Таньшина Н.П. Пластическое безвесие или либерально-консервативный диссонанс: размышления о книге С.Р. Матвеева

 

Пластическое безвесие или либерально-консервативный диссонанс: размышления о книге С.Р. Матвеева[1]

Рец. : Матвеев С.Р. Свобода и порядок: либеральный консерватизм Франсуа Гизо. М.: Изд. дом Высшей школы экономики, 2019. 232 с.

 

 

«Низа и верха нет, это живет лишь в мозгу человека, в отечестве иллюзий».

Герман Гессе, «Степной волк»

 

Аннотация. На основе анализа монографии С.Р. Матвеева «Свобода и порядок: либеральный консерватизм Франсуа Гизо» в статье исследуется комплекс проблем, связанных с французским умеренным либерализмом в годы существования во Франции режимов Реставрации (1814-1830) и Июльской монархии (1830-1848). В центре внимания – интеллектуальное наследие известного французского историка, политика Франсуа Гизо, с именем которого связана не только разработка либеральных принципов, но и их реализация на практике в годы Июльской монархии, а также дискуссии, происходящие в историографии относительно интерпретации взглядов и деятельности Ф. Гизо.

Ключевые слова: Франсуа Гизо, Реставрация, Июльская монархия, французский умеренный либерализм, доктринеры, орлеанизм, историография.

The weigthlessness of the imaginable or liberal-conservative dissonance: reflections on the book by S. R. Matveev

(Matveev S.R.Freedom and Order: The liberal conservatism of Francois Guizot. M.: Publishing House of the Higher School of Economics, 2019. 232 p.)

Abstract. The article focuses on a set of problems related to French moderate liberalism during the French Restoration (1814-1830) and July monarchy (1830-1848) regimes. These issues are considered based on the base of S. R. Matveev's monograph "Freedom and order: the liberal conservatism of Francois Guizot" analysis. The article analyzes the intellectual heritage of the famous French historian and politician Francois Guizot. The name of Guizot is associated with both the development of liberal principles and their implementation in practice during the July monarchy. In addition, the article analyzes the discussions taking place in historiography regarding the interpretation of F. Guizot's  views and activities.

Keywords: Francois Guizot, Restoration, July Monarchy, French moderate liberalism, doctrinaires, Orleanism, historiography

 

Появление новой книги — это всегда событие. Появление книги к.ф.н., старшего научного сотрудника Института гуманитарных историко-теоретических исследований имени А. В. Полетаева (ИГИТИ) ВШЭ Сергея Рафисовича Матвеева «Порядок и свобода» — это особое событие для меня, на протяжении уже почти четверти века занимающейся изучением взглядов и деятельности Франсуа Гизо и в целом политической историей Франции первой половины XIX в. Появление этой книги означает, что в нашем очень немногочисленном полку исследователей, изучающих этот этап в истории Франции, прибыло. Ведь годы существования во Франции режимов Реставрации (1814-1830) и Июльской монархии (1830-1848) долгое время «выпадали» из поля зрения исследователей, не только отечественных, но и французских, являлись неприоритетными, «немодными» темами[2]. Сейчас, конечно, историографическая ситуация существенно изменилась, и, начиная с работ известного французского исследователя Рене Ремона, годы Июльской монархии воспринимаются как время формирования набросков современных политических институтов Франции; время, когда были сформулированы политические правила и традиции, пережившие режим Июльской монархии. По словам Р. Ремона, «парламентаризм, который Франция практикует до сих пор, своими корнями уходит в конституционную монархию»[3].

Возрождение научного интереса к изучению интеллектуального наследия Франсуа Гизо началось с книги видного французского историка Пьера Розанваллона «Момент Гизо»[4], опубликованной в Париже в 1985 г. Розанваллон справедливо отмечал, что почти в столетнем «карантине» оказался не только Гизо, но и многие другие философы и публицисты первой половины XIX в., в основном представители либеральной или либерально-консервативной политической мысли. Розанваллон же анализирует эпоху Реставрации и Июльской монархии как важный этап в процессе модернизации Франции, укрепления основ либерализма, ставшего доминирующей идеологией индустриального общества. А Гизо для него является связующей нитью, неким проводником, через политическое наследие которого можно понять развитие либеральной политической культуры во Франции в XIX в.[5]

То есть во взглядах специалистов на интеллектуальное наследие Гизо произошли кардинальные перемены, однако для французов как таковых, да и, зачастую, для историков, по крайней мере тех, с которыми мне доводилось общаться, Гизо — это скучный персонаж. «Франция — это скучающая нация», — в 1839 г. произнес литератор и политик Альфонс Ламартин. И когда мои коллеги узнают, что я начинала свою научную биографию с изучения Франсуа Гизо, они, все как один, говорят: «Гизо? Но это же протестант, аскет, это скучно!» А потом заговорщицки подмигивают своим товарищам: «Вы знаете, чем занимается наша русская коллега? Гизо?!» И ситуация повторяется буквально дословно: «Гизо — это скучно…» Поэтому появление еще одной книги о Гизо и в целом о политической истории Франции XIX столетия — это, несомненно, важно.

Книга С.Р. Матвеева написана весьма тщательно, добросовестно, с опорой на значительное количество литературы. Автор глубоко изучил и проанализировал работы Ф. Гизо, и за все это его можно только похвалить. Книга выросла из кандидатской диссертации С.Р. Матвеева, посвященной анализу взглядов Гизо и Токвиля — двух важнейших представителей либеральной мысли Франции XIX в.[6]

И здесь мы переходим к ключевому термину — либерализм. А, между тем, как называется книга С.Р. Матвеева? «Свобода и порядок: либеральный консерватизм Франсуа Гизо». И вот здесь мало-мальски подготовленный читатель, не говоря уже о специалистах, оказывается в состоянии когнитивного диссонанса. Ведь все мы знаем о «либеральной школе эпохи Реставрации», историки прекрасно знают о либералах-орлеанистах Июльской монархии, которые выросли из либералов-доктринеров эпохи Реставрации, французские исследователи много писали о развитии французской либеральной мысли; в России рубежа ХХ—ХIХ вв., когда возрос интерес к проблемам классических западных идеологий XIX в., также появился ряд работ по французскому либерализму. Но, открывая книгу С.Р. Матвеева, мы читаем: «консерватизм», пусть и либеральный.

Но для специалистов, как писал еще Марк Блок, важно договориться о терминах, если история хочет именоваться наукой. Конечно, можно называть Гизо консерватором, но надо это доказать, и показать специфику консерватизма Гизо. Иначе получается, что мы нарушаем всю систему координат, переворачиваем все с ног на голову, но ничего не предлагаем взамен. Это, может, хорошо для искусства, вспомним Германа Гессе, чьи слова из «Степного волка» приведены в эпиграфе: «Низа и верха нет, это живет лишь в мозгу человека, в отечестве иллюзий». То есть это программа абстрактного искусства. История - тоже искусство, и об этом говорил еще В.И. Герье. Но, чтобы окончательно не запутаться, историки должны договориться о терминах. Иначе перед нами парадокс: Июльская монархия — либеральный режим, орлеанисты — либералы, ценности — либеральные, кризис либеральной идеологии, непопулярность либерализма — и вдруг мы узнаем, что все это — консерватизм и консерваторы. Но кто же тогда либералы и что такое либерализм? (А. де Токвиль, как следует из кандидатской диссертации, тоже консерватор…)

Действительно, в советское время Гизо именовали консерватором и режим Июльской монархии называли консервативным, но с другим значением. Не в связке либерализм/консерватизм, а консерватизм – как синоним реакции, с негативной коннотацией. Консервативная политика – не как антипод политики либеральной, а как реакционная политика, которая и привела страну к Революции в 1848 г.

При этом сам Гизо говорил, что он проводит политику либеральную, консервативную и антиреволюционную. Но в каком смысле? Либералом он был с молодости, он был либералом-доктринером и защищал идеи, характерные для либерализма. После Июльской революции 1830 г. он реализует либеральные идеи на практике. Консерватором он себя называл в том плане, что он выступал за сохранение уже достигнутого, а не за то, чтобы постоянно модернизировать-реформировать-оптимизировать общество. Он выступал против необдуманных и поспешных реформ. Отсюда и девиз либералов-орлеанистов: «Свобода и порядок» (в книге С.Р. Матвеева, это, понятно, девиз консерваторов). То есть, именуя свою политику «консервативной», Гизо тем самым лишь подчеркивал ее умеренный, компромиссный характер, но с точки зрения взглядов, приоритетов, себя он, конечно, всегда считал либералом.

То есть, анализируя деятельность французских умеренных либералов Реставрации и Июльской монархии, следует учитывать специфику французского классического либерализма, его отличие от либерализма англо-саксонского. Для французского умеренного либерализма были характерны ценности, традиционно рассматриваемые как консервативные. Уже упоминавшийся Р. Ремон отмечал, что подобная концепция либерализма не исключала того, что этот либерализм был консервативным. Политический либерализм и социальная консервация — вот два столпа программы орлеанизма[7]. Но ключевое слово здесь — либерализм, и именно либералом себя именовал Гизо. «Я был в одно и то же время либерал и антиреволюционер, предан основным началам нового французского общества и исполнен уважения к старой Франции»[8]. Исходя из этого, политику Сопротивления, то есть либералов-орлеанистов правого фланга (в отличие от группы Движения – либералов левого толка), Гизо именовал «либеральной и антиреволюционной»[9].

Поэтому, читая книгу, я ловила себя на мысли, что оказываюсь в какой-то ситуации абсурда, поскольку на ее страницах то и дело опровергаются очевидные вещи: режим Июльской монархии — это режим либеральный, орлеанисты – либералы... Точнее, все это не опровергается, просто называется «консервативным». Или это сходно с ситуацией, описанной Е. Замятиным в его романе «Мы» и знаменитыми лозунгами: «Война — это мир, свобода — это рабство». Вроде бы, абсурд, но люди в это верят. Историки, конечно, тоже люди, но тезис: «Все то, что до этого считалось и называлось либерализмом, отныне есть консерватизм», нуждается в доказательствах. Но в книге никаких доказательств нет, просто констатация.

Например, на с. 7 мы читаем: «Таким образом, история и теория французского либерального консерватизма (выделено курсивом здесь и далее мною. — Н.Т.) является важной частью политической мысли и общественной жизни Реставрации (1814–1830) и Июльской монархии (1830–1848)». Или на с. 8: «В монографии проведена реконструкция философских оснований французского либерального консерватизма через анализ ключевых понятий, а также проблем свободы, равенства, власти, суверенитета, телеологии и историософии в работах Франсуа Гизо». Аналогично на с. 9: «Июльская монархия, правление Луи-Филиппа Орлеанского, стала временем политического воплощения либерального консерватизма». И таких примеров, когда все, что прежде называлось «либерализмом», а теперь стало «консерватизмом», множество.

Как я уже отметила, автор хорошо знаком с историографией, и приводит работы своих предшественников, занимавшихся изучением либерализма и либеральной идеологии. При этом С.Р. Матвеев, который сам-то изучает «либеральный консерватизм», никак этот диссонанс не комментирует. Так, например, происходит при анализе книги известного российского исследователя В.А. Бутенко (1877-1931), изучавшего французских либералов эпохи Реставрации. На с. 213 С.Р. Матвеев утверждает: «Либеральный консерватизм стал центристской политической доктриной, приверженцы которой — в первую очередь члены общества доктринеров». Но, позвольте, Бутенко изучал либералов, и его книга так и называется: «Либеральная партия во Франции в эпоху Реставрации», а тут, оказывается, он изучал консерваторов. При этом С.Р. Матвеев в итоге сам настолько запутался, с кем он: с красными или белыми, с либералами или консерваторами, что у него то и дело проявляются эти противоречия и несогласования. Поэтому на с. 19 он пишет, что В.А. Бутенко все-таки изучал либералов: «Исследователь рассматривает также две тенденции в развитии французского либерализма: умеренную, истоки которой восходят к Монтескьё, а в XIX в. ее развивал Гизо, и радикальную, восходящую к философии Руссо, нашедшую продолжение в работах Констана».

И таких примеров — множество. На с. 14 читаем: «Усугубила ситуацию «вторичность» эпохи Реставрации и Июльской монархии, «серого мимолетного межвременья». Однако именно в эти годы многие либеральные принципы впервые были опробованы на практике и стали неотъемлемой частью французской, а затем и европейской политической культуры». То есть речь идет о либеральных принципах. И через одно предложение: «Таким образом родилась модель французского либерального консерватизма, она же стала теоретическим фундаментом Июльской монархии». Но на с. 49 снова: «Оформление политической доктрины либерализма, в отличие от его институциализации, проходило в течение длительного времени. Либерализму суждено было стать важнейшей идеологией XIX в.». И на с. 56: «Либералы занимали значительное место в легальном политическом пространстве в канун и в первые годы Реставрации, а при Июльской монархии одержали решительную победу и вступили в борьбу с демократами-республиканцами во имя порядка и спокойствия». Но на с. 77 мы узнаем о том, что либералы-орлеанисты, вообще-то являются консерваторами: «Орлеанизм — это светская парламентская монархия… Их идеология — либеральный консерватизм…». То есть С.Р. Матвеев окончательно запутался сам, а читатель, даже подготовленный, никак не успевает за этой сверхподвижной логикой автора!

Случай с В.А. Бутенко повторяется и со всеми другими исследователями, писавшими о либерализме. То есть автор книги ни с кем не спорит: все исследуют одно и то же явление, просто С.Р. Матвеев пишет о консерватизме, остальные — о либерализме, но верха и низа ведь не существует… Например, на с. 26 мы читаем: «Именно в это время (речь идет о рубеже XXXXI в.) российские исследователи начали воспринимать Гизо как одного из центральных персонажей в процессе формирования и развития французского либерализма первой половины XIX в.». Далее, на той же странице: «Федосова полагает, что либеральное движение во Франции дало политического деятеля и философа такого масштаба, которого требовала конкретная политическая ситуация». Или на с. 27: «Вступительная статья М.М. Федоровой не только привлекает внимание к богатству политической мысли Гизо, но и содержит серьезный анализ французской либеральной традиции».

То есть автор вроде как просто констатирует, что все эти исследователи пишут о либералах, и ему как-то невдомек, почему он-то пишет о консерваторах? И нет никакого спора, дискуссии. Еще раз повторюсь: термины, они, может быть, и условны, но без них нельзя обойтись, иначе это будет не наука, а разговор на кухне. Если мы всё, что было до нас, не принимаем, тогда надо это обосновать и аргументировать.

Я могу предположить, почему так происходит. Говоря словами Марка Блока, каждый историк копает свою яму и стены столь высоки, что он не видит, что происходит в соседней яме. Поэтому порой заново изобретаем велосипед, особенно часто этим грешат студенты. Или, загнанные в рамки наукометрии, кто-то ссылается на тех, на кого «надо» ссылаться, как правило — на «своих», из «своих» университетов и научных центров. А то, что за пределами этого мира тоже есть научная жизнь, и, более того, многое уже исследовано, остается неведомо.

Еще одно объяснение: С.Р. Матвеев смотрит на Гизо, прежде всего, глазами англо-саксонских авторов и в своих выводах следует за ними. Например, на с. 8 мы читаем: «Философия Гизо долгое время оставалась малоизвестной политическим теоретикам англоязычного мира». «Теоретикам англоязычного мира», Гизо, может быть, и не был особо известен, но зачем же идти только за ними? Или на с. 13: «Несмотря на внушительное количество исследований, Гизо до сих пор не воспринимается специалистами в качестве оригинального политического мыслителя, недостаточно изучен его философский вклад в разработку теоретического обоснования политической системы орлеанизма, а также мало известна степень влияния идей Гизо на французскую политическую философию. Исследователи в массе своей не придали значения факту существования непосредственной связи между исторической концепцией, политической философией и государственной деятельностью Гизо». Простите, но что это за специалисты? Кем Гизо «до сих пор не воспринимается в качестве оригинального политического мыслителя»? Как уже отмечалось, во французской науке все уже очень давно пересмотрено, воспринято и оценено по достоинству. Или на с. 193: «Отталкиваясь от анализа современных исследований классовой проблематики, можно заключить, что идеи Гизо относительно вопросов формирования, состава и роли среднего класса либо неизвестны, либо имеют очень малое влияние на современную социальную теорию». И, далее, что логично, упоминание о канадском политическом философе К. Макферсоне, который, кстати, либерализм, а не консерватизм изучает. Или на с. 194: «В целом существование концепции среднего класса Гизо в значительной степени осталось незамеченным профессиональным сообществом». Каким сообществом? Кто это не заметил, кому это неизвестно? Мне — известно, специалистам, занимающимся этой эпохой — тоже давно известно. Неизвестно, вероятно, лишь автору книги и каким-то англоязычным специалистам, на незнание которых регулярно ссылается С.Р. Матвеев. Непонятно лишь, зачем вводить читателя в заблуждение, он и так уже во всем этом либерализме-консерватизме совсем запутался…

Вероятно, на восприятие С.Р. Матвеевым Гизо как консерватора повлияли работы его учителей, наставников, специалистов в области консервативной мысли. И сквозь эту консервативно-философскую призму С.Р. Матвеев и увидел идеологию Гизо, просто не подозревая о том, что он, вообще-то, либерал. И так со времен кандидатской диссертации и пошло, и поэтому автор и не обращал внимания, что все, вообще-то, пишут о либерализме и либералах. Или сказывается то, что это — взгляд философа, а не историка. Хотя в аннотации прямо сказано, что в книге «предпринята попытка воссоздания интеллектуального ландшафта эпохи Реставрации и Июльской монархии», а уж тут без политической истории, без истории идей никак не обойтись.

Отсюда и ошибки в интерпретации терминов, в частности того, что французы именуют «pays legal» то есть часть общества, участвовавшая в политической жизни страны в качестве избирателей и самих «слуг народа». С.Р. Матвеев же упорно переводит этот термин буквально, как некое «легальное политическое пространство», что совершенно неверно и непонятно (с. 39, 45, 77). Термин «juste milieu», «золотая середина», автор также трактует буквально и некорректно: «В результате этого орлеанизм стал своеобразной перегородкой между экстремистами, подвергшими его атаке с обоих флангов. Оппоненты насмешливо прозвали орлеанистов «самой серединой» (“juste milieu”)». Между тем, политика «золотой середины» — это никакое не насмешливое название, это суть идеологии орлеанизма — либерализма времен Июльской монархии. Орлеанизм — идеология компромисса, в том числе между дворянством и буржуазией, между ними и остальным народом, это «золотая середина», равным образом враждебная как деспотизму, так и анархии, как революционным потрясениям, так и контрреволюции. Или автор, обращаясь к знаменитому лозунгу «Обогащайтесь!», который приписывали Гизо, и который он в таком виде никогда не произносил, вроде бы, верно отмечает, что лозунг Гизо в полном виде звучал так: «Обогащайтесь посредством труда и бережливости, и вы станете избирателями!», но добавляет: «согласно легенде» (с. 188). Между тем, это уже давно не легенда, и об этом много писали, хотя до настоящего времени остается спорным вопрос, когда Гизо мог произнести оба этих выражения[10].

Встречаются в книге и фактические ошибки. Так, на с. 140 С.Р. Матвеев пишет: «Недовольство внешней политикой привело к отставке Гизо с поста главы МИДа в 1847 г. Однако Луи-Филипп не захотел расстаться со своим министром, предложив последнему сформировать собственный кабинет». Между тем, в 1847 г. Гизо был официально назначен королем на пост главы кабинета, который он фактически возглавлял с 29 октября 1840 г. при номинальном руководстве Н. Сульта, и при этом сохранил, а не потерял пост министра иностранных дел. Или автор не вполне корректно трактует применявшийся либералами-орлеанистами во внешней политике принцип невмешательства, понимая его слишком буквально. На с. 139 мы читаем о внешнеполитических принципах Гизо: «… ни одно государство не имеет права вмешиваться во внутреннюю политику другого государства». Между тем, либералы-орлеанисты интерпретировали этот принцип весьма своеобразно, не случайно как сторонники политики Луи Филиппа, так и представители оппозиции называли его «двойным принципом». Французское правительство, беря на себя обязательство не вмешиваться во внутренние дела других государств, оговаривало, что, если ситуация в какой-либо стране будет представлять угрозу национальной безопасности Франции, или если во внутренние дела какого-либо государства вмешается третья держава, что также будет представлять опасность для Франции, или будет угрожать европейскому равновесию, то Франция могла прибегнуть к вооруженному вмешательству в дела другого государства, опять таки, исходя из принципа невмешательства.

То есть просто надо читать друг друга, ведь, как говорил Вольтер, «книги делаются из книг», иначе зачем все работы наших коллег, предшественников? Они уже многое сделали, и просто странно не использовать их достижения. И эти размышления вызваны вовсе не моим недоумением по поводу того, что С.Р. Матвеев называет свою книгу «первым опытом реконструкции политической теории французского либерального консерватизма на материале сочинений Франсуа Гизо» (с. 28), а вслед за ним этому вторят авторы рецензий[11]. Конечно, на протяжении многих лет изучая научное наследие Гизо, я писала о нем не как о консерваторе, но как об умеренно-либеральном мыслителе и политике, для которого была характерна идея «либерально-консервативного синтеза»[12]. Отмечу, во введении автор упоминает мои книги о Гизо (не оговаривая, что эти книги были написаны на основе кандидатской диссертации на тему: «Социально-политические взгляды и государственная деятельность Франсуа Гизо»), признавая, что в них «впервые в отечественной литературе предпринята попытка комплексного подхода к изучению социально-политических взглядов Гизо и их реализации на практике», и особо оговаривая, что первая книга была издана с полиграфическими изъянами (каюсь, в списке литературы надстрочные знаки «поехали»), зато вторая — уже без этих «изъянов»[13]. А полистай бы С.М. Матвеев эти книги с «изъянами» или без, да и работы других исследователей, многие вопросы были бы сняты.

То есть материал в книге представлен добротный, серьезный. Просто в ней абсолютно нарушена система координат, поэтому либералы становятся консерваторами, а либерализм — консерватизмом. Но почему так? Кто прав, а кто нет — ответов на эти вопросы мы не находим. Нам просто говорят: «Верьте мне!» Но мы-то знаем главное правило историка: никому нельзя верить, всё надо перепроверять! Поэтому, я, как Мартин Лютер, на том стою и не могу иначе: доктринеры — либералы; режим Июльской монархии — либеральный; орлеанисты — умеренные либералы, выступавшие с идеей либерально-консервативного синтеза. Именно поэтому, отстаивая за историей право быть наукой, со стройным понятийным аппаратом и системой терминов, я считаю принципиально важным этих терминов придержаться. Либо, предлагая новые подходы, приводить и убедительную систему доказательств. Ведь «пластическое безвесие» — оно у Казимира Малевича хорошо, но не в исторической науке. Я искренне надеюсь, что мои коллеги, изучающие французский либерализм и интеллектуальное наследие Франсуа Гизо, согласятся со мной и присоединятся к конструктивному и аргументированному научному спору и диалогу[14].

 

[1] Статья подготовлена в рамках выполнения научно-исследовательской работы государственного задания РАНХиГС.

[2] См. об этом: Таньшина Н.П. «Забытая» Июльская монархия: к вопросу о «модных» тенденциях в историографии // Труды кафедры истории нового и новейшего времени СПбГУ. № 19 (1). 2019. С. 155-173.

[3]Rémond R. La vie politique en France. 1789—1848. T. 2. P., 1965. Р. 319.

[4]Rosanvallon P. Le moment Guizot. Paris, 1985.

[5]Ibid. P. 29.

[6] Матвеев С.Р. Философские истоки французского либерального консерватизма (Ф. Гизо, А. Токвиль). Дисс. на соиск. уч. степ. канд. философских наук. М., 2014.

[7]Rémond R. La droite en France de la première Restauration à la V-em République. P., 1963. Р. 93.

[8]Феоктистов Е.М. Записки Гизо. Империя и Реставрация // Русский вестник. 1858. Т. 15. № 5—6. С. 363—364.

[9] Guizot F. Guizot F. Mémoires pour servir à ľhistoire de mon temps. V. 1—8. P., 1858—1867. V. 8. Р. 524.

[10]Сам Гизо не повествует об этом ни на страницах своих «Мемуаров», ни в своей переписке, ни в многочисленных статьях. Во время обсуждения в Палате депутатов 1 марта 1843 г. вопроса о секретных фондах Гизо произнес речь об «истинных инновациях», откуда можно было извлечь урезанный лозунг: «Обогащайтесь!» Но эти слова нельзя вырывать из общего контекста его речи: «Было время, славное время, когда нация боролась за обретение социальных и политических прав… Это дело совершено, права завоеваны, теперь переходим к другим. Вы хотите продвинуться вперед, вы хотите совершить то, что не успели сделать ваши отцы. Вы правы… В настоящее время, исходя из этих прав, создавайте свое правительство, укрепляйте свои институты, просвещайтесь, обогащайтесь, улучшайте моральные и материальные условия нашей Франции: вот истинные инновации». См.: Broglie G. Guizot. Р. 126.

[11] См. интервью на сайте журнала «Историческая экспертиза»: Тесля А.А. О Франсуа Гизо как политическом философе" // https://istorex.ru/Novaya_stranitsa_90

[12] См.: Таньшина Н.П. Либерально-консервативный синтез: политико-философский аспект (на примере французского либерализма первой половины XIX века) // Философские исследования, 2004, № 2. С. 26–44; Ее же. Социальная философия французского классического либерализма (первая половина XIX века) // Философские исследования, 2004, № 3–4. – С. 216-230;

[13] Речь идет о работах: Таньшина Н. Франсуа Гизо: теория и практика французского умеренного либерализма. М., 2000; Ее же. Франсуа Гизо. Политическая биография. М., 2016. См. также: Таньшина Н.П. Франсуа Гизо и его мемуары // Научные труды МПГУ. Сер.: Социально-исторические науки. Сб. статей. М., 1999. С. 197–205; Ее же. Франсуа Гизо: теория и практика французского умеренного либерализма. М., 2000; Ее же. Франсуа Гизо – защитник прав человека // Право на свободу: Материалы международной конференции «История борьбы за свободу в XVII-XX вв. (к 50-летию одобрения генеральной ассамблеей ООН Всеобщей декларации прав человека)». М., 2000; Ее же. Принцип невмешательства и его интерпретация французскими либералами в годы Июльской монархии // Научные труды МПГУ. Серия: Социально-исторические науки. Сб. статей. М., 2004. С. 211–217; Ее же. Политическая борьба во Франции по вопросам внешней политики в годы Июльской монархии. М., 2005; Ее же. Пацифистская идея в постнаполеоновской Европе: Франсуа Гизо и Жан-Жак де Селлон // Новая и новейшая история. 2015. № 4. С. 157 – 172.

[14] Тем более, диалог уже начался, и 17 декабря 2019 г. состоялся научный семинар «Теория и практика французского консервативного либерализма/либерального консерватизма», организованный Институтом гуманитарных историко-теоретических исследований НИУ ВШЭ и Лабораторией комплексных исторических исследований ШАГИ ИОН РАНХиГС, в работе которого приняли участие Наталия Таньшина (профессор кафедры Всеобщей истории ИОН РАНХиГС), Илья Дементьев (доцент БФУ имени И. Канта), Мария Уварова (доцент МГЛУ), Сергей Матвеев (ст.н.с. НИУ ВШЭ). Модератором дискуссии выступил Андрей Ильин (ст.н.с. НИУ ВШЭ) // https://www.ranepa.ru/sobytiya/novosti/rossijskie-uchenye-obsudili-francuzskij-liberalnyj-konservatizm?searchin=1&searchword=%D0%BB%D0%B8%D0%B1%D0%B5%D1%80%D0%B0%D0%BB%D0%B8%D0%B7%D0%BC.

Н.П. Таньшина

д.и.н., профессор кафедры Всеобщей истории Института общественных наук Российской академии народного хозяйства и государственной службы при Президенте РФ; ведущий научный сотрудник Лаборатории западноевропейских и средиземноморских исторических исследований исторического факультета Государственного академического университета гуманитарных наук; профессор кафедры новой и новейшей истории Московского педагогического государственного университета, г. Москва

 

792

Cookies помогают нам улучшить наш веб-сайт и подбирать информацию, подходящую конкретно вам.
Используя этот веб-сайт, вы соглашаетесь с тем, что мы используем coockies. Если вы не согласны - покиньте этот веб-сайт

Подробнее о cookies можно прочитать здесь