Мухаматулин Т. А. «Серьезная забава»: Советский спорт в современной историографии

При цитировании ссылаться на печатную версию журнала: Мухаматулин Т. А. «Серьезная забава»: Советский спорт в современной историографии. // Историческая Экспертиза. 2020, №1 (22). С. 356-365.

 
Ключевые слова: спорт, Советский Союз, историография, Холодная война, гендер, национальный вопрос в СССР, советское общество. 

Аннотация: Данная статья повествует о содержании основных работ по истории советского спорта. Автор показывает, как тема спорта связана с «большими» темами советской истории, такими как история советского общества, гендерная история, история национальностей. Тем не менее, по мнению автора, существуют значительные историографические лакуны, разработка которых позволит улучшить понимание различных аспектов советской истории.

 
Keywords: sport, Soviet Union, historiography, Cold War, gender, national issue in the USSR, Soviet society. 
 
Resume: This article describes the content of the main works on the history of Soviet sports. The author shows how the theme of sport is connected with the "big" topics of Soviet history, such as the history of Soviet society, gender history, the history of nationalities. Nevertheless, according to the author, there are significant historiographic gaps and further researches  will improve understanding of various aspects of Soviet history.
 
Muhamatulin T. “Serious Fun”: Soviet Sport in Contemporary Historiography

 

 

Когда я готовил автореферат к защите кандидатской диссертации, я упомянул в нем ту часть моего исследования, которая была посвящена истории приезда футбольной команды Страны Басков в Советский Союз в 1937 году[1]. Как мне казалось, это была одна из лучших его глав, но глава комиссии N, ознакомившись с текстом, заметила, мол: «Вы бы вставили в текст что-то посерьезнее».

Эта история отчетливо демонстрирует отношение многих наших историков к спорту и конкретно к футболу. Спортивные занятия в целом воспринимаются как «низкий жанр», исследование которого не позволяет сделать полезных выводов о «больших» процессах в истории. Поэтому выходившая в советское время литература о спорте носила или справочный, или мемуарный характер[2]. Причем советские историки были не единственными в своем роде. Одна из первых англоязычных книг, посвященных истории спорта в СССР, получила характерное название «Серьезная забава». Таким образом, историкам спорта и в других странах было необходимо, для начала, завоевать право на исследование спорта как сферы общественной жизни.

Цель данного обзора – показать, как работы по истории спорта могут вписываться в более широкий контекст советской истории. Современная, преимущественно англоязычная, историография демонстрирует пересечения между историей спорта и социальной, гендерной историей Советского Союза, историей национальностей и историей Холодной войны. В обзор не вошли работы в сфере истории искусств, в которых советский спорт, особенно довоенного периода, часто становится объектом исследования[3].

Несмотря на то, что за последние 20-25 лет история спорта стала глобально признанным и оформившимся исследовательским направлением, число исследований по советскому спорту невелико. Первые работы о советском спорте, вышедшие за пределы «голов, очков, секунд», появились в англоязычной историографии еще в первой половине 1960-х годов, когда американский социолог Генри Мортон создает описание советской физкультуры и спорта, основных органов, управляющих этой сферой, и проводимых мероприятий[4]. Мортон попытался вписывать историю советского спорта в более широкий контекст социальных изменений, увязывая его распространение с модернизацией и индустриализацией[5].  

В 1977 году советский спорт стал предметом исследования британского историка Джеймса Риордана. Его книга явилась первым повествованием о развитии спорта в нашей стране, начиная с дореволюционной эпохи[6]. Риордан описал как эволюцию отдельных спортивных дисциплин, так и всей системы управления физкультурой и спортом в Советском Союзе. Помимо приведения обильной фактической информации, заслуга Риордана состоит в том, что он задумался о самой природе понимания функции спорта в СССР. По его мнению, большевики поддерживали массовые занятия физической культурой, опираясь не только на марксистскую философию, пропагандировавшую единство тела и духа, но и на богатую традицию русской классической литературы[7]. Начиная с В. Белинского, считает Риордан,  писатели и публицисты видели в спорте путь к созданию более гармоничной личности. Действительно, о «гимнастике для тела и души», необходимой Обломову, говорит Штольц в романе И.А. Гончарова. Н.Г. Чернышевский создал образ революционера Рахметова, «особенного человека», органичной частью которого были занятия гимнастикой. Не ограничиваясь фактографией, работа Риордана формирует важные теоретические рамки для исследователей спорта. Проблемная часть его повествования – в том, что он фокусируется на государственном управлении как по сути единственном «агенте влияния». Ни зрители, ни спортсмены, ни связанные со спортом профессионалы (врачи и научные работники) в его работе, как и в работе Мортона, не рассматриваются как сколько-нибудь самостоятельные субъекты, их функция сводится к выполнению решений партийно-государственного руководства. Конечно, во многом это было обусловлено тем, что эти исследователи не имели доступа в советские архивы, основываясь на материалах прессы и открытой печати.   

Полноценную революцию в изучении истории советского спорта совершил в середине 1990-х годов Роберт Эдельман. В своей книге «Серьезная забава» он исходит из того, что у зрителей и спортивных чиновников были разные цели и интересы: бюрократы были преимущественно озабочены медалями, победами и государственным престижем, достигаемым с помощью спорта, а зрители, в свою очередь, думали о том, как хорошо провести время[8]. Сфокусировавшись в своей книге на опыте зрителей, историк утверждает, что спорт был одним из немногих пространств свободы для советских людей. Они могли, во-первых, выбирать виды спорта, за которыми следить. По словам Эдельмана, это позволило футболу, хоккею и с оговорками баскетболу стать намного более популярными дисциплинами, чем другие, приносившие больше медалей олимпийские виды. Во-вторых, зрители могли самостоятельно выбирать команду, за которую болеть, и само понятие «болельщик» той или иной команды стало одним из способов самопрезентации личности. В дальнейшем Эдельман сконцентрировался на более тщательном изучении этого феномена. Вышедшая в 2009 году биография футбольной команды московского «Спартака» во многом посвящена именно тому, что значило для советских граждан «болеть за “Спартак”». Как пытается доказать автор, выбор команды, за которую болеть, в определенных условиях мог граничить с политической фрондой, стать способом «сказать нет» властям, и это объединяло в рядах болельщиков рабочих с окраин и фрондирующую интеллигенцию[9]. Эдельман, однако, признает ограничения такого осмысления. Он справедливо замечает, что определения команд как «рабочих», «католических» (на Западе), «народных» и т.д. конструируются благодаря журналистским и прочим культурным дискурсам, созданным «весьма вовлеченными наблюдателями», и далеко не всегда разделяются всеми болельщиками[10].  Тем не менее, Эдельман стал первым историком, указавшим на глубокую взаимосвязь между «болением» за спортивную команду и занятой общественной позицией[11].  

Идеи и подходы Эдельмана в конце 2000-х годов вызвали серию новых исследований о советских болельщиках. Немецкий историк Манфред Целлер также ставит в центр своих исследований зрителей. Он начал использовать новые для историков советского спорта источники: письма болельщиков и материалы устной истории. Целлер показывает, в частности, как национальный вопрос в СССР находил свое специфическое отражение в спорте. Так, анализируя почту болельщиков киевского «Динамо», которые в середине 1960-х годов получили возможность смотреть матчи по телевизору, он демонстрирует, как они создавали новую, транснациональную общность. Это, однако, как отмечает Целлер, сочеталось с выражением украинских национальных чувств, особенно в Западной и Центральной Украине[12]. Еще один историк, занимающийся советской национальной политикой – американец Эрик Скотт – использует материал грузинского футбола и команды «Динамо» (Тбилиси), чтобы показать, как футбольная игра становилась «легитимным» способом выражения национальных чувств. Он утверждает, что особенный футбольный стиль команды стал одним из олицетворений грузинской культуры в СССР, а создаваемые в ее честь культурные продукты, например, песни местных вокально-инструментальных ансамблей, опирались на национальную, а не на социалистическую риторику[13]. Чуть менее радужной предстает картина советской национальной политики в другой статье Целлера. В ней историк опирается на интервью с уроженцами Закавказья, оказавшимися в Москве в 1940-х годов и выбравшими «Спартак» в качестве объекта сопереживания. Целлер показывает, что «Спартак» казался им наиболее интернациональным клубом, болельщики которого были меньше всего склонны проявлять ксенофобские предрассудки[14].  

Таким образом, можно заметить, что противоречия советской национальной политики и ее низовые проявления попадают в поле зрения исследователей спорта, которые показывают разные ее грани – от интернационализма до ксенофобии[15]. Однако, к сожалению, не все периоды существования советского государства изучены одинаково. Так, эпоха Перестройки, обострение национального вопроса и его проявления в футболе и около него пока практически не исследуются. Роль спорта в национальном строительстве и особенно в ходе кампаний по опережающему развитию некоторых национальных окраин в довоенный период также пока недостаточно представлена в исследовательской литературе.

Несмотря на значение работ Эдельмана, часть историков советского спорта по-прежнему фокусируется на государстве и его политике в области спорта. Они, как правило, изучают раннесоветский период, делая акцент на массовой активности в этой области (физкультуре). Сюзан Грант рассматривает спорт как способ донесения до людей самых разных модерных практик, включая медико-гигиенические. Советская власть, как показывает Грант, не делала различий между городом и деревней, русскими и нерусскими частями Союза. Таким образом, занятия физкультурой становятся частью создававшегося образа Нового человека. Работа Грант подробно описывает методы и цели пропаганды физкультуры, включая использование частушек и агитационных плакатов. Грант выделяет те категории населения, на приобщение которых к физкультуре советские власти обращали наибольшее внимание: женщины, жители сельских местностей, молодежь[16]. В результате становится видно, что физкультура была важной частью советского модернизационного проекта, направленного как на конкретного человека, так и на общество в целом.

К сожалению, исследователи физкультуры почти не изучают массовых занятий спортом после Великой Отечественной войны. В тех немногих текстах, которые хотя бы касаются этой темы, общим местом является упоминание об их постепенном угасании. Николас Катцер связывает это с ростом пассивного потребления спорта благодаря новым техническим средствам, таким, как телевидение, начиная с 1960-х годов, а также общей «социальной усталостью»[17]. Тем не менее, массовая физкультура продолжала существовать и поддерживаться государством до последних дней СССР, и ее исследования позволят обогатить представления историков о позднем периоде истории Советского государства.

Как ни странно, подходы гендерной истории к советскому спорту пока применяются нечасто. Уже упоминавшиеся выше Риордан и Грант посвящали отдельные части своих работ этим проблемам, однако, в силу специфики их исследовательского фокуса, они не затрагивали вопрос о том, что должны были символизировать женщины, занимающиеся спортом, как спорт отражал изменения в советском понимании феминности и т.д. Едва ли не единственным известным мне исключением стала работа Анке Хильбреннер, посвященная пониманию женственности в спорте в брежневскую эпоху. Хильбреннер убедительно отмечает, что 1970-80-е годы были эпохой торжества консервативного понимания феминности (выражавшегося понятием «женственность»). Это привело, в частности, к запрету приобщения женщин к некоторым «не женским» видам спорта, таким, как футбол. Хильбреннер показывает, как традиционные взгляды советской правящей верхушки на роли и социальные взаимоотношения между мужчинами и женщинами повлияли на политику в сфере спорта, при этом советские ученые обратились к биологическим объяснениям спортивного «гендерного неравенства»[18]. Тем не менее, полноценные исследования женского спорта в СССР, его эволюции и взаимоотношений с гендерным порядком, установившимся в разные периоды существования Советского Союза, еще не написаны.

Еще один контекст, в который в последние годы исследователи активно помещают советский спорт – это история Холодной войны. Это стало возможным благодаря сформулированной в последнее десятилетие идее, согласно которой эпицентром противостояния Советского Союза и США была отнюдь не военная сфера. Быт, культура, наука и спорт становятся главными полями сражений в условиях, когда прямое силовое столкновение приводит к ядерному Апокалипсису. Метафорой дуэли сверхдержав становятся «кухонные дебаты», прошедшие в Москве в 1959 году между Н.С. Хрущевым и Р. Никсоном, бывшим тогда вице-президентом США. Как следствие, популярен такой аспект Холодной войны, как история потребления, особенно в странах социалистического лагеря[19]. При этом многие историки воспринимают Холодную войну как улицу с односторонним движением: они описывают ее прежде всего как историю постоянного влияния Запада на Восток и столь же постоянной неспособности советских и восточноевропейских властей его прекратить. Спорт в этих условиях становится одним из полей, где обе стороны противостояния сталкивались друг с другом. Победы на спортивных аренах были символами превосходства той или иной социально-экономической системы. Первым исследователем, поставившим советский спорт высших достижений в контекст Холодной войны, стал М.Ю. Прозуменщиков, который на основании широкого массива документов из Российского государственного архива новейшей истории (РГАНИ) показал, как партийно-государственное руководство контролировало выступления советских атлетов. Обращаясь к драматическим эпизодам советской и международной спортивной истории, таким, как бойкот Олимпийских игр в Москве и Лос-Анджелесе в 1980 и 1984 годах соответственно, а также дискуссиям об участии команды СССР в Играх в Сеуле в 1988 году, Прозуменщиков демонстрирует значение спорта как инструмента Холодной войны[20].  

Однако в центре публичного внимания и в годы политического противостояния все же были атлеты, и неудивительно, что новая волна исследований спорта в условиях Холодной войны посвящена именно им. Историки в последнее десятилетие деконструируют укрепившиеся в годы Холодной войны представления о советских атлетах. Они показывают, что западные медиа последовательно изображали советских спортсменов «машинами» и «роботами», противопоставляя их «обычным», «человечным» западным атлетам[21]. Бимиш и Риче фокусируют внимание на образах женщин. Представительницы Советского Союза и социалистических стран Восточной Европы считались «нарушающими традиционные представления о женственности», их называли «мужчинами в юбках» и даже «женщинами с яйцами». Эти авторы в своей статье отмечают, что подобные образы зачастую основывались на слухах об употреблении допинга (конкретно, анаболических стероидов) советскими спортсменами. Они заключают, что подобным способом проводилась идея циничного использования науки «тоталитарными» режимами и выстраивались параллели между Советским Союзом и нацистской Германией. Введение «секс-теста» в 1960-е годы, таким образом, в дискурсе западных медиа стало символом восстановления «честности» и укрепления западных представлений о феминности как господствующих и нормативных[22].

Бимиш и Ричи успешно показывают, что представления о советских атлетах-женщинах возникли не сами по себе, а были частью идеологической борьбы в рамках Холодной войны. Их статья также позволяет обратить внимание на проблему допинга и образ нелегальной фармакологии в истории спорта времен Холодной войны. До сих пор не существует исследований о том, как работали системы медико-фармакологического сопровождения спортсменов в Советском Союзе и других странах социалистического лагеря (особенно это актуально для ГДР). Дискуссии экспертов (врачей, научных работников, тренеров) о «допинге» - нужен ли он и если да, то какой и почему - также пока находятся вне внимания исследователей спорта. 

Значение темы «допинга» и спортивной фармакологии в истории советского спорта периода Холодной войны выходит за рамки истории спорта. По справедливому замечанию Дженифер Паркс, представление о системных злоупотреблениях, сформированное в 1980-е годы после появления многочисленных разоблачительных свидетельств очевидцев, интервью и журналистских расследований, давало почву для сравнения и сближения советского режима с нацистским и поддерживало концепцию «тоталитаризма», которая доминировала среди англофонных историков Советского Союза на протяжении десятилетий[23]. Глубокие исследования в этой сфере могли бы изменить эту модель, которая также видится порождением политической конъюнктуры глобального противостояния[24].  

Кратко подведу итоги: за последние два десятилетия история спорта потихоньку выбралась из гетто, став самостоятельным и устойчивым исследовательским направлением. Историки показали, как спорт в качестве объекта исследования может быть вписан в самые широкие дискуссии о советской истории. Более того, в сфере спорта можно увидеть отражения самых разнообразных процессов, которые переживало советское общество: от урбанизации и милитаризации до изменений гендерного порядка и укрепления национальных идентичностей. Так что «серьезной забаве» в Советском Союзе историкам стоит уделять самое серьезное внимание.   

 

Т.А. Мухаматулин, к.и.н., докторант Университета Ратгерс (США) (Ph.D. Candidate). 15 Seminary Place New Brunswick, NJ

 

[1] Данная статья выполнена в рамках проекта №18-09-00647 Российского фонда фундаментальных исследований (РФФИ) «Феномен советского спорта в контексте «холодной войны».

[2] Старостин А.П.. Большой футбол. М.: Молодая гвардия, 1959. Якушин М.И. Вечная тайна футбола. М.: Физкультура и спорт, 1988; Кулибабенко В.Н. Футбол в фалеристике, датах и событиях. Киев, Молодь, 1990; Латынина Л.С.. Гимнастика сквозь годы (воспоминания). Спб.: Фонд Альфреда Нобеля, 2014 и т.д.

[3] O’Mahony Mike. Sport in the USSR: Physical Culture – Visual Culture. London: Reaktion Books, 2006. Русский перевод книги см.: О’Махони М. Спорт в СССР. Физическая культура – визуальная культура. М.: НЛО, 2010. Cм. также: Kiaer Christina. The Swimming Vtorova Sisters: The Representation and Experience of Sport in the 1930s // Euphoria and Exhaustion (под ред. Н. Катцера, С. Буди, А. Керинг, М. Целлера). Frankfurt: Campus Verlag, 2010. Pp. 89-110 и мн др.  

[4] Morton Henry. Soviet Sport, Mirror of Soviet Society. New York: Colier Books, 1963.

[5] Idem. P. 212.

[6] Riordan James. Sport in Soviet Society: Development of Sport and Physical Education in Russia and in the USSR. New York: Cambridge University Press, 1977.

[7] Idem. P. 43-67.

[8] Edelman Robert. Serious Fun: A History of Spectator Sports in the USSR. New York: Oxford University Press, 1993. P. IX. Книга доступна в русском переводе. См.:  Эдельман Р. Серьезная забава. История зрелищного спорта в СССР. М.: Советский спорт, 2008.

[9] Edelman Robert. Spartak Moscow: A History of the People’s Team in the Workers’ State. Ithaca: Cornell University Press, 2009.

[10] Idem. P. 252.

[11] Советское общество было, естественно, не единственным, в котором спорт, и в частности, футбол стал способом выразить свою политическую позицию. Так, «боление» против берлинского «Динамо» в Германской Демократической Республике было связано с тем, что клубу покровительствовали восточногерманские спецслужбы (Штази). См.: подробнее: McDougall Alan. Eulogy to Theft: Berliner FC Dynamo, East German Football, and the End of Communism // The Whole World was Watching: Sport in the Cold War (под ред. Р. Эдельмана и К. Янга). Stanford: Stanford University Press, 2020. Pp. 113-125. В некоторых странах спортивные противостояния окрашены в национальные или религиозные тона. Так, в Глазго поклонники «Селтика» - преимущественно католики, а «Рейнджерс» - протестанты; каталонцы, живущие в Барселоне, склонны болеть за одноименный клуб, в то время как «Эспаньол» считается командой местных кастильцев. Конечно, все разделения подобного рода условны, но создаваемые клубами и их болельщиками дискурсы во многом основываются на них. Популярное изложение некоторых казусов подобного рода см.: Foer Franklin. How Soccer Explains the World: An Unlikely Theory of Globalization. New York: Harper Perennial, 2004.

[12] Zeller Manfred. “Our Own Internationale”, 1966: Dynamo Kiev Fans between Local Identity and Transnational Imagination // Kritika, 2011. №12(1). Pp. 53-82.

[13] Skott Eric. Soccer Artistry and The Secret Police: Georgian Football in the Multiethnic Soviet Empire // The Whole World was Watching: Sport in the Cold War (под ред. Р. Эдельмана и К. Янга). Stanford: Stanford University Press, 2020. Pp. 85-98. Перевод статьи Скотта на русский язык, выполненный С. Бондаренко, доступен онлайн. См.: https://urokiistorii.ru/article/56331?fbclid=IwAR1lYd8cpwdqzxLJWneUUC9dp1lhXrlsbAgjPkQSLX9CxftXRnzscI0KAoQ (Дата обращения: 17.01.2020).  

[14] Zeller Manfred. “The Second Stalingrad”: Soccer Fandom, Popular Memory, and the Legacy of the Stalinist Past // Euphoria and Exhaustion (под ред. Н. Катцера, С. Буди, А. Керинг, М. Целлера). Frankfurt: Campus Verlag, 2010. Pp. 201-224

[15] Советский Союз, конечно же, был не единственным государством, в котором национальный вопрос находил выражение через спорт. В некоторых случаях он становился способом инклюзии и «наведения мостов» между разными сообществами: так, в Израиле, как показывает Тамир Сорек, футбол - одна из немногих сфер, в которой представители арабского и еврейского секторов этого государства взаимодействуют, см.: Sorek Tamir. Arab Sport in Jewish State: The Integrative Exclave. New York: Cambridge University Press, 2007 Аналогичные процессы происходили в Новой Зеландии, где регби стал одним из мест взаимодействия между потомками английских переселенцев и маори. См.: Chandler Timothy, Nauright John. Introduction: Rugby, Manhood, and Identity // Making Men: Rugby and Masculine Identity (под ред. Т. Чэндлера и Дж. Норайта). London: F. Cass, 1996, 2,4. Однако в некоторых случаях, например, в ЮАР, регби, напротив, явился одним из зримых символов апартеида в силу сложившейся практики исключения из этой сферы деятельности коренных африканцев. Помещение советского опыта в глобальный контекст в данном случае может быть эффективным исследовательским приемом.

[16] Grant Susan. Physical Culture and Sport in Soviet Society: Propaganda, Acculturation, and Transformation in the 1920s and 1930s. London: Routledge, 2013.

[17] Katzer Nikolaus. Foreword // Euphoria and Exhaustion (под ред. Н. Катцера, С. Буди, А. Керинг, М. Целлера). Frankfurt: Campus Verlag, 2010. P. 11.

[18] Hilbrenner Anke. Soviet Sports in in the Brezhnev’s Years: The Female Body and Soviet Modernism // Euphoria and Exhaustion (под ред. Н. Катцера, С. Буди, А. Керинг, М. Целлера). Frankfurt: Campus Verlag, 2010. Pp. 295-317.

[19] Communism Unwrapped: Consumption in Cold-War Eastern Europe (под ред. Паулины Брен, Мэри Нейбургер). New York: Oxford University Press, 2012.  Иванова А.С. Магазины «Березка»: Парадоксы потребления в позднем СССР. М.: НЛО, 2017 и др. 

[20] Прозуменщиков М.Ю. Большой спорт и большая политика. М.: РОССПЭН, 2004.

[21] В массовой культуре примером подобного образа может стать боксер Иван Драго, выглядящий лишенной человеческих чувств машиной, который противопоставляется «обычному» Рокки, тренирующемуся бегать на лестнице в Филадельфии, в фильме «Рокки IV» (1985).

[22] Beamisch Rob, Ritchie Ian. Totalitarian Regimes and Cold War Sport. Steroid “Übermenschen” and “Ball-bearing Females” // East Plays West: Sport and the Cold War (под ред. Дэвида Эндрюса и Стивена Ванга). London: Routledge, 2007. Pp. 11-25.

[23] Parks Jenifer. The Olympic Games, the Soviet Sports Bureaucracy, and the Cold War. Red Sport, Red Tape. London: Lexington Books, 2016. P. xvi.

[24] Нужно с горечью отметить, что речь не идет о том, что системы фармакологической «поддержки» атлетов в СССР не существовало. Сохранился ряд свидетельств о «задопингованности», к примеру, советской тяжелой атлетики. См.: интервью спортсменов Василия Алексеева, данное им в сентябре 2011 года (URL: https://www.sport-express.ru/fridays/reviews/798432/, дата обращения: 17.01.2020),  или Исраила Арсамакова, заявившего осенью 2017 года, что «и в 1980, и в 1984 спортсмены ведрами употребляли химию» (URL: https://meduza.io/feature/2017/12/07/v-1984-m-vedrami-upotreblyali-himiyu, дата обращения: 17.01.2020). Более глубокое исследование механизмов этой системы позволит сделать ее описание более точным.

1154

Cookies помогают нам улучшить наш веб-сайт и подбирать информацию, подходящую конкретно вам.
Используя этот веб-сайт, вы соглашаетесь с тем, что мы используем coockies. Если вы не согласны - покиньте этот веб-сайт

Подробнее о cookies можно прочитать здесь