Колоницкий Б.И. "Революция — это специфическое состояние власти, отличное от так называемого "нормального времени"

При цитировании ссылаться на печатную версию: «Революция — это специфическое состояние власти, отличное от так называемого “нормального времени”». Интервью с Б.И. Колоницким // Историческая экспертиза. 2017. № 4. С. 175-183. 

 

Колоницкий Борис Иванович - доктор исторических наук, профессор факультета истории Европейского университета в Санкт-Петербурге, ведущий научный сотрудник Санкт-Петербургского института истории РАН.

Существуют две полярных точки зрения на причины революционных потрясений 1917 г. Одни считают, что, свержение царизма, было закономерным следствием «системного кризиса» Российской империи. Другие полагают, что в стране происходила успешная модернизация. Революция произошла благодаря уникальному сочетанию неблагоприятных обстоятельств: мировой войне и активности различных политических сил, оппозиционных царизму. Каковы, по Вашему мнению, были причины Февраля 1917 г.?

— Я очень осторожно отношусь к построению причинно-следственных связей, когда речь идет о политической истории. Я рассматриваю революцию, прежде всего как политический процесс. Правда, надо отметить, что мы мыслим причинно-следственными связями так же как хронологически, но не факт, что они объективно существуют. Многие интерпретации революции являют собой пример телеологических построений. Так,часть исследователей считает, , что возникновение революции было неизбежным, что на тот момент исторического развития все вело к революции, другие подчеркивают ее случайный характер, связанный с последствиями прежде всего мировой войны. Но и те, и другие взгляды, все равно являются вариантами телеологии. Я считаю надуманной «оппозицию успешной модернизации» и «системного кризиса», поскольку это не взаимоисключающие друг друга процессы. Более того, многие модернизационные процессы усугубляли кризис, который можно назвать системным. Для меня очень важны города. Революции нового времени – это городские явления, в первую очередь, столичные. А ускоренная урбанизация в России привела к очень большим трудностям и проблемам. Первое и второе поколение горожан — это всегда сложный контингент, людям непросто приспособиться к городу. Многие механизмы, которые работали в деревне, в городе уже не работают. Во-первых, это совсем иная религиозность, иное состояние церкви. Одно дело сельский приход, где все друг друга знают даже на уровне близлежащих деревень, и совсем другое — анонимный город, где иногда церквей совсем не хватает, либо приходы просто гигантские. Во-вторых, это образование. Очень часто это почва для девиантного поведения, иногда для социально-политического радикализма. Иногда такие процессы сопровождаются «атакой» культуры города. Таким образом, я бы не противопоставлял модернизацию системному кризису, даже если это слишком быстрая, либо слишком медленная модернизация. Модернизация может, как решить некоторые социально-политические проблемы, так и породить новые. Модернизационные процессы, протекающие в гигантской империи, всегда проявляют себя по-разному в разных ее частях: где-то они оформляют национальное самосознание, где-то провоцируют этнические конфликты и сепаратизм.

 

Японию и Швецию вполне можно считать примером безболезненной модернизации. Например, в Швеции этот процесс не сопровождался революцией.

— Во-первых, и в Японии, и в Швеции, безусловно, была другая урбанистическая культура. Даже японские культурные традиции были совместимыми с процессом урбанизации. Но я бы не стал называть Японию удачным продуктом безболезненной модернизации, поскольку все модернизационные процессы протекали в условиях агрессивной внешней политики и установления жесткой диктатуры, которую некоторые называют фашистской. Говорить о кризисе в Японии того времени, нужно, прежде всего, с позиции гигантской империи, состоящей из разных кусков: с какого-то момента она включала Корею, еще раньше Тайвань, немалые части Китая и др. Именно такой была Япония в то время.

Были ли революции 1917 г. естественным продолжением революции 1905–1907 гг.? В чем они, на Ваш взгляд, совпадают и чем различаются? Февраль и Октябрь 1917 г. это два разнонаправленных события (революция и контрреволюция), либо два этапа единого революционного процесса?

— Была ли революция 1917 г. естественным продолжением 1905 г.? Ответ на этот вопрос во многом зависит от определения феномена революции. Есть давняя традиция, берущая свое начало в XVIII в., эпохе Просвещения, Французской революции, которая связывает революцию с прогрессом. Сторонники этой точки зрения не считают резкие социальные потрясения, если они не привели к прогрессивным сдвигам, революциями. Они называют такие явления переворотами. Но прогресс — это, прежде всего, вопрос веры в прогресс, доказать его существование довольно сложно. Сопровождалась ли революция прогрессивным развитием социальных институтов, не говоря уже о культуре и морали — вопрос спорный. Любая революция — это многосложное и многомерное явление. Но верить можно в разные прогрессы, можно по-разному определять «прогресс». Соответственно, можно по-разному относиться к революциям. Очень важно оперировать рабочими определениями революции, которые позволяют нам понять этот многосложный феномен. Я подхожу к вопросу о революции с позиции изучения феномена власти. На мой взгляд, всякая революция — это политический процесс. Политика начинается там, где мы говорим о власти. В этой связи можно определить революцию как специфическое состояние власти, отличное от так называемого «нормального времени». Раскрыть «властное» содержание революции нам помогут известные формулы Макса Вебера. Власть, согласно определению Вебера, — это способность принимать и проводить решения с помощью законов, насилия и авторитета. Государство обладает монополией на издание законов и правоприменение, однако в условиях революции эта монополия утрачивается. Применительно к Российской революции 1917 г., это Временное правительство, Петроградский Совет, который издает свои решения, Центральная Рада. Иногда это может быть какой-то местный совет. Такие примеры были в Казани, когда местный крестьянский совет весной 1917 г., возглавляемый эсерами, начал аграрную реформу, игнорируя мнение лидеров своей партии. Соответственно любой человек живет в том правовом измерении, которое ему выгодно. Обычно вопрос «кому жить, кого бить, а кого убивать» решает государство. В условиях революции появляется немало акторов, которые претендуют на это решение. Но есть еще вопрос авторитета, который является важнейшим источником власти во время революции. Революционный кризис начинается тогда, когда власть теряет немалую часть авторитета. Когда революция разворачивается, государство теряет свою монополию на использование насилия и на законотворчество. Соответственно, противоборствующие политические силы в условиях расплавленной государственности, могут опираться прежде всего на авторитет. Очень часто это личный авторитет. Революция заканчивается тогда, когда на основе легитимации и посредством авторитета, вновь устанавливается монополия государства на использование насилия и законотворчество. Таким образом, я бы говорил об едином революционном периоде хронологические рамки которого, грубо говоря, охватывают 1916–1922 гг. В свою очередь, 1916 г. — это время потери авторитета, революционного кризиса, а 1922 г. — окончание большой Гражданской войны на большей части территории. Безусловно, можно говорить и о других рамках, но в вышеуказанном подходе есть свои аргументы.

В таком случае, может быть, следует говорить о Большой революции, начиная с 1905 г. по 1921 г.?

— Это несколько телеологично, поскольку это неоднозначный период. Монополия государства на использование закона и насилия была восстановлена в 1907 г.

Был ли Октябрь неизбежным следствием Февраля?

— Обычно историков разделяют на две группы, а я их разделяю на три: оптимисты, пессимисты и идиоты. Последние считают, что в России все было хорошо и никаких объективных условий для возникновения революции не было, а революция — это результат одного или нескольких заговоров. Консенсус существует среди основной части исторического сообщества. Согласно ему, с 1914 г. та или иная революция была неизбежной. Может быть, не такая, какой она была, может быть не во время войны, а после ее окончания. Должен сказать, что я принадлежу к пессимистам. Я не вижу бескризисного развития России в начале ХХ века. Мое видение основывается на сравнении. И тут нельзя не вспомнить о таком эксперименте: страна, которая из монархии хочет перейти в конституционную монархию, где для политического правления очень важен монарх, где существует камарилья, где велика роль военной элиты, где болезненно протекают процессы секуляризации, не очень определены границы светского и церковного, церковь очень хочет сохранить свою роль в жизни страны и судьбе народа, где существует яростный антиклерикализм, страна, в которой остро стоит аграрный вопрос, когда крестьяне считают, что только раздел помещичьих имений может решить их вопросы, где существует национальный и колониальный вопрос, где существует молодой и очень агрессивный рабочий класс к вопросу об урбанизации. Все перечисленное очень напоминает нам Россию, не так ли? Но это пример Испании, где революция была и раньше, и позже. Но Испания не участвовала в Первой мировой войне, она только выиграла от нее, поскольку выполняла военные заказы. Но все же в 1931 г. началась революция, которая в 1936 г. переросла в гражданскую войну. В этой связи аргумент о том, что только война ведет к революции, не следует считать верным. Я считаю, что это неправильно, когда мы смотрим на историю России, сравнивая ее лишь с другими событиями российской истории, вырывая ее из международного контекста

Проанализируем период 1905–1914 гг. На первый взгляд, это относительно мирное время. Но в 1905 г. начинается конституционная революция в Персии, страна была полностью дестабилизирована. 1908 г. — революция в Османской империи, 1910 г. — революция в Португалии, 1911 г. — революция в Китае. В Португалии победила Республика. Все республиканцы и антиклерикалы Европы необычайно воодушевились. Также нужно вспомнить мексиканскую революцию1910-1917 гг. Три из вышеперечисленных стран расположены близ границ Российской империи. Сами по себе границы не закрыты, поэтому . Многие жители Закавказья участвовали поочередно в трех революциях. Мы привыкли говорить о западноевропейском революционном влиянии, но это влияние надвигалось на нас с Юга. Поэтому наша логика, ограничивающаяся тезисом о том, что война породила революцию, не совсем верная. Если смотреть глобально, то многие процессы представляются иначе. Революция в Османской империи дала толчок процессам распада империи и войны, которые можно рассматривать, как интервенции: сначала война Италии с Турцией. Это запустило Первую Балканскую войну, а затем Вторую Балканскую войну. Тот факт, что революция становится очень важным элементом международных отношений, является бесспорным.

Я не вижу для России хорошего сценария. Полагаю, что это была самая жесткая революция из возможных, и она превратилась в Гражданскую войну, которую, может, можно было бы избежать. Но Испанская революция тоже не была мягкой, потом она скатилась в очень жестокую Гражданскую войну.

Любая революция сопровождается интервенцией и любая революция — это потенциальная гражданская война. Иногда это может быть маленькая гражданская война, но иногда это может вылиться в самый настоящий пожар национальной гражданской войны.

Какую роль в революциях 1917 г. сыграли внешние воздействия, в частности, стремление стран Четвертого союза вывести Россию из войны, а стран Антанты сохранить Россию в числе союзников?

—Россия была полем битвы спецслужб, противников и союзников. Это невозможно отрицать. Но этот вопрос нужно изучать и в первую очередь с позиции метода, поскольку невозможно изучать влияние спецслужб, исследуя только документы спецслужб. Это методологически неверно. Во-первых, следует изучать случай России, сопоставляя его с примерами других стран. В этом контексте правомерно говорить о примере Германии, которая стремилась революционизировать не только Россию, но и другие страны. Вопрос, почему это не сработало там, а сработало в России, не совсем однозначный. По существу, Германия пыталась устроить исламскую революцию не только в России, но и в Британской, Французской Империи, поднять мусульман. В итоге это не сработало. Значит, при проведении кампании финансового влияния важны не только спецоперации, но и факторы, влияющие на их эффективность. Ведь Россия была крупнейшим и наиболее профессиональным экспортером революции в XX в. То, что сейчас делают отдельные группы американского общества, экспортируя революции, это чепуха по сравнению с тем, что делал Коминтерн и советские службы. В это вливалось очень много денег, там были задействованы очень профессиональные и очень убежденные люди. Известно, что в истории революционизирования мира из Москвы, было больше провалов, чем успехов. А там, где эти успехи были, это объяснялось, в первую очередь, внутренними факторами, а не масштабами, поскольку помощь из Москвы иногда поступала в уже начавшийся проект.

Однако, если в русской революции следует искать германский след, то и в германской революции 1918 г. тоже можно искать русский след. И этот след искали. И это воздействие действительно имело место через российское посольство, деньги и революционеров. И точно также немецкие консервативные деятели объясняли все русскими деньгами.

Во-вторых, рассматривая вопрос о роли внешнего воздействия, следует, прежде всего, смотреть на ход развития событий. Например, события 23–27 февраля по старому стилю в Петрограде, являются очень важным периодом в российской революции. Если посмотреть на природу движения, то мы не увидим там роли спецслужб. Всегда можно сказать, что мы не знакомы с некоторыми документами о деятельности немецких агентов, которые были в то время в Петрограде. Но если бы спецслужбы действовали целенаправленно, то чем бы они занимались? Захватом правительственных ведомств, узловых коммуникационных точек (почта, телеграф, мосты, вокзал). Но демонстранты устремлялись на Невский проспект, площадь перед Казанским собором. Речь шла о захвате символического пространства. Это свидетельствует о том, что организационное начало было подготовлено относительно слабо, большее значение имела самоорганизация улицы. Если бы действовали какие-то явные агенты Германии или Австро-Венгрии, они бы работали иначе.

Какова была роль национального вопроса в распаде Империи? Была ли альтернатива большевистской диктатуре (правая диктатура, либеральная демократия и др.) в восстановлении территориальной целостности страны?

—Мы недооценивали и продолжаем недооценивать роль имперского измерения в революции и Гражданской войне. Идея восприятия Гражданской войны через оппозицию «белых» и «красных», все больше убеждает нас в том, что многие наши современники очень многого не знают о Гражданской войне. Роль антиимперских движений в межнациональных конфликтах очень велика. В этом контексте достаточно вспомнить восстание в Средней Азии, в Казахстане в 1916 г. Это событие затронуло, по меньшей мере, сотни тысяч судеб, его жертвами пали десятки тысяч человек. Для многих людей Гражданская война началась еще до революции. Английский историк Джонатан Смил выпустил книгу «Гражданские войны России 1916–1926 гг.». Вокруг этой книги уже ведется немало споров, вышли рецензии на английском и русском языке. Эти события рассмотрены автором, как комплексы разнообразных гражданских войн с разными участниками. С точки зрения автора, это многомерный конфликт. Источник победы большевиков заключался в том, что они были гораздо более импровизационными и гибкими. Вопреки своей собственной программе и, как ответ на тактические вызовы, они выстроили федерацию, которая достаточно долго просуществовала. Это последствия Гражданской войны. Создание Советского Союза — прямое тому подтверждение. Задача большевиков состояла в том, чтобы  выиграть Гражданскую войну, а они, таким образом, завоевывали хотя бы на время местные элиты, получая доступ к местным ресурсам. Их оппоненты никак не были готовы к этому.

Возвращаясь к вопросу о диктатуре, хочу сказать, что у России был слабый шанс избежать Гражданской войны после революции. Причем я не делаю акцент на Февральской, либо отдельно Октябрьской революции, поскольку я рассматриваю революцию как единый процесс, как скатывание, сползание к Гражданской войне. Я думаю, что шанс был, и он определялся некоторой коалицией. На чем держалось Временное Правительство? Это был союз умеренных социалистов, которые заняли оборонческую позицию и позицию компромисса, с одной стороны, и традиционной элитой, в первую очередь, бизнес-элитой, либералами и генералами, с другой стороны. В Германии такой компромисс был достигнут в 1918 г. Несмотря на все сложности в 1923 г. был последний кризис. В 1924 г. им удалось выйти из него, избежав Гражданской войны, что само по себе очень важно. Они «вляпались» в нацизм, но это другая история. В России блок стал невозможным после дела Корнилова. Я считаю, что механизм Гражданской войны после этого уже был запущен. Я думаю, что мы немного переоцениваем значение Октября, поскольку линия раскола Гражданской войны могла бы быть иной, но война все равно была бы. В ходе реальной Гражданской войны, которая произошла, линии раскола были разными в разных частях страны. Были разные конфигурации конфликтов, у «красных» было много разных оттенков. Кстати, у «белых» тоже были свои оттенки. Возможно, это неудачная метафора, но по сути, все было именно так. Я думаю, что Гражданская война могла бы быть иной, но она все равно бы была. А если была бы Гражданская война, то это ограничивало коридор возможностей. Этим я хочу сказать, что Гражданская война не самое подходящее время для строительства либерального или демократического режима. Другой вопрос, о какой диктатуре идет речь? «Белые» режимы были в значительной степени авторитарными, они пытались строить свою легитимность на использовании элементов дореволюционной законности и дореволюционной концепции патриотизма. Иногда они использовали элементы начального этапа революции, некоторые говорили о возможности Учредительного собрания с разными ограничениями. Но в любом случае это были недемократические режимы. Можно сказать, что большевики были лучше готовы к Гражданской войне, чем профессиональные военные. Известно выражение: «Война — это слишком серьезное дело, чтобы доверять ее генералам», а гражданская война – особенно сложная задача для генералов, поскольку иногда они видели технологические военные решения и подчиняли все этому. Недавно была высказана мысль, о которой я раньше даже не думал: большевики — были единственным правительством, которое держало военных под контролем. Это было политическое руководство, и все военные задачи они подчиняли именно политической цели. Это была довольно сложная задача — одно дело контролировать разных полевых командиров, другое — военных специалистов. Именно логика свирепой Гражданской войны и порождала контроль над военными, который потом станет традицией советского строя. Армию всегда держали под контролем, и это, как я считаю, тоже было порождением Гражданской войны, когда система двойного контроля через комиссаров и политотделы с одной стороны, и через особые отделы, с другой стороны, осуществляла контроль над армией.

Представим, что Россия не вступила в Первую мировую войну… Какой вариант «альтернативной истории» могли бы предложить Вы?

Советское государство было создано для победы в Гражданской войне. Использовались самые передовые технологии Первой мировой войны: мобилизация, внеэкономические принуждения, оповещение и контроль над населением, депортации, которые, кстати, не только Россия использовала. Но в других странах отказались от этого в мирное время. Эти инструменты Гражданской войны до сих пор оказывают влияние на наше развитие. Мы до сих пор находимся в поле ментальности Гражданской войны.

Какое место события 1917 г. занимают в современной исторической памяти? Является ли она исключительно «конструктом» власти и других идейных и политических сил? В какой мере память о революции транслируется посредством «устной истории»: местных преданий, семейной памяти и т.д.?

Есть правительственный государственный заказ, который получил свое оформление и в послании Президента РФ Федеральному Собранию. Это заказ на национальное примирение. Я считаю, что это отвечает некоторым потребностям общественного сознания. Так, местными администрациями были воздвигнуты памятники национального примирения в Краснодаре, Новочеркасске, они не дожидались указаний из центра. Если говорить об опросах, то хотя революцию многие оценивают положительно, все же значительная частьжителей страны, считает, что любой ценой нужно избежать революции. Такое сознание является очень важным ресурсом власти. Вместе с тем, я думаю, что к этому году не будет никакого примирения. Я с большой долей уверенности могу предсказать, что в этом году у нас будет очередная битва партийных версий истории. Среди них будет: консервативная, либеральная, националистическая, троцкистская, умеренно-социалистическая история, коммунистическая, а также анархистская, церковная и разные национальные истории. Думаю, они будут воспроизводить документы своих исторических предшественников. Я не жду инноваций. Вместе с тем, не будет никакого консенсуса, национального примирения. Никто ни с кем не хочет примиряться, поскольку многие историки отождествляют себя с акторами 1917 г. И, если они и ждут покаяния, то от политических наследников других акторов. По сути, Гражданская война жива. Вместе с тем, я смотрю на этот год с некоторым умеренным оптимизмом, поскольку в дискуссии очень часто важен не результат, а качество, т.е. способность спорить, слышать, не соглашаясь. Но есть и то, что зависит от нас. Мы можем сделать что-то для рационализации исторического сознания.

Вы не считаете, что в нашем городе мало памятных мест, связанных с Февральской революцией? Я могу вспомнить только, Марсово поле и площадь Восстания.

— Памятные места — это не всегда памятники, либо знак. Например, Казанский собор, Таврический дворец. Есть корпоративно-профессиональная память. Например, у МВД есть проекты коммеморации полицейских, погибших в годы Февральской революции. Это дело не только историков, это дело талантливых художников, писателей, отдельно талантливых политиков, которые работают с политикой памяти. Но между ними непременно должна быть дискуссия. Поскольку в отсутствии академической поддержки, основанной на современных исследованиях, любой коммеморативный проект, как бы он лихо не был придуман, развалится. Мы это видели на примере Советского Союза, когда именно память очень часто взрывала дискуссии о «белых пятнах», либо «черных дырах» в истории, которые, оказывались болезненными.

1604

Cookies помогают нам улучшить наш веб-сайт и подбирать информацию, подходящую конкретно вам.
Используя этот веб-сайт, вы соглашаетесь с тем, что мы используем coockies. Если вы не согласны - покиньте этот веб-сайт

Подробнее о cookies можно прочитать здесь