Ботнарь М. Рец.: De-Stalinising Eastern Europe. The Rehabilitation of Stalin’s Victims after 1953, Editors: McDermott, Kevin; Stibbe, Matthew. London, Palgrave Macmillan, 2015

При цитировании ссылаться на печатную версию: Ботнарь М. Рец.: De-Stalinising Eastern Europe. The Rehabilitation of Stalin’s Victims after 1953, Editors: McDermott, Kevin; Stibbe, Matthew. London: Palgrave Macmillan, 2015 // Историческая экспертиза. 2018, №3(16). С. 272-282.

De-Stalinising Eastern Europe. The Rehabilitation of Stalin’s Victims after 1953, Editors: McDermott, Kevin; Stibbe, Matthew. London, Palgrave Macmillan, 2015.

(Десталинизация Восточной Европы. Реабилитация сталинских жертв после 1953 г. // Под редакцией Кевина Мак-Дермотта и Мэтью Стиббе. Лондон, Пэлгрейв Макмиллан, 2015).

 

         Сборник исследований «Десталинизация Восточной Европы. Реабилитация сталинских жертв после 1953 г.» подготовлен по итогам работы международного семинара, организованного университетом Шеффилд Холлем в Британии. В центре внимания авторов – процесс реабилитации жертв сталинского террора в пяти советских республиках – РСФСР, Украинской ССР, Белорусской ССР, Молдавской ССР, Латвийской ССР, а также в шести странах советской сферы влияния – в Венгрии, Польше, Восточной Германии, Чехословакии, Румынии, Болгарии.

         Обращаясь к теме, авторы задаются целым рядом ключевых вопросов. Что послужило толчком для начавшихся реабилитаций жертв сталинизма (в том числе диктатур сталинистского типа в странах Восточной Европы)? Когда и при каких конкретных обстоятельствах проходили процессы реабилитации, в какой связи находились они с внутриполитической борьбой в отдельных странах? Каковы были основные требования и ожидания реабилитированных лиц, а также членов их семей, в какой мере и каким образом эти требования были удовлетворены? Какие факторы (внешние и внутренние) ускоряли, а какие замедляли процессы реабилитации? Почему некоторые из советских и восточноевропейских сталинистов, организаторов репрессий, оставались так или иначе у власти в своих странах и после разоблачительного доклада Н.С. Хрущева на XX съезде КПСС, тогда как другие были отстранены и отодвинуты от руля управления своими государствами? И наконец, каким образом инициаторам серьезных преступлений удавалось избегать правосудия, прикрывать виновных, долгое время утаивать подлинные масштабы репрессий, совершенных коммунистическими режимами?

         Не менее существенными, впрочем, нам представляются и другие вопросы: отличалось ли после 1953 г. отношение коммунистических властей к жертвам режима из числа коммунистов и к тем, кто не имел отношения к коммунистическому движению? Насколько влиял центр этого движения (Москва) на реабилитационную политику и в какой мере инициатива исходила от национальных и местных лидеров? Насколько сказывалось на реабилитационном процессе западное общественное мнение, выражаемое в СМИ, по дипломатическим каналам и через общественные (в том числе эмигрантские) организации, учитывая, что среди жертв репрессий были люди, известные в мире? Как реагировали на начало реабилитационных процессов граждане Восточной Европы, коммунисты и некоммунисты, и имели ли некоторые из категорий населения определенные рычаги воздействия на эти процессы?

         В основе документальных, эмпирических исследований лежит и определенный теоретический подход. Авторы, в частности, не порывая с конкретно-историческим контекстом, пытаются провести типологизацию реабилитаций: речь может идти о реабилитации правовой, политической, социально-экономической, о моральной реабилитации жертв режимов, об амнистии (коллективном либо индивидуальном прощении), наконец, о реабилитации в общественном мнении.

         Марк Эли (Marc Elie), автор первого включенного в сборник исследования, «Реабилитация в Советском Союзе в 1953-1964 гг.: недостигнутая политика» (“Rehabilitation in the Post-Stalin Soviet Union in 1953-1964: Politic Unreached”), исходит из той посылки, что причастность членов послесталинского «коллективного руководства» КПСС к политике государственного террора на предшествующем историческом этапе стала после марта 1953 г. главной проблемой в борьбе за власть, никто из участников этой борьбы не мог полностью абстрагироваться от выражения своего отношения как к политическим методам Сталина, так и к созданной диктатором системе с точки зрения ее эффективности. Переоценка сопровождавшегося жестокими репрессиями прошлого началась уже в первые годы «оттепели». В результате дела 960 тыс. человек (весьма внушительная цифра!) были пересмотрены, эти лица были признаны невинными и реабилитированы, зачастую посмертно. По оценкам того времени, речь шла примерно об одной трети жертв политических репрессий. М. Эли стремится проанализировать, в какой мере «приливы и отливы» в реабилитационной политике находились в зависимости от конкретных перипетий внутриполитического противоборства в СССР в первое послесталинское десятилетие. Ведь реабилитация становилась инструментом внутриполитической борьбы прежде всего в силу того, что давала членам руководства обвинять своих соратников и соперников в совершенных преступлениях. Масштабы репрессий были при этом недооценены (в их недооценке по сути были заинтересованы все наследники Сталина, сделавшие при нем карьеру). Сам этот факт порождал новые и новые волны общественного подъема с требованием новых реабилитаций. Это касалось и обращений отдельных граждан и групп населения с ходатайствами во власть, и появления в советской художественной культуре целого пласта произведений (в том числе выдающихся), пронизанных идеей разрыва со сталинским политическим и идейным наследием. Для самого Хрущева подконтрольный властям процесс реабилитации был неотъемлемым элементом политики эмансипации коммунистического режима от того наследия, которое тормозило движение вперед, к коммунизму.

         При этом автор обращает внимание на то, что само понятие «реабилитация» к 1953 г. вообще не существовало в советском законодательстве, на языке советского права речь могла заходить только об амнистии или пересмотре уголовных дел. Термин «реабилитация» впервые появился на страницах «Правды» в связи с прекращением «дела врачей» и освобождением арестованных по нему. До этого советская общественность была знакома только с амнистией. Между тем, не надо быть юристом, чтобы видеть кардинальное отличие этих двух юридических процедур. В случае амнистии приостанавливается судебное преследование, устраняются юридические последствия приговоров: заключенные освобождаются и им «прощается» наказание. Реабилитация же означает признание невиновности осужденного, что должно означать не только юридическую отмену приговора, но и устранение его социальных (а не только юридических) последствий. Это предполагало предоставление компенсации за неправедно вынесенное решение, меры по интеграции освобожденных людей в общество с учетом их прежнего социального статуса, восстановление репутации. Таким образом, реабилитация (даже неполная и ограниченная, распространяемая лишь на часть невинно осужденных) является не только юридической процедурой, но означает изменение всей политической оптики, включающее и признание государством определенной вины за собой за судьбу реабилитируемых людей. Отметив инициирующую роль Хрущева в деле реабилитации, автор признал, что характер ее осуществления оставил нерешенными множество проблем, волновавших общественное мнение. Само включение в политическую риторику режима понятия «реабилитация», конечно же, не означало, что были приняты все необходимые меры по восстановлению в своих прежних правах и статусе освобожденных и реабилитируемых политзаключенных. И если вначале вступила в действие ускоренная процедура реабилитации, то летом 1957 г. правовая реформа, направленная на дальнейшее упрощение процедуры реабилитации, была приостановлена, процесс восстановления освобожденных людей в правах, хотя и продолжался, но уже медленнее.

         С другой стороны, вынос тела Сталина из мавзолея в 1961 г. и появление ряда художественных произведений, остро поднимавших на основе пережитого опыта тему репрессий и вины за них, усилили общественное внимание к проблеме реабилитации, поставили вопрос о связанной с ней символике. С точки зрения социальных последствий реабилитации, однако, мало что изменилось, поскольку при отсутствии юридической реформы не создавалась правовая основа для упрощения необходимых процедур. Более того, разговоры о полной реабилитации были зачастую не более, чем риторическим приемом властей, ведь подавляющее большинство реабилитированных не получили материальных компенсаций, долгие годы продолжали бороться за восстановление прав на жилье и собственность, утраченные при аресте. Если и можно говорить об исключениях из этого правила, то они касались ряда переживших репрессии лиц, относившихся ранее к сталинской элите, что лишь подчеркивает селективность хрущевской реабилитации. О каком-либо верховенстве закона в процессе ее осуществления говорить не приходится.

         В статье венгерской исследовательницы А. Петё (Andrea Pető) процесс десталинизации в Венгрии рассмотрен не только в хронологическом плане (автор задается вопросом и пытается объяснить, почему в Венгрии он начался раньше, чем в других странах Восточной Европы), но и в ее гендерных аспектах. Автор концентрирует внимание на конкретной персоналии – Юлии Райк (1914 – 1981). Ее муж Ласло Райк (1909 – 1949), видный деятель венгерской компартии, был арестован по инициативе лидера венгерской компартии М. Ракоши и предстал перед судом на показательном судебном процессе в Будапеште в сентябре 1949 г., вызвавшем резонанс во всем мире. Прозвучавшие на суде сфальсифицированные обвинения в антигосударственной деятельности и шпионаже в пользу империалистических государств и титовской Югославии дали новой толчок антиюгославской кампании, организованной Сталиным в 1948 г. Казненный в октябре 1949 г. Л. Райк был с неизбежностью реабилитирован в 1955 г. в условиях начавшегося советско-югославского сближения, когда советской стороне пришлось отказаться от прозвучавших на процессе Райка обвинений в адрес Югославии. Вдова Л. Райка, сама ветеран венгерского коммунистического движения и жертва сталинистских репрессий (приговоренная в 1949 г. к 5 годам лишения свободы), вела неустанную борьбу за полную реабилитацию и достойное, со всеми почестями, перезахоронение мужа, используя для этого общественные форумы, возникшие весной-летом 1956 г. на волне XX съезда КПСС. Церемония перезахоронения Райка 6 октября 1956 г. собрала массовую демонстрацию под протестными лозунгами, в определенной мере явившуюся прелюдией к мощнейшему народному восстанию, вспыхнувшему 23 октября. Что же касается реабилитации других жертв сталинизма в Венгрии, то процесс этот, начавшись довольно рано, летом 1953 г., с провозглашением премьер-министром И. Надем «нового курса», был, как и в СССР, непрозрачным, отличался выборочностью, подача жалоб с требованием реабилитации растянулась на десятилетия.

         Об освобождении и реабилитации жертв сталинистского террора в Польше пишет П. Клодочный (Piotr Kładoczny) из Варшавского университета. Он акцентировал внимание на том, что установление в Польше системы сталинского типа возымело трагические последствия как в целом для страны, так и отдельно для каждой общественной прослойки. Оно ударило по судьбам многих тысяч людей, полностью так и не реабилитированных вплоть до 1989 г. либо не получивших должной материальной компенсации (это касается и насильственно депортированных лиц).

         Смерть Сталина не оказала немедленного влияния на ситуацию в Польше. Напротив, репрессии в этой стране достигли своего пика именно в 1953 г., а первые признаки «оттепели» проявились лишь во второй половине 1954 года. Именно к этому времени и относятся первые меры по частичной реабилитации жертв сталинистского террора. Началу планомерной десталинизации способствовал внешний фактор – принятое в сентябре 1954 г. решение радиостанции «Свободная Европа» организовать серию передач о незаконных методах, использовавшихся органами госбезопасности (p. 68).

         На основе привлеченного обширного архивного материала автор доказывает, что реабилитация и компенсация за причиненные страдания могли иметь необходимый эффект лишь в том случае, если бы пользовались реальным признанием со стороны населения, в том числе наследников репрессированных. Важным условием этого должны были стать открытость процесса реабилитации, его соответствие определенному набору принципов, которые принимаются как властями, так и обществом. В условиях коммунистической Польши, считает П. Клодочный, этого не было. Реабилитация была лишь элементом политической игры, сопутствовавшей перестановкам в верхних эшелонах власти.

         Специфика Восточной Германии состояла в необходимости решения вопроса о реабилитации тех немецких антифашистов, которые покинули Германию после прихода к власти Гитлера в 1933 г. и стали в СССР жертвами сталинских репрессий. Эта тема была раскрыта в статье Мэттью Стибба (Matthew Stibbe) «Пределы реабилитации: сталинский террор 1930-х годов и его наследие в Восточной Германии после 1953 г.» (“The Limits of Rehabilitation: The 1930-s Stalinist Terror and its Legacy in Post-1953 East Germany”). Судьбы выживших в СССР политэмигрантов складывались по-разному. Некоторые были реабилитированы усилиями советских правовых органов, другие вернулись в Германию в конце 1940-х годов в результате прямого вмешательства первого президента ГДР Вильгельма Пика, однако подавляющее большинство (более 150 человек) было реабилитировано позже, начиная с 1954 г. Автор затрагивает и другую проблему – о существовавших в ГДР, установленных властями жестких ограничениях на распространение информации о сталинских преступлениях в СССР. Возвращавшимся из советских лагерей было запрещено рассказывать (тем более перед широкой публикой) о перенесенных в ГУЛАГе страданиях, и те, кто принял это условие, были вознаграждены за сокрытие информации и проявление лояльности – получили места в партийном аппарате, научных учреждениях, в СМИ. В более полном объеме правда о репрессиях (в том числе ранее усиленно скрывавшиеся от восточногерманской публики откровения Хрущева на XX съезде КПСС) была официально раскрыта только в 1988 г., по случаю 70-й годовщины КПГ и всего за год до краха коммунистического правления в Восточной Германии.

В Чехословакии освобождение жертв режима и их реабилитация стали долгим и многоэтапным процессом, который начался в середине 1950-х годов и завершился только с крахом коммунизма – этой теме посвящена статья Кевина Мак-Дермотта (Kevin McDermott) и Клары Пинеровой (Klára Pinerová). Привлекая большое количество архивных документов (в том числе из архивов госбезопасности), авторы раскрывают конкретные механизмы контроля властей над процессами десталинизации и реабилитации жертв всеохватного террора первых лет коммунистической диктатуры, показывают реакцию общества и влияние общественного мнения на восстановление справедливости. Затрагивается вопрос и о последствиях реабилитации для чешско-словацких отношений в контексте естественных требований словаков относительно повышения статуса Словакии в рамках общего государства. По мнению авторов, освобождение политических заключенных, привлекавшихся по громких делам «словацких националистов», вело к ослаблению партийной дисциплины, что создавало более благоприятную почву для активизации словацкого национального движения.

Первый этап реабилитации, относившийся к середине 1950-х годов, не привел к освобождению многих политзаключенных и пересмотру их судебных дел. Более масштабные последствия в этом плане возымел второй этап (начало 1960-х годов), в определенной мере связанный и со второй волной официальной хрущевской десталинизации. Немалое значение имела в этом контексте амнистия 1960 г. – в связи с ней авторы рассматривают и анализируют распространившиеся в общественном мнении стереотипы, свидетельствовавшие о противоречиях в обществе, в том числе о многообразии отношения граждан (как чехов, так и словаков) к существующему государству. Некоторые воспользовались амнистией в целях жесткой критики общественных порядков, другие, даже не разделяя официальной идеологии, продолжали сохранять лояльность власти. Многообразие реакций в обществе на процессы реабилитации связывается авторами с приверженностью тех или иных групп политически активных граждан принципам либерализма, авторитаризма, неосталинизма и т.д. При этом господство сохраняла коммунистическая идеология, которая в соответствии с присущим ей классовым подходом создавала питательную почву для враждебности не только к классовым врагам, но и к «начальникам», бюрократам, третирующим трудовые слои населения (p. 127). Именно в этом, не совсем привычном идейном контексте авторы рассматривают истоки Пражской весны 1968 г. Вообще противоборству в партаппарате реформаторов и «консерваторов», придерживавшихся жесткой линии (hardliners), авторы не склонны придавать решающего значения. Куда важнее было, по их мнению, давление на партийный аппарат снизу, в нем проявились различные устремления, причем одним из решающих импульсов стало требование полного восстановления справедливости в отношении жертв репрессий, последовательного проведения реабилитации, наказания виновных. В статье не обойден стороной и вопрос о том, как сказался на отношении к реабилитированным жертвам репрессий начала 1950-х годов процесс гусаковской «нормализации» после 1968 г., когда многие тысячи людей были подвергнуты новым гонениям.

Процесс реабилитации в Румынии рассмотрен прежде всего на примере одного конкретного случая. Речь идет о восстановлении справедливости в отношении одного из основателей румынской компартии и министра юстиции в 1944-1948 гг. Лукрециу Патрашкану, который был казнен уже после смерти Сталина, в 1954 г., в результате фальсифицированного судебного процесса, по обвинению в предательстве. Автор исследования Кэлин Гойна (Călin Goina) отмечает, что реабилитация, особенно в случае с Патрашкану, была немыслима без публичного признания в высших эшелонах партии неправоты проводившейся политики. Вынужденные пойти на это, власти вместе с тем сделали весь процесс реабилитации непрозрачным и избирательным, о подлинном восстановлении верховенства закона речи идти не могло. Некоторые жертвы прежних репрессий в этих условиях оказывались более «полезными», чем другие, их реабилитация была более целесообразна с точки зрения интересов правящей верхушки. Предпринятая в 1968-1969 гг. реабилитация Патрашкану и других наиболее видных жертв режима (из числа коммунистов) была использована Н. Чаушеску в качестве средства для создания своего политического имиджа, репутации независимого коммуниста, не склонного поддаваться давлению Кремля, а кроме того, для утверждения в глазах общества своих позиций как бесспорного и непогрешимого лидера.

Йордан Баев в статье о десталинизации и политической реабилитации в Болгарии разделил болгар, ставших жертвами сталинизма, на три категории. Прежде всего это болгарские политэмигранты-антифашисты, которые были арестованы в СССР во время большого террора 1936-1938 гг. Выжившие вернулись домой в 1944-1963 гг., многие были восстановлены в партии. Другая группа репрессированных была представлена бывшими деятелями антикоммунистических партий, чиновниками монархического режима, парламентариями и представителями непарламентской оппозиции первых послевоенных лет, выступавшими против установления коммунистической диктатуры. Из этой категории лиц лишь немногие были реабилитированы в первое послесталинское десятилетие, а некоторые – только частично, причем условием реабилитации было согласие сотрудничать с правящей компартией. Большинство же из этих людей было реабилитировано только после 1989 г., в основном посмертно. Реабилитация 1990-х годов распространилась и на деятелей болгарской антикоммунистической эмиграции, к которой относились люди разных убеждений. К третьей категории репрессированных принадлежали функционеры компартии, которые в 1940-е-1950-е годы в ходе ряда судебных процессов были обвинены в шпионаже в пользу Тито, американцев или англичан. Многие из них были реабилитированы специальными комиссиями, которые заседали при закрытых дверях. Реабилитация была заведомо неполной и ограниченной, поскольку, как и в некоторых других странах, кампанию по разоблачению «культа личности» и реформированию сталинской политической модели осуществляли все те же функционеры, которые были ответственны за массовые репрессии. И после XX съезда КПСС проведение реабилитации в Болгарии сопровождалось немалыми колебаниями руководства БКП.

На материале Советской Украины проблемы реабилитации жертв сталинских репрессий рассмотрел Олег Бажан. Хотя большинство заключенных и было освобождено, процедура полной реабилитации происходила выборочно, предпочтение отдавалось партийно-государственным работникам и членам их семей, на пути интеграции в общество людей, прошедших через репрессии, создавались социальные, правовые, бюрократические барьеры.

Путь к полной реабилитации несправедливо осужденных был долгим и трудным и в соседней с Украиной Советской Молдавии. В статье Игоря Кашу (Igor Caşu) в первую очередь рассматриваются вопросы реабилитации жертв, занимавших важные партийно-государственные должности. Вместе с тем в ней находят отражение и судьбы разного рода лиц, депортированных из Молдавии как в 1940-1941 гг., после ввода Красной Армии в Бессарабию, так и в конце 1940-х годов, и вернувшихся в родные края после 1953 г. Это были люди разных возрастов, различные по своему социальному положению и политическому прошлому (среди депортированных было особенно много крепких хозяев-крестьян, а также представителей интеллигенции. Анализируя архивные данные, И. Кашу пытается установить, какой процент депортированных из Молдавии был амнистирован и в какие сроки. Он приходит к выводу о том, что «поколение оттепели» явилось продуктом той общественной ситуации, которую определили процессы реабилитации и массовое освобождение заключенных из ГУЛАГа. Позже оно в значительной своей части оставалось приверженным традиционным национальным культурным ценностям и идеям духовного сопротивления любого рода политическому давлению именно с позиций защиты национальной культуры.

Латвия – другая советская республика, где подлинная гармония между коммунистическим режимом и местным национальным сообществом так никогда и не была достигнута. В республике, население которой составляло около 2 млн человек, примерно 180-190 тыс. человек было подвергнуто разного рода репрессиям – арестам, направлениям на работу в систему ГУЛАГа, депортациям в другие регионы Советского Союза. Пережитому выходцами из Латвии опыту посвящено исследование Ирены Салениеце (Irena Saleniece), особое внимание в нем уделено обстоятельствам их освобождения из специальных поселений после 1953 г. и последующей судьбе.

Массовые депортации из Латвийской ССР первоначально были нацелены на уничтожение местных элит, объявленных националистами и врагами народа. К числу «опасных элементов» в массовом порядке были отнесены также кулаки и члены их семей. Некоторые из них получили возможность выйти на свободу уже в условиях послесталинской оттепели начиная с первого указа об амнистии политзаключенных от 27 марта 1953 г. Основываясь на воспоминаниях жертв репрессий, автор пишет не только об их судьбе в заключении, но и о жизни после освобождения из советских лагерей. И. Салениеце подчеркивает, что после освобождения многие оказались перед непростым выбором: вернуться домой, где их лишили собственности, переехать в другие регионы или поселиться вблизи того места, где они находились в депортации. Тем, кто вернулся домой, пришлось увидеть своими глазами последствия коллективизации, гнетущие условия колхозной жизни. Пережитой травматический опыт нашел отражение в мемуарах, проанализированных автором. Следует иметь в виду, что и по возвращении домой бывшие депортированные находились под неустанным наблюдением органов КГБ. Правда, некоторые из них сумели сделать и в этих условиях определенную карьеру.

И. Салениеце обращает внимание не только на многообразие, но и на тяжелые последствия травматического опыта, приобретенного людьми разных генераций, включая тех, кто был депортирован с семьями в раннем возрасте или родился уже в лагерях. Речь идет о травмах физических (ухудшении здоровья), психологических (постоянные чувства страха, угроз, несправедливости, боль в связи с трагической потерей членов семей), социальных (вызванных утратой социального статуса и соответствующих прав), культурных, в том числе неспособности теми, кто покинул родину в раннем детстве или родился уже в лагере, естественно адаптироваться после возвращения к другой культурной среде.

В 1950-е – первой половине 1980-х годов проблемы депортации и реабилитации не выносились на публичное обсуждение. Только с началом горбачевской перестройки и эпохи гласности стало возможным открыто говорить о репрессиях. Осенью 1988 г. Совет министров Латвийской ССР признал депортации незаконными, а годы, проведенные в лагере, были зачтены в рабочем стаже. Согласно латвийскому законодательству, существуют разные типы возмещения репрессированным понесенных утрат, в том числе реституция имущества. Необходимость примирения общества на основе признания трагедии 1940-х -1950-х годов осознается многими политиками, хотя и сегодня, по наблюдению автора, проявляют себя (впрочем, отнюдь не только в Латвии) наследники советского тоталитаризма, не склонные к извлечению уроков из прошлого.

В соседней с Латвией Беларуси после прихода к власти А. Лукашенко в официальном дискурсе также активно присутствуют выступления, проникнутые ностальгией по советской эпохе, тягой к советским методам и ценностям. Обратившаяся к проблемам десталинизации и сопутствовавшей ей реабилитации на белорусском материале Ирина Романова столкнулась с трудностями при получении доступа к архивным документам. Тем не менее исследовательница, опираясь на все доступные, в том числе опубликованные в начале 1990-х годов архивные материалы, а также наработки устной истории и источники личного происхождения, приводит в своей статье данные о судьбах людей, прошедших через аресты и депортации, а позже реабилитированных и на протяжении многих лет добивавшихся разного рода компенсаций. Культивирование исторической памяти о репрессиях советского периода, по наблюдению исследовательницы, не пользуется в Белоруссии государственной поддержкой, является скорее уделом одиноких энтузиастов.

В заключительной статье Мириам Добсон (Miriam Dobson) о сталинской реабилитации в панъевропейской перспективе отмечается, что мемуарный бум последних десятилетий обогатил историографию о послевоенных обществах. Согласно П. Лагру (Pieter Lagrou), поиски путей единения, сплочения сообществ после 1945 г. велись вокруг некоторых символов, заключивших в себе многообразный опыт всеевропейской войны. Эти символы включали в себя как героев, так и мучеников. Наряду с борцами Сопротивления, героизированными вскоре после 1945 г., почетное место в героическом пантеоне антифашистов заняли выжившие в концлагерях. К категории мучеников новейшей эпохи относятся и жертвы депортаций.                   

Общим явлением, характерным для большинства восточноевропейских государств, стало использование новыми коммунистическими правительствами зачастую фальсифицированных судебных процессов и арестов, предпринятых в целях устранения не только явных врагов, но и политических конкурентов. После Сталина самым распространенным инструментом массового освобождения заключенных стала амнистия, были созданы также реабилитационные комиссии, начался пересмотр судебных дел. При этом процессы реабилитации прошли в разных странах через этапы ускорения и замедления и везде носили элементы выборочности и субъективизма. Это сказывалось и на реинтеграции в общество освобожденных, вернувшихся домой.

Тема страданий, пережитых репрессированными, как и связанная с ней проблема ответственности, сохраняют актуальность в общественном дискурсе, осмысление пережитого опыта сопровождается дебатами, иногда перерастающими в войны исторической памяти, охватывающими все пространство Восточной Европы. Однако подлинные прорывы в историческом знании невозможны без плодотворного диалога между историками разных стран, школ и политических ориентаций, как и без снятия грифов секретности с еще недавно закрытых архивных фондов, осуществления серьезных проектов по публикации и введению в научный оборот новых источников.

Михаэла Ботнарь - аспирантка Университета Александру Иоана Кузы, Яссы, Румыния.

 

 

          

           

766

Cookies помогают нам улучшить наш веб-сайт и подбирать информацию, подходящую конкретно вам.
Используя этот веб-сайт, вы соглашаетесь с тем, что мы используем coockies. Если вы не согласны - покиньте этот веб-сайт

Подробнее о cookies можно прочитать здесь