имущество из Москвы, генерал-губернатор не позаботился о вывозе своих архивов, которые попали к врагу, были разобраны французской разведкой и частично опубликованы в западной прессе, что было выгодно Бонапарту для изобличения варварства и дикости русских» (С.21-22). Сложно понять, что имеет в виду уважаемый автор предисловия, употребляя термин «архивы» во множественном числе. Идёт ли речь о личных документах Ростопчина или же речь идёт об архиве канцелярии Московского генерал-губернатора? Имеет он в виду документы межевого архива или Московского архива коллегии иностранных дел? Да и с вывозом раненых дело обстояло не так гладко, как ему кажется, если мы вспомним про огромное количество русских раненых, оставленных в Московском воспитательном доме, и про их не самую счастливую судьбу.

Весьма своеобразно автору предисловия представляется картина участия Ростопчина в восстановлении Москвы после оставления её французами. «Привлекая кредиты и эффективно используя скудный городской бюджет, он медленно, но верно восстанавливал разрушенный город» (С.21). Как же, интересно, ему удалось восстановить разрушенный город, если в 1814 году он был отправлен в отставку и заменён генералом Тормасовым, которому по праву и принадлежит роль восстановителя Москвы?

Но мы слишком увлеклись предисловием, пора перейти к самой книге, которая, судя по всему, обещает быть не менее интересной.

Как и полагается в любой биографии, вначале автор приводит историю рождения своего героя. В случае с Ростопчиным это различные версии его происхождения, указанные в разных источниках, автор разбирает их. Он аргументированно отвергает версию происхождения будущего московского главнокомандующего, предложенную в мемуарах Ф.Ф. Вигеля, о том, что отец Ростопчина выкупился из крепостного состояния. Портной останавливается на версии происхождения его героя из старинного рода, уходящего корнями в допетровскую Русь. «Возможно, Филипп Филиппович Вигель, что-то перепутал или оказался в плену какого-то розыгрыша, а может, дал волю собственному воображению» (С.40).

Основательным образованием Ростопчин похвастаться не мог. Приобретя у домашних учителей небольшой объём первоначальных знаний, Ф.В., в соответствии с обычаями того времени, записался в гвардейский полк, получил в полку продолжительный отпуск, который планировал потратить на заграничное путешествие с целью продолжения своего образования.

В ходе своего заграничного путешествия он посетил Пруссию, Францию, Англию. В Англии познакомился и близко подружился с российским послом в ней С.Р. Воронцовым. Дружеские отношения с ним посредством писем он поддерживал на протяжении всей жизни. В ходе этого путешествия он делает первые литературные опыты. Одним из таких опытов были путевые заметки «Путешествие в Пруссию». Портной первым из биографов Ростопчина обращает внимание, что тот писал не только прозаические произведения, но и пробовал свои силы в сочинении стихов.

Автор прослеживает служебную деятельность своего героя во времена императрицы Екатерины II, показывает, как Ростопчин лавировал между различными придворными кланами. В частности, его неприязнь к Потёмкину объясняется его принадлежностью к клану Воронцовых-Румянцевых. Автор фиксирует и эволюцию его отношения к А.В. Суворову от первого скептического отзыва о нём в письме к Воронцову до посещения Ростопчиным, единственным из сановников императора Павла I, умирающего военачальника.

Автор не проследил происхождение знаменитой фразы про своего героя, приписываемой в литературе императрице Екатерине: «сумасшедший Федька». Он предлагает своё видение того, при каких обстоятельствах эта фраза могла быть произнесена (С.68-79), но совершенно упускает из виду, кто из мемуаристов первым зафиксировал это высказывание, а без этого говорить о достоверности или вымышленности данного высказывания мне представляется не совсем правильным.

В тексте книги ощущается авторская симпатия ко всем знаменитым историческим личностям, которые благоволили Ф.В. Ростопчину. Особой симпатии Портного удостаивается император Павел I. Об истории отношений своего героя с данным императором говорится подробно и обстоятельно. Здесь упоминается и история с солдатиками, которых Ростопчин подарил Павлу, когда тот был ещё великим князем. Этот подарок, как считают историки, и определил хорошее отношение Павла Петровича к Фёдору Васильевичу. Автор рассказывает и про службу Ростопчина при дворе великого князя в последние годы правления Екатерины II, которая сделала Ростопчина правой рукой императора Павла.

Л.Портной рисует портрет Ростопчина, как тонкого психолога, сумевшего понять и использовать особенности невротического характера императора Павла I. Благодаря этому пониманию, он и сумел выстроить систему управления в подчинённых ему в недолгий период царствования органах государственной власти.

Образу императора Павла в книге справедливо уделено много внимания. Автор считает, что переменчивый характер императора способствовал тому, что масштаб репрессий при нём был сильно преувеличен, и «сосланные в Сибирь возвращались из ссылки, не успев выйти из дома, а разжалованные в солдаты на другой день становились генералами» (С.176). Описывая деятельность Ростопчина в качестве одного из руководителей Коллегии иностранных дел, автор даёт волю своему литературному таланту: «Сегодня Австрия и Англия хотят, чтобы русские войска били французов. Назавтра глядишь, хотят, чтобы французы били русских» (C.176).

Автор книги уделяет большое внимание истории взаимоотношений Ф.В. Ростопчина и С.Р. Воронцова. Рассказывая о прекращении переписки между ними в начале царствования императора Александра I, он связывает это с обидой Ростопчина на «графа Семёна», который не замолвил за него слово перед императором, чтобы тот вернул его на службу. На первый взгляд, такое объяснение кажется слишком простым, но если вспомнить историю их отношений в предыдущее царствование, когда Ростопчин, пользуясь своим положением доверенного лица императора Павла, всячески опекал и поддерживал С.Р. в его непростых отношениях с императором, подобное объяснение поступка Ростопчина вполне возможно.

Однако интерпретация автором сближения Ростопчина с сестрой Воронцова Е.Р. Дашковой как сделанного с целью воспользоваться её связями и влиянием представляется довольно странной. Какие могли быть связи и влияние у Дашковой, которая давно не занимала никаких постов и была далека от хитросплетений придворной жизни?

Рассказывая об отношениях Ростопчина со знаковым для Москвы начала XIX века персонажем – Настасьей Дмитриевной Офросимовой, автор даёт волю своей фантазии, которая не основывается ни на каких документах. Он пишет, что Офросимова явилась причиной ссоры между Ф.В. Ростопчиным и С.Н. Глинкой, которая привела к тому, что последний прекратил печатать Фёдора Васильевича в своём журнале «Русский вестник»: «Не выдержав давления со стороны властей и со стороны законодательницы светского общества, издатель “Русского вестника” отказал нашему герою в очередной публикации» (С.262).

Деятельность Ростопчина на самом важном и ответственном его посту – московского градоначальника в 1812 году – протекала очень насыщенно. Она, в отличие от предшествующих этапов его жизни и служебной деятельности, довольно хорошо зафиксирована в различных источниках. Лев Портной предлагает свою версию этих событий, стремясь представить в выгодном свете все действия своего героя, в том числе и организованную Ростопчиным в 1812 году расправу с купеческим сыном Верещагиным. Здесь мы не встретим какого-то нового прочтения источников, вместо этого автор предпочитает рассказать длинную историю взаимоотношений Ростопчина с московскими масонами, и особенно с директором Московского почтамта Ключарёвым, который под бойким пером Портного превращается из руководителя Московского почтамта в главу потового ведомства (С.327). При этом делается сенсационное историческое открытие о том, что, оказывается, в 1812 году в Москву поступала «Северная пчела» (С.326).

Предлагая читателю свою версию участия Ростопчина в событиях 1812 года, автор основывается на гипотезе о том, что у императора Александра I якобы существовал не зафиксированный нигде «скифский план» войны с Наполеоном, который предусматривал отступление русской армии от границы вглубь страны и сдачу Москвы врагу. Во все подробности этого плана, согласно гипотезе Портного, были посвящены только главнокомандующие: Барклай-де Толли и Кутузов. Эту идею автор проводит на протяжении всего произведения: «Александр I выступает как полководец, а граф Ростопчин как солдат. Задача полководца – довести солдата в блестящем состоянии до поля брани и бросить на свершение ратного подвига. Что будет с солдатом потом – уже неважно. Потом о солдате можно забыть. Но в последнюю минуту перед сражением произносится речь, призванная убедить солдата в его исключительной важности» (С. 350). Такой «речью» для Ростопчина явилось письмо Александра I от 5 сентября 1812 г., в котором император выражает полную поддержку действий московского градоначальника. Немного остановимся на анализе этого письма, который содержится в книге[1]. Особое внимание автора привлекает фраза из письма императора о том, что Наполеона тот считает губителем, опустошившим Европу. «Европу, а не Россию. Даже в дни поражений российский император стоял на позиции, что столкновение с Наполеоном – это война за европейское влияние, а не только за суверенитет России» (С. 351). Уважаемому автору, вероятно, неизвестно, что все русские монархи и значительная часть образованного общества в России после Петра I считали Россию частью Европы и не представляли своей политики вне связи с европейскими делами. При этом суверенитет монарха на территории Российской империи они считали само собой разумеющимся, но не мыслили его вне своей роли в «общеевропейском концерте». И вот именно поэтому император Александр и писал Ростопчину: «С настойчивостью и с Божьей помощью мы одолеем это чудовище, опустошающее Европу» (с.350).

Рассказ о деятельности Ростопчина в Москве в 1812 году оказался в книге довольно противоречивым. Упоминая о знаменитых афишах, издававшихся в тот год в Москве, автор отмечает, что они сыграли положительную роль в поддержании благоприятного морально-психологического климата среди низших слоёв московского общества, которые с большим доверием и симпатией относились к графу Ростопчину. Но на с.355 Л. Портной приводит цитату из мемуаров жителя Ростова Маракцева о ненависти черни в его родном городе к деятельности Московского генерал-губернатора. В связи с этим возникает любопытный вопрос – почему за московскими заставами деятельность Ростопчина не находила такой же поддержки у его целевой аудитории, как в Москве? Но, к сожалению, автор книги не даёт ответа на этот вопрос. Он даже его не ставит.

Автору очень хотелось изменить отношение к Ростопчину у читателя. На мой взгляд, он с этой задачей не справился. Приведу ещё один пример. Он сокрушается, что в Портретной галерее героев 1812 года нет портрета Ростопчина. А почему он там, собственно, должен был появиться? Галерея задумывалась, как собрания портретов генералов, командовавших войсками, принимавшими непосредственное участие в боевых действиях с Наполеоном. Как мог туда попасть Фёдор Васильевич?

 

[1] Само письмо невелико и его полный текст приводится в книге.

185