Мусаев В.И. Густав Маннергейм - герой русской истории?

 
 
 

Ключевые слова: К. Г. Маннергейм, Финляндия, Россия, гражданская война в Финляндии, вторая мировая война, блокада Ленинграда  

Аннотация: В статье идёт речь о значении К. Г. Маннергейма, бывшего свитского генерала русской армии, главнокомандующего финской армией в 1918 г. и в 1939–1944 гг., регента Финляндии в конце 1918 – 1919 гг. и президента Финляндии в 1944–1946 гг., в истории России и Финляндии и российско/советско-финляндских отношениях. Особое внимание уделено оценке роли Маннергейма в событиях второй мировой войны, в первую очередь как командующего в период участия Финляндии в войне против Советского Союза в 1941–1944 гг., традиционно именуемой в Финляндии «войной-продолжением». Прежде всего, вопрос касается участия вооруженных сил Финляндии в блокаде Ленинграда. В статье отстаивается мысль, что чествование Маннергейма как героя русской истории не вполне уместно.

 

          В последние годы в нашей стране растет интерес по отношению к такой значительной и неоднозначной военной и политической фигуре не столь далекого прошлого, каковой является Карл Густав Эмиль Маннергейм. В истории нашего ближайшего географического соседа – Финляндии – этот деятель действительно сыграл выдающуюся роль: первый командующий вооруженными силами только что созданного государства (зима–весна 1918 г.), временный глава государства (конец 1918 – первая половина 1919 гг.), маршал Финляндии (единственный в её истории), главнокомандующий финской армией (1939–1944 гг.), наконец, президент Финляндской республики (1944–1946 гг.), при котором страна вышла из второй мировой войны и вернулась к мирной жизни. В Финляндии изучение биографии К. Г. Маннергейма, его военной и политической активности началось еще при жизни маршала (Ignatius 1918, Beranek 1942). На протяжении нескольких десятилетий увидел свет ряд монографических трудов, посвященных его жизни и деятельности. В частности, можно отметить двухтомную книгу бывшего начальника штаба финской армии Эрика Хейнрикса, работавшего непосредственно под началом Маннергейма (Heinrichs 1957, 1959). Особенно детально изучением биографии маршала Финляндии занимался Стиг Ягершёльд, автор нескольких книг, посвященных разным периодам жизни К. Г. Маннергейма (Jägerskiöld 1964, 1965, 1967, 1969, 1973, 1976, 1979, 1982). Из авторов, происходивших из-за пределов Финляндии, свой вклад в изучение жизни и деятельности маршала внёс британский военный историк Дж. Скрин (Screen 1993). Были изданы мемуары самого Маннергейма (Mannerheim 1951–1952).

В нашей стране в советское время имя Маннергейма в научных работах и публицистике упоминалось крайне редко и лишь в негативном контексте. В этой связи рост интереса к биографии маршала Финляндии вполне понятен и объясним: необходимость дать более полную и объективную оценку этой незаурядной исторической личности существует. На данный момент на русском языке опубликовано несколько статей и монографий о Маннергейме, как переведенных с финского языка, так и оригинальных работ отечественных авторов (Вирмавирта 1994; Мери 1997; Иоффе 2005; Маннергейм – российский офицер, маршал Финляндии 2005). Мемуары маршала изданы, правда, с некоторыми сокращениями, на русском языке (Маннергейм, 2003). Из работ российских ученых и публицистов особенно выделяются книги профессора Леонида Власова, в которых рассматривался преимущественно российский период жизни будущего финского лидера. Его же авторству принадлежит биография Маннергейма, изданная в серии «Жизнь замечательных людей» (Vlasov 1996, 1997; Власов 2003, 2005а, 2005б, 2005в, 2010).  

          В некоторых из изданных в России работ проявляется стремление охарактеризовать Маннергейма как героя не только финляндской, но и отечественной истории. Это также объяснимо, если учесть, что до 1917 г. будущий маршал и президент Финляндии около 30 лет находился на службе в императорской русской армии. Следует вспомнить, что Маннергейм проходил обучение в Николаевском кавалерийском училище в Петербурге, участвовал в русско-японской войне, в 1906–1907 гг. совершил, по заданию Генерального штаба, свой знаменитый разведывательный вояж в Центральную Азию. Он состоял генералом свиты Его Императорского Величества и лично был знаком с последним российским императором. В первую мировую войну Маннергейм воевал на Юго-Западном, Западном и Румынском фронтах. Его последним чином в русской армии был генерал-лейтенант, а последней должностью – командир корпуса. Лишь в декабре 1917 г., после неудачи попыток организовать сопротивление пришедшим к власти в России большевикам, Маннергейм (как и ряд других офицеров русской армии финляндского происхождения) сделал выбор в пользу возвращения на родину.

          Разумеется, «российский» период биографии Маннергейма определенным образом отразился на его дальнейшей жизни и деятельности в качестве военного и государственного деятеля независимой Финляндии. В отличие от некоторых других финских политиков, считавших врагами всех русских без разбора, Маннергейм не был русофобом. Он сочувственно относился к русским беженцам в Финляндии, оказывал помощь Финляндской Православной церкви, был готов поддержать русское белое движение в борьбе с большевизмом. Фактом является то, что Маннергейм не одобрял прогерманский курс политики первого финляндского правительства П. Э. Свинхувуда и после окончания гражданской войны ушел в отставку. Только в конце 1918 г., после поражения Германии в мировой войне и начала смены внешнеполитических ориентиров Финляндии, о нём вспомнили в Хельсинки как о последовательном стороннике внешнеполитической ориентации на западные державы, т. е. на членов одержавшего в войне победу военно-политического блока. В итоге Маннергейм вернулся в политику и стал временным главой государства (фин. valtionhoitaja, шв. riksföreståndare) до президентских выборов, которые были проведены в конце июля 1919 г. и которые он проиграл.   

При этом нельзя обойти молчанием бездействие Маннергейма в случае с «выборгской резней» – одним из самых отвратительных эпизодов гражданской войны в Финляндии, когда в конце апреля – начале мая 1918 г. в ходе штурма Выборга, последнего оплота финляндских «красных», «белыми» был устроен массовый террор по отношению к русским жителям города. В числе жертв оказались русские офицеры, отставные солдаты, ремесленники, гимназисты, рабочие фабрики Сергеева, даже буржуазные элементы. Большинство из них не имели никакого отношения к «красным», а некоторые были настроены против них. Маннергейм, зная о русофобских настроениях среди «белых» и о более мелких эксцессах подобного рода, имевших место ранее, как командующий армией мог принять меры для предотвращения такого хода событий, но ничего для этого не сделал. Лишь задним числом в газете «Ууси Суометар» было помещено его объявление, в котором признавалось, что «в некоторых случаях лица, не принимавшие участия в бою, находились на улице во время уличных боев, несмотря на опасность, и стали жертвами этих боев». То есть, это были как бы случайные жертвы: люди пострадали по собственной вине, оказавшись «не в том месте не в то время». Далее сообщалось о сделанном командующим предписании «произвести строгое расследование» (РГА ВМФ. Ф. Р-342. Оп. 1. Д. 663). О результатах этого расследования, однако, ничего не известно. Скорее всего, дело было спущено на тормозах. Утверждение же о «случайном» характере жертв не согласуется со свидетельствами очевидцев, из которых явствует, что убийства производились целенаправленно. Одно из свидетельств приводила эсеровская газета «Дело народа»: «Расстрелы производились самым зверским образом: часто одна партия расстреливалась на глазах другой, причем раненые добивались…» (Дубровская 2000 : 64]. По свидетельству другого очевидца, вазаский батальон белых, войдя в Выборг, «стал врываться в частные квартиры, где живут русские граждане, и расстреливали их» (РГА ВМФ. Ф. Р-42. Оп. 1. Д. 4). Всего в выборгской кровавой бане, по данным газеты «Петроградский голос» и других источников, погибло не менее 500 русских (Петроградский голос. 1918. 9 мая). 

Наиболее сложным является вопрос о влиянии прошлого опыта маршала Финляндии на его деятельность в качестве командующего финской армией в 1941–1944 гг., когда Финляндия принимала участие на стороне нацистской Германии в войне против Советского Союза. Оценка роли Финляндии во второй мировой войне остается одной из самых скользких и противоречивых проблем с точки зрения истории финляндско-советских/российских отношений. В финской историографии действия Финляндии в 1941–1944 гг. традиционно характеризовались как борьба за возвращение территорий, утраченных в результате «зимней» войны 1939–1940 гг. Война Финляндии против СССР до сих пор в Финляндии официально именуется как «война-продолжение» (Jatkosota), т. е., продолжение «зимней» войны. Уже в 1941 г., вскоре после вступления Финляндии в войну, в стране стало вводиться в обиход понятие «особая» или «отдельная» война (erikoissota, erillissota). По отношению к немцам избегали применять термин «союзники» (liittolaiset), использовалась более обтекаемая формулировка «братья по оружию» (aseveljet) (Vilkuna 1962 : 75, 79). В некоторых послевоенных публикациях можно также увидеть утверждения о том, что Финляндия не была союзницей Германии, что она вела свою особую войну и во второй мировой войне не участвовала. Подобное мнение высказала, будучи президентом Финляндии, Тарья Халонен во время визита во Францию в 2005 г. (Ojansuu 2005). 

          В современной России в последнее время предпринимаются попытки пересмотра традиционных стереотипов в оценке истории Великой Отечественной войны, звучат высказывания о необходимости избавляться от связанных с этим мифов и домыслов. К сожалению, однако, нередки случаи, когда не только падкие на сенсации публицисты-дилетанты, но и некоторые деятели, считающие себя серьезными исследователями, в борьбе со старой мифологией начинают создавать новую. Это в полной мере относится к истории участия Финляндии в войне в 1941–1944 гг. и личной роли в ней Карла Густава Маннергейма как главнокомандующего финской армией. 

          Как известно, первые три дня советско-германской войны Финляндия сохраняла формальный нейтралитет (хотя мобилизация была проведена заранее) и объявила о своем вступлении в войну 25 июня под предлогом защиты от советской агрессии (советская авиация действительно нанесла бомбовый удар по территории Финляндии, однако это было ответом на рейды немецкой бомбардировочной авиации, поднявшейся с финских аэродромов). В самый день нападения на Советский Союз, 22 июня, когда Финляндия официально ещё сохраняла нейтралитет, А. Гитлер выразил уверенность в том, что германские войска будут продвигаться «бок о бок со своими финскими товарищами», и что германские завоеватели Норвегии «вместе с героями финляндской независимости, ведомыми своим маршалом», будут защищать Финляндию от любого вторжения (для руководства Финляндии, по утверждению С. Ягершёльда, это заявление оказалось неожиданностью) (Jägerskiöld 1979 : 46). В работах ряда финских историков, которым затем стали вторить и некоторые российские авторы, утверждалось, что со стороны Финляндии «война-продолжение» была такой же справедливой и оборонительной, как и «зимняя» война, что агрессивных намерений в отношении Советского Союза Финляндия не имела. Особо говорится о роли Маннергейма. Пассивность финских войск на Карельском перешейке начиная с осени 1941 г., их уклонение от совместных с немцами активных действий под Ленинградом объясняется «доброй волей» финского командующего. Якобы Маннергейм, для которого это был почти родной город, остановил наступление на линии старой границы, а во время блокады запрещал обстреливать и бомбить осажденный город (по утверждению Л. В. Власова, без указания на источник этого утверждения, такой запрет был дан командующим в устной форме 5 сентября 1941 г.). В результате Маннергейм выставляется едва ли не главным спасителем Ленинграда, а город будто бы не был взят или разрушен благодаря его усилиям. К такому мнению склонялся даже Хельге Сеппяля, автор весьма объективных исследований об участии Финляндии во второй мировой войне, в заголовке одного из которых Финляндия прямо называется «агрессором», а другого – «оккупантом» (Вирмавирта 1994 : 69; Иоффе 2005 : 287; Власов 2005a : 266; Seppälä 1984 : 229]. Ещё один автор, Э. Вала, утверждал, что «маршал Финляндии не участвовал в блокаде Ленинграда, и именно поэтому произошло чудо: Ленинград выстоял» (Барышников 2003 :  175). Между тем, финское руководство, включая Маннергейма, не могло не быть осведомлено о намерении Адольфа Гитлера «стереть Ленинград с лица земли»: этот замысел был доведен до сведения первых лиц Финляндской республики уже 25 июня 1941 г. через Т. М. Кивимяки, финского посланника в Берлине (Барышников 2007 : 55).

          По поводу якобы отсутствия у Финляндии агрессивных устремлений по отношению к СССР надо заметить, что замыслы высшего финского политического и военного руководства отнюдь не исчерпывались отвоеванием утраченных территорий. Президент Ристо Рюти, премьер-министр Й. Рангелль, министр иностранных дел Р. Виттинг и другие члены правительства считали, что к Финляндии в результате войны должны отойти вся (!) Восточная Карелия, весь (!) Кольский полуостров и Карельский перешеек до Ленинграда. Финляндия, таким образом, должна была получить территорию вплоть до Белого моря, а южнее её границы проходили бы по реке Свирь, южному берегу Ладоги и Неве. Этого не скрывают и финские авторы: о таких замыслах писал, в частности, известный историк Охто Маннинен (Manninen 1980 : 154). В итоге территориальные приобретения Финляндии были бы примерно равны её собственной территории. Подобные планы никак не вяжутся с тезисом об оборонительном характере «войны-продолжения». Едва ли можно с ним согласовать и тот факт, что на Петрозаводском направлении финские войска продолжили наступление далеко за линию старой советско-финляндской границы (на которую они вышли к 31 августа). К началу октября 1941 г. они заняли Петрозаводск и оккупировали всю Олонецкую Карелию, которую удерживали до лета 1944 г. В приказе маршала Маннергейма, отданном накануне наступления, 10 июля 1941 г., ясно звучало, что его целью является не только восстановление границы 1939 г., но и «освобождение» Восточной Карелии (Langer, Glenson 1953 : 550). 30 августа и ещё раз 4 сентября того же года Маннергейм публично заявил, что Финляндия не может удовлетвориться простым восстановлением границ 1939 г. и что её территория будет расширена (Mazour 1956 : 151–153). В своих мемуарах он писал: «Когда была достигнута государственная граница, я в приказе объявил войскам благодарность, подчеркнув одновременно, что нам предстоит затратить еще много сил и пока не время менять винтовку на плуг» (Маннергейм 2003 : 441).

          На Карельском перешейке успехи финского наступления действительно ограничились в основном отвоеванием «утраченных территорий». Однако остановка наступления была вызвана совершенно иными причинами, нежели якобы изначальное нежелание финского командующего его продолжать. Во-первых, финские войска 1 сентября вышли на линию старой границы, но не остановились на ней, а, форсировав реку Сестру, заняли Белоостров и начали продвигаться к Сестрорецку. На подступах к Сестрорецку наступление финнов было остановлено, а Белоостров был отбит обратно в результате советского контрудара. На других участках финны также продвинулись на несколько километров вперед за линию границы 1939 г. В дальнейшем наступление застопорилось вследствие возросшего сопротивления советских войск. Наступавшие уперлись в мощные укрепления КАУР (Карельского укрепленного района), возведенные с советской стороны старой границы в 1930-х гг. (Олейников 1999 : 259–260; Крюковских 1998 : 160) (о них широкой публике почему-то известно гораздо меньше, чем о «линии Маннергейма», строившейся в те же годы на финской стороне). Второй фактор, вызвавший остановку наступления, это нежелание многих финских солдат сражаться за линией старой границы: восстановив довоенный status quo, они считали свою миссию выполненной. Случаи отказа идти в наступление, неповиновения командованию, дезертирства становились всё более многочисленными и грозили вызвать всеобщий разлад дисциплины в войсках. Особенно часто такие случаи имели место в частях 15-й и 18-й пехотных дивизий соответственно I и IV армейских корпусов на Карельском перешейке. Позднее столь же массовый характер стали принимать отказы финских солдат из частей VI армейского корпуса форсировать реку Свирь, что способствовало срыву плана соединения финских и немецких войск к востоку от Ладоги и образования второго кольца блокады Ленинграда (Барышников 2002 : 151).

Наконец, финское руководство не могло не учитывать международную обстановку и в первую очередь позицию Великобритании, с которой у Финляндии тогда ещё сохранялись дипломатические отношения. Британский премьер Уинстон Черчилль уже 22 июня заявил, что любое государство, сотрудничающее с Германией, будет расцениваться британским правительством как враг. 28 ноября Лондон недвусмысленно пригрозил, что, если финны не прекратят наступление к 5 декабря, британско-финляндские отношения будут разорваны и Финляндии будет объявлена война (6 декабря это всё же произошло, хотя и после этого каких-либо активных действий против Финляндии англичане не предпринимали). Разрывом дипломатических отношений с Финляндией угрожало и американское руководство (Mazour 1956 : 164–165). Один из биографов Маннергейма, Я. Вирмавирта, высказал предположение, с которым вполне можно согласиться, что от попыток перерезать Мурманскую железную дорогу маршал Финляндии воздержался из опасений, что США в этом случае могут объявить войну Финляндии (Вирмавирта 1994 : 69–70). Автор ещё одной биографической работы о Маннергейме, В. Мери, пишет о плане квартирмейстера генерал-майора А. Ф. Айро по захвату станции Сорока, что позволило бы перекрыть железную дорогу и изолировать советские войска на Кольском полуострове. Маршал, как утверждает В. Мери, «немедленно начал ставить ему палки в колеса» (Мери 1997 : 165–166). Именно совокупность всех этих факторов, а вовсе не ностальгические чувства Маннергейма по отношению к бывшей российской столице заставила финского главнокомандующего приостановить наступление на Карельском перешейке и 9 сентября отдать приказ о переходе к обороне. «Гуманность» маршала Финляндии и его «любовь» к городу на Неве наглядно иллюстрирует разъяснение, которое было дано 4 сентября финским генштабом для МИДа. В нем, в частности, говорилось следующее: «Наступление на петербургские укрепления, имеющиеся между границей и Петербургом, потребуют, вероятно, больших жертв, поскольку они сильно защищены, и не лучше ли брать его с юга или, вообще, не заставить ли жителей города капитулировать с помощью голода» (Барышников 2007 : 64). 

          Переход финской армии к позиционной войне был вызван еще одним обстоятельством. К осени 1941 г. стало ясно, что германский план «молниеносной» войны против СССР не удался и что война принимает затяжной характер. Продолжение активных военных операций потребовало бы от Финляндии крайнего напряжения. Для страны с немногочисленным населением и с не самой мощной экономикой это грозило невосполнимыми людскими и хозяйственными потерями. Ещё в конце августа 1941 г. Маннергейм в письме фельдмаршалу В. Кейтелю, объясняя невозможность для финской армии продолжать наступление на Ленинград, ссылался на то, что уже 16 % населения страны находилось под ружьем. Немецкому представителю при финской ставке генералу В. Эрфурту Маннергейм заявил в марте 1943 г.: «Я больше не наступаю. Я потерял уже слишком много людей» (Барышников 2002 : 122–123, 165). Так что пассивность финнов и их командующего, начиная с осени 1941 г. объяснялась прагматическими, а вовсе не гуманистическими соображениями. Тем более что и германское командование после первых боев на подступах к Ленинграду оставило замысел штурмовать город и перешло к тактике его блокирования и методичного разрушения посредством бомбардировок и обстрелов. Главнокомандующий германской армией В. фон Браухич в начале сентября 1941 г., ещё до установления полной блокады Ленинграда, передал командующему группы армий «Север» В. Р. фон Леебу: «Касательно отношения к городу Ленинграду предусмотрено, что Ленинград не должен быть взят, а только окружен». 7 октября генерал А. Йодль, начальник оперативного штаба Верховного командования вермахта, подтвердил Браухичу недвусмысленный приказ Гитлера: «Фюрер решил, что капитуляция Ленинграда или позднее Москвы не должна приниматься, даже если она будет предложена противной стороной. Ни один немецкий солдат не должен войти в эти города» (Ganzenmüller 2000 : 184–185). В связи с этим утверждения, подобные тому, как было заявлено не так давно на страницах «Петербургского исторического журнала», что главнокомандующий финской армией «уклонился от участия в штурме Ленинграда» (Черняев 2018 : 300), выглядят сомнительными: сложно участвовать или не участвовать в том, что, собственно, и не планировалось.   

          Упомянутое выше отсутствие формального союзного договора между Германией и Финляндией вовсе не означало, что действия не координировались и оперативные планы не согласовывались. При ставке финского главнокомандующего постоянно находился в качестве представителя вермахта генерал В. Эрфурт. Посещали ставку Маннергейма в Миккели также другие высокопоставленные германские военные, в частности генерал А. Йодль. Встречи проводились и на высшем уровне. 4 июня 1942 г., по случаю 75-летнего юбилея Маннергейма, в Финляндию лично прибыл рейхсканцлер Адольф Гитлер (вместе с ним приехал фельдмаршал В. Кейтель). По прибытии он был встречен президентом Финляндии Р. Рюти и главнокомандующим финской армией К. Г. Маннергеймом и затем принял участие в чествовании юбиляра, проводившемся в специальном поезде вблизи финской ставки (Kesäkuun neljäs päivä 1942 : 57–108). 27 числа того же месяца Маннергейм на личном самолете Гитлера летал с ответным визитом в Восточную Пруссию, где встречался с фюрером в его ставке Вольфшанце (где Гитлер познакомил маршала Финляндии и сопровождавших его лиц с планами летнего наступления вермахта на Восточном фронте). Состоялись также встречи с В. Кейтелем, Ф. Гальдером и Г. Герингом (Jägerskiöld 1979 : 258–259). В конце июня 1944 г., когда в Берлине стало известно о поиске руководством Финляндии путей выхода из войны, в Хельсинки для оказания давления на финнов прибыл министр иностранных дел Германии И. фон Риббентроп. Президент Р. Рюти передал через него Гитлеру письменное обязательство не идти за заключение мира с Советским Союзом и не позволять своему правительству начать мирные переговоры без согласия из Берлина. В историографии это событие получило наименование «соглашение Рюти – Риббентропа» (Mazour 1956 : 165–166). Факт такого соглашения опять-таки не согласуется с тезисом о том, что Финляндия вела некую «особую» и «отдельную» от Германии войну. Еще один заслуживающий внимания факт: ещё 25 ноября 1941 г. Финляндия официально присоединилась к «антикоминтерновскому пакту» (Mazour 1956 : 149–150).

          Воздерживаясь от активных действий, финские войска, в то же время, участвовали в блокаде Ленинграда и вплоть до лета 1944 г., т. е. даже в течение нескольких месяцев после её окончательной ликвидации, прочно держали фронт на её северном участке. В этой связи нельзя не упомянуть еще об одном мифе, о проявлении Маннергеймом гуманности по отношению к Ленинграду, который давно эксплуатировался в Финляндии, а в последние годы проник и в некоторые российские издания. Утверждалось, будто бы финский командующий, дабы щадить город, запретил обстреливать Ленинград из дальнобойных орудий и бомбить его с воздуха. Действительно, обстрелов и бомбардировок Ленинграда с финской стороны в период блокады не было. Причины этого раскрыты в ответе финского командования на запрос командующего группой армий «Север» фельдмаршала В. Р. фон Лееба, направленный в финскую ставку 2 октября 1941 г., о том, как могут финские батареи действовать против Кронштадта и может ли финская авиация участвовать в бомбардировках Ленинграда. В документе, предназначенном для ответа командующему группой армий «Север», указывалось, что финская армия располагает восемью орудиями калибра 153 мм, которые могли вести огонь на расстояние не более 20 км, и одним железнодорожным орудием калибра 180 мм с дальнобойностью 28 км, к которому, однако, недоставало зарядов. По поводу авиации в документе было записано следующее: «Из-за малочисленности бомбардировщиков воздушные силы Финляндии не могут распространять свои действия на значительную территорию за пределами своего переднего края и в этом смысле не могут участвовать в бомбардировке Ленинграда» (Барышников 2007 : 71). Дело, таким образом, было в отсутствии соответствующих возможностей, а опять же не в пресловутом гуманизме маршала Финляндии и его подчиненных. Финская бомбардировочная авиация, между тем, полностью не бездействовала. Х. Сеппяля упоминает о налетах финских бомбардировщиков в декабре 1942 г. на аэродромы в Касимово, Токсово и Левашово, делая, впрочем, оговорку об имевшихся у финнов сведениях о том, что с этих аэродромов советские бомбардировщики взлетали для атак на Южную Финляндию (Seppälä 2003 : 142). Фактом является и то, что уже после ликвидации блокады, 4 апреля 1944 г., 35 финских самолетов, поднявшись с аэродрома в районе Йоэнсуу, попытались прорваться к Ленинграду со стороны Ладожского озера, но были вовремя обнаружены радиолокационными станциями и остановлены средствами ПВО (Барышников 2002 : 196).

          Имеются и другие факты совместных действий финских и немецких войск под Ленинградом. Такое взаимодействие имело место, в частности, весной 1942 г. в боях на льду Финского залива за острова. 8 апреля финны и немцы совместно отбили атаки советских частей на остров Тютярсаари (Тютерс) (Seppälä 2003 : 140). Именно с финской стороны в 1942 г. исходил замысел ужесточения блокады Ленинграда посредством перекрытия Дороги жизни. С этой целью офицер связи при ставке А. Гитлера генерал Пааво Талвела, человек, весьма близкий к Маннергейму, предложил план захвата острова Сухо на Ладожском озере, где располагался гарнизон, обеспечивавший прикрытие водного пути из Кобоны в Ленинград. Поскольку у самих финнов сил для этого недоставало, была достигнута договоренность с вермахтом о переброске на Ладогу необходимого количества минных и торпедных катеров из Германии и Италии. Это не могло делаться без ведома главнокомандующего. 17 мая 1942 г. Маннергеймом был отдан приказ о формировании на Ладоге особой морской воинской части с кодовым обозначением «К» для подготовки соответствующей операции. Попытка захвата острова Сухо, предпринятая 22 октября того же года, однако, не удалась: гарнизон острова при поддержке кораблей Ладожской флотилии и авиации отбил все атаки финнов и немцев (Seppälä 2003 : 142–146; Ковальчук 2001 : 268–270). Характерно, что как немецко-финская десантная операция на острове Сухо в октябре 1942 г., так и попытка налета финской авиации на Ленинград в начале апреля 1944 г. долго замалчивались финскими историками (описание событий вокруг о. Сухо в работе Х. Сеппяля, вышедшей в 2003 г., было первым нарушением этого своеобразного обета молчания). Что касается версии о негласных контактах Маннергейма через Швецию с Кремлем и о том, что «сведения от Маннергейма помогли Красной армии сорвать планы Германии захватить… остров Сухо» (Черняев 2018 : 303), эта версия нуждается в тщательной проверке и в более основательном подтверждении, чем то, которое представлено в фильме Льва Лурье «Маннергейм против Гитлера». Известно, что с 1943 г. негласные советско-финляндские контакты через Швецию действительно имели место, но связано это было с зондажом финляндским руководством почвы на предмет мирного урегулирования, поскольку после поражения немцев под Сталинградом и особенно на Курской дуге в Хельсинки становилось всё очевиднее, что дальнейшее участие в войне на стороне Германии чревато катастрофой. О том, что при этом советской стороне передавались некие секретные сведения военного характера, не было ничего известно кому-либо из исследователей, изучавших историю Финляндии в соответствующие годы и биографию К. Г. Маннергейма. Ленинград спасли стойкость и мужество его защитников, а не «добрая воля» бывшего генерала русской армии, а в то время – главнокомандующего вооруженными силами державы, воевавшей против Советского Союза на стороне нацистской Германии.

          Большинство финских авторов также старательно обходили некоторые особенности финского оккупационного режима в Олонецкой Карелии, таких как сегрегация населения по национальному признаку и концентрационные лагеря для русских жителей оккупированных территорий. Вопрос об отношении к ним финского главнокомандующего столь же «изящно» обходился. Не слишком распространялся на эту тему и Л. В. Власов, описывая поездку Маннергейма в Петрозаводск в 1942 г. Сам Маннергейм в той части своих мемуаров, в которой он касался положения на оккупированной территории, предпочел не упоминать о концлагерях, которые создавались если не по его прямому приказу, то, во всяком случае, с его ведома. Более того, он утверждал о проявлении особой заботы о населении и завершал эту часть мемуаров следующим образом: «С полным основанием можно сказать, что на территориях, оккупированных финскими войсками, населению были предоставлены не только права, оговариваемые международными контрактами, но о нём проявляли заботу, которая внесена в историю Второй мировой войны как единственный пример такого характера» (Маннергейм 2003 : 481). Среди биографических трудов С. Ягершёльда том «Маршал Финляндии», посвященный периоду жизни и деятельности Маннергейма в 1941–1944 гг., – один из самых больших по объему. При этом ситуации в оккупированной Восточной Карелии в нём посвящено несколько строк, в которых говорится о помощи местному населению, которую Маннергейм организовывал при поддержке Красного Креста и Объединения по охране детства (Jägerskiöld 1979 : 241). Вопрос о сегрегации и концлагерях опять же обходится. Между тем, достаточно ознакомиться хотя бы с материалами книги Х. Сеппяля «Финляндия как оккупант» (Seppälä 1989) (если кто-то не доверяет российским авторам), чтобы увидеть, что организацией продовольственной, врачебной и других видов помощи местному населению финская оккупационная политика в Олонецкой Карелии отнюдь не ограничивалась.      

          Неоднократно поднимался вопрос о том, почему Маннергейм не был привлечен к ответственности по процессу над финскими военными преступниками, который проводился в Хельсинки в ноябре 1945 г. – феврале 1946 г. Отсутствие маршала на скамье подсудимых иногда выдвигается как аргумент в пользу того, что он во время войны действительно оказал некие весомые услуги советской стороне. Якобы И. В. Сталин лично вычеркнул Маннергейма из списка лиц, подлежавших суду (Черняев 2018 : 303). Вполне возможно, что в Москве действительно принимали во внимание роль Маннергейма как президента в выводе Финляндии из войны и быстром достижении советско-финляндского перемирия, что позволило советскому командованию освободить значительные силы с Карельского и северного участка Ленинградского фронтов для действия на других фронтах. Можно предположить наличие некоего негласного соглашения нового финского руководства с Союзной (фактически советской) контрольной комиссией, возглавляемой А. А. Ждановым. Едва ли случайным был тот факт, что к процессу в качестве обвиняемых не был привлечен ни один из высокопоставленных финских военных, включая начальника штаба генерала Э. Хейнрикса и министра обороны генерала Р. Вальдена. В итоге «отдуваться» пришлось исключительно гражданским руководителям: на скамье подсудимых оказались бывший президент Р. Рюти, бывшие премьер-министры Й. Рангелль и Э. Линкомиес и ещё четыре министра, а также бывший посланник в Берлине Т. М. Кивимяки.

          Что касается возмущения по поводу «варварства политических маргиналов», совершавших нападения на памятную доску Маннергейму, установленную на Шпалерной улице в С.-Петербурге, то подобного рода акты вандализма, конечно, нельзя оправдывать. Однако ответственным лицам, принимавшим решение об установлении этой доски, следовало продумать последствия своих действий. Может быть, имело смысл предварительно провести опрос общественного мнения в городе. Подавляющему большинству нынешних жителей Петербурга личность Карла Густава Маннергейма, скорее всего, вообще неизвестна. У людей же более или менее сведущих имя маршала Финляндии ассоциируется в первую очередь не с генералом русской армии и героем русско-японской и первой мировой войн, а с командующим войсками, воевавшими на стороне нацистской Германии и участвовавшими в блокаде Ленинграда. Отсюда и такая резкая, но вполне предсказуемая реакция на установление памятной доски. Создание культа Маннергейма в нашей стране, по меньшей мере, неуместно. Разумеется, граждане Финляндии вправе чтить своего маршала как героя финской национальной истории. Однако приписывать историческим деятелям заслуги, которые им не принадлежат – занятие бессмысленное и бесперспективное.                 

 

ИСТОЧНИКИ И МАТЕРИАЛЫ

 

Маннергейм 2003 – Маннергейм К. Г. Мемуары. М.: Вагриус, 2003. 573 с.

Петроградский голос. 1918. 9 мая.

Российский государственный архив Военно-морского флота (РГА ВМФ). Ф. Р-42. Оп. 1. Д. 4; Ф. Р-342. Оп. 1. Д. 663.

Kesäkuun neljäs päivä 1942. Suomen Marsalkan, vapaaherra C. G. Mannerheimin 75-vuotispäivän juhlallisuudet. Helsinki: Otava, 1942. 158 s.

Mannerheim 1951–1952 – Mannerheim C. G. E. Muistelmat. 1–2. Helsinki: Otava, 1951–1952. 544 s. 526 s.

 

БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЙ СПИСОК

 

Барышников 2002 – Барышников Н. И. Блокада Ленинграда и Финляндия 1941–1944. СПб. – Хельсинки: Ин-т Йохана Бекмана, 2002. 300 с.

Барышников 2003 – Барышников Н. И. Подход Финляндии к вопросу о судьбе Ленинграда (1941 г.) // Санкт-Петербург и страны Северной Европы. Материалы ежегодной международной научной конференции. СПб., 2003. C. 175–182.

Барышников 2007 – Барышников Н. И. Пять мифов в военной истории Финляндии 1940–1944 гг. СПб.: Изд-во СЗАГС, 2007. 175 с.

Вирмавирта, 1994 – Вирмавирта Я. Карл Густав Эмиль Маннергейм // Вопросы истории. 1994. № 1.

Власов 2003 – Власов Л. В. Густав Маннергейм в Петербурге. СПб.: «Блиц», 2003. 138 с.

Власов 2005а – Власов Л. В. Маннергейм. Серия ЖЗЛ. М.: Молодая гвардия, 2005. 309 с.

Власов 2005б – Власов Л. В. Женщины в судьбе Маннергейма. СПб.: Фонд «Отечество», 2005. 222 с.

Власов 2005в – Власов Л. В. Маннергейм и Польша. СПб.: Русская военная энциклопедия, 2005. 221 с. 

Власов 2010 – Власов Л. В. Долгий путь финского маршала. СПб.: Европейский Дом, 2010. 183 с.

Дубровская 2000 – Дубровская Е. Ю. Жизнь русской колонии в Финляндии весной 1918 г. (по материалам русскоязычной прессы) // Зарубежная Россия. 1917–1939 гг. Сборник статей. СПб., 2000.

Иоффе 2005 – Иоффе Э. Линии Маннергейма. Письма и документы. Тайны и открытия. СПб.: журнал «Звезда», 2005. 366 с.

Ковальчук 2001 – Ковальчук В. М. Магистрали мужества. Коммуникации блокированного Ленинграда 1941–1943. СПб.: Вести, 2001. 517 с.

Крюковских 1998 – Крюковских А. П. Оборона Ленинграда: сентябрь сорок первого // Новый часовой. 1998. № 6–7. С. 147–163.

Маннергейм – российский офицер, маршал Финляндии. СПб.: Славия, 2005. 193 с.

Мери 1997 – Мери В. Маннергейм – маршал Финляндии. М.: Новое литературное обозрение, 1997. 208 с.

Олейников 1999 – Олейников Г. А. Начало битвы за Ленинград. Первые оборонительные операции 7-й и 23-й армий на юге Карелии и на Карельском перешейке в 1941 г. // Клио. 1999. № 3 (9). С. 257–264.

Черняев 2018 – Черняев В. Ю. 150 лет Маннергейму // Петербургский исторический журнал. 2018. № 1. C. 298–303.

Beranek 1942 – Beranek A. Mannerheim: Leben und Werk. Berlin: Luken & Luken, 1942. 232 S.

Ganzenmüller 2000 – Ganzenmüller J. „Die Stadt dem Erdboden gleichmachen…“. Zielsetzung und Motive der deutschen Blockade Leningrads // St. Petersburg – Petrograd – Leningrad – St. Petersburg. Eine Stadt im Spiegel der Zeit. Stuttgart: Dt. Verl.-Anst., 2000. 350 S.

Heinrichs 1957 – Heinrichs E. Mannerheim Suomen kohtaloissa. 1. Valkoinen kenraali. Helsinki: Otava, 1957. 410 s.

Heinrichs 1959 – Heinrichs Е. Mannerheim Suomen kohtaloissa. 2. Suomen marsalkka. Helsinki: Otava, 1959. 487 s.

Ignatius 1918 – Ignatius H. Gustaf Mannerheim. Helsingfors: Söderström & co, 1918. 114 s.

Jägerskiöld 1964 – Jägerskiöld S. Nuori Mannerheim. Helsinki: Otava, 1964. 407 s.

Jägerskiöld 1965 – Jägerskiöld S. Gustaf Mannerheim 1906–1917. Helsinki: Otava, 1965. 416 s.

Jägerskiöld 1967 – Jägerskiöld S. Gustaf Mannerheim 1918. Helsingfors: Schiltd, 1967. 410 s.

Jägerskiöld 1969 – Jägerskiöld S. Riksföreståndaren: Gustaf Mannerheim 1919. Helsingfors: Schildt, 1969. 334 s.

Jägerskiöld 1973Jägerskiöld S. Mannerheim rauhan vuosina 1920–1939. Helsinki: Otava, 1973. 397 s.

Jägerskiöld 1976 – Jägerskiöld S. Talvisodan ylipäällikkö. Helsinki: Otava, 1976. 389 s.

Jägerskiöld 1979 – Jägerskiöld S. Marskalken av Finland: Gustaf Mannerheim, 1941–1944. Helsingfors: Schildt, 1979. 447 s.

Jägerskiöld 1982Jägerskiöld S. Viimeiset vuodet: Mannerheim, 1944–1951. Helsinki: Otava, 1982. 383 s.

Langer, Glenson 1953 – Langer W. L., Glenson S. E. The Undeclared War, 1940–1941. New York: Harper & Brothers, 1953. 394 p.

Manninen 1980 – Manninen O. Suur-Suomen ääriviivät. Kysymys tulevaisuudesta Suomen Saksan politiikassa 1941. Helsinki: Kirjayhtymä, 1980. 328 s.

Mazour 1956 – Mazour A. G. Finland between East and West. Princeton, N. J.: D. Van Nostrand co, 1956. 298 p.

Ojansuu 2005 – Ojansuu P. Kävikö Suomi ”erillissotaa” 1941-44? // Tiedonantaja. 18. maaliskuuta 2005.

Screen 1993 – Screen J. E. O. Mannerheim: the Years of Preparation. London: Hurst & co, 1993. 159 p.

Seppälä 1984 – Seppälä H. Suomi hyökkääjänä 1941. Porvoo – Helsinki: Söderström, 1984. 312 s.

Seppälä 1989 – Seppälä H. Suomi miehittäjänä 1941–1944. Porvoo – Helsinki: Söderström, 1989. 309 s.

Seppälä 2003 – Seppälä H. Leningradin saarto 1941–1944. Murhenäytelmän sävyttämä voitto. Helsinki – Pietari: Johan Beckman inst., 2003. 315 s.

Vilkuna 1962 – Vilkuna K. Sanan valvonta. Sensuuri 1939–1944. Helsinki: Otava, 1962. 188 s.

Vlasov 1996 – Vlasov L. V. Mannerheim – Tsaarin kenraali. Helsinki: Gummerus, 1996. 186 s.

Vlasov 1997 – Vlasov L. V. Mannerheim – upseeri ja tutkimusmatkailija, 1904–1909. Helsinki: Gummerus, 1997. 110 s.

 

 

CARL GUSTAF MANNERHEIM: HERO OF THE RUSSIAN HISTORY?

 

Musaev Vadim Ibragimovich – Doctor of History, Leading Researcher of the Department of Contemporary History of the St. Petersburg History Institute of the Russian Academy of Science

197110 Petrozavodskaya Str., 7, St. Petersburg, Russia

Phone work: (812) 235-65-24 cell: 8-911-233-31-49

e-mail: vmusaev62@mail.ru

 

Key words: C. G. Mannerheim, Finland, Russia, Finnish Civil War, World War Two, Siege of Leningrad

 

Abstract: The article deals with the significance of C. G. Mannerheim, former Russian general, commander-in-chief of the Finnish army in 1918 and between 1939 and 1944, Finnish regent in late 1918 and 1919 and president of the Finnish republic between 1944 and 1946, in the history of Russia and Finland and in relations between these two countries. Special attention is paid to the part played by Mannerheim in the events of the World War Two, first of all as the commander-in-chief during the period of participation of Finland in the war against the Soviet Union between 1941 and 1944, traditionally referred to in Finland as the “Continuation War” (Jatkosota). The point is in the first hand about participation of the Finnish troops in the siege of Leningrad. The article maintains that commemoration of Mannerheim as a hero of the Russian history is not quite appropriate.

 

References

Baryshnikov N. I. Blokada Leningrada i Finlyandia 1941–1044. St. Petersburg – Helsinki: Institute of Johan Beckman, 2002. 300 p.

Baryshnikov N. I. Podkhod Finlyandii k voprosu o sud’be Leningrada (1941 g.). Sankt-Peterburg i strany Severnoy Evropy. Materialy yezhegodnoy mezhdunarodnoy nauchnoy konferentsii. St. Petersburg, 2003, pp. 175–182.

Baryshnikov N. I. Pyat’ mifov v voennoy istorii Finlyandii 1940–1944 gg.. St. Petersburg: SZAGS publishers, 2007. 175 p.

 

Beranek A. Mannerheim: Leben und Werk.. Berlin: Luken & Luken publishers, 1942. 232 p.

Chernyaev V. Yu. 150 let Mannerheimu. Peterburgskiy istoricheskiy zhurnal. 2018, № 1, рр. 298–303.

Dubrovskaya E. Yu. Zhizn’ russkoy kolonii v Finlyandii vesnoy 1918 g. (po materialam russkoyazychnoy pressy). Zarubezhnaya Rossia. 1917–1939 gg. Sbornik statey. St. Petersburg, 2000.   

Ganzenmüller J. „Die Stadt dem Erdboden gleichmachen…“. Zielsetzung und Motive der deutschen Blockade Leningrads. St. Petersburg – Petrograd – Leningrad – St. Petersburg. Eine Stadt im Spiegel der Zeit. Stuttgart: Dt. Verl.-Anst. publishers, 2000. 350 p.

Heinrichs E. Mannerheim Suomen kohtaloissa. 1. Valkoinen kenraali. Helsinki: Otava publishers, 1957. 410 p.; 2. Suomen marsalkka. Helsinki: Otava publishers, 1959. 487 p.

Ignatius H. Gustaf Mannerheim. Helsingfors: Söderström & co publishers, 1918. 114 p.

Ioffe E. Linii Mannerheima. Pis’ma i dokumenty. Tainy i otkrytia. St. Petersburg: Magazine “Zvezda” publishers, 2005. 366 p.

Jägerskiöld S. Nuori Mannerheim. Helsinki: Otava publishers, 1964. 407 p.

Jägerskiöld S. Gustaf Mannerheim 1906–1917. Helsinki: Otava publishers, 1965. 416 p.

Jägerskiöld S. Gustaf Mannerheim 1918. Helsingfors: Schiltd publishers, 1967. 410 p.

Jägerskiöld S. Riksföreståndaren: Gustaf Mannerheim 1919. Helsingfors: Schildt publishers, 1969. 334 p.

Jägerskiöld S. Mannerheim rauhan vuosina 1920–1939. Helsinki: Otava publishers, 1973. 397 p.

Jägerskiöld S. Talvisodan ylipäällikkö. Helsinki: Otava publishers, 1976. 389 p.

Jägerskiöld S. Marskalken av Finland: Gustaf Mannerheim, 1941–1944. Helsingfors: Schildt publishers, 1979. 447 p.

Jägerskiöld S. Viimeiset vuodet: Mannerheim, 1944–1951. Helsinki: Otava publishers, 1982. 383 p.

Kesäkuun neljäs päivä 1942. Suomen Marsalkan, vapaaherra C. G. Mannerheimin 75-vuotispäivän juhlallisuudet.  Helsinki: Otava publishers, 1942. 158 p.

Koval’chuk V. M. Magistrali muzhestva. Kommunikatsii blokirovannogo Leningrada 1941–1943. St. Petersburg: Vesti publishers, 2001. 517 p.

Kryukovskikh A. P. Oborona Leningrada: sentyabr’ sorok pervogo. Novy chasovoy. 2000, № 6–7, pp. 147–163.  

Langer W. L., Glenson S. E. The Undeclared War, 1940–1941. New York: Harper & Brothers, 1953. 394 p.

Mannerheim – rossiyskiy ofitser, marshal Finlyandii. St. Petersburg: Slavia publishers, 2005. 193 p.

Mannerheim C. G. E. Muistelmat. 1–2. Helsinki: Otava publishers, 1951–1952. 544 p. 526 p.

Mannerheim C. G. Memuary. Moscow: Vagrius publishers, 2003. 573 p.

Manninen O. Suur-Suomen ääriviivät. Kysymys tulevaisuudesta Suomen Saksan politiikassa 1941. Helsinki: Kirjayhtymä, 1980. 328 s.

Mazour A. G. Finland between East and West. Princeton, N. J.: D. Van Nostrand co, 1956. 298 p.

Meri V. Mannergeim – marshal Finlyandii. Moscow: Publishing house of the New Literary Review, 1997. 208 p.

Ojansuu P. Kävikö Suomi ”erillissotaa” 1941-44? Tiedonantaja. 18. maaliskuuta 2005.

Oleinikov G. A. Nachalo bitvy za Leningrad. Pervye oboronitel’nye operatsii 7-y i 23-y armiy na yuge Karelii i na Karel’skom peresheike v 1941 g. Klio. 1999, № 3 (6), pp. 275–264.  

Screen J. E. O. Mannerheim: the Years of Preparation. London: Hurst & co, 1993. 159 p.

Seppälä H. Suomi hyökkääjänä 1941.  Porvoo – Helsinki: Söderström publishers, 1984. 312 p.  

Seppälä H. Suomi miehittäjänä 1941–1944. Porvoo – Helsinki: Söderström publishers, 1989. 309 p. 

Seppälä H. Leningradin saarto 1941–1944. Murhenäytelmän sävyttämä voitto.  Helsinki – Pietari: Publishing house of Johan Beckman inst., 2003. 315 p.

Vlasov L. V. Mannerheim – Tsaarin kenraali. Helsinki: Gummerus publishers, 1996. 186 p.

Vlasov L. V. Mannerheim – upseeri ja tutkimusmatkailija, 1904–1909. Helsinki: Gummerus publishers, 1997. 110 p.

Vlasov L. V. Gustav Mannerheim v Peterburge. St. Petersburg: “Blitz” publishers, 2003. 138 p. 

Vlasov L. V. Mannerheim. Мoscow: Molodaya gvardia publishers, 2005. 309 p.

  1. Vlasov L. V. Zhenshchiny v sud’be Mannergeima. St. Petersburg: Publishing house of «Otechestvo» foundation, 2005. 222 p.

Vlasov L. V. Mannerheim i Pol’sha. St. Petersburg: Publishing house of the Russian military encyclopedia, 2005. 221 p. 

Vlasov L. V. Dolgiy put’ finskogo marshala. St. Petersburg: Publishing house of “Evropeiskiy Dom”, 2010. 183 p.

 

 

Мусаев Вадим Ибрагимович – д. и. н., ведущий научный сотрудник Отдела современной истории России СПбИИ РАН

197110 Россия, С.-Петербург, Петрозаводская ул., д. 7

Tел. раб.: (812) 235-65-24 моб.: 8-911-233-31-49

e-mail: vmusaev62@mail.ru

 

369

Cookies помогают нам улучшить наш веб-сайт и подбирать информацию, подходящую конкретно вам.
Используя этот веб-сайт, вы соглашаетесь с тем, что мы используем coockies. Если вы не согласны - покиньте этот веб-сайт

Подробнее о cookies можно прочитать здесь