Cookies помогают нам улучшить наш веб-сайт и подбирать информацию, подходящую конкретно вам.
Используя этот веб-сайт, вы соглашаетесь с тем, что мы используем coockies. Если вы не согласны - покиньте этот веб-сайт

Подробнее о cookies можно прочитать здесь

 

Батшев М.В., Куницын А.А. Рец.: Понасенков Е.Н. Первая научная история войны 1812 года – Москва: АСТ, 2017. – 800 с. – (Скандалы истории)

Батшев Максим Владимирович - научный сотрудник Отдела документации наследия и информационных технологий Российского научно-исследовательского института культурного и природного наследия им. Д.С. Лихачева

 

Куницын Александр Александрович - аспирант института истории и политики МПГУ

 

 

В конце 2017 года на книжных прилавках появилась книга с громким названием «Первая научная история Отечественной войны 1812 года». Её автор Евгений Понасенков дал несколько интервью в различных СМИ и устроил громкую рекламную кампанию своего произведения в социальных сетях. Подобной громкой рекламной кампании не имели даже те немногочисленные новые издания, которые вышли непосредственно к 200-летию Отечественной войны.

Активная рекламная кампания заставила обратить внимание на книгу многих читателей, которые раньше не удостаивали произведения данного автора своим вниманием. Повышенный читательский интерес к книге о важном периоде в истории нашей страны, который вместе с тем не часто в последнее время оказывается в сфере интересов массового читателя, вынудил и нас ознакомиться с трудом Понасенкова.

Рецензируемая книга насчитывает 22 главы вместе с предисловием. Отметим только сразу, что слово «глава» в названии тех частей, на которые разбит текст книги, отсутствует, а каждая из них не пронумерована и имеет собственное название. Мы позволим себе использовать слово «глава» в нашем рассказе о книге, как термин всем понятный и привычный.

Обратим внимание на выходные данные издания. Не буду повторять уже сказанного в ходе имевшего место в социальных сетях обсуждения рецензентов работы, указанных в начале издания. Скажем про не часто встречающийся в книжных изданиях копирайт – «концепция макета обложки», который автор закрепил за собой. Также особо бережно Понасенков относится к изобразительным материалам своего издания – публикация и распространение иллюстраций возможны только с письменного согласия его автора. В конце книги мы видим набранное курсивом сообщение от издательства: «публикуется в авторской редакции». Вероятно, таким образом, издательство постаралось несколько дистанцироваться от данного произведения, или же автор, профинансировав выход книги, сделал это с условием избежать вмешательства издательских редакторов в текст. Впрочем, лучше прекратить заниматься предположениями, а перейти к тексту.

Главный наш совет к читателям данной книги – просто пропускать места с напыщенными рассказами автора о его участии в многочисленных телевизионных передачах. Они, на наш взгляд, совершенно отвлекают от содержания книги.

В заключении предисловия, названного Понасенковым «от автора», он упоминает о «десятках опубликованных в научных изданиях ВАК статей» (С.12). Обратимся к авторской библиографии, представленной на страницах 734-737. В ней есть разделы: книги, научные статьи, научно-популярные и публицистические статьи, интервью, Евгений Понасенков о войне 1812 года в ресурсах Интернета. Раздел «научные статьи» насчитывает 13 названий. Из них 5 названий – это публикации автора в сборниках тезисов докладов, издаваемых различными музеями, имеются также 3 публикации в сборниках материалов студенческих конференций МГУ, одна статья в журнале «РОДИНА» (единственный журнал, действительно относящийся к списку ВАК – К.А., В.М.), 2 публикации в зарубежных изданиях. По одной статье опубликовано в Бюллетене Научного совета Российской Академии Наук «История международных отношений и внешней политики России» и в журнале исторического факультета МГУ «Экономическая история: Обозрение». Очень хотелось бы спросить у автора, где же обещанные десятки статей?

Первая глава «Научной истории» с названием «Историография» намекает, что перед нами не сборник статей талантливого публициста, а научное исследование. Вместе с тем данный раздел щедро снабжён авторскими воспоминаниями о студенческих годах и поставленных им на различных театральных сценах спектаклях, что, как нам представляется, несколько снижает его научную ценность. Потому постараемся оставить эти пассажи в стороне и остановиться только на собственно историографии.

Автор пишет, что первым исследователем войны 1812 г. был Дмитрий Иванович Ахшарумов, который выпустил в 1819 г. «Описание войны 1812 года» (С.15). Понасенков приписывает себе лавры первооткрывателя этой работы: «Как это не удивительно, но мои коллеги почему-то не сочли должным изучить сие первое из созданных русскоязычных описаний войны 1812 года. Я же нашёл его и внимательно прочитал» (С.15). Не хотелось бы разочаровывать автора, но работа Ахшарумова давно известна в историографии 1812 года. Достаточно обратиться к ставшей уже классической работе А.Г. Тартаковского «1812 год и русская мемуаристика» (М., 1980). В ней на стр. 152-156 подробно рассказана история создания Ахшарумовым его книги. Воссозданная Тартаковским история написания этой книги позволяет ответить и на другой вопрос, поставленный в историографической главе у Понасенкова – почему русские генералы не писали книг о кампании 1812 года? Ответ на него довольно прост, как нам представляется. Им не надо было этого делать. Для описания хода войны и прославления подвигов отдельных военачальников существовали походная типография под началом Кайсарова и целая группа офицеров-литераторов, служивших в качестве адъютантов у высшего генералитета. Эти офицеры, и в том числе Д.И. Ахшарумов, и создали впоследствии первые произведения о войне 1812 года.

Ещё одним любопытным моментом в той же связи является то обстоятельство, что упомянутая книга Тартаковского всё же присутствует в списке литературы, приведённом автором в конце работы. Отмеченное нами очевидное несоответствие авторских построений проработанной им же историографии заставляет предположить, что её включение в библиографический список было произведено автоматически, без ознакомления с содержанием книги.

В своем историографическом разделе Понасенков часто цитирует русского дореволюционного историка А.С. Трачевского, который много писал о внутренней политике императора Наполеона I. Чем вызвано доверие к трудам именно этого специалиста, автор не посчитал нужным объяснить. В дальнейшем Понасенков включает в историографический обзор только тех авторов, которые негативно оценивали императора Александра I и всю его политику. Подбор и анализ последующей историографии раскрывает также и ещё одну цель – показать, что при Бородино русская армия потерпела поражение, но стараниями пропагандистов от истории был создан миф о ее победе в этой битве. Много внимания Понасенковым уделяется в этом контексте Е.В. Тарле. Относительно него автор замечает, что в его самой известной книге, биографии Наполеона, вообще отсутствуют какие бы то ни было ссылки на источники и литературу. В дальнейшем, говоря о Тарле, он пишет о «культе и незаслуженной популярности работ сталинского историка» (С.34). После этого обильно цитируется монография Б.С. Кагановича о Тарле, в которой были скрупулёзно прослежены различия между разными прижизненными изданиями Е.В. Тарле.

Работе автора явно вредит излишняя публицистичность, которой он злоупотребляет при рассказе о своих научных контактах с академическим сообществом. Описывая своё выступление на Научном совете Российской академии наук (Так в тексте – М.Б., А.К. ), он сравнивает это со спортивным забегом, и дальнейшее его изложение сделало бы честь публицистическому тексту, но не монографии. Приведём типичный пример такой публицистичности: «Кстати о беге и спорте: по заявлению министра образования и науки РФ, религиоведа, а в прошлом школьного преподавателя пения, О.Ю. Васильевой (1960, Бугульма, СССР), только в 2016 году на уроках физкультуры погибли 211 детей. Стоит подчеркнуть, что от Наполеона или, предположим, солдат НАТО ни один русский ребёнок не пострадал» (С.62). Авторское самолюбование столь же буйно расцветает на следующей странице: «Для того, чтобы объединить все эти разрозненные течения, изучающие войну 1812 года, я созвал ещё в октябре 2002 года Первую всероссийскую межвузовскую конференцию» (С.63). Как мог студент 3-4-го курсов исторического факультета по своей инициативе один созвать межрегиональную конференцию – для нас большая загадка.

В начале второй главы своего труда, которая носит название «Российская империя – предыстория», автор пишет о расшифрованном недавно геноме неандертальца; какое это имеет отношение к «первой научной истории войны 1812 года» – понять затруднительно. Возможно, столь обширный заход объясняется отсутствием у автора диплома об окончании исторического факультета и, соответственно, отсутствием навыков и умения прорабатывать и организовывать большие массивы информации. Правда, иногда хорошими профессиональными историками становились и люди с другим базовым, но при этом не менее фундаментальным образованием.

Одной из любимых идей автора, проходящих через всю книгу, является утверждение о том, что в 1812 году в России полыхала настоящая крестьянская война. Согласно гипотезе автора, в крестьянской войне готовы были принять участие и казаки, в том числе и казачьи полки, находившиеся в составе действующей армии под командованием М.И. Платова. Упоминая их командира, он приводит обширный фрагмент из письма Ф.В. Ростопчина к императору Александру I: «Я старался узнать образ мыслей Платова. Я жил рядом с ним. Он суетен, болтлив и отчасти пьяница. Я заключил, что теперь не следует раздражать этого человека. По неудовольствию Кутузов преследует его, а тот носится с вредными замыслами, говорит, что Бонапарт сделал ему и казакам предложение, что при дурном обороте дел, он знает, как ему поступить, что казаки за ним пойдут и пр.» (С.105). Слепо доверяя свидетельствам Ростопчина, автор упускает из виду его характер и его положение в 1812 году. Московский генерал-губернатор, пользовавшийся одно время безграничным доверием императора, считал себя единственным честным человеком и патриотом России и периодически писал императору доносы на всех не угодивших ему генералов и сановников. Но вернёмся к приведённой выше цитате. Приведя её, Понасенков замечает: «Этот документ почему-то не любят использовать мои коллеги (или не знают о нём?)» (Там же). В данном случае, как нам представляется, автор опять демонстрирует своё незнание историографии. Достаточно обратиться к вышедшей недавно биографии Ф.В. Ростопчина (Портной Л.М. Граф Ростопчин. История незаурядного генерал-губернатора Москвы. М., 2017. С. 345), где мы находим эту же цитату, которая прекрасно известна исследователям.

Описывая Россию начала XIX века, Понасенков много внимания уделяет личности императора Александра I. В описании императора преобладают исключительно негативные характеристики и оценки, даваемые им современниками. Положительные оценки императора автором просто игнорируются. Особенно пристально им рассматривается его сексуальная жизнь. По мнению Понасенкова, император Александр на самом деле не интересовался женщинами, а лишь делал вид, что они его интересуют. Отсутствие интереса к противоположному полу, по мнению автора, было связано с проблемами с потенцией. История же о романе императора с Нарышкиной отметается из-за отсутствия «репрезентативных документов» об этой связи, а про роман с фрейлиной княжной Туркестановой и вовсе не упоминается.

Мы уже привели выше примеры незнания автором историографии по теме его работы. В главе о России в 1812 году, в параграфе под названием «Украина, Литва и степь» он демонстрирует не менее глубокие познания в археографии. Так, на с. 156 приведена заметка из газеты «Литовский курьер», в которой рассказывается о некой украинской женщине, которая пришла к князю Чарторыйскому с просьбой дать ей оружие, чтобы она могла сражаться с русскими. Этой заметке предшествует самодовольный комментарий: «Сейчас я впервые опубликую интереснейший документ эпохи» (выделено в тексте книги С.156). Однако странная какая-то «первая публикация» получается. Если обратиться к ссылке, то оказывается, что эта заметка уже была напечатана в издании «Сборник императорского русского исторического общества. Т. 128. Акты, документы и материалы для политической и бытовой истории 1812 года. Собранные и изданные К.А. Военским. Спб., 1909 Т.I. С. 275.» Так что данная публикация в книге Понасенкова никак не может быть названа первой публикацией. Добавим к этому, что Понасенкову было лень указывать полное название сборника документов и в его сноске он значится так: «Военский К.А. Акты, документы и материалы для истории 1812 года» (С.173).

Характеризуя Россию в начале XIX века, автор относит к современникам эпохи 1812 года В.Г. Белинского (С.163), забывая, что тот родился в 1811 году. Как годовалый младенец мог быть человеком эпохи 1812 года?

Мы уже отмечали пробелы в общепрофессиональных знаниях у автора. Очередное подтверждение этому встречается в главе «Австрия между Россией и Францией»: «В настоящее время мы располагаем значительным комплексом первоисточников по теме, опубликованных как в России, так и за рубежом, а также находящихся в архивах» (С. 177). Все-таки авторы вузовских учебников по источниковедению нас учили тому, что в архивах хранятся не первоисточники. Архивы хранят документы, которые в процессе исследовательской деятельности становятся (или не становятся) историческими источниками. Собственно говоря, это начальный курс источниковедения. Основы профессии. Позволим себе предположить, что эта очень важная в профессиональном смысле информация прошла мимо Понасенкова во время его незавершившейся учёбы.

Впрочем, не лучше обстоят дела у автора и с другими научными дисциплинами. Стараясь блеснуть перед читателями своими глубинными «познаниями», он относит доминантность, зависть и ущемленное самолюбие, которые «известны еще палеоневрологам» (С.210), к характерным чертам приматов. Палеоневрология изучает строение мозга по отливу внутренней полости черепа – эндокрану, и в этом смысле создает лишь материальную основу для изучения поведения древних гоминид, которым занимаются представители других наук, таких как палеопсихология, этология приматов и др. Автор также забывает азы школьного курса биологии: к отряду приматов принадлежат как «блистательный правитель и демиург» Наполеон Бонапарт, так и лично сам Понасенков. Это заявление заставляет усомниться и в научном понимании автором таких вещей как макроистория, мегаистория, метаистория, антропологии, семиотика и феноменология, при помощи которых он настоятельно пытается «возвыситься над днем, месяцем, годом» в нашу «эру полетов в космос и пересадки внутренних органов» (С.298-299).

В начале четвертой главы «Причины войны, подготовка и планы сторон» Понасенков вновь демонстрирует профессиональную некомпетентность. Теперь уже в области методологии. По его словам, необходимость видеть главное, суть явления – «важнейшая особенность, средство, и даже отчасти цель научного исторического анализа» (С. 209). За многочисленными метафорами автор скрывает свое непонимание различий между базовыми общенаучными понятиями «цель» и «методы». Вероятно, те исследователи, для которых эти понятия не являются непреодолимой стеной, по мнению Понасенкова, и «проигрывают этот интеллектуальный бой с кокетливо скрывающей свои секреты Историей», а то и вовсе являются фальсификаторами (там же).

Вероятно, свой метод, увы, не новый в современной исторической науке, автор прекрасно показывает на примере цитирования работы Н.П. Михневича, «который уверенно писал, что в 1805-1807 гг. русские воевали в Европе: “не за свои интересы”» (с. 210). Четыре слова, так нужные Понасенкову, были грубо вырваны им из контекста. Михневич в своем труде не анализировал кампании русской армии 1805-1807 гг. и лишь одной фразой отметил различия в характере прошедших русско-французских войн и войны 1812 г. Позволим себе привести цитату Михневича полностью. «Наполеон готовился, как он говорил, ко второй Польской войне, а вышла первая Русская война, в которой с полным напряжением сил приняли участие и армия, и народ. В двух же предыдущих войнах с Наполеоном, в кампаниях 1805 и в 1806/07 г., участвовала только часть армии, да и боролась она скорее за чужие, а не за свои интересы; поэтому и настроение армии, и отношение русского народа к этим войнам было далеко не таким, как в 1812 г.» ( Михневич Н.П. Отечественная война 1812 г.//История русской армии: В 7 т. Т. 2. — СПб. 2003, c.84-85). Целиком эта цитата полностью опровергает всю концепцию Понасенкова, но его это явно не смущает.

«Анализируя» причины войны, Понасенков заявляет, что экономические особенности процесса присоединения к блокаде Англии, прусские реваншисты, демарши Англии, борьба элит в России и пр. – всё это «не должно нас обманывать и уводить от подлинной, глубинной пружины (выделено в тексте книги – С.211), готовой разжаться и устроить новую страшную агрессию». То есть автор, заявляющий об истинной научности своей работы, в то же время предлагает нам игнорировать целый ряд важных исторических сюжетов и проблем. Потому что все это, по его мнению, не важно. А единственная истинная причина – «изначальная конфликтность Александра» (выделено в тексте книги – С.212), а также последовавшее за этим его унижение вследствие Аустерлица.

В главе присутствует очередной самодовольный комментарий, который должен подчеркнуть необычайную прозорливость автора: «Я процитирую важный документ, который почему-то практически не попадал в область внимания моих коллег». Он цитирует письмо императрицы Елизаветы Алексеевны к своей матери по недавнему изданию «Елизавета и Александр. Хроника по письмам императрицы Елизаветы Алексеевны. 1792–1826» (М., 2013). Однако это письмо, и вероятно, Понасенков об этом не знает, было опубликовано и в журнале «Русский архив» (М., 1909. Вып. 9-12. С. 427-428). В другом, конечно же, переводе, но содержание остается прежним. Вообще это письмо хорошо известно исследователям. Его частично цитирует Анри Труайя в своей работе «Александр I, или Северный Сфинкс» (М., 1997. С.97), впервые увидевшей свет во Франции еще за год до рождения Понасенкова. Цитирует это письмо, правда со ссылкой на работу Труайя, и «злостный плагиатор трудов Понасенкова» О.В. Соколов в монографии «Битва двух империй. 1805—1812» (М., 2012. С. 134). Но если для Труайя изменения в поведении императора Александра объясняются в первую очередь его личными переживаниями, зависят от полученного нового личного опыта, связанного прежде всего с предательством австрийцев, то у Понасенкова это переживание совсем другого рода – от унижения Наполеоном, месть за которое и станет причиной будущих русско-французских конфликтов. Тут хочется спросить у автора: если Александр так тяжело переживал унижение, то почему он не захотел отомстить и австрийцам за предательство в 1805 г., когда ему предоставлялся такой шанс, например, в 1809 г.? И почему не обрушил всю ярость своего «палеодоминирования» на вспомогательный корпус Шварценберга в 1812 г.?

Вторая часть главы посвящена проекту женитьбы Наполеона на сестре русского императора. Понасенков указывает на несостоятельность мифа о том, что возможная свадьба была сорвана из-за нежелания Марии Федоровны, не готовой склониться перед волей сына и государственными интересами и выдать дочь замуж за французского выскочку и исчадие революции. При этом опять же в трактовке автора мотивом отказаться от династического союза с Францией выступает «ущербность и жажда реванша Александра, чей организм требовал сублимации отсутствия половой жизни и требовал войны» (с.214).

Понасенков старается составить, крайне неудачные на наш взгляд, психологические портреты глав государств и противопоставить их: 43-летний Наполеон, у которого красавица-жена и любимый сын, и обидчивый, бездетный (о количестве внебрачных детей автор при этом скромно умалчивает), якобы страдающий от импотенции «неудачник» Александр (там же). Получается, что Наполеон, погруженный в семейные дела, вовсе не искал войны с Россией, а, наоборот, жаждал с ней крепкого союза, чтобы навредить своему главному противнику – Англии, спонсору антифранцузских коалиций, с которой, кстати, он тоже не желал воевать (с.215).

Наполеон Понасенкова – это демиург, полубог, который по щедроте душевной и своему политическому гению постоянно протягивает русскому императору, которым оказался ущербный завистливый «примат», руку дружбы и мира. Наполеон Понасенкова – это не только великий военный деятель, но и аналитик с элементами оракула! «В 1811 г., – пишет Понасенков, – Наполеон заявил: “Я полагаю, что Россия объявит мне войну в 1812 г.” Так и произошло: весной 1812 г. Российская империя объявила войну Франции» (с. 218).

Стоп! Все эти мегаистория и метаистория, семиотика и феноменология, возвысившие Понасенкова над днем, месяцем и годом, вероятно, перенесли его в абсолютно другую реальность. А как же воззвание Наполеона к солдатам от 22 июня 1812 г., где император обвинил Россию в нарушении Тильзитского соглашения и назвал нападение на нее второй польской войной? Как же переход Немана и начало наступательной войны? Бросив эту фразу, автор даже не считает нужным хоть как-то ее прокомментировать. Он сразу переключает внимание на противостояние Франции и Англии и на последствия континентальной блокады для Лондона.

После идет рассказ о поездке Наполеона в Дрезден в мае 1812 г., где собрались германские монархи, и где он тратит почти две недели на светское общение, «чтобы продемонстрировать Александру единство союзников Наполеона, что могло бы остановить агрессивные намерения русского царя» (с.219). Эта фраза вступает в логическое противоречие с вышесказанным: страницей ранее Россия уже объявила войну весной, а здесь во второй половине мая (в самом конце весны) Наполеон лишь принимает меры против намерений Александра. Не будем углубляться в историю встречи монархов. Никакой речи о демонстрации единства, конечно же, не шло. Наполеон уже был готов вступить на территорию России и ему требовалось лишь обеспечить надежный тыл, чтобы не ожидать от Австрии и Пруссии, питавших к нему определенное неприятие, удара в спину. И вообще, по мнению автора, открывающего нам доселе неизвестный факт, коварные замыслы Александра якобы сорвали планы Наполеона о поездке в Италию – в Рим (выделено в тексте книги – С.222), с целью «символическим путешествием закрепить исторические свершения». Единственная ссылка здесь – на труд Е.Д. Федотовой, посвященный биографии замечательного итальянского скульптора Антонио Канова. Другим фактом, подтверждающим эту информацию, для автора стала подготовка мебели из дворцов Наполеона к отправке в Италию. Наверно, после открытия столь неоспоримого факта, все русские туристы должны быть особо благодарны Евгению Понасенкову, что лишь благодаря его заботе смотрители музея Наполеона в Риме показывают эту мебель россиянам сразу по их прибытии, о чем автор тоже не забыл рассказать (с. 223).

Далее автор рассматривает шпионаж стран накануне войны. Со стороны России это было, считает он, подлостью, которую терпел французский император, а французский шпионаж был малоэффективен лишь потому, что Наполеон не озаботился разведкой, потому что не планировал воевать с Россией (С.225). Понасенков рассматривает введение в 1811 г. в России изучения Закона Божьего как подготовку народа к «религиозному терроризму», попытку царя «найти любые идеологические клещи, которыми можно вытянуть из невежественного населения энергию на совершенно ненужную войну» (там же). Трудно представить, что менее чем за год такая пропаганда, в условиях затруднительной коммуникации, могла дать столь быстрый результат. Но, опять же, автор лишь как кость бросает читателям факт, зачем-то приплетая сюда еще недавний скандал с фильмом «Матильда», не имеющий вообще никакой связи с обсуждаемой темой, и не пытается провести никакого исследования. Мол, и так все понятно, и затем продолжает свое бессвязное повествование.

И вот, наконец-то, мы видим объяснение тезиса, почему Россия объявила Наполеону войну весной 1812 г.! По мнению автора, с юридической точки зрения война на территории Российской империи началась задолго до перехода Наполеоном Немана (выделено в тексте книги – С.227). А именно 28 апреля, с введением в западных губерниях чрезвычайного (что в то время означало: военного) положения. Однако исследователь не дает никакой ссылки на этот указ, а лишь отсылает к работе А.Е. Тараса «Трагедия Беларуси» (Минск, 2012), где мы тоже не находим никаких ссылок на первоисточник. Конечно же, именно с юридической точки зрения указ для внутреннего исполнения подданными империи никак не может автоматически обозначать начало войны с внешним противником, а лишь начало к её подготовке. Приводя так любимые автором аналогии, нельзя сказать, что ежегодный приказ президента РФ «О призыве граждан Российской Федерации, пребывающих в запасе, на военные сборы» является объявлением войны всему миру.

Говоря об идейных истоках войны, Понасенков противопоставляет свободную в своем выборе Францию и «страну рабов, страну господ» – Россию. К тому же, как отмечает автор, несмотря на весьма невысокое мнение французов о России как о стране, «где боятся прогресса и просвещения», Наполеон лично публикует в газетах лестные статьи о России, чтобы поднять ее в глазах общественного мнения. Французский император был убежден, что при правильной системе управления Россия вполне может стать «фактором баланса европейских сил» (с.229-230). Правда, все эти статьи императора относятся к далеким 1800-1801 гг., когда политический расклад на международной арене еще не был в пользу Франции, и молодой первый консул Бонапарт активно искал поддержки России в лице Павла I, которому особенно льстили подобные публикации.

В следующей части перед читателями раскрываются планы русского командования. Сразу же Понасенков сетует, что Николай I действительно уничтожил много документов, могущих пролить свет на вину России в агрессивном развязывании войны против Франции в 1812 г. (выделено в тексте книги – С.241) и способных тем самым очернить императорскую семью и разрушить миф о войне как «Отечественной». Автор обвиняет Россию в подготовке агрессивной войны начиная с 1810 г., ссылаясь на многочисленные записки генералов о планах на возможную войну (с.245). Однако план М.Б. Барклая де Толли, одобренный Александром I и принятый в 1810 г., носил сугубо оборонительный характер, предусматривая сдерживание противника на западных границах (Отечественная война 1812 года. Материалы Военно-ученого архива. Отд. I. Т I. Ч. 2. СПб., 1900. С. 3–5). Эта записка является не продуктом агрессивных устремлений самого генерала, а только следствием исполнения им своих прямых обязанностей на посту военного министра, отвечавшего за стратегическую и тактическую подготовку страны к любому возможному конфликту. Понасенков должен знать этот документ, потому что этот сборник документов представлен в библиографии.

В качестве весомого аргумента в пользу проводимой точки зрения содержится ссылка на «похороненную автором в столе» неопубликованную ранее диссертацию советского историка В.В. Пугачева, которую Понасенкову удалось заполучить лишь благодаря Ч. Дарвину и провидению (с.244-245). Однако отвечает ли элементарным принципам научности отсылка к неопубликованным материалам, доступ к которым есть только у одного человека? Понасенков не считает нужным приведение каких-то значительных выдержек из работы.

Отдельно стоит отметить обилие иллюстраций в книге. Их количество огромно, но большинство не несет никакой смысловой нагрузки для содержания труда. Здесь есть и открытки, и фотографии французских пуговиц, даже эполеты Понятовского. Все эти иллюстрации были размещены, что нам представляется очень вероятным, лишь с одной целью – показать размер личной коллекции Понасенкова, его обладание артефактами эпохи и связанными с ней вещами более позднего времени. Вероятно, по мнению автора, это должно придать больше научности его труду. Часть иллюстраций, по его уверению, публикуется впервые, как, например, изображение «французы вспоминают свои приключения в России» (с. 352). Однако тут же автор упоминает, что это иллюстрация из книги Монтгомери Б. Гиббса 1895 г. Если эта иллюстрация была уже опубликована, и в наш век продвинутых технологий книга Гиббса доступна для просмотра (благо она находится в свободном доступе), то причина, по которой Понасенков уверяет своих читателей в оригинальности ее публикации – остается загадкой.

Далее автор ставит русским генералам в упрек, что они не атаковали французов во время переправы через Неман, полагая, что в этот момент они могли иметь двух-, а то и трехкратное преимущество (с. 268). Автор уверен, что его «предшественники совершенно запутались в терминах» (выделено в тексте книги), пытаясь разумно оценивать то неразумное, что совершалось царем (с.265). Он предполагает, что психическая неадекватность Александра I (что Понасенков предлагает принять как факт), и следующая за этим невозможность точной расшифровки его мыслей, дают повод усомниться в том, что император знал и понимал, что такое «наступление» и «отступление» (там же), и это вкупе с личной конфронтацией генералов и привело к сумятице на первом этапе войны.

В седьмой части книги Понасенков проявляет знание математического анализа, он рассказывает про новейшую алгоритмическую систему предсказания рецидивизма (выделено в тексте книги), которую автор называет непредвзятой «машиной», борющейся с нынешней тотально «политкорректной» западной системой. На самом деле это Искусственный Интеллект, который, по мнению многих специалистов, нельзя создать полностью объективным в силу субъективности самого его создателя – человека. С помощью нехитрой математической программы (предположительно калькулятора) Понасенков предлагает подсчитать, сколько раз Россия ходила войной на Францию со времен похода Суворова. Зачем ему понадобилась специальная программа, чтобы досчитать до трех (а при Александре и вовсе до двух), остается непонятным, а тем более неясно, зачем он упоминал про специальный алгоритм предсказания, которым не пользовался. Однако это сложное псевдоматематическое исследование приводит его к неожиданному выводу, что был вероятен рецидив агрессии со стороны Александра I (с.270).

Следующая глава работы, озаглавленная как «От Немана до Москвы: начало гражданской войны в России», начинается с сетования автора, что «чуть ли не главный бич исторической науки (на пути ее становления в этом качестве): описательность – вместо анализа, примитивное рефлекторное перечисление трафаретных событий – вместо понимания сути явления, феномена» (с.298). Именно поэтому последующие страницы труда наполнены описанием архитектурных стилей, статуй и пр. Далее Понасенков обращается к междисциплинарному подходу и отмечает достижения нейрофизиологов, а также к своим познаниям в областях морфологии мозга (с.303). Вывод его прост – Наполеон гений, и это «суровый диктат научной реальности». Однако весьма маловероятно, что автор обладает результатами электроэнцефалографии или снимками МРТ мозга Наполеона, чтобы делать такие неопровержимые научные доказательства гениальности французского императора. Его подтверждения – лишь слова И.В. Гете о Наполеоне.

Труд изобилует использованием большого числа мемуарных источников, но в каждом цитировании проглядывает полная избирательность и отсутствие даже намека на попытку их критического анализа автором.

За многочисленными красивыми фразами о несостоятельности других историков Понасенков скрывает, как нам представляется, свои дилетантизм и некомпетентность. Он объявляет себя одним из первых, кто обратился к такой теме, как численность противоборствующих армий. При этом он бесцеремонно игнорирует почти 200 лет исследовательской традиции этого вопроса, которыми занимались такие специалисты как Богданович, Бескровный, Тарле, Соколов, Шведов и др., возлагая на себя венок данного исследовательского ноу-хау (с.307).

Говоря о характере армии Наполеона, автор указывает, что именно в этот момент «Европа впервые в Истории была единой» (выделено в тексте книги – с.318). Но о каком единстве идет речь, если чуть ранее Понасенков писал, что 44.8% составляли иностранцы, которые еще совсем недавно воевали в составе антифранцузских коалиций, а Пруссия и Австрия уже в 1812-1813 гг. перейдут на сторону России? (с.316).

В описаниях боевых действий Понасенков так же не оригинален. Бестолковые русские генералы, возглавляемые неадекватным русским царем, вели «скифскую» войну, которая в первую очередь вредила жителям России (с.355). Вследствие этого, по мнению автора, война имела Анти-отечественный характер и была направлена против своего же народа (с.363). Гений Бонапарта выиграл абсолютно все сражения в 1812 г., вопреки огромным небоевым потерям (с.334). Оценивая Бородинское сражение, Понасенков пишет, что «фактически поражение русских было предрешено» (выделено в тексте книги – с.387), а результат – полная безоговорочная победа французской армии (с. 401). Ссылаясь на письма офицеров французской армии, автор приходит к выводу о «полном разгроме и разложении русской армии после Бородина», за которой последовала катастрофа – капитуляция Москвы (там же). В контексте этих рассуждений не совсем ясны причины последующего бесславного окончания всей наполеоновской российской кампании 1812 г.

В своей работе Понасенков использует «один из любимых методологических приемов исследования прошлого – сопоставление исторического явления в развитии» (с.330). Однако вроде бы похвальное желание автора следовать принципу историзма оборачивается его же полным игнорированием – постоянным и зачастую весьма неуместным сравнением войны 1812 г. с Великой Отечественной войной 1941-1945 гг.

Следующая глава «Наполеон в Москве: продолжение гражданской войны» начинается с обширного и бесполезного для содержания работы художественного описания Москвы 1812 г. Но это не мешает Понасенкову чуть ниже обвинить других исследователей в графомании (с. 480).

Стоит отметить любопытный момент, касающийся характера ссылок автора на архивные документы. «Отправляемся в архив ЦИАМ – и берем в руки документы, которые до сего момента не цитировал ни один из авторов исследований о войне 1812 года!» (выделено в тексте книги – с.444). Однако приведенные им документы были опубликованы в сборнике: Москва и Отечественная война 1812 г.: В 2 кн. / Авт.-сост. Д.И. Горшков. М.: Издательство Главного архивного управления города Москвы, 2011. – Кн. 1. С. 531-532. Примечательно, что цитирование документов автор производит в том же порядке, в котором они приведены в сборнике. Это дает повод предположить, что господин Понасенков даже не держал эти документы в руках, и, вероятно, даже не бывал в архиве. То же самое касается и других архивных документов, приведенных в труде.

В главе «От Москвы до перемирия 4 июня 1813 года – и гражданская война в России» автор дает оценку сражения под Малоярославцем. Сравнив силы и потери после боя, он приходит к заключению, что победа однозначно осталась за французами (с.518), а Наполеон продолжил свой маневр к Смоленску. На основе мемуаров Понасенков сообщает, что сражение при Красном – великолепно выполненная маршалами и генералами Наполеона оперативно-стратегическая задача: они не позволили русской армии преградить путь (с.533). Как о блестящей победе французского оружия он говорит и о тяжелой переправе через Березину. «Наполеон покидал Россию не побежденным, ибо во всех сражениях, в которых руководил войсками Великой армии, он стяжал тактический и стратегический успех, еще раз подтвердив свои дарования полководца на берегах Березины» (выделено в тексте книги – с.554). Неуспех русской кампании Наполеона Понасенков возлагает лишь на тот факт, что русский император был готов жертвовать чем угодно ради удовлетворения собственного честолюбия, что обернулось в конце концов катастрофой для самой России (с. 559).

Единственным победителем войны 1812 г. Понасенков называет Англию, а точнее британских олигархов, неплохо нажившихся на поставках в Россию оружия (с. 593-594). Для России же она обернулась поражением и нравственным позором (с. 599).

Следующая глава «О целях и характере антифранцузских коалиций конца XVIII-начала XIX вв.» представляет собой краткий обзор европейского конфликта начиная с 1792 г. Автор указывает, что Франция объявила войну Австрии и Пруссии в ответ на вмешательства в свои внутренние дела, следовательно, война имела исключительно оборонительный характер (с.635). Франция, будь то революционная или Наполеоновская, несла просвещение и антифеодальное устройство, которые ее соперники не могли оценить, либо вовсе им противились (с.641).

Глава «Наполеон и Александр I: Европа между здравым смыслом и мракобесием» представляет собой попытку сравнить видение Европы двумя императорами. Нарушая принципы историзма, Понасенков анализирует проекты того времени «с позиции нашего опыта, живущих через 200 лет после описываемых событий» (с.248). Он приходит к мысли, что именно из-за консерватизма взглядов Александра I Европа пошла по кровавому и долгому пути революций и страшных войн.

 

P.S. Мы не стали делать разбор всей книги. Нам представляется, что из проанализированных нами глав, которые уже составили почти целый печатный лист, читатель вполне может составить представление о всей работе.

 

                                  

3822