Сорокин А.К. "Конечно, ни Ленин, ни большевики не являлись агентами германского генштаба или шпионами"

 

Фото: https://www.nkj.ru/interview/17452/

 

Сорокин Андрей Константинович - кандидат исторических наук, директор Российского государственного архива социально-политической истории (РГАСПИ), главный редактор издательства «Российская политическая энциклопедия» (РОССПЭН)

 

 Беседовал Н.С. Эрлих

 

Андрей Константинович, наш журнал во многом посвящён проблемам исторической памяти, в том числе семейной, и поэтому традиционно первый вопрос: расскажите, пожалуйста, о себе и своей семье.

Семья моя простая. По советской терминологии – рабоче-крестьянская. Я горожанин в первом поколении. Мой отец переселился в Москву сразу после окончания Великой Отечественной войны, учился в фабрично-заводском училище и всю жизнь проработал электромонтажником высокой квалификации в одном из научно-исследовательских институтов. Моя мама попала в Москву во младенчестве со всей большой семьёй в 1931 году. Семейная память сохранила воспоминания об этом переезде, как об уходе от коллективизации. Папа – Константин Николаевич - родом из Рязанской области, мама –Анна Ивановна – из Смоленской. Встретились они в Москве, в Москве поженились, в Москве родились я и мой старший брат Виктор. Так что, я горожанин и москвич в первом поколении. Ну, надеюсь, что не в последнем.

 

Вы сказали, что семья «уходила от коллективизации». Это означает, что была угроза быть высланными?

Да, такая угроза была, как сохранило об этом память семейное предание. Это был, что называется, «превентивный исход». Это хорошо известное явление: «великий перелом», юбилей которого мы отмечаем в этом году (или «сталинская революция сверху») и последующие события, сдвинули с места в добровольном или принудительном порядке миллионы жителей Советского Союза. И моя семья по обеим линиям оказалась затронутой этим процессом. Но главным образом это коснулось семьи по линии моей матери.

 

Расскажите, пожалуйста, что повлияло на Ваш выбор стать историком.

Это была тяга с детства, возникшая благодаря школьному образованию и конкретному школьному учителю Нине Петровне Резодубовой, которая в 4-5 классах советской школы своим уровнем культуры и каким-то доверительным и увлекательным разговором об истории пробудила во мне этот интерес, сохранившийся по сию пору, что и повлияло на выбор профессии.

 

Сколько лет Вы уже являетесь директором архива?

Я профессиональный историк по образованию и первой профессии. В архивное дело, однако, я пришёл из другой профессии, которой отдал перед этим более полутора десятков лет, но не оставил её и заняв место директора архива. В 1991 году было создана общественная организация «Ассоциация “Российская политическая энциклопедия”», сразу ставшая одним из заметных научно-издательских центров, и преобразованная затем в связи с изменением законодательства в издательство. Оно больше известно по своей аббревиатуре РОССПЭН. Его генеральным директором и главным редактором я являлся в течение длительного времени: с 1991 по 2010 год. В 2010 году я возглавил Российский государственный архив социально-политической истории, в связи с чем оставил административную позицию в издательстве, но сохранил за собой творческую позицию – должность главного редактора и продолжаю работать с этим издательством по-прежнему плотно, как и раньше реализуя целый ряд больших научно-издательских проектов.

 

В «Живом Журнале» приводилась Ваша цитата о том, что большевики получали определённые деньги от немецкого правительства (это, в общем-то, известный и часто обсуждаемый факт) и в архиве есть документы, подтверждающие это. Не знаю, насколько корректно пользователь ЖЖ отразил Ваше высказывание. Есть ли действительно в архиве документы, подтверждающие эти факты? Могли бы Вы рассказать об этом подробнее?

Во-первых, конечно, это не совсем корректное изложение дискуссии, состоявшейся во время одной из встреч в стенах архива. Изложение записи этой встречи было опубликовано на страницах «Российской газеты», думаю, что в архиве на сайте РГ несложно это найти. Действительно, в двух российских архивах – Государственном архиве Российской Федерации (ГАРФ) и в нашем – Российском государственном архиве социально-политической истории (РГАСПИ) сохранились документы из следственного дела, которое велось Временным правительством в 1917 году. В советское время эти материалы оказались раздробленными между двумя архивами. По материалам этого дела сотрудниками ГАРФ была подготовлена двухтомная документальная публикация, кстати, осуществленная издательством РОССПЭН в 2012 г.: «Следственное дело большевиков: материалы предварительного следствия о вооруженном выступлении 3-5 июля 1917 г. в Петрограде против государственной власти…». Так что все эти документы опубликованы. Материалы эти дали основания составителям сборника прямо в предисловии указать (или согласиться) с существующим в историографии мнением о том, что большевики получали деньги из Германии. При этом мы должны понимать, и об этом пишут авторы предисловия, что в российских архивах мы не найдём расписок за получение таких денег. Но большое количество документов, раскрывающих схему движения финансовых средств, по мнению составителей сборника (и я склоняюсь к этому же), вполне убедительно доказывают, что большевики получали деньги из Германии. Однако, при этом нужно понимать, что этот фактор не играл решающей роли ни в созревании, ни в организации большевистской революции. Тем более, конечно, ни Ленин, ни большевики не являлись ни агентами германского генштаба, ни шпионами. Они использовали полученные средства с вполне определённой целью. Это была их собственная, ими самими сформулированная и поставленная перед собой цель – совершить социальный переворот. Они не преследовали целей, поставленных перед ними теми или иными деятелями из состава военной или политической элиты Германии.

 

То есть, Германия просто хотела воспользоваться назревающей в России революционной ситуацией, и с этой целью финансировались не только большевики, но, возможно, и другие политические силы?

Сомнений в этом нет. Нужно, конечно, смотреть на контексты и понимать, что все воюющие страны занимаются примерно тем же самым на территории своего противника – организацией разведдеятельности, организацией лоббирования своих интересов, сбором информации, проведением или популяризацией своей политики на территории воюющей страны, влиянием тем или иным способом на политических и военных деятелей и т.д. Думаю, что в этом смысле ни одна из воюющих крупных держав не отличалась по набору своих действий и арсеналу средств от всех других. Германия оказалась в этом смысле наиболее успешной, и деятельность германских спецслужб наиболее видима просто потому, что результаты этой деятельности оказались под микроскопом внимания со стороны мировой общественности.

 

Сейчас часто говорят о том, что не будь участия России в Первой мировой войне, то возможно царская власть удержалась бы и сменилась не в ближайшие 5-10 лет. Как по-вашему, действительно ли Первая мировая война стала финальной точкой, после которой царизм уже не мог удержаться у власти?

Главным авторитетом в этой сфере является вождь Великой Октябрьской социалистической революции, известной нам по этому названию с советских времён, а сам долгое время называвший эту революцию – Октябрьским переворотом. Поначалу Владимир Ильич Ленин (чья решающая роль не подвергается сомнениям ни с чьей стороны) прямо в своих работах указывал на то, что не будь Первой мировой войны, социалистическая революция в России не случилась бы. Эти признания содержатся в ряде и его письменных работ, и устных выступлений. И спорить с этим авторитетным мнением не приходится.

Да, как и многие историки, я считаю (и еще в своей кандидатской диссертации этой темой немного занимался) – нет оснований даже с точки зрения так называемой марксистско-ленинской теории говорить о зрелости социально-экономических предпосылок социальной революции того типа, которая случилась в октябре 1917 года в России. Таких оснований нет. Россия поступательно развивалась, развивался капитализм, темпы роста накануне войны были самыми высокими в мире, причем капитализм этот развивался вширь. И последние исследования говорят, что развивался он не за счёт сверхэксплуатации населения в целом и рабочего класса, в частности. Социальная сфера жизни в стране тоже развивалась поступательно, росли доходы населения, увеличивалась продолжительность жизни, улучшалась структура питания. Наверное, совсем не теми темпами, на которые рассчитывали сами трудящиеся массы и интеллигенция, бывшая их рупором. Но общий темп, динамика и направление развития не предвещали социальных катаклизмов такого характера и масштаба, которые случились в 1917 году.

 

Насколько я знаю, была развита активная взаимовыручка – образовывалось много артелей, обществ. Демократия была, что называется – низовой. Грубо говоря: колхозы, только на более хорошем уровне – инициатива шла не сверху, а снизу.                                                                

Действительно, мы можем и должны говорить о том, что капитализм в результате «Великих реформ» 60-80-х годов XIX века развивался очень бурно и активно, причем в очень значительной мере посредством именно низовой инициативы масс людей из разных социальных слоев, которые получили возможность это делать. Об этом пятидесятилетнем отрезке предреволюционного развития страны мы можем говорить как о так называемом органическом типе развития, простимулированном комплексом реформ. Очень важным элементом этого развития были демографические процессы. Нужно вспомнить о том, что всего за полстолетия население в России выросло больше, чем в 2,5 раза – с 70 миллионов в начале этих реформ в самом начале 1860-х годов, Россия подошла к революции с населением более чем 170 миллионов. При этом невообразимом сегодня темпе прироста населения страны, ВВП на душу населения вырос почти в 2 раза. Так что экономика развивалась очень динамично и поступательно.

И развивалась она во многом потому, что товарное хозяйство получило возможности расширенного производства на самых разных уровнях – на микроуровне, на уровне отдельно взятого крестьянского хозяйства, на уровне кустарного производства, и заканчивая индустриальным производством, созданием крупных монополистических объединений, которые, однако, не контролировали тотально экономику в России в начале XX века (как утверждал, например, Ленин). Говоря шире, на всех этажах социальной пирамиды процветало предпринимательство как род социальной активности. И между прочим, кооперация в сфере сельскохозяйственного производства действительно развивалась, только на добровольных, а не принудительных началах, как в советское время.

 

Был ещё один важный момент – черта оседлости, сохранявшаяся условно вплоть до 1917 года. Из неё могли выйти в люди и жить в Москве, в Петербурге буквально единицы. Могла ли эта проблема решиться раньше, чтобы не было такого активного участия евреев в Революции? Предпринимались ли какие-то попытки отменить черту оседлости пораньше?

Эта тема имеет очень длинную историю. Национальный вопрос имел в России достаточную напряжённость и остроту, хотя называть российскую империю «тюрьмой народов», как это делалось в советской пропаганде, особых оснований нет. Нужно при этом понимать, что в данном конкретном случае мы должны говорить не о национальном, а о вероисповедальном измерении этого вопроса. Ограничения имели не евреи как этнос, а иудеи – люди, придерживавшиеся иудаизма, т.е. «иудейской религии». Исповедают иудаизм, как мы знаем, не только евреи. А евреи (и не только они), переставшие быть иудеями, принявшие христианство, переставали быть ограниченными в своих правах. Более того, находясь на государственной службе, они могли получать и дворянство. Кроме того, за пределами черты оседлости могли проживать люди с высшим образованием, купцы первой гильдии и ряд других категорий населения. Это очень важный аспект проблемы.

Могла ли произойти отмена черты оседлости раньше, чем в 1917 году? Ответить на этот вопрос представляется затруднительным. Наверное, если поразмышлять, то можно себе представить, что если бы линия великих реформ Александра II продлилась во времени, и сам император прожил бы дольше, то в повестку дня встал бы и этот вопрос, который мог бы найти некоторое решение. Ведь упомянутые мною исключения из общего правила были сделаны именно в это царствование. Но убийство «царя-освободителя» российскими революционерами-народниками привело, как мы знаем, к воцарению его сына – Александра III и формированию политического курса, известного историкам как курс контрреформ: заморозка либеральных настроений, задержка или пересмотр тех или иных начинаний либерального свойства, начатых ещё при его отце. Этот курс, во многом, привел к обострению социально-экономических противоречий. И к началу XX века эти противоречия обострились настолько, что целому ряду наблюдателей это дало возможность прогнозировать революцию в России, которая в конечном итоге и произошла сначала в 1905-1907 годах, а затем в 1917-1922 гг.

 

Если вернуться к теме архивов, то сейчас во всех архивах идёт большая работа по оцифровке имеющихся документов. Насколько активно идёт эта работа в вашем архиве? Какой процент документов уже оцифрован?

Прежде всего, нужно понимать, что главным для федеральных архивов и для Федерального архивного агентства в целом, является оцифровка не документов для создания электронных коллекций, а оцифровка описей архивных дел. Работы в этой области ведутся довольно давно и активно. Один из федеральных архивов и самый крупный – Государственный архив Российской Федерации – по состоянию на сегодняшний момент все свои описи оцифровал, и они доступны в онлайн режиме на сайте ГАРФа. То же самое удалось сделать и Российскому государственному архиву литературы и искусства. В очень близкой перспективе, в течение ближайших двух-трёх лет все федеральные архивы оцифруют свои описи и сделают их доступными для публики бесплатно в онлайн режиме. По моим представлениям, это беспрецедентный по своим масштабам и значимости проект, который не имеет аналогов в архивном деле за пределами нашей страны. Такой масштаб оцифровки описей предпринят только в России. В очень близкой перспективе мы получим беспрецедентную по своим объемам базу данных для архивного поиска.

Кроме того, конечно, разные федеральные архивы осуществляют создание электронных коллекций документов, для чего эти коллекции цифруются. Несколько лет назад наш архив стал инициатором создания сайта «Документы советской эпохи». Эта инициатива была поддержана Федеральным архивным агентством. Росархив создал специальный сайт, доступ к которому можно получить на портале «Архивы России». На этом сайте сегодня размещён в бесплатном (для граждан России и Беларуси) режиме целый ряд важных коллекций. Например, нами оцифрован личный архив Сталина, он размещён на этом сайте; нами оцифрован фонд документов Государственного комитета обороны (это высший чрезвычайный орган управления Советским Союзом в годы Великой Отечественной войны). Частично оцифрованы документы Политбюро с 1919 по 1932 годы. Государственный архив Российской Федерации оцифровал документы Совета народных комиссаров (то есть правительства Советского Союза) за годы Великой Отечественной войны. На этом же сайте можно увидеть и получить доступ к электронному архиву Коминтерна, который так же хранится в нашем архиве. Эта работа по созданию в разных формах тематических электронных коллекций продолжается.

И я не скрою, что у архивов, подведомственных Федеральному архивному агентству, есть большие планы по развитию этого направления работы и созданию обширных коллекций электронных документов. Если эта работа со стороны правительства РФ будет профинансирована в предварительно намеченных масштабах, то в близкой перспективе пользователи получат возможность в онлайн режиме работать с огромными массивами документарной информации.

 

Документы по Катынскому делу тоже выложены на этом сайте?

«Катынская папка» была оцифрована и выложена на портал Росархива в 2010 году. Она доступна. Тогда это вызвало гигантский интерес. Если я не ошибаюсь за давностью лет, то около 2 миллионов пользователей в течение суток постарались получить доступ к этим документам. Так что, интерес к документам, хранящимся в российских архивах, есть. В том числе, конечно, и к электронным коллекциям. Количество пользователей нашего сайта и портала «Архивы России» год от года растёт, но при этом растёт и количество пользователей, приходящих в архив «ногами», с целью познакомиться с документами в их физическом виде.

 

А прийти может любой человек, подавший заявку?

Прийти может любой человек. Федеральные архивы работают точно так же, как федеральные библиотеки – они являются гражданским публичным институтом.

 

Важная тема – тема закрытых документов: ещё довольно большой процент документов недоступен для общего пользования. Часто можно услышать, что где-то там открыто чуть ли не всё. Но наверное это не совсем так? Мне кажется, что в любой стране определённое количество архивов всё равно будет какое-то время закрыто.

Вам кажется совершенно справедливо. Нет ни одной страны мира, в которой архивные документы были бы открыты нараспашку безо всяких ограничений. В подавляющем большинстве стран установлены сроки давности, за пределами которых документы начинают рассекречиваться. В этом смысле Российская Федерация не является исключением. Наверное, процесс рассекречивания сегодня мог бы идти интенсивнее. Нужно при этом понимать, что процессом рассекречивания занимаются сегодня не сами архивы. Им такое право было предоставлено на очень короткий срок в 1991-1992 годах.

А с 1993 года по указу Президента была создана «Межведомственная комиссия по охране государственной тайны», которая и осуществляет эти функции, создав экспертную систему, в рамках которой именно привлеченные эксперты, а не архивисты, хранящие документы, делают заключения – оставить конкретный документ на секретном хранении, или рассекретить его, сделав доступным для публики. Роль архивов заключается в том, чтобы сформировать свои предложения к плану работы Межведомственной комиссии, чем мы регулярно и занимаемся. Повторюсь, на мой взгляд, работа эта могла бы идти активнее. Пропускная мощность Межведомственной комиссии не слишком высока, поэтому на секретном хранении остаются большие массивы документов за пределами установленного Законом РФ 30-летнего срока давности.

При этом я хотел бы обратить внимание на другую сторону проблемы: мы очень много говорим о необходимости ускорить процесс рассекречивания, но ничего не говорим о том, как рассекреченные документы осваиваются публикой и историками. Надо сказать, что этот процесс идёт тоже не слишком быстро. Придя в архив и начав знакомиться с наиболее, на мой взгляд, важными и востребованными архивными коллекциями, прежде всего по истории Великой Отечественной войны,  я с большим удивлением столкнулся с явлением, которое, выступая публично, называю «архивным абсентеизмом», имея в виду сознательный отказ профессиональных историков, журналистов, публицистов и публики от работы с архивными документами, документальными источниками.

Очень часто случается видеть архивные дела, в листах использования которых по-прежнему нет записей. То есть, с момента рассекречивания, которое происходило 16-20 лет назад, их не трогала рука исследователей. В том числе, это касается и документов по истории Великой Отечественной войны, несмотря на всю риторику, существующую вокруг этой темы в общественном сознании. Публицисты - ни левые, ни правые, ни так называемых либеральной, или патриотической ориентации, инициируя дебаты об очень острых проблемах национального сознания, не затрудняют себя походом в архивы и поисками ответов на дебатируемые вопросы в архивных документах. Так случилось, например, с темой обороны Ленинграда. Несколько лет назад я оказался втянут в дискуссию по этой теме и тогда обнаружил, что на большое количество дебатируемых вопросов не так сложно найти ответы в документах, которые мы храним в самых разных фондах: и в личных фондах Сталина, Молотова, Микояна, Жданова и ряде других. Например, в последнем из названных фондов, я, к своему удивлению, увидел целый ряд архивных дел, в которых я первым оставил запись в листе использования. Историки эти документы не брали в руки. И это на самом деле печальная история, при том, что национальное сознание остаётся расколотым по вопросам отношения к разным событиям отечественной истории. И зарубцевать, зашить, залечить эти раны – по моим представлениям – и можно, и нужно, используя инструментарий архивиста.

Я часто использую метафору об архиве, как о докторе исторической памяти. И в реальности считаю, что архив, хранящий весь массив документов о национальной истории, документов, фиксирующих ошибки, трагедии, преступления, но и документов, фиксирующих в том числе и пафос Победы, и свершения народа в ходе исторического развития – именно этот гражданский институт в состоянии предотвратить развитие раскола и нарастание количества произвольных интерпретаций и умозрительных конструкций в области исторического прошлого. Именно поэтому мы считаем своей очень важной функцией не только сохранение историко-документального наследия, но и его использования по назначению: в виде подготовки документальных сборников; создания электронных коллекций, доступных широкому пользователю; организации большого количества самых разных историко-документальных выставок; проведения научных конференций и т.д. В общем говоря, речь идет об организации максимально широкого серьёзного разговора с документами в руках по поводу самых острых страниц отечественной истории.

 

Получается, что многим людям, называющим себя исследователями, правда не нужна, потому что она уже сформирована где-то в глубине их сознания, они её и выдают?

Вы, во многом, правы. Печально, что многие историки привносят в ткань исторического исследования свои ценностные ориентации, не будучи в состоянии освободиться от идеологических пристрастий или политических симпатий, интерпретируют исторические события, руководствуясь преходящими мотивами и обстоятельствами, а не логикой исторического развития, не содержанием исторических документов, широким историческим контекстом, в котором проходили те или иные события. С этим мы имеем дело, в том числе, и в профессиональной среде. Но в наибольшей степени это касается широкой публики, публицистов, которые работают в жанре исторической публицистики – здесь мы с этим явлением сталкиваемся сплошь и рядом.

 

Вопрос в связи с вашей работой в РОССПЭНе: не секрет, что сейчас книжные тиражи сильно упали даже по сравнению с нулевыми годами, не говоря уже о 90-х или о советском времени. Вы считаете, что этот процесс необратим в принципе, и в будущем тиражи сократятся чуть ли не до обязательных экземпляров для Книжной палаты, или всё же есть какие-то перспективы роста бумажных тиражей?

Сложно прогнозировать развитие этой отрасли. Вероятнее всего, тенденция сокращения бумажных тиражей продолжится. Происходит это по ряду причин. В том числе и потому, что читательский спрос диверсифицируется. За последние годы многократно усложнилась социальная жизнь, увеличилось количество и разнообразие форм человеческой активности, занятий и увлечений. Вслед за этим увеличением количества тем, интересующих современный социум, многократно увеличилось и количество названий издаваемых книг. Вслед за дроблением общества по интересам, произошло и дробление книжного выпуска. К сожалению, или к счастью, ничто не говорит о том, что ситуация может измениться. Надо понимать также, что производство традиционной бумажной книги довольно дорогое дело. Мы находимся в условиях рынка, когда минимизация затрат является очень важным параметром процесса производства, и все издатели ищут возможности снижения затрат. Одно из средств минимизации  – представление  на рынок произведения в электронной форме. Поэтому можно наблюдать, что книги всё чаще продаются в электронных форматах, и цена скачивания этих книг, конечно, существенно ниже, чем приобретение бумажной книги. В нашей стране бумажная книга и традиция чтения имеют достаточно глубокие корни, и процесс «угасания» отрасли идёт, может быть, медленнее, чем в странах Европы и США, но он идёт тоже. Этому процессу, конечно, способствует отсутствие развитой инфраструктуры дистрибуции книжно-журнальной продукции на территории РФ. Эта система так и не была создана в современной постсоветской России.

Та очень эффективная система дистрибуции, которая существовала в Советском Союзе, благополучно приказала долго жить. Результатом стало отсутствие очень важного института – это институт не только рынка: дистрибуция книжной продукции, по моим представлениям, является очень важным общественным институтом, который позволяет создавать на территории страны единое научное, культурное, интеллектуальное общественное пространство, которое на самом деле сегодня, как мне кажется, отсутствует в необходимых масштабах. А надеяться на то, что две-три кнопки общероссийских телеканалов являются тем инструментом, который связывает воедино страну – мне кажется это опасным заблуждением. Они неспособны в полном объёме решить эти задачи. Решают носители знаний, носители культуры, которыми всегда в России являлась книга.

Возникающее на месте книгоиздания производство электронных контентов, на самом деле, сталкивается с очень похожими проблемами, с которыми сталкивается и книжная дистрибуция. И в том, и в другом случае нужны агрегаторы информации, центры, в которых пользователь может, с одной стороны, получить необходимую информацию о выходящем в свет в той или иной форме интеллектуальном продукте, а, с другой, – может оперативно получить к нему доступ. И в обоих случаях – и в работе с бумажной книгой, и в работе с электронной книгой – эти проблемы решаются недостаточно оперативно. В случае с Интернетом и с электронной книгой есть и другая проблема: информации в Интернете сегодня в сотни тысяч раз больше, чем на книжном рынке. Как фильтровать эту информацию, как отбирать её, как разбираться в том, что является ценным, а что является мусором; что несёт в себе адекватную информацию, а что является фейком; как научить пользователя отличать одно от другого; где можно найти ресурсы с информацией аутентичной и адекватной реальности?

Мне кажется, эти проблемы не только не решены, но и должным образом не отрефлексированы. Так что, проблем в этой сфере много. Я думаю, однако, что несмотря ни на что, книга в России будет продолжать существовать в очень долгой исторической перспективе. Думаю, что в большей степени будет сжиматься сегмент книгоиздания, связанный с развлечением, поскольку развлечение становится всё больше доступным в электронной форме. И поскольку они более доступны молодым людям с ранних лет, то уже сегодня мы видим, что, в основном, молодёжь уходит с рынка бумажной книги, а всю нужную информацию и делового, и развлекательного плана находит в Интернете, а не в книжном магазине. Книжных магазинов в стране не так много. И в лучшие времена, например, полтора-два десятка лет тому назад, обеспеченность книжными полками в расчёте на 100 тысяч населения даже в Москве и Петербурге в разы отставала от среднеевропейских показателей. Не говоря уже о среднестатистическом показателе по России в целом. Этот процесс так же развивается в негативном для книгоиздания ключе. И всё это способствует тому, что книжные тиражи сокращаются быстрее, чем сокращается реальный интерес к бумажной книге. Думаю, что научная или общекультурной направленности книга продолжат жить довольно долгое время.

В этой связи я бы скорее говорил не о закате эпохи Гуттенберга, а, наоборот, о возврате в эту эпоху. Поскольку в эпоху Гуттенберга книга не была продуктом массового пользования и массового спроса. Книга имела спрос со стороны так называемых элит. И до тех пор, пока культурные, интеллектуальные элиты будут существовать в российском обществе, бумажная книга будет востребована вне зависимости от того, какую роль в информационных потоках и вообще в культурном интеллектуальном пространстве займёт книга электронная или электронный ресурс. Можно сказать, что в этом плане мы вернёмся к истокам.

                                                

И напоследок традиционный вопрос: расскажите, пожалуйста о Ваших личных творческих планах и, как директора архива.

У нас очень много планов. И за девять лет моей работы на посту директора архива многие идеи были реализованы. Продолжается проект «Политические партии России. Конец XIX-первая треть XX в. Документальное наследие». В 2002 г. группа подготовителей получила за эту работу Государственную премию Российской Федерации и к сегодняшнему дню выпущено в свет более 50 томов. Нами был подготовлен целый ряд энциклопедических проектов. Была выпущена в свет трёхтомная энциклопедия «Россия в Первой мировой войне», за которую в 2014 г. мы получили гран-при национального конкурса «Лучшая книга года». Был энциклопедический проект «Россия в 1917 году». Сейчас мы заканчиваем работу над энциклопедией «Россия в Гражданской войне». Мы реализовали целый ряд наших проектов в сфере публикации документальных сборников, которые можно увидеть и на нашем сайте, и на сайте издательства. Мы начали и успешно поддерживаем большой проект «Труды РГАСПИ», в рамках которого публикуются и документальные сборники, и монографии наших сотрудников. Продолжается серия изданий «Документы советской истории», которая была начата более 20 лет назад и в которой на сегодня выпущено уже более 3-х десятков томов. Продолжается серия «Архивы Кремля» и целый ряд других документальных серий, реализующихся и нашим архивом, и другими федеральными архивами. Один из крупнейших проектов «История сталинизма», начатый и инициированный мною 12 лет назад, продолжается и сегодня. В его рамках выпущено более 230 монографических исследований, принадлежащих перу российских и зарубежных авторов. И мы надеемся продолжать эту тему.

Очень много в разных формах мы работаем с темой Великой Отечественной войны. Одной из важнейших публикаций считаю подготовку аннотированного каталога документов Государственного комитета обороны. Вот уже 6 лет делаем большой выставочный проект под названием «В штабах Победы», который посвящён теме государственного управления в годы войны, теме, изыскания в рамках которой отвечают на вопрос о причинах провала и катастрофы 1941 года, но точно так же дают нам понимание, почему после этой катастрофы случилась Великая победа 1945 года. Тема государственного управления, по неясным для меня причинам, не востребована не только общественным сознанием, но и профессиональными историками. И мы стараемся восполнить эту лакуну, устранить этот пробел через презентацию этой темы в жанре историко-документального выставочного проекта. В будущем году мы планируем провести целый ряд больших и малых выставок, посвящённых 75-летию Победы. Есть ряд идей и проектов, связанных с международным сотрудничеством. Причем, не только планы. Нами уже реализован целый ряд совместных мероприятий и выставок, конференций, изданий сборников, создания электронных ресурсов. Есть такие идеи и в дальнейшем. Это касается не только нашего архива, но и целого ряда других федеральных архивов.

Что касается меня, то я продолжаю активно заниматься советским периодом истории, который меня чрезвычайно интересует. Только что вышел в свет пятитомник под названием «Вождь». Это историко-документальный проект, в рамках которого публикуются и комментируются документы из личного архива Сталина, которые, как мне кажется, выстраивают определенную линию его развития как государственного и политического деятеля с 1917 по 1953 годы. Помимо опубликованных документов, каждый из пяти томов сопровождается большой аналитической статьёй. Намереваюсь продолжить эту линию работы. Посмотрим, в каких конкретно формах она будет реализована. До конца года выйдет в свет книга, посвященная истории обороны Ленинграда в 1941-1944  гг.

Есть идея создать электронную базу данных – и она близка к реализации – по всем книгам, выпущенным в рамках проекта «История сталинизма», сделать этот ресурс бесплатным и общедоступным с тем, чтобы любой пользователь, обращаясь к тем или иным моментам самого острого периода отечественной истории, получил доступ к научным исследованиям, а не к публицистическим интерпретациям этих сюжетов.

 

И завершающий вопрос от себя: мы говорили про Российскую империю, про Первую мировую, которая явилась локомотивом Революции. Считаете ли Вы, как специалист по советской истории, что Советский союз был обречён, или Перестройка явилась локомотивом распада союза? Или это не совсем справедливые мнения?

Я не считаю, что Советский Союз был обречён. Так же, как не была обречена Российская империя. Мне кажется, что в обоих случаях во времени и пространстве совпал целый ряд объективных и субъективных факторов. Но даже их сочетание не предопределяло развитие исторического процесса по возобладавшему в конечном итоге пути – ни в 1917, ни в 1991 году. Как мне кажется, в 1991 году точно так же, как и в 1917, активное меньшинство – отечественные интеллектуальные, политические, экономические элиты, или наиболее активная часть этих элит, приняли кризис общественного развития за его тупик. В результате бульдозером снесли до основания всё, что было построено до них их предшественниками. На мой взгляд, это крайне ущербный и крайне разрушительный способ социальной активности. Это нас раз за разом возвращает к вопросу о цене революционных преобразований. На мой взгляд, нам всем пора научиться искать в своей политической и общественной жизни менее травматичные для социума способы реализации социальной активности и социального конструирования.

К сожалению, в пространстве XX века мы прошли через две полномасштабные революции. И каждый раз эта революция тотально отрицала все достижения предшествующего периода. Это слишком разрушительный и травматичный для социума способ общественной трансформации. Мы должны оставить революционные потрясения как метод в прошедшем. Эта претензия равным образом адресуется к государственной власти, к конкретным её представителям, оказавшимся не способными отрефлексировать потребности общественного развития, найти способы стоявших тогда перед страной проблем. Это в равной степени относится и к наиболее активной части общества, которая оппонировала государственной власти. В социальной сфере мы должны начать искать компромиссные решения  и целенаправленно формировать не конфронтационный тип политической культуры, который дважды заводил Россию в XX веке в тупики исторического развития. Дело не в социально-экономических предпосылках пройденных нами потрясений, а в особенностях российской ментальности, российской политической и социальной культуры. Мы слишком часто настроены на уничтожение не только чужого мнения, но и носителя этого мнения. Нам нужно от этой культуры отказаться. И поставить в задачу дня воспитать поколение, которое станет носителем другого типа культуры. Культуры, которая понимает развитие не как победу своей собственной точки зрения над оппонентом, а развития – как соединения в векторе движения разнонаправленных сил, мнений, суждений, программ социального развития.

Спасибо большое за интересное интервью!

797

Cookies помогают нам улучшить наш веб-сайт и подбирать информацию, подходящую конкретно вам.
Используя этот веб-сайт, вы соглашаетесь с тем, что мы используем coockies. Если вы не согласны - покиньте этот веб-сайт

Подробнее о cookies можно прочитать здесь