В. П. Любин Рец.: Уроки Октября и практики советской системы, 1920–1950-е годы.Материалы Х Международной научной конференции. Москва, 5–7 декабря 2017 г.

При цитировании ссылаться на печатную версию: В. П. Любин Рец.: Уроки Октября и практики советской системы, 1920–1950-е годы.Материалы Х Международной научной конференции. Москва, 5–7 декабря 2017 г. М.: Политическая энциклопедия; Президентский центр Б. Н. Ельцина, 2018. 919 с. // Историческая экспертиза. 2018. № 1. С. 276-284.

Ключевые слова: Октябрьская революция 1917 г. и мир, советское государство, партия, номенклатура, идеология, Сталин и репрессии, конфессиональная политика, культура, национальности, повседневность, международные отношения.

Аннотация. В рецензии отражены основные положения докладов ряда российских и зарубежных исследователей на Международной научной конференции по советской истории 1920–1950-х гг.
DOI 10.31754/2409-6105-2019-1-276-284

Любин Валерий Петрович — доктор исторических наук, ведущий научный сотрудник ИНИОН РАН (Москва); valerij.ljubin@gmail.com

В коллективной монографии, изданной по материалам международной конференции под тем же названием в Москве в декабре 1917 г., помещены работы 84 иностранных и российских авторов (к сожалению, без раскрытия в книге их научных званий и мест работы). Чтобы как-то упорядочить массив собранных под одной обложкой разнородных статей, составители разделили издание на рубрики: «Пленарное заседание» (авторы выступлений и статей: Ш. Карнер, Д. Ширер, М. В. Каиль), «Память о революции: Трансформация идеологии и массовых представлений», «Советское государство. Партия и номенклатура», «Революция и мир», «Конфессиональная политика революционного государства», «Революция и национальности», «Революционная культура от авангарда до социализма», «Террор от “красного” до сталинского», «Послереволюционное социально-экономическое развитие и новая повседневность».

 

Разумеется, в краткой рецензии невозможно представить работы всех авторов. Мы выбрали лишь отдельные из них, которые, на наш взгляд, вносят новое в историографию изучения советского общества данного периода и созданы с опорой на архивные и другие источники, на обширный круг литературы, а также те, в которых обозначены новые подходы к «старым» сюжетам.

 

Монографию открывает компактная статья Штефана Карнера (до февраля 2018 г. руководителя австрийского Института изучения последствий войн им. Л. Больцмана и профессора университета в г. Граце, в cборнике он представлен как С. Карнер. — Прим. рец.) «Экспорт революции: Российская революция и “советское движение” в Австрии 1918–1923 гг.» (с. 6–10). Автор ставит вопросы (цитируем, сохраняя особенности не слишком удачного перевода. — Прим. рец.): 1) «Была ли основа революционного движения в Австрии результатом внутреннего кризиса страны, или результатом “экспорта” революции из России» (при этом страх ведущих кругов того, что искра революции перепрыгнет на австрийское общество, был существенным), 2) «Каковы возможности “австрийской революции”», 3) «Почему революционное движение “не зацепилось” в Австрии», и наконец, 4) «Почему левые и коммунисты потеряли влияние на политику страны»? (с. 6). На пяти страницах доклада читатель получает далее ответы на данные вопросы.

 

«В январе 1918 г. в Австрии был целый ряд предпосылок для революции — ситуация напоминала положение дел в феврале 1917 г. в России» (с. 8). Кайзер Карл I телеграфировал 17 января 1918 г. министру иностранных дел графу Чернину в Брест-Литовск, что «судьба монархии и династии зависит от скорейшего заключения мира в Брест-Литовске, и если не будет мира, то придет революция» (с. 8–9). В среде социал-демократов произошел раскол, и в результате 3 ноября была основана Коммунистическая партия Австрии. «Октябрьский путч (так у автора. — Прим. рец.) вызвал широкий резонанс в австро-венгерской армии» (с 9). Солдаты Восточного фронта отказывались воевать и переходили на сторону русских, австрийские военнопленные в России частично заявляли о готовности поддержать советскую власть. В феврале 1918 г. восстали матросы Котора. «Их цели были близки целям русской революции: мир без аннексий и репараций (так у автора. — Прим. рец.), право на самоопределение. В мае 1918 г. бунтовали и другие войска, частично под влиянием репатриантов из России. Насколько известно, все они были расстреляны по военному приказу» (с. 9).

 

«При этом здесь не следует видеть только экспорт русской революции в форме “разрушительной” работы агитаторов. Революционная ситуация в Австрии 1917–1918 гг. была в том числе и результатом обострения всех противоречий внутри страны, что происходило вне зависимости от желания и воли отдельных лиц, партий и классов. Русская революция, таким образом, только углубляла уже существующий в Австрии кризис. Притягательность ее, однако, скоро развеялась, когда социал-демократам удалось оттеснить в сторону советское движение» (с. 9).

 

Советские диктатуры в Венгрии и Мюнхене внесли свою лепту в нарастание страха перед подобным развитием и в Австрии, пишет Карнер. Австрийские социал-демократы с целью предотвратить этот процесс приняли ряд социальных законов. Среди них выделяется закон о производственных советах, и он удовлетворял большую часть требований коммунистов. Промышленные организации и социал-демократы выстроили тем самым единый фронт против левых и коммунистов. Коммунистическое движение советов к 1920 г. политически больше не существовало. Его члены перешли к социал-демократам, либо в военную организацию Schutzbund, либо вообще вышли из политического движения. Часть их переехала в начале 1930-х гг. в Советский Союз, где большинство после репрессий 1934–1935 гг. попали в ГУЛАГ. В 1939 г. после пакта Молотова — Риббентропа часть их была обменена на советских шпионов, сидевших в гитлеровских тюрьмах. Третий рейх сразу посадил их в концлагеря. Из тех, кто выжил, многие в советской зоне оккупации Германии и Австрии были вновь схвачены советскими органами и отправлены в ГУЛАГ (с. 10). (Ср. сходную судьбу дожившего до ста лет немецкого коммуниста Э. Йориса, у которого нам довелось взять интервью в конце его жизни в 2013 г. и написать затем рецензию на книгу о нем швейцарского историка: (Любин, Петерсен 2014: 245–247).)


Причины слабости Коммунистической партии в Австрии на протяжении 100 лет автор видит в «этих годах, когда социал-демократы, успешно сотрудничая с предпринимательскими и экономическими структурами, решили идти по пути рыночной экономики, т. е. сделали выбор в пользу западной демократической системы». А коммунистами не было достигнуто понимание, что «для достижения успеха в рабочем вопросе следует кооперироваться с промышленностью» (с. 10).


Вслед за этой статьей составители сборника обращаются уже к собственно российским сюжетам, которым и посвящена конференция. Второй по порядку помещена также компактная работа Дэвида Ширера (профессора истории Делавэрского университета (США). — Прим. рец.) «Отражение гражданской войны в политике Сталина: уроки и предубеждения» (с. 11–22). «Сталинизм — одна из тех тем, которые, казалось бы, уже изучены со всех точек зрения, особенно то, как Сталин использовал насилие и репрессии для достижения своих целей», — отмечает американский историк. «Исследователи проанализировали, задокументировали и обсудили почти все аспекты каждого из периодов насилия сталинизма — начиная с кампании коллективизации и раскулачивания, голод начала 1930-х гг., потом Большой террор конца 1930-х гг., национальные депортации во время Великой Отечественной войны, и заканчивая антисемитизмом позднего сталинизма» (с. 11).


Несмотря на это, как считает Ширер, никто не пытался рассмотреть репрессии в совокупности, т. е. исследовать не только особенности каждого момента радикального насилия при Сталине, но и их сходство, попытаться раскрыть связывающие их закономерности, глубже понять их логику и через нее объяснить пароксизмы насилия. Автор далее более полно раскрывает продекларированные тезисы, представляя новые, оригинальные подходы. Обращают на себя внимание выводы, ставшие итогом многолетних исследований.


Ширер считает, что существуют две закономерности: 1) каждый период репрессий… повторял почти одинаковый алгоритм… 2) каждый период репрессий совпадал с моментом внешней угрозы, реальной или воображаемой Сталиным. Таким образом, «в сталинской практике война и репрессии были связаны» (с. 11) (здесь можно провести параллель с неким распространенным на Западе мнением. Так, в мемуарах гитлеровского головореза диверсанта, скрывавшегося после войны во франкистской Испании Отто Скорцени, пользовавшегося славой за беззаветное служение фюреру в Третьем рейхе, говорится, что Гитлер в отличие от Сталина не уничтожил в своей стране пятую колонну, представленную генералами вермахта, и потому Германия проиграла Красной армии кампанию под Москвой и всю войну, sic! — (Отто Скорцени), а его мемуары на русском см., напр.: (Скорцени 2018). Прим. рец.).

 

[Западные. — Прим. рец.] «историки традиционно воспринимали сталинскую риторику как орудие, которое он пускал в ход, чтобы взять верх над политическими врагами, мобилизовать население, снять вину за непродуманную и экстремальную политику и укрепить свою диктатуру. В традиционной историографии считается, что Сталин сознательно и цинично манипулировал угрозой войны, чтобы одержать верх в борьбе с внутренними противниками» (с. 11).


Автор «пришел к противоположному выводу» (с. 11). «Одержимость диктатора угрозой войны была подлинной, хотя и надуманной им. Его внутренняя политика, особенно политика репрессий и насилия» была действительно вызвана его ощущением внешней угрозы, его «сильным предчувствием войны, вторжения и слабости Советского Союза» (с. 12). Ссылаясь на работы О. Хлевнюка, Ширер пишет, что тот пришел к заключению о связи Большого террора с иностранной угрозой. Но в отличие от него американский историк видит в этом «не единичное событие», а «фундаментальную часть сталинского modus operandi». В данной статье, подчеркивает Ширер, «сталинский алгоритм репрессий» рассматривается сквозь «призму войны и его опасения внешнего вторжения» (с. 12).


Далее выводы делаются по ходу повествования. Например: «Военный опыт Сталина во время Гражданской войны, особенно поражение 1920 г. в войне с Польшей, и ленинские нэповские уступки в 1921-м оказали на него сильнейшие влияние» (с. 13). Ширер не считает случайным совпадением, что Сталин начал резко отходить от нэпа в 1927 г., когда в Польше к власти пришел Юзеф Пилсудский, который в 1920 г. командовал польской армией, одержавшей победу над большевиками. Он внял неоднократным предупреждениям Ф. Дзержинского о неизбежности польского вторжения. Эта угроза была особенно болезненной для Сталина, потому что, будучи главнокомандующим Юго-Западного фронта в войне 1919–1920 гг., он сражался с поляками «на Украине и частично в Галиции» и выступал против наступления на Варшаву. На наступлении настаивали Ленин, Троцкий и Тухачевский, а он в противоположность им считал идею разжигания «революции в Европе» путем захвата Варшавы «опасной фантазией» и предлагал взять Галицию и отрезать ее от Польши, включив в новую советскую республику. Это заставило бы поляков прекратить войну и просить о мире с более слабых позиций. В 1920-х гг. советских лидеров беспокоила вероятность сценария, в котором «Польша в союзе с Румынией и возможно со странами Балтии, а также при поддержке Великобритании и Франции либо вторгнется на Украину, либо спровоцирует войну» (с. 12).


В начале 1920-х гг. Сталин поддержал умеренную позицию в отношении крестьянства, но резко отверг ее в 1927 г. в контексте напряженных отношений с Британией, кризиса закупок хлеба в СССР и прихода к власти Пилсудского в Польше. Согласно Ширеру, последующие события начала 1930-х гг., происходившие одновременно: жестокие кампании коллективизации, голод (особенно «Голодомор» на Украине), стремительный рост военной промышленности в первой пятилетке и договор с Польшей 1932 г., не были «простым совпадением» (с. 14). Все эти явления связаны и были способом Сталина покончить с Гражданской войной — подчинить крестьянство, особенно на Украине и в Белоруссии, нейтрализовать Польшу и обеспечить западные границы страны, считает американский историк. Со всем этим были связаны, по его мнению, показательные процессы тех лет. Почти все они сосредотачивались на внутренних врагах, действующих прежде всего якобы в интересах Польши и Англии с целью вторжения в СССР.


Обращаясь в последнем разделе статьи — «Мобилизация и война, 1936–1939 гг.» к анализу предвоенной ситуации, автор пишет, что убийство С. М. Кирова в 1934 г. изменило ситуацию и вызвало новую волну репрессий, но их «характер и сталинская интерпретация опасности изменились». Сталин, видимо, сосредоточился на угрозе со стороны оппозиции — сторонников Троцкого и Зиновьева. Этот сценарий лег в основу первого крупного показательного процесса 1936 г. Но со второй половины этого же года фокус переместился на подозрения о сговоре оппозиционных блоков с иностранными шпионами и правительствами. Сталин снова связал внутренние и внешние угрозы войны (с. 17–18). Начало гражданской войны в Испании в 1936 г. и то, что тогда же власть во Франции чуть не перешла к фашистским политическим партиям, угрозы со стороны нацистской Германии, а также Японии, захватившей Маньчжурию и подошедшей к восточным границам СССР, заставили объединить «в новом сценарии» троцкистские и зиновьевские силы. Они якобы «объединились с восходящим фашистско-немецким государством и Японией, чтобы совершить убийство советских лидеров, подготовиться к вторжению и свергнуть советский режим» (с. 18).


О. Хлевнюк считает, что изучение Сталиным разведывательных сообщений о событиях в Испании, вероятно, убедило его, что выступление пятой колонны может произойти и в Советском Союзе, пишет Ширер. Антикоминтерновский пакт, заключенный Германией и Японией, выглядел как их союз, направленный против СССР. К моменту второго показательного процесса 1937 г. Сталин сменил «начальника полиции (так у автора. — Прим. рец.) Ягоду, отчасти из-за отчета его преемника Николая Ежова, утверждавшего, что при Ягоде в НКВД проникли иностранные шпионы и агенты» (с. 19). В начале 1937 г. Сталин поручил главе военной контрразведки Семену Урицкому подготовить несколько подробных отчетов о том, как проникают иностранные шпионы в СССР, кто они и как вербуют шпионов и диверсантов. Читая их, Сталин подчеркивал цветным карандашом фрагменты его докладов. Несомненно, замечает Ширер, «это чтение привело к решению диктатора начать массовые операции летом 1937 г.», в частности, подготовить приказ об аресте всех, кто имел связь с КВЖД. Приказ 00593 «против харбинцев» гласил, что около 25 тысяч человек, работавших на Китайско-Восточной железной дороге, являются японскими шпионами (с. 20).


«В этом сценарии войны и саботажа сокрушительная чистка Сталиным военного командного корпуса в 1937 и 1938 гг. обретает некую извращенную логику». Он испытывал стойкую неприязнь к военным специалистам со времен Гражданской войны, когда многие из них отличились предательством. В этих случаях Сталин «был прав относительно шпионов и диверсантов», считает автор (с. 20). «Можно привести и другие примеры, но этого достаточно, чтобы убедиться, что в 1930-е гг. Сталин готовил страну к войне» (с. 21). Второй период радикализации и военного кризиса закончился в августе 1939 г. победой СССР в необъявленном военном конфликте с Японией и договором с гитлеровской Германией. Секретные протоколы этого соглашения «дали Сталину почти именно те самые территории, которые Советская Россия потеряла по Рижскому договору в 1921 г., проиграв Польше (Львов, части Бессарабии и Прибалтики). В 1939-м Сталин, наконец, выиграл войну у Польши», считает Ширер (с. 21).


Военные годы 1941–1945 радикализировали сталинский режим, полагает Ширер. После окончания войны военный опыт продолжал влиять на мировоззрение и политику Сталина в послевоенные годы. «Сценарии сталинской гражданской войны создали определенный алгоритм поведения, который повторялся снова и снова в каждом кризисе, с которым сталкивался диктатор» (с. 21). Насилие сталинизма было циклическим, но его корни выходят из Гражданской войны. Уроки и предубеждения, которые Сталин вынес из Гражданской войны, остались с ним в течение всего его правления. «Сталин начал свою карьеру на войне и остался на войне. Чтобы понять практику власти Сталина, надо воспринимать его как диктатора на войне: с того дня, как он впервые надел форму командира, и до того момента, когда его похоронили в маршальском мундире», заключает Ширер (с. 22).


Подход историков к изучаемым сюжетам с использованием отдельных приемов науки психологии, характерный для нынешней западной историографии, находит как нельзя лучшее отражение в данном очерке американского специалиста по советской истории.

Интересно отметить, что и некоторые отечественные историки, статьи которых помещены в рецензируемом сборнике, пытаются найти объяснение феноменам революции 1917 г. и поведению масс на тех же путях «проникновения» в коллективное сознание и особую психологию в первую очередь российских крестьянских масс, из которых в большинстве почти до середины ХХ в. и состояла страна. Подобные подходы характерны, например, для такого историка, как В. П. Булдаков, автора ставшей классической монографии о «красной смуте». (Булдаков 1997). Продолжением этой работы стала недавно изданная монография: (Булдаков, Леонтьева 2017). В сборнике опубликована его статья «От постреволюционного хаоса к сталинской диктатуре» (с. 156–166). В ней продолжены его историософские размышления о судьбах СССР и его вождя, правившего страной с 1924 по 1953 г. «Своей победой — пусть пирровой — революция подхлестнула этос исторического телеологизма», пишет Булдаков. «Наиболее “убедительной” ценностью стали считать достижения индустриализации. Закрывшись от настоящей истории символами, навязанными верой в управляемый “сверху” прогресс, советский человек окончательно потерял веру в собственные индивидуальные возможности. Проще и надежнее было затеряться в толпе. Это касается и историков, по-прежнему склонных либо превозносить, либо демонизировать, что когнитивно равнозначно — деспотизм Сталина, якобы направляющий вожделенный прогресс», такой приговор советскому обществу и своим коллегам историкам выносит Булдаков (с. 166).


Ряд статей посвящен биографическим сюжетам — в фокусе внимания их авторов Троцкий, Дзержинский и др., весь партийный аппарат — «орден меченосцев» как таковой, а также органы ВЧК-ОГПУ-НКВД. Часть сборника занимают статьи, в которых трактуется положение окраинных и автономных республик, другая часть посвящена переписыванию истории, например, событий 1917 г., советскими историками под руководством того же Сталина.


Значительное место занимают работы российских и зарубежных авторов, исследующих религиозную политику времен сталинизма. Одной из открывающих сборник статей является работа М. В. Каиля (доцента кафедры истории России Смоленского государственного университета. — Прим. рец.) «От декрета к инструкциям. Векторы церковной политики от ленинизма к сталинизму. Православная церковь в политике большевиков и современной историографии» (с. 23–33). Среди других работ по данной тематике обращает на себя внимание статья «Преемственность идеологии и разрывы политики. О сталинской интерпретации религиозной политики после 1943 г.» (с. 43–55) итальянского историка церкви Адриано Роккуччи (профессора Университета Рим-3», автора фундаментального труда, недавно переведенного на русский, «Сталин и патриарх» (Роккуччи 2016). — Прим. рец.). Вывод автора: в конце сталинского правления «православная церковь должна была довольствоваться тем положением, которое она уже получила в системе отношений с государством. А в этой системе, даже и в рамках того политического режима, который не отрекался от своей идеологической цели (добиться исчезновения “религиозного предрассудка”) Сталин играл роль своего рода гаранта и опоры уже сложившегося статус-кво» (с. 55).


Далее помещены статьи, подготовленные специалистами по вопросам внутренней и внешней политики СССР, и в их числе исследователей истории дипломатии. Здесь обращает на себя внимание работа итальянской исследовательницы Роберты Алонци (профессора истории международных отношений университета в Сиене. — Прим. рец.), автора книги «Сталин и Италия, 1943–1945 гг.» (Alonzi 2013). (Cм. сводный реферат: (Любин 2014: 141–147); а также характеристику этой монографии в моих выступлениях на ее презентации в марте 2013 г. в Институте итальянской культуры в Москве, а затем в апреле 2014 г. в Фонде Луиджи Стурцо в Риме: (Ljubin 2014).) Статья названа «Альтернативная дипломатия в годы сталинизма: восстановление отношений СССР — Италия, 1943–1945 гг.» (с. 372–382). Автор заключает, что «в 1943–1945 гг. СССР проводил по отношению к Италии традиционную политику сохранения стабильности на континенте». Дипломаты двух стран понимали, что прочный мир в Европе это лучшая «гарантия управления» также и «неевропейскими антагонизмами и конфликтами». СССР стал первой из великих держав, признавших новое итальянское правительство, созданное после фашистской диктатуры, и установление дипломатических отношений автор связывает с началом «процесса примирения между победителями и побежденными» (с. 382).


После прочтения почти тысячестраничной книги, в которой, как уже сказано, не нашлось места для пары страниц с представлением имен, научных степеней и занимаемых должностей авторов, у читателя возникает ряд вопросов. Для обобщения содержания разнородных материалов было бы неплохо не ограничиваться лишь краткой аннотацией, а попытаться подвести в предисловии итоги конференции, показать, что из малоизученного в исторической науке прозвучало в докладах, в чем состоит вклад авторов в изучение тематики? Иначе подобная публикация может принести неоднозначные результаты.


БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЙ СПИСОК
Булдаков 1997 — Булдаков В. П. Красная смута: Природа и последствия революционного насилия. М.: РОССПЭН, 1997. 376 с. (2 изд.: М.: Росспэн, Центр Б. Н. Ельцина, 2010. 967 с.).
Булдаков, Леонтьева 2017 — Булдаков В. П., Леонтьева Т. Г. 1917 год. Элиты и толпы: культурные ландшафты русской революции. М.: ИстЛит, 2017. 624 с.
Любин 2014 — Любин В. П. СССР — Италия: Восстановление дипломатических отношений, 1943–1945 гг. // РЖ «История». М.: ИНИОН РАН, 2014. С. 141–147.
Любин, Петерсен 2014 —Любин В. П. Петерсен А. Ты отморозишь свою морду в Сибири. Диктат века: Эрвин Йорис // Новая и новейшая история. М., 2014. № 5. С. 245–247.

Отто Скорцени — Отто Скорцени. Почему мы не взяли Москву? URL: nstarikov.ru/blog/74129.
Роккуччи 2016 — Роккуччи А. Сталин и патриарх: Православная церковь и советская власть, 1917–1958. М.: Политическая энциклопедия, 2016. 582 с.
Скорцени 2018 — Скорцени О. Неизвестная война. М.: Попурри, 2018. 592 с.
Alonzi 2013 — Alonzi R. Stalin e Italia, 1943–1945. Soveria Mannelli: Rubbettino, 2013. 299 p.


Ljubin 2014 — Ljubin V. P. Discorso alla presentazione del libro di prof. R. Alonzi “Stalin e l’Italia, 1943–1945”, il 14.04.2014 // Archivio della Fondazione Luigi Sturzo, Roma. Rev.: Uroki Oktyabrya i praktiki sovetskoi sistemy, 1920-1950-e gody. Materialy X Mezhdunarodnoi nauchnoi konferentsii. Moskva, 5–7 dekabria 2017 g. Moscow: Politicheskaia entsiklopediia; Prezidentskii tsentr B. N. El'tsina, 2018. 919 p.
Ljubin Valerij P. — doctor of historical Sciences, leading researcher of the Institute of Scientific Information on Social Sciences (INION) RAS (Moscow)
Key words: The October Revolution of 1917 and the world, the Soviet state, the party, the nomenclature, ideology, Stalin and repressions, confessional policy, culture, nationalities, everyday life, international relations.
Abstract. The review reflects the main points of the reports of a number of Russian and foreign researchers at the international scientific conference on Soviet history of 1920–1950.
References
Alonzi R. Stalin e Italia, 1943–1945. Soveria Mannelli: Rubbettino, 2013, 299 p.
Buldakov V. P. Krasnaia smuta: Priroda i posledstviia revoliutsionnogo nasiliia. Moscow: ROSSPEN, 1997, 376 p. (2 izd.: Moscow: Rosspen, Tsentr B. N. El'tsina, 2010, 967 p.).
Buldakov V. P., Leont'eva T. G. 1917 god. Elity i tolpy: kul'turnye landshafty russkoi revoliutsii. Moscow: IstLit, 2017, 624 p.
Ljubin V. P. Discorso alla presentazione del libro di prof. R. Alonzi “Stalin e l’Italia, 1943–1945”, il 14.04.2014. Archivio della Fondazione Luigi Sturzo, Roma.
Ljubin V. P. Petersen A. Ty otmorozish' svoiu mordu v Sibiri. Diktat veka: Ervin Ioris. Novaia i noveishaia istoriia, Moscow, 2014, no. 5, pp. 245–247.
Ljubin V. P. SSSR — Italiia: Vosstanovlenie diplomaticheskikh otnoshenii, 1943–1945 gg. RZh "Istoriia'. Moscow: INION RAN, 2014, pp. 141–147.
Otto Skortseni. Pochemu my ne vziali Moskvu? URL: nstarikov.ru/blog/74129.
Rokkuchchi A. Stalin i patriarkh: Pravoslavnaia tserkov' i sovetskaia vlast', 1917–1958. Moscow: Politicheskaia entsiklopediia, 2016, 582 p.
Skortseni O. Neizvestnaia voina. Moscow: Popurri, 2018, 592 p.

1006

Cookies помогают нам улучшить наш веб-сайт и подбирать информацию, подходящую конкретно вам.
Используя этот веб-сайт, вы соглашаетесь с тем, что мы используем coockies. Если вы не согласны - покиньте этот веб-сайт

Подробнее о cookies можно прочитать здесь