Джалилов Т.А.: «Гавел, Валенса могли прекрасно относиться к Михаилу Горбачеву, но вот с Генеральным секретарем ЦК КПСС им было не по пути…»

При цитировании ссылаться на печатную версию журнала: «Гавел, Валенса могли прекрасно относиться к Михаилу Горбачеву, но вот с генеральным секретарем ЦК КПСС им было не по пути…». Интервью с Т.А. Джалиловым. // Историческая Экспертиза. 2020, №1 (22). С. 179-191.


Зав. отделом публикаций РГАНИ Т.А. Джалилов в беседе с А.С. Стыкалиным размышляет о событиях 30-летней давности – падении коммунистических режимов в Восточной Европе, ставя их в контекст горбачевской перестройки, процессов, происходивших в то время в СССР.

 

А.С.  Была ли у М.С. Горбачева и его окружения ясная и четкая программа преобразований не только внутри страны, но и в пределах советского лагеря? Были ли четкие представления  о неэффективности работы Организации Варшавского договора, СЭВ, необходимости реформирования этих структур в том или ином направлении? Что говорят об этом ваши документы?

 Т.Д. В первую очередь, как мне кажется, история СЭВ требует дальнейшего  очень тщательного рассмотрения. На мой взгляд, вышедшие в последние годы исследования М.А. Липкина стали важным шагом в изучении этого вопроса. Липкин убедительно показывает: СЭВ вовсе не был «мертворожденной» организацией, навязанной СССР своим «сателлитам» и перманентно пребывающей в кризисе. На определенных этапах СЭВ был весьма эффективной и привлекательной организацией,  участвовать в работе которой стремились не только ортодоксальные коммунистические режимы, но и развивающиеся страны и даже европейские капиталистические государства. Другое дело, что каждая из стран по- своему понимала задачи, стоявшие перед организацией: ЧССР была заинтересована в сырье и рынках сбыта, СССР и ПНР на первый план выдвигали углубление в разделении труда, БНР стремилась получить прямые инвестиции и т.д. Гармонизировать эти разновекторные устремления было не просто, судьба «Комплексной программы» 1971 г. – яркое тому свидетельство (при этом подчеркнем, СССР в полной мере не использовал свой «политический ресурс» для того чтобы «продавить» и «обобрать» своих партнеров).  Да и в самом политическом руководстве Советского Союза СЭВ воспринимали неоднозначно. Для Хрущева экономическая интеграция социалистических стран в рамках СЭВ была фундаментальным вопросом, от решения которого зависела дальнейшая судьба мировой системы социализма. 6 июня 1962 г., выступая на заседании первых секретарей ЦК коммунистических и рабочих партий и глав правительств стран-участниц СЭВ, Первый секретарь ЦК КПСС  говорил: «…жизнь настоятельно требует от нас действенных и безотлагательных решений. Дело обстоит теперь так: либо мы смело пойдем по пути дальнейшего сотрудничества … либо столкнемся с серьезными трудностями, которые могут отрицательно сказаться на развитии мирового социализма». Судя по всему, Хрущев считал, что даже если на определенном временном отрезке СССР придётся пожертвовать своими интересами, в дальнейшем кооперация в рамках СЭВ придаст столь мощный импульс развитию экономик всех стран народной демократии, что это положительным образом скажется и на Советском Союзе. Однако не все члены советского политического руководства разделяли эту точку зрения. Голос противников хрущевского подхода стал звучать в аппарате ЦК КПСС более весомо после его отставки. Подтверждение этому можно найти в докладе Института экономики моровой социалистической системы АН СССР под названием «О развитии и укреплении экономического сотрудничества социалистических стран и совершенствовании форм этого сотрудничества». Как указывалось в сопроводительной записке, «при подготовке доклада были использованы материалы и консультации работников отдела ЦК КПСС». Судя по многим косвенным признакам, документ отражал позицию советского «экономического блока». Пересказывать 92-страничный материал в данном случае нет возможности, однако применительно к нашей теме важно отметить: авторы документа достаточно откровенно дают понять – дальнейшая интеграция в рамках СЭВ может негативно сказаться на советской экономике. По мнению составителей доклада, открытие внутреннего рынка СССР для стран народной демократии может подорвать целый ряд секторов советского народного хозяйства и снизить темпы его развития. С этой точки зрения оказывалось «выгодней» оказывать экономическую помощь нуждающимся в ней партнерам, нежели углублять разделение труда в рамках СЭВ…

Можно ли говорить о том, что у М.С. Горбачева и его соратников была продуманная концепция трансформации СЭВ, ОВД и мировой системы социализма в целом? Нет, нет и еще раз нет. Можно лишь согласиться с М.Ю. Прозуменщиковым, писавшим о «крайне неадекватной оценке большей частью советских партийных руководителей ситуации в странах Восточной Европы. … “Перестроичные” идеи, замешанные на старых коммунистических иллюзиях, привели к тому, что события в странах Восточной Европы фактически застали врасплох руководство СССР». Показательно, что если в 1989 г. прорабатывались планы работы Военного совета Объединенных Вооруженных Сил ОВД и концепция его совершенствования вплоть до 2000 г., готовилось широкомасштабное празднование 35-летия Варшавского договора, то уже год спустя – 7 июня 1990 г. – выступая на совещании Политического консультативного комитета ОВД, Горбачев заговорил о том, что сохранение ОВД не является для СССР самоцелью. События развивались с калейдоскопической скоростью и советское руководство явно не успевало за ними. Справедливости ради, надо сказать, что и новые руководители, приходившие на смену партийным элитам социалистических стран, в тот момент еще не ясно сознавали дальнейшие перспективы. На том же совещании ПКК ОВД 7 июня 1990 г. В. Гавел вполне серьезно предлагал план реформ ОВД, кажется, не отдавая себе отчет в том, что существовать этой организации осталось считанные дни.

 

А.С. При Горбачеве происходил ли процесс постепенного переноса центра тяжести в принятии решений с партийных органов на государственные, в том числе Президентский совет? Когда этот процесс начался? Очевидно, что осенью 1989 г., когда происходили коренные перемены в Восточной Европе, основные решения и в том числе в декабре 1989 г. о принципиальном отказе от «доктрины Брежнева», все еще принимались на Политбюро. Отражают ли материалы заседаний Политбюро 1986-1990 гг. некую эволюцию взглядов советских лидеров на происходящее в Восточной Европе, как и эволюцию их представлений о том, какой должна быть оптимальная советская политика в регионе?

Т.Д. Президентский Совет СССР появился в марте 1990 г. и сама эта дата во многом содержит ответ на Ваш вопрос. Невозможно «с листа» создать эффективно работающий бюрократический аппарат, обладающий всем необходимым «инструментарием» для реализации своих задач. «Становым хребтом» советской системы, вплоть до распада СССР, был аппарат ЦК КПСС. Именно здесь готовились и принимались все ключевые решения. При этом аппарат ЦК КПСС был весьма сложной, «многоуровневой» структурой, механизм функционирования которой, даже применительно к 60-ым годам ХХ века, мы еще только начинаем описывать. Большую роль тут сыграло издание трехтомного сборника документов «Президиум ЦК КПСС. 1954–1964. Черновые протокольные записи заседаний. Стенограммы. Постановления». Сейчас мы готовим к изданию серию – «Рабочие и протокольные записи Секретариата ЦК КПСС» - приоткрывающую завесу тайны над работой второго в иерархии «структурного подразделения» аппарата ЦК КПСС. Материалы Политбюро ЦК КПСС, относящиеся к «горбачевскому периоду», по сей день находятся на закрытом хранении и недоступны исследователям. На сей день мы просто не имеем фундамента под ногами в виде рассекреченных документов, чтобы рассуждать о том, как эволюционировали взгляды членов Политбюро, какие позиции сталкивались… 

 

А.С. Что решающим образом повлияло на отказ Москвы от «доктрины Брежнева», фактически еще до начала процесса смены систем в Восточной Европе? Убедились уже в ходе польских событий 1980-1981 гг. в ограниченных возможностях ее использования? Сложное положение в Афганистане, где «по уши завязли» без перспективы выхода? Или прежде всего сложное экономическое положение в самой стране?

Т.Д. Прежде всего, необходимо определиться, что мы понимаем под «доктриной Брежнева». В значительной мере мы по-прежнему оперируем тезисами, изложенными в давнишней статье М. Латыша  «"Доктрина Брежнева" и "пражская весна" 1968 года (реализация тоталитарных принципов через партийную дипломатию)». В «грубом виде» «доктрину Брежнева» сводят к понятию об «ограниченном суверенитете» и готовности защищать свою «зону влияния» любыми методами, вплоть до применения силы.  Не трудно заметить, что в такой трактовке «доктрина Брежнева» практически идентична «Ялтинско-Потсдамской системе», как ее понимали по обе стороны железного занавеса. Как мне представляется, «доктрина», безусловно, включала эти постулаты, но была значительно шире. Помимо «держать и непущать» Брежнев стремился создать разветвленную систему коллективной выработки и принятия решений, включавшую элиту социалистических стран. Частью этой системы должны были стать СЭВ, ПКК ОВД, Международные совещания коммунистических  и рабочих партий, неформальные встречи лидеров стран «народной демократии». В этом контексте очень показательны Крымские встречи лидеров социалистических стран, проводившиеся с 1970 г. в Ялте на регулярной основе. В ходе этих встреч обсуждался очень широкий круг важнейших проблем, в решении которых были кровно заинтересованы элиты социалистических стран. Создавалось ощущение их сопричастности к выработке глобальной стратегии советского блока. Однако еще показательнее то, что осталось за рамками «Крымских встреч»: тема реформ социализма на них не поднималась. Методы и практики сталинизма уже не соответствовали духу времени и были осуждены еще ХХ съездом КПСС. Несмотря на определенный «неосталинистский тренд» всерьез возможность полномасштабной реставрации никто уже не рассматривал. Однако полноценной альтернативы сталинизму не было создано. Взамен «брежневское руководство» лишь предложило эклектичный набор во многом противоречащих друг другу идеологем. В качестве «модели будущего» провозглашалась малопонятная концепция построения развитого социализма и ставилась задача неуклонного роста благосостояния граждан. При этом, только предложив обществу "стран народной демократии" привлекательную модель будущего, пойдя на подлинную замену отжившего новым, выработав систему необходимых реформ и возглавив их, ЦК КПСС мог рассчитывать на реальное преодоление кризисных явлений. Пока все внимание фокусировалось лишь на взаимодействии элит, подлинная болезнь лишь «загонялась вглубь»  и неминуемо должна была вспыхнуть с новой силой. Именно это и произошло во второй половине 80-х годов ХХ века. Выступления Горбачева полны рассуждений о том, что «мы простились с той моделью, которая загоняла наши страны и народы в тупик, вышли на основе суверенного выбора каждой страны на новый путь развития». Но в чем была суть этого нового пути развития в понимании Генерального секретаря? По словам Горбачева, «истинные интересы Советского государства заключаются в том, чтобы окончательно преодолеть раскол континента и вместе с нашими союзниками интегрироваться в единую Европу». Звучит сколь красиво, столь и наивно… Как мне представляется, главной проблемой Советского Союза было не отсутствие возможности использовать силу для реализации своей политики. Сил все еще было довольно. А вот чего недоставало, так это понимания того, в чем суть советской политики, во имя чего «махать кулаками»…

 

А.С. Насколько адекватно советские лидеры оценивали ситуацию в странах Восточной Европы в канун эпохальных перемен в регионе, и в том числе настроения элит и обществ этих стран? Не питали ли они поначалу чрезмерных иллюзий относительно готовности коммунистических лидеров Восточной Европы последовать советскому примеру в деле перестройки и «нового политического мышления»? А если говорить уже о 1989 г., то не создается ли у Вас на основе документов представление о том, что они все время запаздывали в оценках обстановки в регионе? И не стало ли сокрушительное поражение коммунистов на свободных выборах в Польше 4 июня 1989 г. для кого-то в Москве холодным душем, заставившим более трезво взглянуть на ситуацию и заняться корректировкой прежней линии?  

Т.Д. Интересно, что накануне выборов в Польше в ЦК КПСС были абсолютно уверены, что худшим исходом для польских коммунистов будет тот, при котором придётся «поделиться властью с оппозицией». Возможность сокрушительного поражения даже не рассматривалась. Так же оценивалась ситуация в ЧССР – в ноябре 1989 г. член Политбюро ЦК КПСС Н.Н. Слюньков писал о том, что руководство КПЧ «владеет положением и идет курсом осторожных реформ». И это за неделю до начала «бархатной революции»! Это к вопросу об адекватности оценки ситуации… В отличие от низового аппарата ЦК КПСС, отлично информированного и хорошо разбиравшегося в происходящем в регионе, высшее политическое руководство СССР проявляло удивительное непонимание. Нежелание лидеров стран социализма слепо следовать в фарватере советской политики оказалось для Москвы неприятным сюрпризом. 2 октября 1989 г. секретарь ЦК КПСС А.Н. Яковлев был вынужден констатировать: «прежнего, механического единства между нашими партиями нет и не будет». Его возмущало то, что часть лидеров коммунистических партий  «стремятся в основном и главном сохранить традиционные порядки и подходы, а о перестройке и обновлении, если и говорят, то понимают под этим лишь необходимость некоторого ремонта существующей модели». Указания лидеров социалистических стран, что у них уже давно реализовано на практике многое из того, что составляло «советскую перестройку», а дальнейшая «демократизация» приведет к краху режимов, не находили понимания в Кремле и вызывали лишь желание «надавить» и «подтолкнуть в нужном направлении».  Результат такой политики каждый раз оказывался «совершенно неожиданным» для советского руководства.

 

А.С. Мемуаристы зафиксировали уничижительные высказывания командующего войсками стран-участниц ОВД маршала В.Г. Куликова «мой кукольный театр», сказанные применительно к военному совету с участием генералитета стран-союзниц. Представления о том, что все решения принимаются в Москве, а союзники выступают в роли не более чем статистов, были наверно прочно укоренены в сознании советской элиты, не только военной. Когда начался и как происходил, судя по документам, процесс избавления от иллюзий, согласно которым Москва могла полностью контролировать происходящее в советской сфере влияния? 

Т.Д. Корнею Ивановичу Чуковскому приписывают замечательную фразу: «врет, как очевидец…». Возможно, это тот самый случай. Ну, а если говорить серьезно, процесс изменения отношения советского руководства к элитам стран социалистического лагеря – составная часть процесса десталинизации. Избавление от «сталинского наследия» было делом долгим и мучительным, по сути, оно так и не было закончено. Незавершенная десталинизация, по мнению многих, стала одной из причин крушения Советского Союза. Вот один из характерных примеров: в 1955 г., во время знаменитой встречи Хрущёва с лидерами Югославии Первый секретарь ЦК КПСС рассказывал югославским коллегам, в какой недопустимой манере Сталин общался с лидерами социалистических стран… В то же время, сам Хрущев продолжал вести себя точно также, даже не отдавая себе отчет в своих действиях: «Хрущев не любил, когда ему возражали, – говорил в октябре 1964 г. В. Гомулка Л.И. Брежневу, – был нетерпим к мнениям других товарищей. Всякий раз, когда мы пытались говорить с ним по вопросам, где наши взгляды не совпадали, он реагировал нервно и грубо». О том же рассказывал  17 октября  1964 г. советскому послу М.В. Зимянину Первый секретарь ЦК КПЧ А. Новотный. Он упрекал Хрущева в отсутствии уважения к суверенитету и национальным особенностям социалистических стран: «Хрущев дал такую характеристику отношениям СССР и КПСС с некоторыми братскими странами и партиями, в частности, ГДР, Польши, Румынии, а так же характеристику руководителям этих стран и партий, что при разглашении его высказываний был бы нанесен определенный ущерб интересам КПСС и Советского Союза». Придя к власти в октябре 1964 г., Л. И. Брежнев столкнулся с «коллективной фрондой» лидеров ключевых европейских стран социалистического лагеря. Я. Кадар, А. Новотный, В. Гомулка в один голос уверяли новое советское руководство в своей «преданности генеральной линии ЦК КПСС» и в то же время повели борьбу за завоевание новых политических полномочий в рамках уже сложившейся мировой системы социализма; требование консультироваться «по важнейшим внешнеполитическим акциям Советского Союза и вопросам отношений между социалистическими странами» — лейтмотив высказываний лидеров социалистических стран в период обсуждения отставки Хрущева.  Смена власти в СССР стала удобным поводом, чтобы озвучить свои позиции, и Брежнев, вынужденный вступить в диалог, оказался перед лицом новой политической реальности. Однако понимание сути этой новой «политической реальности» могло разниться: только время могло дать ответ, что стояло за обещаниями Брежнева найти «новые формы взаимоотношений с социалистическими странами», данными им в ходе переговоров с Кадаром 9—10 ноября 1964 г. Как мы уже говорили, определенные шаги в этом направлении Брежневым были сделаны. Казалось бы, Горбачев, столь много рассуждавший о «перестройке», «гласности», «демократизации», «уважении национального суверенитета», должен был бы пойти гораздо дальше своих предшественников. В действительности мы видим изумление советского руководства, когда в конце 80-х оно столкнулось с тем, что лидеры социалистических стран не спешат «взять под козырек». Попытки Э. Хонеккера объяснить Горбачеву, что слепое копирование советской «перестройки» несет угрозу не только общественному строю, но существованию самого государства, наталкивались на плохо скрываемое раздражение Генерального секретаря ЦК КПСС.

 

А.С. Как в среде советской партократии, в том числе в аппарате ЦК, был воспринят столь скорый крах коммунистических режимов Восточной Европы, а через некоторое время и прекращение существования СЭВ и ОВД? На основании  разных источников (в том числе мемуарных) у меня складывается впечатление, что такой ход событий застал как горбачевское руководство, так и партаппарат врасплох, что они не были готовы к этому и пытались в своей политике идти по пути непродуманных импровизаций. Какие объяснения падению коммунизма в Восточной Европе пытались давать в аппарате ЦК КПСС? И стремились ли как-то извлечь уроки, чтобы не допустить краха коммунистического режима в собственной стране?

Т.Д. Приведу Вам цитату из записки международного отдела ЦК КПСС от 20 марта 1990 г. «О линии КПСС и мерах в поддержку коммунистических и рабочих партий в восточноевропейских странах»: «Кризис, в котором оказались правящие компартии в странах Восточной Европы, неразрывно связан с кризисом сложившейся там командно-административной модели социализма. Стремление прежних руководителей во что бы то ни стало продлить существование политической структуры, созданной по сталинской матрице, и таким способом сохранить власть, их нежелание дать старт давно назревшим реформам или свести их к полумерам, подрывали авторитет компартий». Золотые слова. Только вот из чьих уст они звучат? Какова ответственность за все происходящее ЦК КПСС? Авторы записки об этом умалчивают, взваливая всю вину на головы «ретроградов» из компартий социалистических стран. Получается, ЦК КПСС полностью самоустранился и в течение многих лет никак не влиял на ситуацию в Восточной Европе. Руководство стран народной демократии само долгие годы проводило неверную политику и теперь за это расплачивается, а ЦК КПСС «умывает руки» – вот такой взгляд на события предлагают нам авторы процитированной записки. Позиция, мягко говоря, полная лукавства. И это не случайно. В качестве первоочередной меры в том же документе предлагается «не потерять время» и срочно установить контакты с «новыми силами», пришедшими к власти в Восточной Европе. Перед нами не только «программа капитуляции», но и полное непонимание того, на кого ориентировались «новые силы», какова была их политическая программа, наконец, непонимание настроения общества… Не берусь судить, был ли это цинизм или оторванность от реальности, или нечто иное, но когда читаешь десятки подобных документов, становится очевидным: все должно было закончиться крахом.

 

А.С. Создается впечатление, что некоторые из коммунистических лидеров Восточной Европы довольно легко, фактически без сопротивления отдали власть своим оппонентам. Чем это можно объяснить? Деморализацией перед лицом новых вызовов, с которыми уже было невозможно справиться в одиночку? Ведь Советский Союз декларировал отказ от «доктрины Брежнева» и из Москвы шли отчетливые сигналы о том, что на серьезную помощь из СССР в деле удержания власти представителям прежних коммунистических элит рассчитывать едва ли приходится. Хотя бы потому, что советским лидерам к 1990 году все труднее было контролировать ситуацию и в собственной стране… И все-таки Москва хоть что-то делала, чтобы уже позже, в 1990-1991 гг. облегчить процесс адаптации своих недавних партнеров, теперь утративших власть в своих странах, к новой ситуации?

Т.Д. Москва декларировала, что «ни по политическим, ни по нравственным причинам, значение которых сегодня в политике возрастает, мы не можем бросать партии, прошедшие с нами столь долгий путь, на произвол судьбы…». Однако, по сути, эти декларации остались лишь благими пожеланиями. В тот момент КПСС была не в состоянии позаботиться о себе, что уж говорить о «братских партиях». Я не думаю, что была хотя бы гипотетическая возможность сохранения пусть и «перелицованных» коммунистических режимов в Восточной Европе. И дело тут не в экономике. В конце концов, Куба и  Северная Корея долгие годы живут в режиме «осаждённой крепости». Так же неверно представлять Кадара, Гусака, Гомулку или Ярузельского ничтожными марионетками Кремля. Это были сильные люди, несломленные тюрьмами, способные отстаивать свои взгляды. Мне кажется, основная причина быстрого падения коммунистических режимов заключалась в том нравственном кризисе, который пережили общества стран социалистического лагеря после подавления «Пражской весны», провала попыток реформ в Венгрии, Польше… Трагедия заключалась в том, что искренние попытки десталинизации каждый раз упирались в невозможность трансформации системы. Возможно, Гусак, в 1968 году бывший одним из лидеров чехословацких реформаторов, и Кадар, автор венгерского « Kádárizmus», понимали это как никто другой…

 

А.С. Насколько осознавали в Москве с началом перестройки и позже, что вопреки декларируемому на протяжении десятилетий единству социалистический лагерь раздираем противоречиями, что показало обострение венгерско-румынских, болгарско-югославских противоречий, не говоря уже о начавшемся в 1990 г. и сопровождавшемся кровавыми конфликтами процессе развала Югославии? Когда в Москве почувствовали угрозу столь драматических событий в Югославии? Осознавалась ли вообще на Старой площади угроза «балканизации» международных отношений не только в Юго-Восточной, но отчасти и в Центральной Европе? И предпринимали ли что-то в интересах смягчения национально-территориальных и прочих споров, которые всё более начали выходить на поверхность? В конце концов, ведь речь шла об угрозе нестабильности вдоль западных рубежей СССР. К тому же нельзя было исключать и выдвижения территориальных претензий к СССР на фоне резкого усиления центробежных тенденций в Советском Союзе (это касалось, в частности, позиции новой румынской элиты в отношении Молдавской ССР).

Т.Д. В своих выступлениях Горбачев очень много говорил об «общем Европейском доме», «единой Европе», наступлении «новой эры в истории человечества»… Мне кажется, в данном случае, он был вполне искренен. Мы уже говорили, что советское руководство «витало в облаках» и, конечно, не предвидело «балканизации», так же как и не предвидело роста национализма в СССР. Ключ к Вашему вопросу кроется в советской национальной  политике. Эту проблему в значительной мере проспали. Но это предмет отдельного разговора о внутренней политике Горбачева.

 

А.С. Какой проступает из документов вашего архива  роль Запада в тех кардинальных переменах в Восточной Европе, которые произошли в конце 1980-х? И был ли Запад в полной мере подготовлен к такому развитию событий? Какие цели ставили перед собой, судя по документам, в Вашингтоне? Победа в холодной войне отождествлялась с развалом советского блока? А складывается ли из документов впечатление, что американская администрация изначально или с какого-то времени была нацелена на ликвидацию СССР? И как в Москве, насколько адекватно,  оценивали перспективы интеграции восточноевропейских стран в западное сообщество?

Т.Д. Для ответа на Ваш вопрос необходимо обратиться к архивам стран Западной Европы и Америки. Мы привыкли сетовать на закрытость наших архивов. Но изучая данную тему, приходиться признать, что «на западе» положение дел значительно хуже. Ключевые источники по этому периоду до сих пор не доступны исследователям. В этом смысле мы «далеко обогнали запад», процесс рассекречивания в нашей стране продвинулся значительно дальше. Но и у нас, и в США стенограммы переговоров лидеров государств недоступны исследователям. Горбачев неоднократно уверял других в своей уверенности в том, что «в политических кругах США растет понимание выгодности для Америки, чтобы Советский Союз был сильным демократическим современным государством, интегрированным в мировую экономику, в мировую цивилизацию». Похоже, что советский лидер искренне в это верил. Видимо, западные лидеры так же не были готовы к столь радикальным и скоротечным изменениям.  Договоренности, достигнутые с Советским Союзом, с их точки зрения, теряли всякий смысл в быстроменяющемся мире. Однако, чтобы подробно проследить динамику взаимоотношений СССР со странами Запада в тот период, у нас просто нет достаточного количества информации. Увы, это задача не сегодняшнего и даже не завтрашнего дня…

 

А.С. Обратимся к характеристике источников. Насколько объективную картину ситуации в отдельных странах давали дипломатические донесения, отчеты о поездках разных делегаций, записки экспертов академических институтов? Существовал ли на Старой площади при  Горбачеве запрос на правду, или некоторые составители записок, как и в прежние времена, старались подлаживаться под ожидания и смягчали картину? Насколько верны были прогнозы дипломатов и экспертов? И как влияла поступавшая информация на принимавшиеся решения, насколько учитывались мнения экспертов? 

Т.Д. Я абсолютно убежден, что на всех этапах аппарат ЦК КПСС располагал исчерпывающей, достоверной информацией. Все разговоры о том, что в ЦК не знали, «проспали» и тому подобное, не соответствуют действительности. Я достаточно много писал об этом на примере событий в Чехословакии в 1968 г. Ситуация не изменилась и в «горбачевский период». Другое дело, как накопленная информация интерпретировалась и использовалась высшим политическим руководством, какие выводы делались на ее основании. Вот с этим всегда существовали серьезные проблемы: и во второй половине 60-х и во второй половине 80-х годов ХХ века. Обращу Ваше внимание на опубликованную записку В. Фалина, главы международного отдела ЦК, от 23 января 1991 г. «О развитии обстановки в Восточной Европе и нашей политике в этом регионе». «Прежняя модель отношений Советского Союза с восточноевропейскими странами рухнула, но на смену старой системе новой системы не пришло. … советская политика в Восточной Европе действует без четкой стратегической концепции, без ясного определения целей» – пишет Фалин. Он выступает в роли провидца, удивительно точно описав дальнейшее развитие событий. При этом, как представляется, сам хорошо сознавая, что пишет скорее «для истории», нежели в надежде подвигнуть руководство страны на конкретные действия. Видимо, есть в нашей истории такой особый жанр мрачных пророчеств… Записка П.Н. Дурново в 1914 г., Записка В.М. Фалина в 1991 г. При всем, далеко не восторженном отношении к авторам этих документов, скажу, что их роднит проявленная неспособность высшего руководства страны своевременно отреагировать на поступающие «тревожные сигналы». Что следует за подобной слепотой, мы хорошо знаем.

 

А.С. Как складывались, судя по вашим документам, отношения горбачевского руководства с новыми лидерами восточноевропейских стран, овладевшими ключевыми позициями в своих странах  после падения коммунистических режимов? Ведь, не считая разве что выходца из своей партноменклатуры румына И.Илиеску, это были, как правило, антикоммунисты (при всех кардинальных различиях между, например, рафинированным интеллигентом Гавелом и  рабочим Валенсой). Насколько готова была Москва к диалогу с ними? Какие цели ставила перед собой советская внешняя политика на этом направлении? И как они соотносились с целями новых посткоммунистических элит в самих странах? 

Т.Д. Судя по всему, на личном уровне политики «новой волны» Восточной Европы и советские реформаторы испытывали взаимные симпатии друг к другу. Как это ни парадоксально, но отторжение у Горбачева и его соратников как раз вызывали «старые партократы» – Гусак, Якеш, Хонеккер. Другое дело, что личные симпатии и большая политика – явления совершенно разных уровней. Гавел, Валенса могли прекрасно относиться к Михаилу Горбачеву, но вот с Генеральным секретарем ЦК КПСС им было не по пути. Если Москва была открыта к диалогу, то новым элитам восточноевропейских стран было просто не о чем разговаривать с советской элитой, разве только об условиях скорейшего развода (вывод войск и т.п.).

 

А.С. На декабрьском пленуме ЦК КПСС 1989 г. Горбачев говорил, что СССР принципиально выступает за сохранение ГДР, своего стратегического союзника. Когда и почему в Москве осознали, что воспрепятствовать объединению Германии не удастся и отказались от борьбы за сохранение ГДР? Согласие Горбачева на включение объединенной Германии в НАТО было обусловлено отсутствием политических альтернатив или скорее объясняется идеализмом советского лидера, всерьез верившего в реализуемость своих идеалов создания единой Европы от Атлантики до Урала? Так что в рамках этой новой парадигмы и новой конфигурации общеевропейской системы безопасности, якобы принимаемой и западными политиками, блок НАТО утратит свое прежнее значение, а затем и отойдет в прошлое вслед за ОВД...   

Т.Д. На данный момент нет достаточного количества рассекреченных документов, для того чтобы проследить историю объединения Германии во всех нюансах. Доступные нам материалы красноречиво свидетельствуют о том, что до последнего момента советское руководство верило (или, по крайней мере, стремилось верить) в то, что ФРГ и СССР станут частью новой единой Европы, в которой не будет места блоковому противостоянию, в которой возобладает «новое мышление». Не хотелось бы сейчас спекулировать на тему данных «Западом», но не выполненных обещаний относительно будущего НАТО (в конце концов, в большой политике обещания действуют ровно до тех пор, пока противоположная сторона способна «настоять» на их выполнении).

 

А.С. Более общий вопрос. Историки много занимались выявлением роли  советского фактора в установлении к концу 1940-х годов коммунистических режимов в Восточной Европе. А как бы Вы вкратце оценили роль советского фактора в крахе коммунизма в Восточной Европе?

Другой вопрос, еще более общий:  судя по документам, был ли предопределен крах СССР и советского блока уже с началом горбачевских реформ? 

Т.Д. Объединю эти два Ваших вопроса. Как представляется, коммунизм, в том виде, в котором мы его знаем – наш, отечественный продукт. Существовать длительное время в Восточной Европе он мог, только опираясь на Советский Союз. Был ли предопределен крах СССР?  Вполне можно допустить, что если бы в 1990 году «закрутили гайки», мы по- прежнему «строили бы светлое будущее». Анализ экономического потенциала СССР на основании доступных нам материалов не рисует столь уж безнадежную картину. В конце концов, мы и по сей день не достигли того, советского, уровня социально-экономического развития.  Однако советский коммунизм, как это ни парадоксально звучит применительно к людям, называвшим себя марксистами и материалистами, скорее вера, чем экономическая система. И вот с этой точки зрения крах советской системы был рано или поздно неизбежен. Приведу лишь один пример – воспоминания и дневники А.С. Черняева. Удивительный документ эпохи. Человек был помощником Горбачева, играл одну из ключевых ролей в системе власти. При этом его воспоминания рисуют полную духовную опустошенность, состояние безысходности. Если верить автору, он готов был покинуть  работу в ЦК КПСС и сбежать в «вагоновожатые». Лишь бы вырваться из нравственного тупика. То, как быстро в лексиконе советских руководителей времён «перестройки» ссылки на Ленина и Маркса уступили место рассуждениям об общечеловеческих ценностях, лишь подтверждает нашу мысль. Советская элита утратила ориентиры, «модель будущего» – это очень четко видно по документам.

 

А.С. Несколько лет назад РГАНИ опубликовал фундаментальный сборник «Конец эпохи. СССР и революции в странах Восточной Европы в 1989-1991 гг. Документы». По сути это был первый вышедший в России труд, позволивший поставить изучение восточноевропейской истории того переломного периода на прочную документальную базу. Есть ли шанс представить научному сообществу и какие-то новые, рассекреченные с тех пор документы, раскрывающие те или иные стороны советской политики в Восточной Европе? И соответственно, какими Вам видятся дальнейшие перспективы изучения темы? Кроме того, нет ли в ваших планах подготовки столь же фундаментального документального сборника, посвященного процессу распада СССР?

Т.Д. На данный момент большинство рассекреченных материалов  по теме было уже опубликовано в упомянутом Вами сборнике. Вряд ли стоит ожидать в ближайшее время появление нового обширного массива документов, доступного для исследователей. Однако это не повод для уныния. Сегодня все более и более очевидным становится то, что истоки большинства процессов, приведших к событиям 1989-1991 гг.,  следует искать в «брежневской эпохе», а то и в «хрущевском периоде». Настало время для их скрупулезного анализа. Мы многое делаем для этого. Сейчас готовится большой проект, посвященный встречам и переговорам лидеров СССР и Венгрии с 1956 г. по 1981 г. В 2020 г., совместно с Институтом всеобщей истории РАН, начнется работа по подготовке сборника документов, рассказывающего об участии СССР в Совете Экономической Взаимопомощи. Несколько лет назад мы запустили серию под общим названием «Наследники Коминтерна», в рамках которой планируется публикация материалов Международных совещаний коммунистических и рабочих партий. По независящим от нас причинам эта работа несколько «замерла», но мы обязательно ее активизируем. В 2003 году РГАНИ был подготовлен сборник документов «КПСС и формирование советской политики на Балканах в 1950-х – первой половине 1960-х гг.», давно уже ставший библиографической редкостью. Настало время вернуться к этой теме уже на новом уровне… У нас обширные планы. Если удастся реализовать задуманное, спустя некоторое время мы вернемся к изучению  периода «заката»  социалистического лагеря вооруженные новыми знаниями.

 

 

877

Cookies помогают нам улучшить наш веб-сайт и подбирать информацию, подходящую конкретно вам.
Используя этот веб-сайт, вы соглашаетесь с тем, что мы используем coockies. Если вы не согласны - покиньте этот веб-сайт

Подробнее о cookies можно прочитать здесь