Баринов И.И. Проблемы развития белорусской национальной государственности: взгляд оппозиции

 

Аннотация: В статье рассматриваются противоречия между оппозиционными политическими течениями и действующими властями Белоруссии по вопросам дальнейшего развития национальной государственности. На основе изучения первичных материалов выявляются основные претензии и требования оппозиции к белорусскому правящему режиму, исследуется история их формирования и применимость в сфере реальной политики. Фокус статьи нацелен на попытку структурирования идейных концепций белорусской оппозиции в области развития государства, национального языка и политики памяти. Как показывает анализ, в большинстве своём они оказываются устаревшими и нерелевантными для актуальной реальности. Из-за этого стратегии будущего, рассматриваемые оппозиционерами в качестве альтернативы текущего развития Белоруссии, представляются мало реалистичными.

Ключевые слова: Белоруссия, оппозиция, национальная государственность, политика памяти.

The article examines the contradictions between the opposition and the acting authorities in Belarus concerning the further development of national statehood. The study of primary sources stress the main claims and demands of the opposition to the Belarusian ruling regime and provide a brief outline of their formation and applicability in the real politics. The article is also focused on an attempt to structure the common ideological concepts concerning the state development, the role of national language and the politics of memory, shared by the diverse groups of Belarusian opposition. As the analysis has shown, they mostly occurred to be outdated and irrelevant to reality. Because of this, the strategies of the future, considered by the opposition as an alternative to the current development of Belarus, does not seem to be realistic.

Keywords: Belarus, opposition, national statehood, politics of memory.

 

 

После распада Советского Союза возникшие на его основе независимые государства столкнулись с проблемой поиска и выстраивания новых идентичностей. Где-то данный процесс оказался сопряжён с насилием (как в случае некоторых государств Кавказа и Средней Азии), в других случаях он шёл более спокойно (как в странах Балтии). Общим местом для ряда бывших союзных республик стало то, что ещё во время существования СССР часть общественных сил предлагала, в условиях глубокого идеологического кризиса, вернуться к старому, досоветскому наследию, которое стало бы основой будущего национального возрождения. Этот подход, тем не менее, осложнялся отсутствием непрерывной или, по крайней мере, длительной традиции государственности у большинства новообразованных стран.

В полной мере эти тенденции проявились в случае Белоруссии. В начале 1990-х гг. страна оказалась перед выбором – пойти по условно «национальному» пути развития или остаться в рамках квазисоветской системы. В силу ряда причин, как политического, так и, не в последнюю очередь, экономического характера реализовался второй сценарий, внешним проявлением которого стали приход к власти Александра Лукашенко. Деятельность нового лидера нации была воспринята (и воспринимается) его оппонентами как «модифицированный советский консерватизм» (Czarnou 1999: 80-85), призванный обеспечить утилитарные интересы действующей политической элиты и личную власть президента (Смок 2015: 103.).

Анализ текстов и интервью[1] различных авторов, которых так или иначе можно отнести к белорусской оппозиции, выявляет основные тезисы, в которых выражены претензии к действующему в стране режиму. В рамках данной статьи будет предпринята попытка структурировать их актуальные взгляды на будущее развитие государства и нации в Белоруссии, и оценить возможности реализации программы действий, альтернативной политике текущих белорусских властей.

Белорусская нация: вопрос культурно-исторического наследия

Сегодняшние дискуссии по вопросам белорусской идентичности во многом коренятся в амбивалентности советского нациестроительства. С одной стороны, в рамках официальной идеологии власти стремились реализовать знаменитый ленинский тезис о праве наций на самоопределение. Так, даже у малых наций, имевших лишь автономии в рамках союзных республик, поощрялось развитие языка, литературы, театра. В этой связи возникли любопытные феномены «народных поэтов», «народных писателей», «народных скульпторов». Другая магистральная линия была нацелена на формирование «советского человека», наднациональной идентичности, которая могла бы сцементировать «братскую семью советских народов».

Белоруссия традиционно занимала здесь особое место из-за того, что была одной из республик-основательниц Советского Союза. Вместе с тем, в белорусском случае указанная амбивалентность выразилась в полной мере. К моменту возникновения советской Белоруссии в 1919 г. местные интеллектуалы в целом выработали основные сюжеты национального мифа. Согласно ему, уже во времена Средневековья белорусы обладали развитой национальной культурой и государственностью, оказывая значительное влияние на существование Великого Княжества Литовского. Эта культура деградировала по мере вхождения белорусских земель в польскую, а затем и русскую сферу влияния. Что важно, на тот момент данный нарратив не имел ярко выраженной проевропейской и антироссийской составляющей – осуждению подвергались скорее сословные и административные практики обеих сторон.

Начатая советской властью политика белорусизации вдохновила часть деятелей национального движения до такой степени, что они вернулись в Белоруссию и приняли участие в строительстве (или, с их точки зрения, возрождении) национальной государственности. Действительно, в течение короткого периода времени середины-второй половины 1920-х гг. в республике шли бурные процессы, связанные с кодификацией языка, разработкой учебных программ, изучением истории и культуры. Тем не менее, эта политика шла до тех пор, пока она укладывалась в политическую логику союзного центра. Уже в начале 1930-х гг. белорусизация была достаточно резко свёрнута, а большинство национально ориентированных интеллектуалов и управленцев были репрессированы по обвинению в «буржуазном национализме». По мере того, как с середины 1930-х гг. возобладала официозная риторика об общей «советской родине», Белоруссия, вместе с Россией и Украиной, была включена в восточнославянское «братство народов», которое одновременно с этим рассматривалось как несущая конструкция советского государства.

Во многом рубежным событием для возрождения белорусского национального движения стали события, связанные с XX съездом. Как раз в период «оттепели» у местных шестидесятников развивается интерес к фольклору, краеведению и народным традициям, а городская русскоязычная интеллигенция начинает принципиально переходить на белорусский язык. Выражением этого процесса становится появление таких групп интересов, как «Майстроўня» (1979) и «Талака» (1985). Вторым важным сюжетом стало осуждение репрессивных политических практик. Знаковым событием здесь стало открытие в 1988 г. места массовых казней жертв сталинских репрессий в Куропатах на окраине Минска.

В этом смысле в период «перестройки» по сути произошёл возврат в нулевую точку – советские интеллигенты фактически приняли на себя роль новых «будителей» наподобие Франтишека Богушевича и других персонажей второй половины XIX в. Наряду с этим, национальный нарратив приобрёл выраженный антитоталитарный настрой. Подобное эклектичное сочетание стало одним из факторов, которое определило дальнейшее развитие белорусского оппозиционного дискурса. В рамках «возвращения к национальному» в первой половине 1990-х гг. в стране «с наивысшей степенью русификации и денационализации» (Смок 2015: 102) особое значение придавалось формированию политики памяти и соответствующей культуры.

Упомянутые процессы характеризовались рядом любопытных и в каком-то смысле парадоксальных черт. С одной стороны, главные носители новой парадигмы, местные интеллектуалы, сформировались в русско-советской культуре и в действительности являлись наследниками не «старого» национального движения, а скорее русской либеральной мысли. Использование идейного наследия белорусских активистов начала XX в., апеллировавшего к традиционному аграрному обществу, уже в ту пору смотрелось анахронично.

Вместе с тем, осуждение тоталитаризма и советского строя как его проводника наталкивалось на тот факт, что единственной осязаемым белорусским государственным образованием была как раз союзная республика. Из-за этого сторонники «национального возрождения» толком не могли объяснить, в какой момент белорусы, собственно, ощутили себя белорусами. Кроме того, они отказывались верить, что по ряду причин исторического, социального и иного характера в Белоруссии не сформировалась массовая национальная культура, а инструменты её реализации, такие как общепринятый литературный язык, были выработаны уже в ненавистное им советское время. Не способствовали восприятию новой реальности и социально-экономические подвижки после распада Советского Союза, более того, в эпоху перемен советская власть ассоциировалась у большинства населения с материальным достатком времён «застоя».

Перечисленные сюжеты затрагивают лишь некоторые причины того, почему «возврат к национальному» не получил популярности в белорусском обществе, обусловив успех «антинационального», с точки зрения оппозиции, блока. Пытаясь объяснить победу Лукашенко, его политические противники утверждали, что он сумел мобилизовать негативные атрибуты «патриархально-традиционалистического сознания» для реализации личных властных амбиций (Czarnou 1999: 80-85). Как представляется, на самом деле эти тенденции шли параллельно и не проистекали одна из другой. Можно с уверенностью говорить о том, что Лукашенко пошёл по пути сохранения белорусской советской идентичности за неимением лучшего. Групповая солидарность на основе таких явлений, как оккупация 1941-1944 гг., вполне справедливо представлялась ему куда более ощутимой и значимой для современного белорусского общества, чем события далёкого прошлого.

В подобных условиях поиск «золотого века» белорусской истории для создания альтернативной национальной идеи логично подвёл оппозицию к Великому Княжеству Литовскому (ВКЛ), когда-то включавшему территорию современной Белоруссии. Здесь виртуальное нациестроительство стало двигаться сразу по двумя траекториям – форсированной национализации ВКЛ с целью сделать его исключительно белорусским достоянием и внешней европеизации белорусского наследия для максимального дистанцирования от советского прошлого.

Стоит отметить, что данный дискурс, продвигаемый белорусской оппозицией и в наши дни, зародился ещё в «перестроечные» времена и мало изменился за последние тридцать лет. Согласно ему, в рамках ВКЛ «белорусская культура доминировала», определяя социально-экономическую и культурную организацию всего государства (Бiч 2007: 27, 142). Ещё одной общей чертой большинства оппозиционных течений (за исключением, разве что, крайне правых) является выраженная европоцентричность. Так, уже в XIII веке Белоруссия выбрала «стабильный Запад», а белорусские земли постепенно переориентировались «на политически и культурно притягательную Европу» (Кравцевич 2011: 34, 47). Подлинное национальное развитие Белоруссии в европейском духе остановилось «из-за деспотического правления российской монархии и КПСС», в результате чего белорусы стали «эрзац-нацией» без соответствующей «духовной неповторимости». Соответственно, десять столетий «развития в рамках европейской традиции» противопоставляются двум векам «азиатчины» в составе России (Ровдо 2009: 12–16, 32–33), стратегический союз с которой расценивается как угроза самому существованию белорусской нации (Силицкий 2011: 16).

При ближайшем рассмотрении упомянутая концепция предстаёт внутренне противоречивой и непоследовательной. Так, начало европейского «поворота» Белоруссии связывается с переходом в католичество литовского князя Миндовга (Кравцевич 2011: 48), при этом роль католической Польши, через которую во многом шла европеизация Белоруссии, оценивается негативно (Бiч 2007: 38). Подчёркивая сущность белорусов как «нации пограничья», авторы соответствующей книги, с одной стороны, представляют их как единственных реципиентов европейских практик и традиций и носителей цивилизации[2], а с другой исключают вариативность межкультурного взаимодействия, свойственного мультиэтничному ВКЛ.

Кроме того, учитывая масштаб европейского влияния на Россию не только в XVIII-XIX вв., но и раньше, а также моду на ориентализм в Речи Посполитой (На путях становления 2004: 41), возведение непреодолимых цивилизационных барьеров в Восточной Европе кажется по меньшей мере надуманным. Даже если допустить, что Россию начал делать европейской страной царь Пётр, к моменту включения белорусских земель в состав Российской империи она уже сто лет как не была «азиатской». Иногда высказывания могут принимать антинаучный характер. К примеру, белорусам уже в Средневековье приписывается «выраженная национальная направленность культуры» (Бiч 2007: 142), хотя даже в конце XIX – начале XX вв. сама идея нации на белорусских землях была малоприменима (Викс 2005: 591).

Дискуссия вокруг языковой политики в Белоруссии

Наряду с исторической политикой, важным вопросом для оппозиции является повсеместное внедрение белорусского как языка образования и СМИ с целью создания альтернативы русскому информационному доминированию и стимуляции развития национального самосознания белорусов.

Проблема соотношения русского и белорусского языков в Белоруссии опять же берёт своё начало в советском времени. Не считая короткого периода белорусизации, стандартизованный белорусский язык толком не преподавался в городах. При этом, как отмечают исследователи, хотя даже в 1989 г. 80% белорусов называли белорусский родным языком, непонятно, шла ли речь о литературной норме или о местных обиходных диалектах. Другая проблема была связана с реальной ролью белорусского языка в жизни общества. Так, в сфере СМИ он однозначно уступал русскому только в сфере телевещания, тогда как в области печати и радиопередач позиции были либо сопоставимы, либо оказывались не в пользу русского. Кроме того, на белорусском языке в советское время существовала развитая художественная литература, причём её произведения издавались гарантированно большими тиражами в государственных издательствах, независимо от читательского интереса (Brüggemann 2014: 76-78).

Тем не менее, престиж белорусского как языка высокого уровня коммуникации был низок, поскольку в советском обществе социальная мобильность была связана с русским. Таким образом, белорусский язык существовал и развивался, но при этом не мог претендовать на ведущие позиции в обществе. Подобное положение отразилось в известном произведении белорусского самиздата – «Письме русскому другу». В нём автор подчёркивает диспропорцию присутствия в республике русского и белорусского языков при их декларируемом равенстве, указывает на «стыдливость» местных в использовании белорусского как языка национальной культуры и, как следствие, её упадок. Упоминается и русификаторская политика партийной бюрократии, которая, по мнению автора, ещё во времена сталинских репрессий против белорусских национальных активистов отошла от ленинских принципов (Letter to a Russian friend 1979: 26-31).

Стоит отметить, что в период «застоя», в условиях нараставшего кризиса официальной идеологии, среди творческой интеллигенции резко возрос интерес к «исконным началам». Так, в России некоторые «писатели-деревенщики» симпатизировали почвенничеству и русскому национализму. В случае с Белоруссией повсеместное распространение русского языка стало одной из причин обращения к элементам национального наследия. Данная тенденция проявилась не только у диссидентов, но и у вполне вписанных в официальную советскую литературу белорусских авторов вроде Василя Быкова. Более того, она пережила времена «застоя» и легла в основу одного из главных «перестроечных» лозунгов о восстановлении позиций национального языка. Неслучайно одновременно с «Талакой» в Минске возник клуб «Вавилон», где молодые специалисты осуществляли переводы мировой классики на белорусский. Впоследствии из числа участников клуба вышли оппозиционные политики и общественные деятели, в том числе Леонид Борщевский и Сергей Шупа.

Продвижение белорусского языка стало одним из приоритетов в начале 1990-х гг., когда он был возвращён в школы и центральные СМИ. Остановку этого процесса оппозиция связывает с приходом к власти Александра Лукашенко, в условиях стратегического союза с Россией взявшего курс на повторную русификацию Белоруссии. В качестве примера приводится школьная статистика, согласно которой в 1994/95 учебном году по-белорусски обучались 75% школьников, тогда как в 2013/14 – лишь 15% (Смок 2015: 105) Тем не менее, эта проблема связана с политикой действующего режима лишь опосредованно. Как признаёт сама оппозиция, белорусскоязычная продукция не находит значительного спроса у населения. Так, соответствующие интернет-СМИ охватывают лишь 0,5% населения Белоруссии, а издательства в массе своей не заинтересованы в издании литературы на белорусском (Смок 2015: 111, 123).

Таким образом, в данном случае речь идёт скорее о практической стороне вопроса. Получателям белорусскоязычного контента, будь то образовательный или информационный контент, хочется гарантий относительно возможности его дальнейшего применения. Точно так же и для производителей информации проекты на белорусском языке, в отличие от проектов на русском, английском и даже польском, являются заранее коммерчески провальными. В свою очередь, продвижение белорусского как языка высокой коммуникации смещается скорее в зону неофициальной культурной активности (Смок 2015: 108). В частности, в этой сфере работают журнал «Arche» и независимые минские издательства, такие как «Зміцер Колас», «Янушкевіч» и «Логвінаў».

Власти страны, по крайней мере внешне, спокойно относятся к такого рода активности, однако крайне болезненно реагируют на использование национального языка и связываемых с ним смыслов в политических баталиях. Примечательно, что санкции здесь могут последовать даже в том случае, если изначально намерений критиковать действующий строй не было. Так, в 2013 г. издательство «Логвінаў» было оштрафовано на крупную сумму за то, что в одном из его белорусскоязычных изданий суд усмотрел «умышленно искаженные, не соответствующие действительности измышления о жизнедеятельности Республики Беларусь в политической, экономической, социальной и иных сферах, унижающие национальную честь и достоинство граждан Республики Беларусь» (Сирин 2015).

Указанная реакция становится ещё более жёсткой, если в какой-либо форме присутствует внешнее участие. Ярким примером здесь может послужить события 2015 г., когда в типографии был уничтожен тираж книги оппозиционного политолога Виталия Силицкого «Долгая дорога от тирании: посткоммунистический авторитаризм и борьба за демократию в Сербии и Белоруссии». По некоторым данным, это произошло после соответствующего указания из белорусского Министерства информации. Причиной подобного решения стал ряд факторов, причём остро критический по отношению к действующей власти настрой повествования, скорее всего, не был главным. Очевидно, свою роль здесь сыграло то, что книга готовилась в зарегистрированном на территории соседней России издательстве «Инбелкульт», которое к тому же специализируется на выпуске исследований, представляющих «альтернативную» официальной политике памяти точку зрения. Выход издания был профинансирован белорусской диаспорой Великобритании, а текст, изначально написанный по-английски, был переведён на белорусский.

Насколько можно полагать, власти Белоруссии скорее подстраиваются под ситуацию, чем диктуют обществу жёсткую русскоязычную повестку. Тем не менее, в представлении оппозиции политика по ущемлению белорусского языка является целенаправленной и связана с нежеланием признавать возможность национального развития за рамками русско-советской модели. Из-за этого дискуссия о взаимном бытовании двух языков всякий раз политизируется, при этом принципиальное использование белорусского становится неким видом фронды в отношении действующего режима. Это ощущается в высказываниях оппозиционных интеллектуалов, где подобная практика связывается с формированием новой ментальности и приближением к Европе (Корсун 2018). Как представляется, в действительности подобная практика ведёт к искусственной самоизоляции и самомаргинализации, когда белорус, не говорящий по-белорусски, не будет считаться таковым. Подобные представления начала XX в. опять же не коррелируют с текущей европейской реальностью, где любой язык рассматривается лишь как один из многих способов коммуникации. Стоит ли говорить, что такая непоследовательность мешает самим попыткам расширить популярность и сферу применения белорусского языка.

Вопросы национального развития: оппозиция и власть

Говоря о будущем белорусского государства и общества, оппозиционные политики и интеллектуалы отмечают ряд препятствий на пути их развития. При этом социально-политические проблемы (консервация политической жизни, отсутствие элитных группировок, не связанных с властью, торможение либеральных реформ в экономике, внешняя ориентация на Россию) в их представлении тесно связаны с гуманитарными. К ним, в частности, относятся идеологизированная политика памяти, подцензурное историописание, искусственное ущемление позиций белорусского языка. Всё это, по мнению оппозиции, обуславливает фактическое отсутствие артикулированного национального самосознания у белорусов и, как следствие, затрудняет отказ от тяготящего советского наследия. Проевропейский вектор в данной связи предлагается в качестве однозначного решения болезненной задачи построения «постимперской» белорусской идентичности.

Подобный элемент «необратимого разрыва с тоталитарным прошлым» (Komorowska, Kuzawińska 2004: 29), которое для белорусской оппозиции как раз символизирует режим Лукашенко, в целом характерен для текущей политики памяти в Восточной Европе. Другой вопрос, что в постсоциалистических странах, вошедших в состав Евросоюза, уже есть опыт построения европейской солидарности через совместное изучение собственного тоталитарного наследия (Чепайтене 2016: 16–17). В случае Белоруссии дело в основном ограничивается банальной констатацией существующих негативных явлений в экономике и политическом устройстве страны (Ровдо 2009: 112; Czarnou 1999: 87–89). Невозможность сформировать реальную альтернативу Лукашенко, помимо противоречий внутри самой оппозиции, объясняется некими экономическими, социально-демографическими и другими особенностями белорусского общества, унаследованными от «советизации и русификации» (Ровдо 2009: 108–109; Silitski 2003: 38).

Вероятно, именно неподходящий «человеческий материал» подвигает оппозицию действовать в основном в гуманитарной сфере, раз за разом политизируя её. Любопытно, что желание отринуть «неправильное прошлое» порой играет с оппонентами режима (прежде всего, представителями старшего поколения) злую шутку. Стремясь «вернуть» Белоруссию в ареал европейских общественных ценностей, таких как верховенство закона, личная неприкосновенность и социальная справедливость, они одновременно считают «европейским» искусственное замыкание на белорусском языке и национальной культуре, что по определению противоречит нормам и практикам трансграничного и глобализованного Евросоюза. Из-за этого понятие «белорус» смещается из сферы национальной идентичности в разряд политического кредо (как в случае с «украинцами» во второй половине XIX в.), а оппозиционеры навлекают на себя обвинения в национализме как внутри Белоруссии, так и за её пределами.

Таким образом, речь в основном идёт о декларативных заявлениях, которые фактически не предлагают для Белоруссии альтернативной программы национального развития. Вместо этого присутствует достаточно эклектичный набор смыслов, близких и понятных узкой группе людей, однако возможности их реальной имплементации представляются смутными. В частности, не очень понятно, как будет восприниматься подобная «ребелорусизация снизу» за рамками городской интеллигенции, насколько предлагаемые смыслы близки широкой массе белорусского населения, и не будет ли новая, «национально ориентированная» элита действовать фактически в ущерб собственным гражданам.

Примечательно, что авторы оппозиционных публикаций не раз задаются риторическим вопросом об истоках устойчивости системы, созданной президентом Лукашенко. Любопытный ответ на этот вопрос в своё время дала британский политолог Наталья Лещенко. Автор, отказавшись от эмоциональных клише, охарактеризовала действующий белорусский режим как «эгалитарный национализм», своеобразную смесь советского коллективизма и национальной суверенности. При этом каждый мог наполнить этот концепт конкретным, близким ему смыслом, и Лукашенко не был здесь исключением, с той лишь разницей, что в силу своего положения он мог менять эти смыслы и управлять ими (Leshchenko 2008: 1420–1422). При желании власти могут использовать даже некоторые элементы и символы из арсенала своих оппонентов. Так, ещё в феврале 2019 г. по распоряжению Лукашенко Информационно-аналитический центр при Администрации президента был преобразован в Белорусский институт стратегических исследований, который полностью повторяет название одного из главных оппозиционных исследовательских центров, расположенного в Вильнюсе. В этом смысле противники Лукашенко вряд ли осознают, что в своём нынешнем состоянии они являются неотъемлемой частью созданного им политического ландшафта, в зависимости от ситуации выступая в роли поставщиков негативных или позитивных смыслов.

Таким образом, белорусская оппозиция, декларирующая свою ориентацию на Европейский союз, рассматривает проблемы формирования «нового» национального государства в Белоруссии не с современных европейских, а с архаичных позиций, зацикленных на идее национального государства начала XX в. При этом очевидно, что оппозиция пока что не имеет реальной программы политического, экономического и культурного развития, которая могла бы быть воспринята большинством белорусского общества.

 

 

 

Библиографический список

Бiч 2007 – Бiч М.В., Гардзiенка Н.С., Гарэцкi Р.Г., Арлоў У.А. Гiстарычны шлях беларускай нацыi i дзяржавы. Мiнск: Медисонт, 2007.

Викс 2005 – Викс Т.Р. «Мы» или «они»? Белорусы и официальная Россия, 1863-1914 гг. // Российская империя в зарубежной историографии. М.: Новое издательство, 2005. С. 589–609.

Корсун 2018 – Корсун О. Национальный университет: как не загнать себя в «гетто» в условиях хронической стабильности // URL: https://belaruspartisan.by/interview/420572/ (дата обращения: 5.04.2019)

Кравцевич 2011 – Кравцевич А.К., Смоленчук А.Ф., Токть С.М. Белорусы: нация Пограничья. Вильнюс: ЕГУ, 2011.

На путях становления 2004 – На путях становления украинской и белорусской наций: факторы, механизмы, соотнесения / ред. Л.Е. Горизонтов. М.: Институт славяноведения РАН, 2004.

Ровдо 2009 – Ровдо В.В. Политическая система республики Беларусь. Вильнюс: ЕГУ, 2009.

Силицкий 2011 – Силицкий В. Беларусь в международном контексте // Беларусь и Европейский Союз: от изоляции к сотрудничеству. Вильнюс: Фонд Конрада Адэнауэра, 2011. С. 14–39.

Сирин 2015 – Сирин С. Власти против Логвинова: что происходит? // URL: https://bolshoi.by/power/logvinov/ (дата обращения: 5.04.2019)

Смок 2015 – Смок В. Барацьба за «беларускасць»: вынiкi дзейнасцi культурных НДА // Arche. 2015. №4. С. 102–124.

Чепайтене 2016 – Чепайтене Р. Стратегии и проблемы охраны наследия тоталитарных режимов // Вестник Пермского университета. Серия История. 2016. № 2. С. 14–27.

Czarnou 1999 – Czarnou W. Reżim autorytarny na Białorusi: charakter, trwałość, warianty transformacji // Inna Białoruś. Historia – polityka – gospodarka. Warszawa: Więź, 1999. S. 80–101.

Brüggemann 2014 – Brüggemann M. Die weißrussische und die russische Sprache in ihrem Verhältnis zur weißrussischen Gesellschaft und Nation Ideologisch-programmatische Standpunkte politischer Akteure und Intellektueller 1994–2010. Oldenburg: BIS-Verlag, 2014.

Komorowska, Kuzawińska 2004 – Komorowska A., Kuzawińska B. Belarus: Catching up with Europe. Warsaw: Stefan Batory Foundation, 2004.

Leshchenko 2008 – Leshchenko N. The National Ideology and the Basis of Lukashenka Regime in Belarus // Europe-Asia Studies. 2008. № 8. P. 1419–1433.

Letter to a Russian friend: a “Samizdat” publication from Soviet Byelorussia. London: Association of Byelorussians in Great Britain, 1979.

Silitski 2003 – Silitski V. Explaining post-communist authoritarianism in Belarus // Contemporary Belarus: Between democracy and dictatorship. New York: Routledge, 2003. P. 36–52.

 

References

Bich M.V., Gardzienka N.S., Garehcki R.G., Arlou U.A. Gistarychny shlyah belaruskaj nacyi i dzyarzhavy. Minsk: Medisont, 2007.

Brüggemann M. Die weißrussische und die russische Sprache in ihrem Verhältnis zur weißrussischen Gesellschaft und Nation Ideologisch-programmatische Standpunkte politischer Akteure und Intellektueller 1994–2010. Oldenburg: BIS-Verlag, 2014.

Čepajtene R. Strategii i problemy ohrany naslediya totalitarnyh rezhimov // Vestnik Permskogo universiteta. Seriya Istoriya, 2016, no. 2, pp. 14–27.

Czarnou W. Reżim autorytarny na Białorusi: charakter, trwałość, warianty transformacji. Inna Białoruś. Historia – polityka – gospodarka. Warszawa: Więź, 1999, pp. 80–101.

Komorowska A., Kuzawińska B. Belarus: Catching up with Europe. Warsaw: Stefan Batory Foundation, 2004.

Korsun O. Nacional'nyj universitet: kak ne zagnat' sebya v «getto» v usloviyah hronicheskoj stabil'nosti // URL: https://belaruspartisan.by/interview/420572/ (data obrashcheniya: 5.04.2019)

Kravcevich A.K., Smolenchuk A.F., Tokt' S.M. Belorusy: naciya Pogranich'ya. Vil'nyus: EGU, 2011.

Leshchenko N. The National Ideology and the Basis of Lukashenka Regime in Belarus // Europe-Asia Studies, 2008, no. 8, pp. 1419–1433.

Letter to a Russian friend: a “Samizdat” publication from Soviet Byelorussia. London: Association of. Byelorussians in Great Britain, 1979.

Na putyah stanovleniya ukrainskoj i belorusskoj nacij: faktory, mekhanizmy, sootneseniya / red. L.E. Gorizontov. Moskva: Institut slavyanovedeniya RAN, 2004.

Rovdo V.V. Politicheskaya sistema respubliki Belarus'. Vil'nyus: EGU, 2009.

Silickij V. Belarus' v mezhdunarodnom kontekste. Belarus' i Evropejskij Soyuz: ot izolyacii k sotrudnichestvu. Vil'nyus: Fond Konrada Adehnauehra, 2011, pp. 14–39.

Silitski V. Explaining post-communist authoritarianism in Belarus. Contemporary Belarus: Between democracy and dictatorship. New York: Routledge, 2003, pp. 36–52.

Sirin S. Vlasti protiv Logvinova: chto proiskhodit? // URL: https://bolshoi.by/power/logvinov/ (data obrashcheniya: 5.04.2019)

Smok V. Barac'ba za «belaruskasc'»: vyniki dzejnasci kul'turnyh NDA // Arche, 2015, no. 4, pp. 102–124.

Viks T.R. «My» ili «oni»? Belorusy i oficial'naya Rossiya, 1863-1914 gg. Rossijskaya imperiya v zarubezhnoj istoriografii. Moskva: Novoe izdatel'stvo, 2005. S. 589–609.

 

Баринов Игорь Игоревич

к.и.н., научный сотрудник Института мировой экономики и международных отношений им. Е. М. Примакова РАН (Москва)

 

Igor Barinov

Cand. of Science (History), Researcher at the Primakov Institute of World Economy and International Relations, Moscow.

barinovnoble@gmail.com

+ 7 916 808 08 64

 

 

[1] Главным образом были проанализированы публикации Европейского гуманитарного университета (Вильнюс), Белорусского института стратегических исследований (BISS, Вильнюс), продукция независимых белорусских издательств, а также материалы новостных ресурсов Naviny.by и Belarusparitsan.by.

[2] К слову, точно такие же концепции присутствовали в интеллектуальной традиции исторических соседей белорусов – поляков и балтийских немцев.

194

Cookies помогают нам улучшить наш веб-сайт и подбирать информацию, подходящую конкретно вам.
Используя этот веб-сайт, вы соглашаетесь с тем, что мы используем coockies. Если вы не согласны - покиньте этот веб-сайт

Подробнее о cookies можно прочитать здесь