Тесля А.А. Современность и народ


https://static.wixstatic.com/media/67ec23_4a4129d00dcc49dc829ea37619ec791c~mv2.jpg/v1/fill/w_498,h_748,al_c,lg_1,q_85/67ec23_4a4129d00dcc49dc829ea37619ec791c~mv2.jpg

 

   При цитировании ссылаться на печатную версию журнала: Тесля А. А. Современность и народ. Рец.: Капустин Б. Рассуждения о «конце революции». М.: Изд-во Института Гайдара, 2019. 144 с. (Серия: «Библиотека журнала “Логос”»). // Историческая Экспертиза. 2020, №1 (22). С. 299-303.

Рец.: Капустин Б. Рассуждения о «конце революции». – М.: Изд-во Института Гайдара, 2019. – 144 с. – (серия: «Библиотека журнала “Логос”»).

 

Аннотация. В рамках обсуждения тезиса о «конце революций» анализируются ключевые проблемы, связанные с понятием «народа» и понимание «революции» как ключевой характеристики «современности» (modern’а).

Ключевые слова: демократия, модерн, народ, политическая философия, революция, современность

In the framework of the discussion of the thesis about the “end of revolutions”, the key problems associated with the concept of “people” and the understanding of “revolution” as a key characteristic of “modernity” are analyzed.
Keywords: democracy, modern, people, political philosophy, revolution, modernity

 

 

Эссе Бориса Капустина фактически делится на две части. Первая посвящена значению и смыслу «революции» для режима «Современности» (Modern), вторая – анализу аргументов, приводимых в обоснование тезиса о «конце революции». Хотя порядок изложения в самой книге идет от первого ко второму, нам представляется в рамках разбора текста воспользоваться обратным, а именно – начать с критики автором аргументов о «конце революции», чтобы в дальнейшем вернуться к его рассуждению о «Современности».

Исходная проблематика работы определяется широтой распространения тезиса о «конце революции», невозможности «[подлинной] революции» в нынешней реальности – при этом, как отмечает Капустин, у авторов, с той или иной степенью условности относимых к «левым» (или, скорее, к «левой традиции» политической мысли), этот тезис обычно звучит гораздо более радикально, чем у «консерваторов», которые склонны делать оговорки, обозначающие скорее снижение вероятности, относительную деактуализацию «революцию» для текущего состояния мира, нежели полное ее исключение из картины возможного. Используя в качестве рабочего определение «социальной революции», данное Тедой Скочпол (1979, рус. перевод: Скочпол, 2017: 25) – «быстрые фундаментальные трансформации государственных и классовых структур общества; они сопровождаются и отчасти осуществляются низовыми восстаниями на классовой основе» – автор сводит аргументы о «конце революций» к шести:

  • дисбаланс сил – между революционерами и государственной властью, настолько сместившийся в пользу последней, что у первых нет никаких шансов силовым образом овладеть властью;
  • разочарованность в революции, как не только не дающей избавления от страданий, но зачастую оборачивающаяся еще худшим положением вещей, чем то, что послужило ей обоснованием как «нестерпимое»;
  • если рассматривать революции как «усилие модернизации», способ «вхождения в современность», то поскольку это вхождение уже осуществлено, революции оказываются достоянием прошлого. Этот аргумент тесно связан с
  • аргументом от глобализации, согласно которому мир теперь настолько связан и един, что образует «единое историческое время», т.е. во всех сколько-нибудь значимых частях мира действует единый режим темпоральности;
  • международная система отношений теперь устроена на принципах солидарности между основными участниками – противоречия между ними не доходят до того, чтобы пытаться подорвать политические системы друг друга;
  • а что касается демократии, то она оказывается могильщиком революций – как за счет создания форм и возможностей «участия», так и путем блокировки актуализации «народа» за счет «электората», «групп», «множеств» и т.д.

Мы не будем входить в подробный критический анализ разбора и критики автором приведенных аргументов (стр. 60 – 135), тем более что большая часть критических замечаний нам представляются истинными. Однако значительную часть силы этих замечаний отнимает сделанное самим автором замечание, приведенное в конце анализа им аргумента «о разочаровании в революции». Разбирая этот аргумент как придающий избыточное значение настроениям и фокусирующийся на позиции (бывших) «критических интеллектуалов», переоценивающий их роль[2], в итоге автор пишет:

«Неустранимость господина означает, несомненно, невозможность “окончательной” революции, завершения истории, невозможность “социальных эволюций”, навсегда освободившихся от пертурбаций “политических революций” и т.д. Но почему все это тождественно невозможности самих революций или же их деградаций в одни “видимости”? Разве не стоит ответить на все утверждения о неустранимости господина единственно верной в данном случае бодрой наивностью: “Ну и что? Почему нам не следует выкинуть несколько самых отъявленных негодяев, если мы не можем выкинуть их всех разом и окончательно? Почему вы называете революцию, добившуюся такого результата, “видимостью”? “Видимость” она или нет – судить не вам, разочарованным интеллектуалам, а только нам, тем, кто вкладывает в революцию душу, кто практикует ее, когда она превращает в нечто новое и большее, чем мы были до того, – в тех, кто “делает историю””» (стр. 81 – 82).

«Бодрая наивность» данного пассажа оказывается проблематична двояко – во-первых, непонятно, кто те, от лица которых ведется речь, ведь, это уже во-вторых, сами «наивные» оказываются уже недостаточно наивны, чтобы верить в возможность «окончательной» революции, они оказываются включены в тот же режим «компромисса», довольствуясь результатом в виде нескольких «выкинутых негодяев». И если так, то, видимо, здесь же надо искать и ответ на вопрос – почему даже этот «наивный» персонаж оказывается разочарованным в революции, ведь его ответ больше похож на заклинание, на создание уверенности в возможности принадлежать к «делающим историю», а  отнюдь не на производство самого действия.

И здесь мы выходим на другую, тесно связанную, как увидим в дальнейшем, с разочарованными интеллектуалами, проблему – демократии, выступающей в роли «губителя революций». «Демократия», в современном истолковании (после Шумпетера) означающая власть процедуры, предполагает неинструментальные основания этого порядка – в итоге отсылая к первичному значению, как власти demos’а, затем переистолкованного Полибием и латинской традицией в качестве синонимичного populus’у, т.е «народу». Здесь Капустин обращается к Лефору, напоминая, что тот «определял демократию как “движение, направленное на актуализацию образа народа”, но это движение, которому “препятствует отсылка к власти как к пустому месту, а также опыт социальных разделений”. “Движение” и “пустое место” являются ключевыми моментами этой формулировки. Первое означает то, что демократия может функционировать, лишь постоянно вызывая образ народа, “интерпеллируя” (по-альтюссеровски) его политическую субъектность. Второе означает то, что вызываемый народ остается “призраком”, что его субъектность не матаерилизуется в чем-либо социологически описываемом (то, что описывается таким образом, остается ансамблем групп, образованных социальными разделениями). Соответственно, народ-“призрак” не может занять пустующее место власти. Это место временно и условно занимают “его” представители, действующие в логике демократии как режима контроля и управления именно потому, что они никоим образом не могут представлять отсутствующий народ, представляя в лучшем случае какие-то социологические группы (а в худшем – самих себя). Но все это они могут делать, лишь постоянно взывая/“интерпеллируя” народ» (стр. 132 – 133).

Собственно, для революций в том смысле, в каком ведет речь автор, необходимо явление «народа» (стр. 68 – 69) – чтобы некие группы были опознаны в таковом качестве, чтобы их действия оказались действиями «народа», а иные, противостоящие им, оказались частными, идентифицируемыми именно как действия групп и лиц, совершаемые не только в качестве своих собственных, но и, в предельном случае, противостоящие «народу». Но «агрегирование требований низов, их <…> “систематизация” посредством установления того, что Эрнесто Лаклау называет “цепочками эквивалентностей”, их гегемонная кристаллизация и репрезентация, создающая конструкт “народа”» (стр. 76 – 77, прим. 10) осуществляются интеллектуалами – а ведь выше мы уже видели, что даже описывая «бодрую наивность», автор не может исключить историчности/рефлексивности, сообщающей, что всякая революция обречена на то, чтобы в итоге, в лучшем случае, «выкинуть несколько самых отъявленных негодяев», т.е. пожрать собственных детей, а попутно еще многих непричастных.

Вопрос, который ставит автор в самом начале – о пересмотре теории, о продолжении начатого, в частности, Вальтером Беньямином усилия мыслить революцию вне перспективы прогресса, заменив ее на актуализацию (стр. 19) – ведет к другому вопросу: можно ли вообще мыслить революцию вне линейного, направленного времени, вне связки с прогрессом? Возвращаясь к основной проблематике своей первой работы (Капустин, 1998), автор напоминает, во-первых, что «вся темпоральная организация Современности зависит от наличия “открытого будущего”, которое – в его отличии от пролонгированного в будущее настоящего – и обеспечивается возможностями революционных разрывов “хода истории”» (стр. 36 – 37) и что, следовательно, во-вторых, «Современность не только начинается с революций, но является революционной по своему существу и перестает быть Современностью в той мере и постольку, в какой и поскольку это существо утрачивается» (стр. 37). Сама логика капитализма, напоминает автор тезис Шупетера, введенный в работе последнего о «предпринимательстве» (1911; рус. пер.: Шумпетер, 1982), является революционной – и язык современного маркетинга об этом, кстати сказать, постоянно напоминает (по мере того, как соответствующее понятие, если и сохраняется в языке политиков, то преимущественно как обозначение предельной угрозы).

Из этого следуют, по меньшей мере, два фундаментальных сюжета. Во-первых, если мы действительно говорим о «конце революции», то тем самым изменяется сам темпоральный режим – «Современность» (Modern), построенная на «открытом будущем», замещается «презентизмом», «вечным настоящим» (о чем, собственно, размышления Гегеля, позже Кожева – в популярной версии знакомые по статье и книге Фукуямы). Во-вторых, если «Современность» остается нашим режимом темпоральности – то тогда возникает вопрос: как возможно явление «народа» в современных условиях, какие ресурсы и инструменты для его сборки наличествуют и в какой степени «демократия» в первом значении, отсылающая к demos’у/populus’у, окажется способной отменить режим, называемый «демократическим» в современном расхожем политическом языке?

 

Андрей Тесля, к.филос.н., c.н.с. ИГН БФУ им. И. Канта, директор Центра исследований русской мысли ИГН  БФУ им. И. Канта

 

Библиографический список

Капустин Б. (1998) Современность как предмет политической теории. – М.: Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН).

Скочпол Т. (2017 [1979]) Государства и социальные революции / Пер. с англ. С. Моисеева; науч. ред. перевода Д. Карасев. – М.: Изд-во Института Гайдара.

Шумпетер Й. (1982) Теория экономического развития: исследование предпринимательской прибыли, капитала, кредита, процента и цикла конъюнктуры / Пер. с нем. В.С. Автономова, М.С. Любского, А.Ю. Чепуренко. – Москва: Прогресс.

 

[1] Работа была выполнена в рамках гранта РНФ (№ 18-18-00442) «Механизмы смыслообразования и текстуализации в социальных нарративных и перформативных дискурсах и практиках» в Балтийском федеральном университете им. И. Канта и поддержана из средств субсидии, выделенной на реализацию Программы повышения конкурентоспособности БФУ им. И. Канта.

[2] Что вполне естественно, поскольку производителями этих суждений являются в свою очередь интеллектуалы – для большинства которых рациональным поведением будет повышение значимости своих суждений и своей социальной роли, что дает возможность немногим другим из их числа сыграть на контрпозиции, интерес и ценность которой обуславливается успешностью производства исходной позиции.

575

Cookies помогают нам улучшить наш веб-сайт и подбирать информацию, подходящую конкретно вам.
Используя этот веб-сайт, вы соглашаетесь с тем, что мы используем coockies. Если вы не согласны - покиньте этот веб-сайт

Подробнее о cookies можно прочитать здесь