Фирсов С.Л. Образ последнего русского императора Николая II в современной отечественной исторической литературе

При цитировании ссылаться на печатную версию: С. Л . Фирсов Образ последнего русского императора Николая II в современной отечественной исторической литературе // Историческая экспертиза. 2019. № 1. С. 238-270.

       В мае 2018 г. исполнилось 150 лет со дня рождения последнего венчанного на царство всероссийского монарха – императора Николая II и в июле – 100 лет со дня бессудной расправы над ним, его семьей и слугами. Эти даты заставляют вновь обратиться к вопросу о роли личности императора в предреволюционной истории России, диаметрально противоположные суждения о которой в последние годы звучат также часто, как и в предшествовавший период. Разумеется, в годы господства в СССР коммунистической идеологии отношение к последнему царю было однозначно негативное[1], работ, специально посвященных его жизни, советские исследователи не писали[2]. В целом, «царская тема» была табуирована, хотя интерес к личности венценосца среди советских читателей оставался неизменным. Доказательством сказанному, полагаю, может служить популярность изданной в конце 1970-е гг. (в журнале «Звезда») книги М. К. Касвинова «Двадцать три ступени вниз»[3].

       Ситуация стала меняться в годы Перестройки, когда на страницах газет и журналов появились публикации не только о жизни, но и об убийстве Николая II, написанные уже не с «партийных» позиций. Одной из первых работ, увидевшей свет еще в последний год существования СССР, стала книга доктора экономических наук О. А. Платонова «Убийство царской семьи». В этой книге автор выступил открытым обвинителем советского режима и апологетом императора Николая II. Убийство его семьи он назвал «самым страшным и самым зловещим преступлением XX века», от которого взяли начало «величайшие бедствия нашей страны и мира – большевизм и фашизм, массовые уничтожения и оболванивание народов, ГУЛАГ и гитлеровские лагеря»[4]. В первом разделе книги (она разбита на темы, а не на главы) он нарисовал портрет Николая II – человека твердой воли и блестящего образования, совести и души, обладавшего всеми природными качествами, необходимыми для государственной деятельности. О. А. Платонов перечислял и все достижения, которыми могла гордиться Россия в эпоху последнего царствования: лучшее в мире рабочее законодательство, постоянный экономический рост, подъем промышленного производства, миротворческие инициативы и т. д.[5]. Одним из первых О. А. Платонов начал позитивный разговор о Гр. Распутине, указав, что царь видел в нем «мудрого старца из народа»[6]. Идеализации сибирского странника автор еще не допускал, но первые шаги в этом направлении уже делал. Эта книга стала для О А. Платонова «прологом» к последующей деятельности, связанной как с «исторической реабилитацией» царя и жесткой отповедью всем, кто ранее, в советские годы, восхвалял екатеринбургское преступление и совершивших его большевиков, так и с созданием своей «исторической картины» прошлого, в которой император представал как жертва «темных сил», погубивших и его, и Россию, а также как великий праведник и Божий избранник, понимавший и по достоинству оценивавший «праведность» Гр. Распутина[7].

       В данном случае важнее отметить не столько достоверность излагаемых автором фактов (свои книги он снабжает примечаниями – так, готовя к изданию «Убийство царской семьи», он внимательно изучил материалы, хранящиеся в архивах Свердловска и Перми, фонды Алапаевского и Сысертского краеведческих музеев, эмигрантскую литературу и советскую периодику), сколько методологический подход к теме. Для О. А. Платонова изначально всё ясно: есть оболганный царь и есть те, кто содействовали тому, чтобы именно оболганным он вошел в историю. Для доказательства этого незамысловатого тезиса автор и предпринимал свою работу. В 1990-е и в начале 2000-х гг. он выпускает целую серию книг, в которых публикуются материалы, связанные с жизнью и деятельностью Николая II, вновь рассказывается о его врагах и убийцах[8].

       Чем дальше, тем откровеннее он пишет, как свершалась «тайна беззакония», под которой понимает разрушение монархической государственности в России, олицетворявшейся последним царем[9].

       К концу 1990-х гг. Платонов организовал научно-издательский центр «Русская цивилизация» (1995 г.), стал главным редактором издательства «Энциклопедия русской цивилизации» и приступил к осуществлению издания энциклопедии «Святая Русь. Большая энциклопедия Русского Народа» (1998 г.). Политические и идеологические предпочтения О. А. Платонова окончательно установились, он прочно занял место одного из наиболее активных публицистов «националистического» толка, для которого «обличение» значило едва ли не больше, чем собственно изучение прошлого и исторический анализ. Не случайно, его работы о Николае II чередовались с опусами, посвященными «мировому заговору» или «Протоколам Сионских мудрецов»[10].

       В 1999 г. О. А. Платонов, в качестве издательства указывая «Общество святителя Василия Великого», тиражом 6 тысяч экземпляров, в цикле «Терновый венец России» публикует книгу «Николай Второй. Жизнь и царствование», целиком посвященную императору и его эпохе[11]. Начиная работу, автор заявлял, что «царь-мученик Николай II принадлежит к числу величайших духовных личностей XX века, воплотивших в себе твердое христианское сознание и готовность отдать жизнь за православную веру». По его убеждению, коренным русским людям всегда было свойственно почитание царской власти, но жизнь и смерть последнего самодержца придали этому почитанию особый характер святости, отождествили судьбу царя с судьбой России[12]. Заметим, что выражение «коренные русские люди» позволяет говорить о политических противниках и идейных оппонентах царя как о людях, не понимающих или отвергающих главную национальную черту – «исконный» монархизм. Отношение к Николаю II в этой связи становится неким политическим маркером, с помощью которого (при желании) можно судить о степени «русскости» того или иного человека.

       Собственно, сама книга О. А. Платонова состоит из 50 небольших глав и тенденциозно составленного заключения («Вместо послесловия»), в котором приводятся «Основные итоги царствования Никола II в жизни русского народа». Бóльшая часть материала, представленного в книге, посвящена не столько биографии императора, сколько сюжетам, так или иначе касающимся принципиальных (с точки зрения автора) моментов истории его правления и общих («теоретических») проблем. О. А. Платонов рассуждает о русском самодержавии и православии, о крестьянском мире, о рабочих и патриотическом движении, о дворянстве и государственном аппарате, о положении русских среди других народов империи, о еврействе и масонстве, о соотношении понятий Россия-Запад, о политических партиях и русофобии, о тайной войне против России, о Гапоне, революции 1905 г. и «преступном сообществе», о Григории Распутине и истоках Первой Мировой войны, о консолидации антирусских сил в Государственной Думе и заговоре против царя. Последняя глава посвящена «ритуальному характеру» Екатеринбургского убийства. Читая книгу, понимаешь, что она не столько биография Николая II, сколько материал, собранный обвинителем его врагов – открытых и «тайных», который должен показать, что заговор против монархии и монарха есть результат действия «тёмных сил», изначально стремившихся уничтожить православного самодержца. Жизнь императора – в изложении О. А. Платонова – оценивается как трагедия, отречение же характеризуется как начало «отсчета трагедии его смерти». «Он приносил себя в жертву ради России, – пишет О. А. Платонов. – Но силы, которые настаивали на уходе Царя, не хотели ни победы, ни спасения России, им нужны были хаос и гибель страны… Поэтому жертва Царя [отречение от престола – С. Ф.] оказалась для России напрасной и, более того, гибельной, ибо само государство стало жертвой измены. С падением Царя кончился период возвышения России и начался процесс её разрушения, не прекратившийся и по сей день»[13].

       Государство, как видим, ассоциируется автором с царем, а его отречение характеризуется как конец «возвышения» России. О. А. Платонов, ни минуты не сомневающийся в «ритуальном» убийстве Николая II и его семьи, стремится доказать, что вся жизнь последнего самодержца была борьбой с «тёмными силами», что эти «силы» (русофобы и масоны, русские «бесы» и еврейство, вкупе с вражескими спецслужбами и внутренними предателями) сумели довести Россию до революции и уничтожить монархию. Для автора есть безусловные «враги», мотивация которых рассматривается однозначно негативно, и есть царь, о действиях которого пишется сугубо позитивно. Не случайно, предваряя публикацию переписки императора и его супруги (равно как и писем царской семьи из заточения), О. А. Платонов пытается доказать, что царь, в отличие от подавляющей части интеллигенции и правящего слоя, знал свой народ. А у этой «части» отчуждение от народа «дошло до критической черты. За этой чертой – крушение огромной страны, гибель десятков миллионов людей: и первой жертвой должна стать царская семья»[14].

       Подобных взглядов придерживаются и идейные сторонники О. А. Платонова, пишущие о последнем царе. Одна из них – доктор филологических наук Т. Л. Миронова, в 2005 г. опубликовавшая книгу «Из-под лжи. Государь Николай Второй; Григорий Распутин». Уже само название её характерно, поскольку заставляет вспомнить иную книгу, выпущенную в Париже в 1974 г., – «Из-под глыб». То был сборник статей советских диссидентов о настоящем и возможном будущем России (СССР). Однако, если сборник «Из-под глыб» продолжал ряд прежних историософских альманахов русских мыслителей (от «Проблем идеализма» до «Из глубины»), то книга Т. Л. Мироновой была скорее претензией на историософию.

       Начиналась работа статьей «О грехе отречения русских от своего Царя» и продолжалась разделом о «мистификации истории», связанной с Николаем II. Второй раздел целиком был посвящен тому, как совершалось «оболгание» сибирского странника Гр. Распутина. Тезисно рассказывая о главных идеях Т. Л. Мироновой, следует отметить: для неё главный наследный грех русского народа – грех отречения «от своего природного Царя». Прощения за него не будет до того дня, пока народ, утвердившийся в святости царского подвига, «возмолится» ему со словами: «Святый Царю Николае, искупителю грехов наших, великомучине, моли Бога о нас!»[15]. Для Т. Л. Мироновой не существует вопроса о том, как грех отречения всего народа от царя может быть прощаем, если сам царь – «искупитель», как и о том, какие грехи он «искупил».

       Понятно, что, назвав царя «искупителем», автор далее пытается доказать это утверждение, заявляя о мистификации истории как некоторыми современниками Николая II (к примеру, генералом А. А. Мосоловым, протопресвитером Г. Шавельским, великим князем Александром Михайловичем), так и теми, кто писал о Николае II в Советской России (в частности, А. Н. Толстым и П. Е. Щеголевым). Для нее абсолютно ясно, что царя предали армия и Церковь, «масонское» Временное правительство (сослав с семьей в Сибирь), наконец, «еврейская большевистская клика, ритуально убившая Царственных мучеников»[16]. Автор, названая в аннотации экспертом-источниковедом, заявляет, «что подозрения в фальсификации могут быть сняты только с того документа, с той книги, с тех мемуаров, посвященных Царской Семье, которые опубликованы были при жизни их авторов и под их неусыпным контролем»[17].

       А если всё обошлось без «неусыпного контроля» или было опубликовано после кончины автора?

       Вопрос, понятно, риторический. Заявление Т. Л. Мироновой можно назвать «новым словом» в источниковедческой науке, ибо следование предложенному принципу изначально резко сужает круг материалов, которые следует считать «истинными» и открывает широкую дорогу историческому произволу авторов, прикрываемому «фиговым листком» борьбы с фальсификацией. Кто в таком случае может считаться фальсификаторами, также становится окончательно понятно: враги государя, стремящиеся показать его «слабовольность», недальновидность, государственную слабость и т. п. «Священный царь» не может быть «пререкаемым героем», «пререкаемы» только его критики. Так рождается новая форма изложения биографии Николая II, в которой исторический анализ действий самодержца и всех событий, как-либо фактически с ним связанных, подчинен требованиям субъективно и произвольно понятых принципов агиографии.

       Вполне понятно, что для Т. Л. Мироновой и Гр. Распутин – оболганный «старец», через поношение имени которого «предавалось поношению имя самого Государя Императора». Очевидно для неё и то, что «поругание» было «иудейским», что его убили ритуально[18]. Дипломированный источниковед, впрочем, позволяет себе предполагать, что «о ритуально исполненном убийстве [Гр. Распутина – С. Ф.] Император и Императрица должны были знать или догадывались, поэтому судебно-медицинскую экспертизу поручили именно профессору Военно-медицинской академии Д. Н. Косоротову, выступавшему экспертом по делу о ритуальном убийстве Бейлисом христианского мальчика Андрюши Ющинского» (выделено мной – С. Ф.)[19]. Таким образом, для нее есть совершенно очевидные доказательства того, во что она хочет верить, а есть то, во что она верить не желает, пытаясь это нежелание верить подкрепить тенденциозно подобранными или нарочито субъективно оцененными историческими материалами (воспоминаниями, дневниками и т. п.). Например, никакого отречения императора в марте 1917 г. не было (само это слово автор ставит в кавычки). «Незаконный документ» был составлен государем, по логике Т. Л. Мироновой, с целью призвать армию исполнить присягу и восстановить самодержавие. Это во-первых. Во-вторых, – следующий удар революционеры должны были обрушить не на наследника-цесаревича, а на великого князя Михаила Александровича, который по призыву брата обязан был принять бой и оттянуть время, пока не стихнет накал столичной уличной стихии. Но Михаил Александрович не подчинился воле брата, не понял отводившейся ему жертвенной роли[20]. Как видим, так рождается новая версия старой сказки о том, что причина отречения (которого «не было») заключается в непонимании замыслов монарха, спасавшего не себя и сына, а самодержавный принцип и трон.

       Итак, подводя итоги, следует сказать: Т. Л. Миронова должна быть признана «историческим обличителем» всех тех, кто не хотел и не хочет смотреть на прошлое так, как смотрит она. Придерживаясь определённым образом принятого православия, автор полагает, «что прогнать Царя можно только вместе с Господом, на Нем благодатно пребывающим. Бог же поругаем не бывает и за изгнание своего Помазанника отмщает ослушливому народу»[21]. Схема достаточно простая, позволяющая без проблем объяснять и последующие события: большевистские гонения на Церковь, социальные коллизии, даже Великую Отечественную войну. Подобная схема в 1990-е – начале 2000-х гг. активно популяризировалась в среде тех, кто попытался представить последнего царя в роли «искупителя».

       Наиболее яркой и самой, пожалуй, одиозной фигурой среди названных почитателей Николая II следует признать московского журналиста А. А. Щедрина, под псевдонимом Николай Козлов в 1994 г. выпустившего две объемных брошюры – «Крестный путь» и «Друг Царей». Воинствующий юдофоб, Н. Козлов в псевдоправославном стиле писал о «ритуальном» убийстве Николая II, рассматривая его отношения с Гр. Распутиным в библейском духе – как отношения «царя и пророка»[22]. В экстравагантной форме излагая свое вúдение причин гибели Российской империи, автор, в 2000-х гг. создавший в Ярославской области «Опричное братство» и ставший для него «царём-игуменом», довел до абсурда идею «соискупительной святости» Николая II, показав оборотную сторону сказки о «святом старце», якобы посланном для того, чтобы давать советы и наставлять в вере благочестивого царя.

       В апологетическом духе была написана и другая книга, целиком посвященная жизни Николая II. Но, в отличие от названных выше авторов, ее создатель, доктор исторических наук А. Н. Боханов сумел избежать нарочитых заявлений о «заговорах» и «ритуале». Он постарался создать портрет последнего царя, подбирая факты и анализируя события российской истории конца XIX – начала XX вв. таким образом, чтобы доказать: Николай II был выдающимся государственным деятелем, умным и дальновидным правителем, в конце жизни стяжавшим мученический венец. Другое дело, как А. Н. Боханов интерпретирует факты. С самого начала исследователь указал на то, что «по всем канонам секулярной историографии, Он [император – С. Ф.] – “проигравший”. И уже сто лет все, кому не лень, вершат пристрастный самосуд, “уличают”, “обвиняют”, “разоблачают”. Началось это еще при жизни Монарха и продолжалось потом десятилетие за десятилетием»[23].

       Выражение «секулярная историография» симптоматично. Автор даёт понять, что исследователи, занимающиеся изучением жизни последнего монарха, изначально не способны до конца понять всю глубину и масштабность личности Николая II. Соответственно, его, А. Н. Боханова, книга есть попытка преодоления названного «секуляризма»[24]. Преодолевая его, автор рассматривает историю, противопоставляя «правильных» героев прошлого тем, кого таковыми, по его мнению, считать нельзя. Так, например, к первой категории он относит П. А. Столыпина, а представителем второй называет С. Ю. Витте. И Гр. Распутина он описывает таким образом, чтобы показать: царская чета не ошибалась, называя его «Другом». В книге приводятся лишь те свидетельства современников, которые могут доказать правоту царя и ошибочность суждений о сибирском страннике представителей столичного общества.

       В целом, представленная А. Н. Бохановым книга – это скорее «пояснительные материалы» к житию царя-страстотерпца, чем аналитическая работа, пусть и выполненная в научно-популярном жанре. К слову сказать, в книге нет списка использованной литературы, а именной указатель не аннотирован. Главное, что стремился донести до читателя автор – это убеждение, что царь выдержал все испытания, остался верен Богу до конца. Для него Николай II – монарх и после отречения. «То обстоятельство, что он во имя благополучия России отказался от Престола, передав властные прерогативы брату и Временному правительству, – утверждает А. Н. Боханов, – теряло всякое значение после отказа Михаила Александровича и исчезновения Временного правительства». Более того, «с формально-юридической стороны большевики самим фактом своего торжества отменили “отречение” Последнего Царя»[25].

       Итак, и в данной работе утверждается, что отречения «как бы» не было, что его следует понимать с учетом последующих событий. Безусловно, это можно назвать своеобразным доказательством отказа автора от «секулярного» подхода к истории. Насколько такой подход правомерен – судить читателям, тем более, что в своей предыдущей книге, посвященной Николаю II, А. Н. Боханов писал более сдержанно, завершая её фразой о том, что «трагедией своей жизни и смерти император искупил свои вольные или невольные, действительные или мнимые вины, ошибки и заблуждения»[26]. К сожалению, в «Последнем Царе» профессиональную сдержанность найти затруднительно.

       Как ни парадоксально, но ее можно увидеть в сборнике, изданном Комиссией по канонизации святых РПЦ под руководством митрополита Ювеналия (Пояркова) в 1996 г. В этом сборнике были опубликованы материалы, посвященные жизни, судьбе и страстотерпческому подвигу Николая II[27]. Материалы для сборника готовила целая группа священнослужителей, среди которых были церковные историки Владислав Цыпин и Георгий Митрофанов, а также игумен Игнатий (Крекшин). Специально рассмотрев вопрос об отношении Церкви к страстотерпчеству, церковные историки дали краткую характеристику государственной деятельности последнего царя, отдельно проанализировав вопросы, связанные с его действиями в январе 1905 г., церковную политику, отношение царской семьи к Г. Е. Распутину, причины отречения Николая II от престола и, особенно подробно, последние дни самодержца. Итогом изучения стало подготовленное «Житие и страдания благоверного царя Николая Александровича и его семьи», завершавшее «Материалы».

       Важно отметить, что подготовленные священнослужителями Русской Православной Церкви тексты, послужившие основанием для составления «Жития», это, прежде всего, собрание аналитических справок, а не набор «идеологических текстов». Можно сказать, что «Материалы» – удивительно корректно составленный церковно-исторический документ, позволяющий увидеть и понять, насколько ответственно отнеслось тогда, в 1990-е гг., русское священноначалие к проблеме канонизации последнего царя, критически рассмотрев основные вехи его жизни и сумев избегнуть искушения поместить ее в произвольно сконструированные «апологетические рамки». Конечно, эта работа компилятивная, но ее достоинство именно в том, что проведена она была силами клириков Русской Православной Церкви, сумевших выдержать давление разного рода критиков – и «слева», и, особенно, «справа».

       Стоит заметить, что, характеризуя государственную деятельность царя, составители отметили: его царствование «явилось весьма значительной, хотя и исторически запоздалой попыткой привнести в государственную жизнь России идеалы православного мировоззрения». По словам составителей, постигшая Николая II неудача стала не только его личной трагедией, она послужила прологом величайшей исторической драмы России[28]. Составители «Материалов» попытались показать и доказать, что последний самодержец должен быть причислен к лику святых вовсе не за государственные заслуги, а за то, что Церковь называет страстотерпческим подвигом. В условиях, когда набирало силу движение сторонников прославления царя как «искупителя» русского народа, последнего «удерживающего» и т. п., священноначалие проявило трезвость и не поддалось на идеологические провокации политически агрессивных почитателей царя.

       Впрочем, во второй половине 1990-х – начале 2000-х гг. писались и публиковались и работы православных историков, являвшихся противниками причисления Николая II к лику святых. Так, буквально накануне провозглашения Николая II святым, в первой половине 2000 г. в Нижнем Новгороде увидела свет книга православного историка И. В. Смыслова с посвящением «монархистам России» и с предварявшим основной текст «словом» митрополита Нижегородского Николая (Кутепова). На Архиерейском соборе 1997 г. митрополит, оказавшийся в меньшинстве, открыто выступил против канонизации царской семьи. В этой книге, состоящей из трех частей, автор пытается доказать, что в политическом отношении царь явно не был «непогрешимым», принимал решения, выводившие Россию на «либеральный путь», не соблюдал церковных канонов, запрещающих вторжение светской власти в церковные дела, часто менял собственные мнения и т. д. Итог делался неутешительный: говорить о канонизации довольно сложно, можно говорить лишь о реабилитации, «да и то возникают серьезные проблемы…»[29]. Специально автор разобрал и положение при последнем царе Гр. Распутина, которого характеризовал исключительно негативно[30]. Показательно, что И. В. Смыслов трактовал царя, состояние российского общества и государства во время его царствования с «правых» позиций, обвиняя Николая II не больше, не меньше, чем в потворстве деятельным противникам монархической государственности. «Нас убеждают в том, что Николай II был “самый-самый” – и образованный, и благородный, и мудрый, и семьянин, и молитвенник…, – писал И. В. Смыслов. – Тогда почему всего этого не увидел его же собственный народ? Посмотрите, как русский народ называл так или иначе выдающихся правителей: Александр Невский, Иоанн Грозный, Петр Великий, Александр Миротворец… Ничего подобного мы не услышали из уст народа о Николае II. В памяти всплывает только один эпитет, но, по большому счёту, Николай II не достоин и наименования “Кровавого”: будь он таким, революции бы в его царствование не произошло. Выкопали бы пару Беломорканалов, а вот, чтобы бунтовать – нет, не допустил бы не мудростью, так жестокой рукой. Ни того, ни другого у него не было»[31].

       На сегодняшний день книга И. В. Смыслова, пожалуй, единственная, вышедшая из-под пера консервативно настроенных православных исследователей, в которой критически разбиралась бы жизнь и деятельность последнего царя. В этом смысле можно говорить о её уникальности. Большинство современных авторов, позиционирующих себя в качестве православных христиан, так о Николае II не пишут.

       Доказательством (и иллюстрацией) к сказанному может быть названа книга-альбом историка К. Г. Капкова «Царский выбор», в которой с привлечением обширного материала (в том числе и архивного) рассмотрены различные аспекты религиозной жизни, отречения от престола, гибели царской семьи, а также взаимоотношения Николая II с духовниками. Книга состоит из трех частей («книг») – «Духовный мир Императора Николая II и его семьи», «Последние священники Царя», «Вольная жертва». Цель автора – доказать, что последний император и его семья – национальное богатство и гордость страны, пример для подражания, одни из величайших святых на Земле[32].

       Говоря о царе, К. Г. Капков уделяет много внимания и фигуре Гр. Распутина, называя его оригинальным религиозным мыслителем, беседы с которым оказали серьезное влияние на углубленное понимание семьей Николая II смысла страданий и готовность претерпеть за Христа[33]. Он убежден, что весной 1917 г. монархию отстаивал в России только царь, не нашедший опоры и среди священнослужителей[34]. Говорит он и об екатеринбургском убийстве, когда «царь был убит при попустительстве русских людей, но не русскими». Правда, автор полагает, что убийство царской семьи ритуальным не было, но свершившееся всё же религиозный акт[35].

       Таким образом, для К. Г. Капкова и жизнь царя, и его смерть представляют собой религиозное целое, именно в религиозном аспекте рассматриваются взаимоотношения царя с сибирским странником, его отречение от престола и Февральская революция. Царь – фигура сакральная, и для автора очевидно, что после 17 июля 1918 г. на Земле больше нет Помазанника Божьего. Заканчивая работу, автор приводил слова П. Жильяра о том, что и Николай II, и Александра Федоровна «хотели умереть мучениками за свою страну – они умерли мучениками за человечество». «Это, – убежден К. Г. Капков, – и есть Царский выбор»[36]. Как видим, для автора целью было доказать изначально сформулированный постулат, в этом смысле он шел от вывода к материалу, подбирая его таким образом, чтобы объяснить читателям несомненность страстотерпческого подвига последнего самодержца, его закономерность. Для автора свята вся жизнь Николая II, а не только последние месяцы, проведенные им в заточении. Для него враги царя есть одновременно и враги веры. В этой связи не приходится удивляться тому, что он столь пристально рассматривает «ритуал», отказывается признать факт убийства царя русскими. Религиозная ангажированность в данном случае должна рассматриваться как результат изначально принятой К. Г. Капковым своеобразной «методологической» установки: изучать жизнь царя, ни минуты не сомневаясь в величии его «духовного мира».

       Таких же установок, по большому счету, придерживается и другой современный исследователь жизни Николая II – П. В. Мультатули, опубликовавший в 2000-х гг. много работ на интересующую нас тему. В 2002 г. была издана его книга «Господь да благословит решение мое…: Император Николай II во главе действующей армии и заговор генералов», в 2003 г. – «Строго посещает Господь нас гневом Своим…: Император Николай II и революция 1905 – 1907 гг.», и в 2006 г., дважды, – «Свидетельствуя о Христе до смерти…: Екатеринбургское злодеяние 1918 г.: новое расследование». Два года спустя «Екатеринбургское злодеяние 1918 г.», с небольшими изменениями, было вновь переиздано. В 2008 г. автор выпустил книгу «Николай II: Имя Россия. Исторический выбор 2008», в 2010 г. – «Николай II: Отречение, которого не было», а в 2011 г. – «Мифы и правда о российском императоре Николае II». Затем он опубликовал работы о внешней политике последнего самодержца («Внешняя политика Императора Николая II (1894 – 1917)». М., 2013), о его отношении к российским мусульманам («Император Николай II и мусульмане». М., 2013), о предвоенной политике царя накануне Первой мировой войны («“Дай Бог, только не втянуться в войну!”. Император Николай II и предвоенный кризис 1914 года. Факты против мифов». М., 2014) и ряд других, представляющих собой по сути повторение (с небольшими изменениями, сокращениями и/или дополнениями) ранее опубликованных текстов[37].

       Не имея возможности проводить детальный анализ всех работ П. В. Мультатули, отметим лишь наиболее важные моменты, на которые он обращает внимание, занимаясь изучением жизни и царствования Николая II. Собственно, его подход не менялся, начиная с 2002 г., когда увидела свет первая монография, посвященная последнему самодержцу. Правда, тогда автор заявлял, что царь «отрекся от Престола во имя России» (выделено мной – С. Ф.)[38], но собственно его отношение к царю всегда было (и остается) неизменным: он показан безупречным в моральном отношении человеком, идеальным христианином, мудрым правителем. «С уходом русского Царя, – подчеркивает П. В. Мультатули, – человечество лишилось нравственного начала в политике, из неё исчезли бескорыстие, верность слову, благородство и искренность, то есть те качества, которые последний русский Царь возвел в основы своей государственной деятельности и которые были свойственны вообще русскому самодержавию». Не случайно, поэтому он полагает, что после падения Николая II нравственная катастрофа в общественно-политической жизни и России, и всего мира произошла немедленно[39]. Более того, «с убийством Православного Царя зло ворвалось в наш мир и захватило целые народы и государства»[40].

       Обратим внимание на сказанное: Николай II воспринимается как центральная фигура мировой истории своего времени, как «удерживавший» мир от погружения «во зло» духовный лидер. Через личность Николая II, таким образом, оказывалось возможно оценить основополагающие события прошлого, предъявить претензии всем тем, кто не оценил выдающихся качеств монарха и встал на путь его предательства. Можно сказать, что П. В. Мультатули предлагает своеобразный «русскоцентрический» подход к осмыслению всемирной истории. Если для русских ученых, писавших о роли и значении Церкви в истории России (например, для С. М. Соловьева), важное значение имело представление о христианстве как определяющем факторе исторической жизни, то для П. В. Мультатули, пишущего о событиях конца XIX – начала XX вв., «христоцентризм» соединяется (и даже поглощается) «русскоцентризмом».

       Получается, что глобальные мировые события оцениваются (прилагательно к эпохе Николая II), исходя из субъективно воспринимаемых и описываемых успехов и неудач одной страны. Вольно или невольно, но «христианская» оценка прошлого оказывается принесенной в жертву идеологическим построениям и псевдо-историософским конструкциям «сверхнациональной модели», рассматриваемой в фокусе имперской истории России. Подобное «моделирование» изначально предопределяет позитивную оценку не только послереволюционной жизни последнего царя, но и всего его царствования. Выводы тем самым заранее предопределяются, а заключения оказывается возможным прогнозировать, только открыв книгу. В результате получается не столько исследование, сколько прокурорское «обвинение» и/или адвокатское «оправдание» прошлого. Свидетели «обвинения» и «защиты» подбираются, исходя из заранее написанного «приговора».

       Сказанное можно подтвердить, рассмотрев некоторые тезисы, отстаиваемые П. В. Мультатули в его многочисленных работах. Например, стремясь показать истинную роль Николая II в борьбе с революцией 1905 – 1907 гг., он заявляет, что данный период – один из самых малоизученных периодов последнего царствования. Вероятно, всё то, что об этом писали отечественные и зарубежные ученые, П. В. Мультатули полноценными научными работами не считает. Но зато считает, что противостоять революции тогда могли лишь немногие находившиеся у власти российские государственные деятели. Одолел революцию именно царь, которому для этого понадобились титанические усилия. «Одолевая», Николай II преодолевал и самого себя, свои политические взгляды и убеждения, оставаясь твёрдым лишь в верности Богу и России. Русское же общество «не преодолело в себе революции»[41]. Понятно, что это общество могло обвиняться и в дальнейших нестроениях, закончившихся Февралем 1917 г. Приговор окончательный, обжалованию не подлежит. Объяснение найдено.

       Еще более ярко демонстрировал П. В. Мультатули свои способности исторического обвинителя в книге «Свидетельствуя о Христе до смерти…», в первом издании которой, правда, специально оговорившись: «это не научная монография, а детальное, скрупулезное расследование Екатеринбургского злодеяния». Но при этом целью автора было «приблизиться к духовному пониманию происшедшего в Ипатьевском доме»[42]. Однако ниже П. В. Мультатули подчеркивал, что «убийство Царской Семьи имело характер не только политического или уголовного акта, оно имело сакральные и духовные причины, подлинная суть которых остается тайной»[43]. Расследование, как видим, предварялось утверждением о наличии тайных сакральных и духовных причин убийства. Указание на «тайну» случайным не было, поскольку автор a’priori не сомневался в мистическом характере Екатеринбургского злодеяния.

       В том же 2006 г. книга была переиздана, но уже с помещением на первых её страницах благодарственного письма Патриарха Алексия II, который выражал надежду на то, что книга «станет еще одним шагом на пути установления исторической правды и восстановления памяти нашего народа о трагических событиях лихолетья, а также и послужит оживлению интереса к духовной сути подвига императора, его семьи и близких ему людей»[44].

       Насколько книга помогала оживить интерес к духовной сути подвига императора, можно было судить, читая в предисловии утверждения автора о том, что в условиях невозможности одоления духовного кризиса обыкновенными материальными способами, Николаю II оставался лишь путь «мученичества на престоле и принесения себя в жертву во имя спасения России». Отсюда следовало, что царь, как в силу личных свойств, так и в силу того, что являлся русским православным царем, не мог не стать главным врагом сил мировой революции. «Его уничтожение и как монарха, и как человека стало необходимым условием для победы этой мировой революции <…>. При этом гибель Николая II не должна была просто означать смерть коронованного властителя: нет, она была призвана уничтожить Россию как страну, стоявшую на пути этих сил, как страну, бывшую в начале XX века наиболее христианской»[45].

       Фраза о «мученичестве на престоле» не менее интересна, чем заявление о николаевской России как о наиболее христианской стране, монарх которой не имел возможности одолеть духовный кризис материальными способами. Не вдаваясь в рассуждения о том, возможно ли в принципе лечить духовные болезни «материальными» средствами, отметим только одно: плохо завуалированную характеристику мировой революции как вселенского зла, на пути которого и стоял русский царь. К слову, касаясь проблемы гибели царской семьи, автор указывает, что во время Екатеринбургского убийства «осуществлялся ритуал, которым руководил неизвестный человек, возможно в духовном сане, прибывший вместе с убийцами». Для автора несомненно: это – сатанинское ритуальное убийство, целью которого было не только уничтожение Помазанника Божьего, но и святотатство, глумление над Именем Господа Иисуса Христа. Это, полагает П. В. Мультатули, подтверждают многие детали: наличие каббалистической надписи, буква “Ламед”, повешенная собака, мучительное убиение царя – носителя особой Божьей благодати[46].

       К сожалению, он не пишет, какой «духовный сан» мог иметь «неизвестный человек», но указание на надпись не оставляет сомнений в том, представитель какой религиозной традиции подразумевался. Оставляя за скобками рассуждения о «сане» (в подразумеваемой религиозной традиции нет в настоящее время института священства и, следовательно, нет тех, кто носил бы «духовный» сан), подчеркнем иное: справедливо называя убийц царской семьи изуверами, автор намекает на то, что они преследовали религиозные цели, то есть являлись не безбожниками, совершившими под видом политической казни уголовное преступление, а «ритуалистами»-антихристианами, поклонявшимися какому-то «своему» богу. Логика автора проста, хотя и не всегда понятна: если император сам изначально избрал путь мученичества и добровольно принёс себя в жертву во спасение России, то как понимать конечный успех «мировой революции»: как наказание Богом провинившегося перед Ним народа, или же как победу «сатанинских сил», противостоять которым Помазанник, окруженный «изменниками» и «предателями», уже не мог? И, кроме того, опять возникает вопрос о России как наиболее христианской стране мира.  

       Вразумительного ответа П. В. Мультатули, к сожалению, не даёт, хотя и пытается вновь и вновь выступить в роли исторического «адвоката» последнего царя и его правления. Этой цели служат его многочисленные публикации об «отречении, которого не было». В книге, впервые выпущенной в 2010 г., он стремился доказать не только фальшивость акта от 2 марта 1917 г., но и «показать, что эта подделка стала закономерным этапом в той войне, которую вел император Николай II с так называемой оппозицией»[47]. Не разбирая предложенных автором аргументов и интерпретации им фактов (серьезный читатель может это сделать самостоятельно), отметим другой момент: «война», которую вёл с оппозицией царь, признается. Но ведь тем самым должно признаваться и поражение царя, насильственно лишенного короны! Автор подчеркивает, что Николай II был поставлен заговорщиками перед свершившимся фактом, восприняв случившееся как Волю Божью, сопротивляться Которой не мог. «Христоподражательный подвиг императора Николая II заключался не в том, что он подписал преступный документ, навязанный ему заговорщиками, а в том, что он, сопротивляясь этим заговорщикам до конца, не стал сопротивляться свершившейся Воле Божией»[48].

       Получается, что Божья Воля заключалась в том, чтобы «мировая революция» победила, а царь взошел бы на свою Голгофу. Имевший после 2 марта 1917 г. два выбора: призвать народ к гражданской войне или признать власть «узурпаторов», Николай II решил не делать ни того, ни другого. Он выбрал путь подражания Христу. Но ведь Христос взошёл на Крест, искупая грехи человечества. Николай II, если следовать за мыслью П. В. Мультатули, был «искупителем грехов» (если не всего мира, то, по крайней мере, той части русского народа, которая его предала). Если грехи «искуплены», получается, что народ «прощен». Но ведь в христианской религиозной традиции только Бог может прощать грехи, никакое «христоподражательство» здесь невозможно. Что в таком случае «искупал» царь, можно только догадываться.

       Читая П. В. Мультатули, понимаешь, что конспирологический подход к изучению прошлого есть проблема, которую затруднительно разрешить. Борьба за «истину», очищенную от многолетней «лжи», приводит к рождению не только новых версий, но и облекает их в новые «мифологические одежды». Так, описывая заговор, закончившийся Февралем 1917 г., П. В. Мультатули обращает внимание на убийство Г. Е. Распутина, говоря, что главной его причиной «было уничтожение опасного разведывательного координирующего центра, характер и структура которого кардинальным образом отличались от официальных структур, были полностью законспирированными и замыкались исключительно на одного человека». Этим человеком, собственно, и был сибирский странник, устранение которого «сразу же дестабилизировало всю деятельность неизвестного заговорщикам царского разведцентра». Вот, оказывается, в чем было дело! Но открытия на этом не заканчиваются: «сила, руководившая убийством Г. Е. Распутина, через два с лишним месяца обрушит государственный строй Российской империи, а ещё через полтора года совершит изуверское убийство Царской Семьи»[49]. Комментировать здесь ничего не надо: как говорили древние: sapienti sat!

       Разумеется, можно и далее разбирать открытия, находки и умозаключения П. В. Мультатули, вновь и вновь обращаясь к его творчеству. Но сей разбор вряд ли поможет нам лучше понять и без того ясную авторскую концепцию, согласно которой 1917 г. отрезал Россию от пути к преуспеянию, по которому страна шла в царствование Николая II. Николаевская эпоха для него – это эпоха расцвета, а сам царь – не только великий праведник, но и политически одаренный человек. Не случайно, в качестве эпиграфа к своей книге о царе «Николай II: Имя Россия», П. В. Мультатули взял слова архимандрита (ныне митрополита) Тихона (Шевкунова): «Государь Николай II – это одна из самых прекрасных фигур в истории России и в истории Русской Церкви. И, может быть, именно поэтому он обречен на непонимание»[50]. Преодолеть эту «обреченность» П. В. Мультатули и старается, предлагая свое представление о предреволюционном прошлом – представление изначально предвзятое и бескомпромиссное (в смысле окрашенного в эсхатологические цвета исторического дуализма). В своих работах он скорее выступает в качестве «борца», чем в качестве исследователя; обвиняя в предвзятости других – и многих политических деятелей николаевского царствования, и даже русских писателей (М. Горького, А. П. Чехова), П. В. Мультатули оказывается в неблагодарной роли апологетизатора царя, «растворяющего» его личность в субъективно сконструированной схеме. Не удивительно поэтому, что книгу «Свидетельствуя о Христе до смерти…» он завершает надеждой на то, что имена царственных страстотерпцев будут сиять «многострадальной России путеводными звёздами Добра и Любви во тьме ночи нынешнего апостасийного века!»[51]. Нынешний век, таким образом, воспринимается как продолжение минувшего, когда православная Россия перестала быть монархией. «Зло» всё еще не побеждено и господствует над миром.

       Совершенно по-иному писали о Николае II отечественные историки и публицисты, не стремившиеся акцентировать внимание читателей на его святости и не смотревшие на его царствование через «конфессиональную призму». Одной из первых книг, изданных в постсоветской России, стала работа доктора исторических наук Г. З. Иоффе «Революция и судьба Романовых», изданная в 1992 г. Учёный представил на суд читателей свою версию Екатеринбургской трагедии, увязав её с основными событиями революционного времени. Эта книга – не биография последнего русского самодержца, но в ней рассказывается о перипетиях, приведших Николая II и его семью к трагическому концу. В нашем случае важно отметить итоговый вывод Г. З. Иоффе: «подозрительность и недоверие одних, страх и ненависть других, равнодушие и безразличие третьих – всё это спутники социальных потрясений, политических переворотов, называемых революциями или смутой, – они и проторили дорогу в подвал ипатьевского дома. В политике не было морали, в политике действовала злая борьба интересов»[52].

       Автор обращал внимание на то, что «борьба интересов» привела последнего русского царя к трагедии, а новую, большевистскую власть, – к политическому преступлению: бессудному убийству монарха и его семьи. Он подошел к истории смерти Николая II и как историк, и как гражданин, попытавшись объяснить банальную истину: нельзя забывать прошлое насилие, даже если ты являешься идеологическим оппонентом того, кто был неправедно осужден. Впрочем, слова эти прозвучали тогда, когда история последнего царствования в очередной раз стала предметом идеологических споров, жёстких противостояний «новых монархистов» и представителей прежней, ещё «советской» исторической школы.

       В следующем, 1993 г., в новой России увидела свет первая полноценная биография императора Николая II. Её автором был историк и драматург Э. С. Радзинский. Его книге о Николае II предпосылалась фраза из дневника императора: «Господи… спаси и усмири Россию»[53] (выделено мной – С. Ф.). Ошибка заключалась только в одной букве: в царском дневнике приведенная фраза звучала иначе: «Господи, помоги нам, спаси и умири Россию!»[54] (выделено мной – С. Ф.). От «усмирения» до «умирения» – дистанция огромного размера. И Э. С. Радзинский прекрасно это понимал. В 2006 году, вспоминая о работе над биографией Николая II, он признался, что сознательно решился на подлог: «я сделал то, что не должен делать историк, но то, что должен был делать человек, который здесь рожден. Я написал заголовок, под которым книга вышла только в одной стране из девятнадцати, в которых она вышла, я написал заголовок – только “Господи, спаси и усмири Россию”. <…>. Но если и сейчас я вернулся назад, я бы написал то же заглавие»[55].

       Как бы то ни было, но «ошибку» Э. С. Радзинского немедленно заметили те, кто уже в начале 1990-х гг. с пиететом относились к памяти святого царя, обличая Э. С. Радзинского как «подделывателя истории». Например, в Интернет-журнале Сретенского монастыря была опубликована статья, в названии которой обыгрывалась приведенная выше фраза: «”Господи, спаси Россию”… и усмири Радзинских!». Кстати сказать, историю «Русской Голгофы» автор статьи открыл указанием на «христоподобную» жертву «благочестивейшего православного царя России и его верноподданных»[56]. История жизни и смерти императора Николая II начала в очередной раз перетолковываться.

       Что касается книги Э. С. Радзинского, то следует сказать: она написана в форме документально-художественного повествования и разделена на три части, включающие 16 глав, пролог и эпилог. Для изложения материала автор выбрал свободную манеру – отстраненного рассказчика, не столько стремящегося донести до слушателя (читателя) факты, сколько эти факты «погрузить» во время и добиться «психологического соответствия» своего героя (императора Николая II) и той эпохи, в которой он жил и царствовал. Показательно, что каждая часть, как и пролог, предваряются библейскими цитатами. Очевидно, они должны служить своеобразными «маркерами», позволяющими понять ту основную идею, которую хочет донести до читателя автор. Так, пролог предваряется словом из Евангелия от Матфея о том, что претерпевший до конца спасется (Мф. 24, 10 – 13); первая часть – «Перелистывая царские дневники» – словами пророка Авдия («Но хотя бы ты, как орел, поднялся высоко и среди звезд устроил гнездо твое, то и оттуда Я низрину тебя, говорит Господь» /Авдий: 1, 4/); вторая – Гибель Атлантиды» – словами пророка Амоса («И пойдет царь их в плен, он и князья его вместе с ним, говорит Господь /Амос: 1, 15/); третья – «Ипатьевская ночь» – словами из Евангелия от Иоанна о пшеничном зерне, которое если умрет, принесет много плода (Ин.: 12, 24).

      Следует отметить, что книга повествует не столько о правлении последнего царя, сколько о его жизни после отречения и о перипетиях убийства. Автор, вольно или невольно, пытается показать Николая II как обреченную жертву, как человека и правителя, судьба которого напоминает древний эпос. В этом смысле правомерно назвать работу Э. С. Радзинского в большей степени «художественным», чем документальным произведением, построенным по законам драматургии. Это – «роман-трагедия», хотя и выполненный человеком, некогда получившим историческое образование.        

       В отличие от писателя Э. С. Радзинского, петербургские исследователи – академик РАН Б. В. Ананьич и член-корреспондент РАН Р. Ш. Ганелин, опубликовавшие в 1993 г. в журнале «Вопросы истории» статью о Николае II, являются профессиональными историками, посвятившими свою жизнь исследованию истории России конца XIX – начала XX вв. В своей статье они писали о николаевской эпохе и о самом царе не только без какой-либо идеологической «ажитации», но и без желания этически оценить последнего императора. «На страницах сочинений о России начала XX в., – подчёркивали Б. В. Ананьич и Р. Ш. Ганелин, – Николай II занимает место не политика и мыслителя, а скорее последнего представителя покидавшей историческую сцену династии, человека трагической судьбы, проникнутого мистическим чувством обреченности». В их статье Николай II показан человеком переломного времени, по их мнению – он был привязан к нему, что позволяет не столько осудить или оправдать последнего монарха, сколько понять весь трагизм его положения – и как личности, и как правителя[57].

       Интересный очерк о Николае II как о человеке, видевшем себя прежде всего и преимущественно офицером, написал петербургский историк А. В. Терещук. Избегая резких оценок и категорических выводов, он показывает ту роль, какую играла армия в жизни последнего русского царя, пытаясь ответить на вопрос, насколько компетентным военным руководителем он являлся (особенно в годы Великой войны, будучи Верховным главнокомандующим). А. В. Терещук утверждает, что концепция «заговора генералов», в которой якобы участвовал и начальник штаба Верховного главнокомандующего (в 1915 – 1917 гг.) М. В. Алексеев, убедительных подтверждений не имеет, хотя «великокняжеская» оппозиция (не говоря уже о радикально-революционной и либерально-демократической), безусловно, существовала[58].

       Другой современный исследователь – кандидат исторических наук С. П. Подболотов, подошел к истории Николая II по-иному. В 2003 г. он опубликовал статью, посвященную изучению политики и доктрины последнего самодержца в контексте истории русского национализма. Автор говорит о «династическом национализме» Николая II, анализируя отношения между монархией, бюрократией, русским образованным обществом и правыми националистическими партиями и прослеживая своеобразное восприятие царем власти и государственности, а также его влияние на политические реформы начала XX в. Исследователь утверждает, что последний российский монарх столкнулся с дилеммой балансирования между образцом популярного крестьянского «отца-царя» и современной ролью монарха в управлении империей, полагая, что неспособность Николая II разрешить эту дилемму может служить объяснением особенно разрушительного политического кризиса в конце его правления[59].      

     Весьма любопытный подход к деятельности Николая II можно увидеть в работах кандидата исторических наук С. В. Куликова. В 2009 г. он выпустил обширную статью о последнем самодержце как реформаторе. Указывая, что политика царя и его роль в модернизации России часто стушевывается и растворяется в его частной жизни, исследователь стремится доказать: Николай II считал, что модернизация должна проводиться в империи эволюционно, в соответствии с ее национально-историческими особенностями. «Его реформационный проект имел консервативно-либеральный характер». Под «проектом» подразумевалась система представлений самодержца об актуальности и объеме либеральных преобразований, выражавшаяся в Высочайших манифестах, указах, рескриптах, законодательных актах[60].

       Среди наиболее важных социальных и политических реформ Николая II С. В. Куликов выделяет: аграрную реформу, переселенческое движение, деятельность Крестьянского банка, ликвидацию общины, насаждение отрубов и хуторов, рабочий вопрос, веротерпимость и свободу совести, попытку внедрить в российскую жизнь принципы национального равноправия, свободу слова (печати), неприкосновенность личности, свободу собраний, обществ и союзов, развитие местного самоуправления, судебную реформу. «К 1917 г. большинство либеральных реформ, упомянутых выше, было осуществлено по инициативе и под контролем Николая II в законодательном или административном порядке, что заставляет видеть в нем царя-реформатора», – полагает С. В. Куликов, далее замечая, что эти реформы имели «преимущественно “фабианский” характер и осуществлялись императором не сразу, а поэтапно, эволюционно, по частям». «Фабианская стратегия», по мнению исследователя, противоречила либерализму оппозиционеров, желавших получить «всё и сразу»[61].

       По его мнению, постепенность при проведении либеральных реформ оппозицию раздражала больше, чем отказ от их осуществления. «Между тем, император, как и его оппоненты, являлся сторонником либеральных преобразований, и спор шел не о том, проводить их или нет, а о том, кому их проводить (проблема политического лидерства), когда именно (проблема актуальности реформ), в каком объеме и темпе (проблема соотношения прагматизма и доктринерства). Последний самодержец проводил реформы не под давлением оппозиционного и революционного движения, а параллельно и, подчас, вопреки им»[62].

       Как мне представляется, называя Николая II царем-реформатором, С. В. Куликов излишне настойчиво пытается приписать ему все социально-экономические и политические достижения России конца XIX – начала XX вв. В конце концов, следуя его логике, реформаторами следует признать почти всех российских самодержцев, начиная с Петра Великого. Другое дело, насколько «постепенность» проведения реформ влияла на их итоговый успех. О том, что реформы при Николае II «запаздывали», писали многие современники. Считать, что они не желали видеть в царе сторонника либеральных преобразований просто потому, что «не желали», видимо, было бы некорректно. Да и сам Николай II, политически воспитанный К. П. Победоносцевым, вряд ли обрадовался бы, узнав, что его называют «либерально-консервативным реформатором».

       По-другому подходит к изучению личности последнего царя другой петербургский учёный, доктор исторических наук Б. И. Колоницкий. В 2010 г. в издательстве НЛО (серия «Historia Rossica») увидела свет его монография «Трагическая эротика: Образы императорской семьи в годы Первой мировой войны». Ученый исследовал, как пытались повысить свою популярность члены императорской семьи – Николай II, его супруга, верховный главнокомандующий великий князь Николай Николаевич, вдовствующая императрица Мария Федоровна. Исследовал он и восприятие образов Романовых. Четвёртая глава книги Б. И. Колоницкого непосредственно была посвящена образам последнего самодержца в 1914 – 1917 гг. Проанализировав репрезентации императорской власти в начале войны, поездки императора и монархически-патриотическую мобилизацию, образы царя-полководца, наконец, Николая II как объекта воздействия враждебных сил, автор пришел к неутешительному заключению о том, что «образ “царя-изменника” не получил такого широкого распространения, как образ “царя-дурака”. Очевидно, – указывал Б. И. Колоницкий, – сначала о предательстве царя заговорили в малообразованных низах, а лишь затем эта тема стала появляться в разговорах образованной элиты, хотя, по-видимому, об “измене императора” говорили значительно реже, чем о “заговоре императрицы”. Большую роль в распространении этого слуха после Февраля сыграла пресса революционного времени, хотя и в новых политических обстоятельствах данный слух все же не стал доминирующим»[63].

       Заканчивая работу, Б. И. Колоницкий напомнил читателям фразу протоиерея Сергия Булгакова, некогда писавшего о своей трагической любви к Николаю II, о чувстве “влюбленности”, которое он испытывал по отношению к нему. «Булгаков желал любить императора, однако объект его искренней политической любви не соответствовал образу идеального монарха. Свое сложное, мучительное отношение к последнему царю и последнему царствованию философ даже назвал “трагической эротикой”. <…>. Исследование культуры эпохи Мировой войны показывает, что случай С. Булгакова не был исключительным. Подобно ему, немало людей страдали оттого, что, вопреки своему искреннему желанию, они просто не могли любить своего царя. Без радости они воспринимали падение монархии, с тревогой смотрели в будущее, однако поддерживать последнего императора, любить его через силу они уже не могли»[64].

       На это заявление следует обратить пристальное внимание: последний царь характеризовался как человек, которого хотели, но не могли любить многие из тех, кто искренне считал себя приверженцами монархического принципа, но не мог «любить через силу». Случайностью это, конечно, не было. Еще в начале XX в. генерал А. А. Киреев, искренний (и истовый) монархист записал в своем дневнике: «Суворин рассказывает, что извозчик, везший одного его знакомого, проезжая мимо домика Петра, сказал: вот, барин, кабы нам теперь такого царя, а то теперешний дурик! (не дурак и не дурачек). Где ему справиться, – и добавлял уже от себя: – Это ужасный симптом»[65]. Мировая война обнажила эти «симптомы», и Б. И. Колоницкий показал, как и почему указанное «обнажение» произошло. В своей книге он не стремился доказать, что причина случившегося – «глупость» или «недальновидность» царя, – на основании многочисленных документов он говорил, что лик державного вождя в военное лихолетье окончательно «деформировался», что его образ и в среде «простых людей», надевших шинели и пошедших на войну, и в «обществе» вовсе не был «святочным». Процесс десакрализации власти, олицетворявшейся монархом, зашел слишком далеко. По большому счету, данное обстоятельство можно назвать «психологическим маркером» такого явления, как кризис самодержавия.

       Посильный вклад в изучение жизни и царствования Николая II внес и автор этих строк. В 2009 г., в петербургском издательстве «Вита Нова» я издал двухтомник «Николай II. Пленник самодержавия». Называя царя «пленником самодержавия», я пытался найти ключ к осмыслению его личности, цельность которой придавала вера в самодержавие как принцип. Сама работа состояла из пяти глав, эпилога и аналитической статьи, посвященной юридической реабилитации членов семьи императора Николая II. Материал расположен таким образом, чтобы читатель мог сразу же понять «узловые моменты» в биографии последнего царя: первая глава посвящена его жизни до вступления на престол, вторая – первым годам правления, третья – «великим канунам» (эпохе Первой революции и предвоенному периоду), четвертая – времени Первой мировой войны, и, наконец, пятая – жизни царя в заточении. Вместо эпилога рассматривается история и причины формирования различного отношения к Николаю II и к его деятельности в советском и в современном российском обществе. Парадокс, на мой взгляд, состоит в том, что, если непримиримые критики последнего царя, вслед за большевиками, называют его «Кровавым», то неумеренные почитатели – «Царём-Искупителем». Трагедия и фарс попеременно, как видим, меняются местами.

       Я полагал, что подробно писать о Екатеринбургской трагедии особого смысла нет, поскольку к тому времени появилось достаточно специальных работ на эту тему[66]. Более важным представлялось дать общую картину случившегося, акцентировав внимание на том, что для Николая II «историческая давность» не наступила, что он – не только историческая, но и политическая фигура. «А это значит, что он принадлежит прошлому не меньше, чем будущему»[67]. По прошествии десятилетия, с сожалением, я должен сказать, что не могу поменять своего мнения по данному вопросу.

       Одним из доказательств сказанному может служить книга Ю. Григорьева «Последний император России. Тайна гибели», в которой автор, по профессии судмедэксперт, утверждает, что трупы убитых в Ипатьевском доме членов семьи Романовых были сожжены, а екатеринбургские захоронения – фальсификация. В предисловии автор откровенно заявляет, что в его «расследовании» не будет ссылок на архивные материалы, поскольку у него нет доступа к архивам (!) и «он даже не пытался проникнуть в них»[68]. Почему – остаётся только догадываться.

       Но и на основании имевшихся в его распоряжении опубликованных материалов Ю. Григорьев сумел так выстроить систему доказательств, чтобы, среди прочего, громогласно утверждать: в расстреле так называемые «латыши» никакого участия не принимали, поскольку расстрел царской семьи – событие не рядовое, а исторический акт, от которого большевистское начальство Екатеринбурга остаться в стороне не могло. Не могло оно позволить каким-то «латышам» войти в историю. Полностью не принимая известную версию об участниках кровавых событий 17 июля 1918 г., он утверждал, что расстреливали царскую семью Голощёкин, Белобородов, Войков, Юровский, Никулин, Кудрин, Ермаков, возможно, «еще один-два человека». У трупов, по его версии, отрезали головы, – «для того, чтобы отвезти в Москву и предъявить высшему руководству неоспоримые доказательства того, что Романовых больше нет в живых». А затем, «под бдительным оком Голощёкина трупы были уничтожены ПРАКТИЧЕСКИ ПОЛНОСТЬЮ». Их сожгли около шахт[69].

       Так, в очередной раз, легенда об отрезанных царских головах получила новую интерпретацию. Разоблачать её, на мой взгляд, также бессмысленно, как и проводить исторический разбор опуса Ю. Григорьева, который «нашел истину» и лишь пытался донести её до своих читателей. Стоит, впрочем, вспомнить, что ещё в начале 1990-х гг. стали активно распространяться всевозможные слухи о ленинском сейфе, в котором, якобы, хранилась чудовищная реликвия: заспиртованная голова Николая II. Об этом поведал желающим «познать истину» журналист В. Родиков, кандидат технических наук, автор многочисленных фельетонов, с 1981 г. состоявший в Союзе журналистов СССР. «Сенсационное» известие было опубликовано в литературно-художественном журнале «Чудеса и приключения» за 1992 г. «После смерти Ленина была создана комиссия, – рассказывал журналист. – В комиссию входил узкий круг: Дзержинский, Куйбышев, Сталин… Вскрыли сейф, а там… сосуд с заспиртованной головой Николая II». Слова журналиста вызвали неподдельный интерес у писателя В. А. Солоухина, который не побоялся вспомнить о них и привести в своей работе о В. И. Ленине «При свете дня»[70]. Лучше поступить он и не мог, поскольку сей журнал сам аттестует себя как «литературно-художественный журнал приключений, путешествий, научных гипотез и фантастики»[71]. Не вдаваясь в специальное обсуждение данного вопроса, отметим лишь то, что «история с головами» вплоть до настоящего времени активно обсуждается в блогосфере, вызывая горячие споры среди сторонников и противников указанной версии.

       Существуют и иные, не менее экстравагантные версии, связанные с судьбой последнего императора. С одной из них можно ознакомиться, прочитав книгу рижского юриста, адвоката и историка-любителя А. Н. Грянника «Завещание Николая II». В своей работе, изданной в 1993 г., автор попытался доказать, что последний царь, его супруга и их дети не были расстреляны в 1918 г. – вместо них были убиты двойники. А Николай II с семьей с 1918 г. проживал в Сухуми. Разумеется, семья жила под псевдонимами, опекаемая работниками госбезопасности и милиции. Сам царь, якобы, под именем Сергея Давидовича Березкина, пережил Вторую мировую войну и умер в конце 1950-х гг.[72]. Не вдаваясь в анализ сей замечательной по-своему сказки, отметим одно: автор симпатизировал последнему царю, называл его добрейшим и интеллигентнейшим человеком, восхищался достижениями николаевской России. Произвольно интерпретируя источники и литературу по теме, автор, среди прочего, заявлял, что книга следователя Н. А. Соколова говорит в пользу того, что расстреляли двойников, что в тайной операции участвовали чекисты и красноармейцы спецподразделения армии Берзина и т. д. Свою работу А. Н. Грянник обращал к «светлому будущему» России, которое, по его мнению, зависело и от установления истины о судьбе царской семьи. В своей книге он эту «истину» и «устанавливал». В его изложении Николай II не только не был убит, а его голова послана к большевистским лидерам в Москву, но и дожил до седых волос в окружении детей и внуков… Как здесь не вспомнить известное выражение К. Маркса о дважды повторяемой истории – первый раз в виде трагедии, второй – в виде фарса…

       Говоря об образе императора Николая II в современной отечественной исторической литературе, необходимо упомянуть о полном академическом издании его дневников за 1894 – 1918 гг. Публикация предваряется очерком, посвященном истории их изучения и публикации. При этом, знакомясь с очерком, читатели в сжатом виде могут узнать также о том, что и почему интересовало Николая II, расписание его рабочего дня, привычки и развлечения и т. п. Специально рассмотрен и сюжет, связанный с отношениями Николая II и Александры Федоровны («Николай и Александра: жизнь и судьба»). Авторы очерка на основе дневниковых записей рассказывают, как любовь венценосцев развивалась, с годами лишь укрепляясь. Авторы, избрав «описательный» метод, излагают историю этой любви, пытаются, не осуждая, объяснить появление в их семье Г. Е. Распутина, отношения с детьми и родственниками. Для них очевидно, что брак Николая II и Александры Федоровны был основан на искренней любви, уважении и обожании друг друга. Неслучайно, данный сюжет заканчивается цитатой камердинера императрицы А. А. Волкова: «Я скажу про них просто. Это была самая святая и чистая семья»[73].

       Ценность предваряющего публикацию очерка, на мой взгляд, в том и состоит, что всё, что в нем утверждается, возможно проверить, читая царские дневники (тем более, что публикации снабжена не только комментариями – к каждому году специально, но и обширными приложениями: аннотированными указателями имен, придворных чинов, театральных пьес, опер и балетов, церковных и религиозных терминов, военных терминов, войсковых соединений, географических названий, мест и сооружений, государственных учреждений, административных единиц и должностей, игр, кораблей, мер и весов, устаревших слов и терминов, списка сокращений и расшифровки имен королевских особ и государственных деятелей западных государств. Составлен даже список прочитанной императором литературы и представлен список театральных спектаклей, которые он посещал в начале XX века. Можно сказать, что всё это вместе составляет полновесную энциклопедию последнего царствования Николая II, дает важные «ключи» к пониманию характера, привычек и привязанностей последнего самодержца. Таким образом, «Дневники императора Николая II 1894 – 1918»[74] – это не только «дневники», но и исследование, чье значение для современной историографии последнего царствования трудно переоценить.

       Ранее, в 2001 г., петербургское издательство «Скарабей» опубликовало камер-фурьерские журналы за декабрь 1916 – февраль 1917 гг., назвав сборник «Николай II накануне отречения». Документам предпосылались две статьи – «Николай II перед Февральской революцией (Царское Село: 19 декабря 1916 г. - 22 февраля 1917 г.)» и «Николай II в кругу семьи (Царское Село, 19 декабря 1916 г. – 22 февраля 1917 г.)». Автором первой была доктор исторических наук Б. Д. Гальперина, автором второй – доктор исторических наук В. И. Старцев. Пытаясь оценить восприятие императором сложившейся перед революцией политической обстановки в стране, Б. Д. Гальперина писала, что он находился под преобладающим влиянием «реакционного лагеря». Исследовательница пишет, что дело заключалось не в глупости или упрямстве царя, «а в том соотношении “положительной” и “отрицательной” информации, которое формировалось перед его глазами, в том, какие влияния были в эти два предреволюционных месяца преобладающими»[75].

       Со своей стороны, изучая данные камер-фурьерских журналов, В. И. Старцев полагал, что двухмесячное пребывание царя в кругу семьи до конца января 1917 г. было положительным. Но в условиях стремительно усложнявшейся в феврале обстановки необходимо было как-то реагировать на события. Реакции же не последовало. Слухи о том, что 21 февраля царь встречался с некоторыми министрами и обсуждал вопрос о даровании «ответственного министерства», не могут быть проверены, поскольку камер-фурьерский журнал за этот день отсутствует. А 22 февраля Николай II уехал в Могилев. Не делая конкретных выводов, В. И. Старцев, однако, по этому поводу высказался предельно ясно, процитировав слова Николая II и снабдив их своим комментарием. « “Мой мозг отдыхает здесь, – писал, как известно, царь с дороги, – ни министров, ни хлопотливых вопросов, требующих обдумывания. Я считаю, что это мне полезно…”. И еще размышлял, куда отправить дочерей восстанавливать силы после кори. В Петрограде уже второй день шла революция»[76]. Это можно считать психологической характеристикой Николая II, который, без лишних слов, оценивается жестко и предельно ясно.

       В заключение, нельзя не упомянуть и о том, что на восприятие образа последнего самодержца существенное влияние оказали многочисленные переиздания книг как русских дореволюционных авторов, так и тех, кто оказался после революции и гражданской войны в эмиграции. Среди этих книг были совершенно разные работы: и оппонентов «самодержавного принципа», относившихся к Николаю II без всякого пиетета, а порой и резко отрицательно[77], и его апологетов, стремившихся доказать, что его царствование было порой расцвета России[78], а он сам – замечательным монархом и дальновидным правителем[79], и тех, кто, будучи идейными монархистами, пытались расследовать убийство императора и его семьи[80].

       Что же в итоге?

       Однозначно ответить на этот вопрос затруднительно. История жизни и царствования последнего императора России и сейчас – предмет не только научных (и околонаучных) дискуссий, но и тема, заставляющая задумываться о месте морали в истории, более того – о том, что и как понимать под этим словом. Вспоминая библейского мудреца, утверждавшего, что всему своё время, можно сказать: хотя время «разбрасывать камни» прошло, «собирать» их всё также трудно, как и сто лет назад. История, не имеющая, как известно, сослагательного наклонения, тем не менее, заставляет, рассуждая о прошлом, постоянно сравнивать его с настоящим и интерполировать его на будущее. «Объективный» взгляд на историю жизни Николая II и ныне часто оказывается труднодостижимой мечтой, осуществлению которой мешает «субъективный» подход к прошлому. «Сказка» предъявляет свои права на него, не желая считаться с давно выявленными и проверенными фактами, не признавая их таковыми. «И возвращается ветер на круги своя»… (Еккл. 1, 6).

 

[1] См. напр.: Николай II // Великая Октябрьская социалистическая революция. Энциклопедия. М., 1977. С. 383.

[2] Впрочем, нет правил без исключения. В 1920-е гг. некоторые отечественные публицисты порой обращались к истории жизни последнего царя, хотя их работы носили ярко выраженный критический, лучше сказать – обличительный, характер. Единственной книгой, целиком посвященной жизни Николая II, стала в тот период работа И. М. Василевского (См.: Василевский (Не-Буква) И. М. Николай II. Пг.; М., 1923. 144 с.) Среди работ, в которых шла речь о последнем самодержце, необходимо назвать следующие: Водовозов В. В. Граф С. Ю. Витте и император Николай II. Петербург, 1922. С. 32 – 69; Любош С. Последние Романовы. Л.; М., 1924. С.185 – 287; Щеголев П. Е. Последний рейс Николая II. М.; Л., 1928. С. 63 – 95. (переиздание 1991 г.). В дальнейшем, с конца 1920-х гг., специальных работ, посвященных Николаю II, в СССР не публиковалось. Лишь с 1960-х гг. отечественные исследователи вновь получили возможность хоть как-то писать непосредственно о личности последнего самодержца. Так, ленинградский историк В. С. Дякин для своей монографии «Русская буржуазия и царизм в годы первой мировой войны 1914 – 1917 гг.» (Л., 1967) написал специальную главу о Николае II и его окружении («Николай, Александра, Распутин и камарилья»). Однако в силу целого ряда «субъективных» обстоятельств, эта глава в том виде, как ее подготовил учёный, увидела свет только три десятилетия спустя. (См.: Дякин В. С. Николай, Александра, Распутин и камарилья // Новый Часовой. Русский военно-исторический журнал. 1995. № 3. 148 – 164). В несколько гротескной форме рассказал о царе и московский историк А. Я. Аврех, поместив в монографию «Царизм накануне свержения» (М., 1989) главу «царь и камарилья (С. 15 – 73). Впрочем, в этой главе отмечены лишь те характеристики, которые давали Николаю II современники и которые полностью соответствовали устоявшимся в СССР взглядам на последнего царя.  

[3] В годы Перестройки эта книга многократно переиздавалась большими тиражами. См. напр.: Касвинов М. К. Двадцать три ступени вниз. Кишинёв, 1988. (Тираж – 100000 экземпляров).

[4] Платонов О. Убийство царской семьи. М., 1991. С. 3.

[5] Там же. С. 25 – 29 и др.

[6] Там же. С. 13.

[7] Не случайно, в 1996 г. О. А. Платонов выпустил первую свою апологетическую книгу о Г. Е. Распутине: См.: Платонов О. Жизнь за Царя. (Правда о Григории Распутине). СПб., 1996.

[8] См. напр.: Он же. Заговор цареубийц. М., 1996; Он же. Николай II в секретной переписке. М., 1996; Он же. История цареубийства. М., 2001; Он же. Пролог цареубийства. М., 2001.

[9] Он же. Тайна беззакония. Иудаизм и масонство против христианской цивилизации. М., 1998.

[10] См. напр.: Он же. Загадка Сионских протоколов. М., 2008.

[11] В переработанном виде эта книга была опубликована вновь через шесть лет: См.: Он же. Последний государь: жизнь и смерть. М., 2005.

[12] Он же. Николай Второй. Жизнь и царствование. СПб., 1999. С. 11.

[13] Там же. С. 421, 422.

[14] Он же. Николай Второй в секретной переписке. М., 2005. С. 5.

[15] Миронова Т. Из-под лжи: Государь Николай Второй; Григорий Распутин. Краснодар, 2005. С. 33.

[16] Там же. С. 86.

[17] Там же. С. 88.

[18] Там же. С. 145.

[19] Там же. С. 141.

[20] Там же. С. 55.

[21] Там же. С. 166.

[22] Козлов Н. Друг царей. Б/м., 1994. С. 4.

[23] Боханов А. Н. Последний царь. М., 2006. С. 3. Следует отметить, что эта книга увидела свет в православном издательстве «Вече» в серии «Царский дом». И издательство, и серия были, очевидно, не случайно выбраны автором, стремившимся показать именно православный подход к русскому монарху, которого Церковь причислила к лику святых.

[24] Необходимо сказать, что анализируемая книга есть переработанная (в нарочито «православном» духе) версия другой работы историка, посвященной жизни императора Николая II, изданной «Молодой гвардией» в серии ЖЗЛ. См.: Боханов А. Н. Николай II. М., 1997. Кроме того, в издательстве «Русское слово» автор выпустил книгу «Император Николай II» (М., 1998).

[25] Он же. Последний Царь. С. 438.

[26] Он же. Николай II (серия ЖЗЛ). С. 440.

[27] См.: Материалы, связанные с канонизацией Царской Семьи. М., 1996.

[28] Там же. С. 25.

[29] См. подр.: Смыслов И. В. Царский путь. Размышления о канонизации царской семьи. [Нижний Новгород], 2000. С. 72 – 96.

[30] Там же. С. 97 – 126.

[31] Там же. С. 188.

[32] Капков К. Г. Царский выбор: Духовный мир Императора Николая II и его семьи. Последние священники при Царе. Вольная жертва. К 100-летию великомученического подвига Царственных страстотерпцев. Село Белянка; М.; Ташкент; Вятка; Ливадия, 2016. С. 539.

[33] Там же. С. 540.

[34] Там же.

[35] Там же. С. 541. Рассмотрению вопроса о «ритуальных убийствах» автор отвел две специальных главы: «Слово о ритуальных убийствах» и «Жертва». (См.: Там же. С. 472 – 520).

[36] Там же. С. 542.

[37] Так, в 2013 г. в московском издательстве «Вече» автор опубликовал работу «Крестный путь Царской Семьи. Екатеринбургская Голгофа», которую можно назвать сокращенным вариантом книги 2006 (и 2008) гг. «Свидетельствуя о Христе до смерти…». В том же году им были выпущены еще две монографии. В первой – «Император Николай II. Крестный путь», – он вновь затронул вопросы о роли Николая II в событиях Первой мировой войны, о заговоре генералов, об «отречении» (с пространными рассуждениями о «манифестах»), наконец, о жизни царя и его семьи после марта 1917 г. и вплоть до екатеринбургского убийства. Во второй – «Император Николай II и заговор 1917-го года. Как свергали монархию в России», по существу пересказал всё то, что говорилось в предыдущей работе, опустив только подробный рассказ о последних месяцах жизни царя под арестом. Ранее, в 2012 г., П. В. Мультатули вновь обратился к теме отречения Николая II, опубликовав книгу «Кругом измена, трусость и обман: Подлинная история отречения Николая II». Указанная книга представляет собой авторскую компиляцию ранее опубликованных им текстов (хотя и с некоторыми «вариациями»). В 2013 г. вышел дополнительный тираж «Подлинной истории». В 2016 г. П. В. Мультатули снова обратился к теме убийства царской семьи, опубликовав соответствующую работу («Убийство Царской Семьи. Следствие не окончено… (Соколов против Юровского)»). Тогда же он выпустил еще две книги о царе («Император Николай II. Человек и монарх» и «Император Николай II. Мученик»). Названные работы представляли собой очередной пересказ ранее известных читателям текстов, отдельные изменения никак не влияли на общую концепцию, которой придерживался автор.

[38] Мультатули П. В. Господь да благословит решение мое… Император Николай II во главе действующей армии и заговор генералов. СПб., 2002. С. 298.

[39] Там же. С. 310 – 311.

[40] Он же. Строго посещает Господь нас гневом Своим… Император Николай II и революция 1905 – 1907 гг. СПб., 2003. С. 6.

[41] Там же. С. 7, 375.

[42] Он же. Свидетельствуя о Христе до смерти… Екатеринбургское злодеяние 1918 г: новое расследование. СПб., 2006. С. IV.

[43] Там же. С. X.

[44] Он же. Указ. соч. М., 2006. С. 3.

[45] Там же. С. 5, 8.

[46] Там же. С. 771, 773.

[47] Он же. Николай II: Отречение, которого не было. М., 2010. С. 5.

[48] Там же. С. 622.

[49] Он же. Император Николай II. Крестный путь. М., 2013. С. 224, 226.

[50] Цит. по: Он же. Николай II: Имя Россия. Исторический выбор 2008. М., 2008. С. 3.

[51] Он же. Свидетельствуя о Христе до смерти… С. 768. Кстати сказать, общий тираж книг П. В. Мультатули, посвященных императору Николаю II и его царствованию, достиг 40 тысяч экземпляров. Первые работы он публиковал в православном петербургском издательстве «Сатис. Держава», в дальнейшем – в различных московских издательствах («Вече», «АСТ-Астрель», «ФИВ», в издательстве Российского института стратегических исследований), а также в екатеринбургском издательстве Храма-Памятника на Крови во Имя Всех Святых.

[52] Иоффе Г. Революция и судьба Романовых. М., 1992. С. 348.

[53] Радзинский Э. «Господи… спаси и усмири Россию». Николай II: жизнь и смерть. М., 1993. Примечательно, что в последующих изданиях этой книги фраза об «усмирении» России исправлена. Книга переиздавалась в 1995, 1996, 1997, 2000 и 2003 гг. В 2005 г., в Москве, книга была переиздана под названием «Последний царь Николай II. Жизнь и смерть», а в 2011 г., вновь, под названием «Николай II». Следует отметить, что тираж первого издания составил 150 тысяч экземпляров, второго (1995 г.) и третьего (1996 г.) – соответственно 15 и 20 тысяч экземпляров. В постсоветской России это была самая многотиражная книга о последнем императоре России.

[54] Дневники императора Николая II. М., 1991. С. 285. Запись от 17 октября 1905 года.

[55] http://video.ru/tvarchive/event/33598/1.

[56] Невярович В. «Господи, спаси Россию» и усмири Радзинских! (http://www.pravoslavie.ru/jurnal/radzinski.htm).

[57] Ананьич Б. В., Ганелин Р. Ш. Николай II // Вопросы истории. 1993. № 2. С. 58 – 76.

[58] Терещук А. В. Полковник Романов, или Венценосный солдат // Фирсов С. Л. Николай II. Пленник самодержавия. СПб., 2009. Т. II. С. 269 – 288.

[59] Подболотов С. Царь и народ: Популистский национализм императора Николая II // Ab Imperio. 2003. № 3. С. 199 – 223.

[60] Куликов С. В. Император Николай II как реформатор: к постановке проблемы // Российская история. 2009. № 4. С. 45 – 46.

[61] Там же. С. 56.

[62] Там же.

[63] Колоницкий Б. И. Трагическая эротика: Образы императорской семьи в годы Первой мировой войны. М., 2010. С. 240.

[64] Там же. С. 578.

[65] Дневник А. А. Киреева // Рукописный отдел Российской государственной библиотеки. (РО РГБ). Ф. 126. Д. 13. Л. 336-об – 337. Запись от 21 июля 1904 г.

[66] См. напр.: Буранов Ю., Хрусталев В. Гибель императорского дома 1917 – 1919 гг. М., 1992; Правда о Екатеринбургской трагедии. Сборник статей под редакцией доктора исторических наук Ю. А. Буранова. М., 1998; Плотников И. Ф. Правда истории. Гибель царской семьи. Екатеринбург; М., 2003; Покаяние. Материалы правительственной Комиссии по изучению вопросов, связанных с исследованием и перезахоронением останков Российского Императора Николая II и членов его семьи. Избранные документы / Сост. В. Аксючиц. М., 2003; Авдонин А. Н. Скорбный путь длиной в восемьдесят лет. Екатеринбург, 2004; Лыкова Л. А. Следствие по делу об убийстве Российской императорской семьи. М., 2007; Розанова Н. Царственные страстотерпцы. Посмертная судьба. М., 2008. В дальнейшем появились и новые работы. См. напр.: Соловьев В. Тайны старой коптяковской дороги. [М.], [2010]; Авдонин А. Н. Ганина яма. История поисков останков царской семьи. Екатеринбург, 2013 и др.

[67] Фирсов С. Николай II. Пленник самодержавия. СПб., 2009. Т. II. С. 244. В дальнейшем указанная книга дважды переиздавалась (с существенными сокращениями) в издательстве «Молодая гвардия» (серия ЖЗЛ). (См.: Фирсов С. Николай II. Пленник самодержавия. М., 2010; То же. М., 2017).

[68] Григорьев Ю. Последний император России. Тайна гибели. М.; СПб.; Владимир, 2009. С. 18.

[69] Там же. С. 352, 354, 357, 359.

[70] См.: Солоухин В. А. При свете дня // В. И. Ленин: Pro et Contra. Антология / Автор-составитель В. А. Гуторов. СПб., 2017. С. 579.

[71] Следует сказать, что в полном объёме статья В. Родикова была опубликована ранее – в сборнике, выпущенном издательством «Молодая гвардия» ещё до крушения СССР. (См.: Родиков В. Легенда о царской голове // Дорогами тысячелетий. Сборник исторических статей и очерков. М., 1991. Кн. 4. С. 195 – 227). Тираж сборника, к слову, составил 100 тысяч экземпляров.

[72] См.: Грянник А. Н. Завещание Николая II. Рига, 1993. Кн. 1, 2.

[73] См.: Мироненко С. В., Перегудова З. И., Андреев Д. А., Хрусталев В. М. Дневники императора Николая II: история изучения, публикации // Дневники императора Николая II (1894 – 1918) / Отв. ред. С. В. Мироненко. М., 2011. Т. I: 1894 – 1904. С. 5 – 37.

[74] Всего вышло три книги «Дневников» в двух томах. Две части второго тома «Дневников» увидели свет в 2013 г. (См.: Дневники императора Николая II (1894 – 1918) / Отв. ред. С. В. Мироненко. М., 2011. Т. II. Ч. 1: 1905 – 1913. М., 2013; То же. Т. II. Ч. 2: 1914 – 1918).

[75] Гальперина Б. Д. Николай II перед Февральской революцией (Царское Село: 19 декабря 1916 г. – 22 февраля 1917 г.) // Николай II накануне отречения. Камер-фурьерские журналы (декабрь 1916 – февраль 1917 гг.). СПб., 2001. С. 15.

[76] Старцев В. И. Николай II в кругу семьи (Царское Село, 19 декабря 1916 г. – 22 февраля 1917 г.) // Там же. С. 22.

[77] См. напр.: Троцкий Л. Д. Николай II. (Юбилей позора нашего: 1613 – 1913) // Троцкий Л. Политические силуэты. М., 1990. С. 127 – 135; Быков П. М. Последние дни Романовых. Алма-Ата, 1991; Обнинский В. П. Последний самодержец: Очерк жизни и царствования императора России Николая II. М., 1992; Николай II // Российские государи. Их происхождение, интимная жизнь и политика. Сборник. М., 1993. С. 475 – 542; Мельгунов С. П. Судьба Николая II после отречения. Историко-критические очерки. М., 2005.

[78] См. напр.: Ольденбург С. С. Царствование императора Николая II. СПб., 1991.

[79] См. напр.: Тальберг Н. Д. Николай II. Очерки истории императорской России. М., 2000; Якобий И. П. Император Николай II и революция // Император Николай II и революция / Автор-составитель С. В. Фомин. М., 2005. С. 35 – 368; Солоневич И. Л. Миф о Николае Втором // Солоневич И. Великая фальшивка Февраля. М., 2007. С. 271 – 301.

[80] См.: Соколов Н. А. Убийство царской семьи. М., 1990; Дитерихс М. К. Убийство Царской Семьи и членов Дома Романовых на Урале. М., 1991. Ч. I, II.

 

Сергей Львович Фирсов, доктор исторических наук, профессор

2146

Cookies помогают нам улучшить наш веб-сайт и подбирать информацию, подходящую конкретно вам.
Используя этот веб-сайт, вы соглашаетесь с тем, что мы используем coockies. Если вы не согласны - покиньте этот веб-сайт

Подробнее о cookies можно прочитать здесь