Молодяков В.Э.: «Для русских Япония была и остается принципиально “другой” цивилизацией»

 

 

Фотография Ольги Андреевой

 

Василий Элинархович Молодяков, кандидат исторических наук, доктор философии (Ph. D), доктор политических наук, профессор Международного института японской культуры Университета Такусёку (Токио), ведущий научный сотрудник Института востоковедения РАН. Автор более 30 книг, среди которых: «Образ Японии в Европе и России второй половины XIX – начала ХХ веков» (1996), «Консервативная революция в Японии: идеология и политика» (1999), «Валерий Брюсов. Биография» (2010), «Россия и Япония в поисках согласия. 1905-1945. Геополитика. Дипломатия. Люди и идеи» (2012), «Джордж Сильвестр Вирек: больше чем одна жизнь (1884-1962)», «Риббентроп. Дипломат от фюрера» (2019), «Непрошедшее прошлое. Очерки политической и интеллектуальной истории Японии XIX-XX веков» (2019).

Аннотация: Историческая память современных японцев определяется зигзагами их национальной истории – от конcервативной революции Мэйдзи исин (1868), через эпоху экспансии и агрессивных войн до поражения во Второй мировой войне и послевоенного экономического взлета. Память о войнах является для них не «открытой раной», но травмой, изживание последствий которой помогло возрождению страны. Вторая мировая война остается для японцев ключевым событием ХХ века, но все больше ощущается как «прошлое».  Японцы по-разному относятся к собственной истории, но крайние взгляды, будь то ультранационалистические или «мазохистские», свойственны лишь немногим. Эволюция образа Японии в России отразила перемены в ее политике и роли в мире.

Ключевые слова: Япония, Азия, Россия, модернизация, война, договор, образ

Abstract: Historical memory of the contemporary Japanese is determined by zigzags of their national history – from conservative revolution Meiji ishin of 1868 through the period of expansion and aggressive wars up to the defeat in Second World War and post-war economic triumph. For the Japanese people memory of past wars is not an “open wound”, but a trauma overcoming of that helped country’s renaissance. Second World War remains for the Japanese the greatest event of the 20th century but more and more felt and seen as finally “past”. Their attitude to national history may be different but radical points of view, even ultra-nationalist or “masochistic”, are not popular or common. Evolution of Japan’s image in Russia reflected changes in her policy and global role.

Keywords: Japan, Asia, Russia, modernization, war, treaty, image

Вопросы формулировали А.С. Стыкалин и С.Е. Эрлих

 

 

Вы много лет занимались изучением образа Японии в русском сознании. Как менялся образ Японии в России в 19 – 21 вв., в том числе образ в художественной культуре. И в чем принципиальное различие русского образа Японии от, скажем, германского или французского? 

 

Чтобы ответить на этот вопрос, нужна как минимум книга. Некогда я написал такую, но сейчас мог бы ее существенно расширить и дополнить, в том числе хронологически. Нарочито огрубляя, я бы назвал образы «страны гейш», «страны самураев», «страны Тойоты» и «страны покемонов». То есть страны красоты и художественности, страны воинственности и жестокости, страны научного-технического прогресса и изобилия, страны причудливой и модерной поп-культуры. Они сменяли друг друга, но не исчезали полностью. Пусть в разной степени, но и сейчас все эти образы присутствуют в нашем сознании.

Я не считаю, что русский образ Японии принципиально отличается от европейского, эволюция которого знала примерно те же периоды и «волны», приливы и отливы. Для русских, как для немцев и французов, Япония была и во многом остается принципиально «другой», цивилизацией с иными историческими и религиозными корнями. Мир меняется, страны и народы становятся ближе, но ощущение инаковости, по-моему, остается.

 

Революция Мэйдзи (1868 г.) почти совпала с отменой крепостного права в России (1861). Страны начали развитие по пути модернизации почти одновременно. Почему японцы гораздо больше нас преуспели в своем развитии по этому пути? И когда они нас, грубо говоря, опередили?

 

Когда началась модернизация России? Только ли с отменой крепостного права? Одни считают, что при Петре Первом, другие – что еще раньше. Пользуясь названием одной ранней статьи Владимира Соловьева, «когда был оставлен русский путь развития»? Не берусь судить определенно. Относительно Японии скажу следующее. Во-первых, мэйдзийская модернизация велась системно, с четко определенной целью: сделать всё, как у «великих держав», чтобы быть принятой в их «клуб» на равных. Во-вторых, модернизация затронула прежде всего города, а деревня до Второй мировой войны во многом жила архаично. Второй мощный модернизационый рывок произошел после войны. Что касается нашей истории, я придерживаюсь концепции «сталинизм как регресс», сформулированной С.М. Сергеевым, но ее подробное рассмотрение требует отдельного разговора.

 

Саму революцию Мэйдзи Вы называете консервативной революцией.  Поясните пожалуйста это определение. И почему консервативный характер революции тем не менее позволил стране сделать серьезный экономический рывок?

 

«Консервативная революция» – может, не идеальное, но пока наиболее точное определение характера Мэйдзи исин. Ее называют и «реставрацией», и «революцией», хотя для европейского сознания это взаимоисключающие понятия. Ни клише европейского сознания, ни термины европейской историографии просто не подходят для адекватного описания этих событий. С одной стороны, практически тотальная модернизация по западному образцу, причем не только в узко материальной сфере. С другой стороны, возрождение традиционного принципа «единства ритуала и управления», единства царской и жреческой власти, превращение традиционной религии Синто в сакральную и идеологическую основу государства, придание официальной идеологии сугубо национального характера, однако на протяжении многих лет без какой-либо ксенофобии. Как это примирить в нашем сознании? А японцы примирили. Может, нам следует перестраивать наше сознание, мыслить шире?

 

Какое место в японской исторической памяти оставила русско-японская война 1904-1905 гг., есть ли к ней интерес среди историков? Действительно ли период между Портсмутским миром и русской революцией 1917 г. открывал широкие перспективы в русско-японских отношениях, так и не реализованные? Расскажите о русских дипломатах разных генераций, внесших вклад в процесс взаимопонимания между нашими народами. И каковы перспективы разрешения российско-японских территориального спора?

 

Русско-японская война занимает важное место в историческом сознании современных японцев, причем не только профессиональных историков. Это последняя война, которой японцы могут гордиться. Не потому, что она была против России, а потому что последующие войны считаются агрессивными и заслуживающими лишь осуждения. Далее, русско-японская война не имела тотального характера и в целом не нарушала принятых обычаев войны, а потому не вызвала ни у японцев ненависти к русским вообще, ни у русских ненависти к японцам вообще. Наконец, она полностью перешла из области живой, конкретной памяти в область прошлого. Не осталось уже не только ее участников и очевидцев, но, пожалуй, и тех, кто непосредственно слышал их рассказы.

Период между Портсмутским миром и русской революцией 1917 года был, без преувеличения, «золотым веком» русско-японских отношений, пиком которого стало заключение в 1916 году военно-политического союза. На такую высоту двусторонние отношения никогда не поднимались ни до, ни после. Подробный рассказ об этом потребует много времени, поэтому отсылаю интересующихся к моим книгам «Россия и Япония: золотой век (1905-1916)» (2008) и «Россия и Япония в поисках согласия. 1905-1945. Геополитика. Дипломатия. Люди и идеи» (2012). Хорошо бы их переиздать, дополнив новыми материалами. 

Разрешение российско-японского территориального спора зависит почти исключительно от позиции высшего российского руководства. Его и надо спрашивать.

 

Две недели назад, 15 сентября 2019 г. был повод отметить 80-летие завершения войны на Халхин-Голе. Существовала ли, по Вашему мнению, какая-то связь между этой войной и развитием событий летом-осенью 1939 г. в Европе, завершившимся началом Второй мировой войны?

 

Разумеется, существовала, хотя нет никаких оснований считать локальный конфликт – это наиболее точное определение – на Халхин-Голе началом Второй мировой войны, как предлагают некоторые. Данный конфликт имел серьезное значение не только для советско-японских отношений, но также для советско-германских и японо-германских отношений.

Конфликт начался в мае, когда Япония вела с Германией переговоры о военно-политическом союзе, правда, вела вяло и неохотно (это особенно относится к премьер-министру Киитиро Хиранума и министру иностранных дел Хатиро Арита), не желая принимать на себя конкретные обязательства, тем более военного характера. В отношениях между СССР и Германией к тому времени уже появились признаки «потепления», но мало кто мог предвидеть, что всего через несколько месяцев Москва и Берлин смогут заключить соглашение политического характера. Риббентроп еще в ночь с 19 на 20 апреля, после банкета в честь юбилея Гитлера, предупредил японских послов Хироси Осима (Берлин) и Тосио Сиратори (Рим) о возможности такого соглашения, если японцы продолжат затягивать переговоры. Оба посла были сторонниками союза с Германией и Италией, но только Сиратори воспринял услышанное всерьез и немедлено отправил телеграмму в Токио, а Осима объявил слова Риббентропа, своего друга, «очередным германским блефом». В Токио министр иностранных дел Арита отправил телеграмму Сиратори в архив, не придав ей никакого значения.

Заключение советско-германского пакта о ненападении стало мощным ударом по Японии, которая осталась без союзников и без перспектив обзавестись союзниками при сохранении прежней политики. Перед отъездом в Москву Риббентроп вызвал к себе Осима, чтобы сообщить столь неприятную для того новость. По японскому выражению, заставил посла «пить кипяток». Осима подал в отставку. Затем в отставку ушло японское правительство, причем в следующий кабинет не вошел никто из членов прежнего – это свидетельствовало о важности произведенной замены. Еще через неделю новому правительству во главе с отставным генералом Нобуюки Абэ, не имевшим никакого политического опыта, пришлось определять свою позицию в отношении «европейской войны», как ее называли в Японии. При нем же Япония потерпела военное поражение на Халхин-Голе. В сочетании с двумя советско-германскими договорами это заставило правящие круги Токио всерьез задуматься о нормализации отношений с СССР и предпринять конкретные шаги в данном направлении. Разумеется, ни о каких военных действиях или провокациях на советской или монгольской границе, речь больше не шла.

 

В Китае, насколько нам известно, среди историков получило широкое развитие представление о том, что необходимо сместить на два года вниз нижнюю хронологическую грань начала Второй мировой войны, связав его с началом летом 1937 г. масштабной японо-китайской войны. Есть ли для этого, по Вашему мнению, основания?

 

Отвечу коротко: никаких. Это была типичная локальная война, причем активные боевые действия продолжались всего полгода, до конца декабря 1937 года, и закончились потерей режимом Чан Кайши Пекина, Нанкина и  тихоокеанского побережья. Затем ситуация стабилизировалась. Включение японо-китайской войны 1937 года во Вторую мировую – чистая пропаганда, если называть вещи своими именами. 

 

Совсем недавно  высокопоставленный фунцкционер, приближенный к Путину, С.Б. Иванов назвал пакт 23 сентября 1939 г. предметом гордости советской дипломатии, что вызвало недоумение и критику среди историков и не только среди них. А как Вы думаете, можно ли считать триумфом и гордостью советской дипломатии советско-японский пакт о нейтралитете от 13 апреля 1941 г.? Ведь есть основания считать, что с заключением этого договора Москве удалось избежать войны на 2 фронта.

 

Я стараюсь избегать громких слов вроде «триумф» и «гордость», но советско-японский пакт о нейтралитете был несомненным успехом советской дипломатии, и стыдиться тут нечего. В определенной степени он способствовал тому, что Япония летом-осенью 1941 года не напала на СССР, к чему призывал никто иной, как министр иностранных дел Ёсукэ Мацуока, подписавший этот пакт. Однако в гораздо большей степени этому способствовало то, что Советский Союз не рухнул под ударами Вермахта, и, конечно, память о поражении на Халхин-Голе. Большинство политической и даже военной элиты Японии в 1941 году было против вступления в войну с СССР, и наличие пакта служило отличным аргументом в пользу их позиции. Они придерживались стратегии «спелой хурмы»: были готовы подставить руки, чтобы поймать падающий плод, но трясти дерево не собирались. Конечно, если бы советский режим рухнул и капитулировал, японцы воспользовались бы этим, предприняв интервенцию на Дальнем Востоке. Как именно – это уже из области гаданий.

 

В нескольких работах Вы писали о возможности  создания некоего континентального блока нацистской Германии, Японии и СССР. Почему этот союз не был реализован? Насколько он был реален?

 

Континентальный блок не состоялся прежде всего потому, что этого в долгосрочной перспективе не хотели ни Сталин, ни Гитлер, а решение зависело от них. В правящей элите Японии одного диктатора не было, но большинство, полагаю, просто не понимало значение такого союза. Насколько – на сколько процентов – союз был реален, сказать не берусь. Но такая возможность существовала, и конкретные шаги в этом направлении делались. Ключевой момент – визит Молотова в Берлин 12-14 ноября 1940 года, когда Риббентроп предложил СССР присоединиться к Тройственному пакту. Сталин согласился на это и выставил дополнительные условия, которые Гитлер отказался обсуждать. Выдвинутые Сталиным условия я не считаю заведомо нереальными. Он собирался торговаться, но не знал или не понимал, что Гитлер в принципе не будет торговаться.

 

Япония осталась верна советско-японскому договору апреля 1941 г., скорее всего потому, что ее потенциала не хватало для того, чтобы совместить войну с СССР с «занятостью» на других фронтах – в Китае, Юго-Восточной Азии, в тихоокеанской войне с США. В то же время СССР в августе 1945 г. присоединился к войне США с Японией. Не считают ли в Японии это вероломством, тем более, что это произошло в момент, когда Япония подверглась атомным бомбардировкам?

 

Япония осталась верна договору о нейтралитете из сугубо прагматических соображений: «хурма» сама в руки не упала. Вступление СССР в войну на Тихом океане в Японии многие, действительно, считают вероломством, поведением «вора на пожаре». Однако есть и другая сторона вопроса. Тогдашнее японское руководство до последнего момента верило, причем совершенно слепо и иррационально, в то, что Москва поможет Японии выйти из войны, «сохранив лицо», т.е. не на условиях безоговорочной капитуляции. Это был в первую очередь вопрос престижа, ради которого в Токио были готовы на любые жертвы. Крушение этих иллюзий и объясняет разговоры о «вероломстве». Однако именно вступление СССР в войну в не меньшей, а то и в большей степени, нежели ядерные бомбардировки, побудило японское правительство принять условия Потсдамской декларации «союзников» и закончить войну, что спасло жизни многих миллионов людей.

 

В Западной Германии, как известно, была проведена последовательная денацификация, большое внимание уделялось сохранению памяти о преступлениях нацистов в целях отмежевания от нацистского режима и идеологии. Было ли что-то подобное в Японии, или там выбор был сделан скорее в пользу коллективной амнезии в расчете на то, что переориентация всей экономики на мирное развитие, превращение страны в экономическую сверхдержаву само собой решат все проблемы и цель демилитаризации сознания будет достигнута? И почему Вы критически относитесь к Токийскому судебному процессу?

 

В Японии не было ничего подобного денацификации, потому что не произошло принципиальной смены режима. Под руководством оккупационной администрации была проведена чистка государственного аппарата и политических кругов, в основном в «верхах», расформировано могущественное министерство внутренних дел, демобилизованы армия и флот. Осудили отдельных представителей режима и националистическое движение, отдельные элементы прежней государственной идеологии и политики, прежде всего милитаризм, агрессивный паназиатизм и «огосударствленную» форму традиционной религии Синто.

Я не считаю Токийский процесс ни «судом народов», ни «вердиктом истории». Это сугубо политический процесс, суд победителей над побежденными. Можно по-разному оценивать его ход, методы, оценки и выводы, но относительно самого характера процесса у историков, по-моему, сомнений быть не может.

 

Понятно, что Хиросиму и Нагасаки не сотрешь из японской национальной памяти. А что еще осталось в памяти японцев из событий Второй мировой войны, и есть ли в каких-то кругах ностальгия по имперскому величию? Или экономические успехи Японии настолько велики и впечатляющи, что в национальном сознании фактически не остается места для этой ностальгии? 

     

Вопреки распространенному в России мнению, память об атомных бомбардировках не является для японцев постоянно открытой раной. Японцы не забыли их, считают их трагедией, но не растравляют раны прошлого, в котором уже ничего не исправить. Ностальгия по имперскому величию есть лишь у отдельных пассеистов-романтиков, любителей помечтать на досуге. Фактически же в национальном сознании такой ностальгии нет. Хотя далеко не все согласны считать свою страну виновной во всех смертных грехах.

 

429

Cookies помогают нам улучшить наш веб-сайт и подбирать информацию, подходящую конкретно вам.
Используя этот веб-сайт, вы соглашаетесь с тем, что мы используем coockies. Если вы не согласны - покиньте этот веб-сайт

Подробнее о cookies можно прочитать здесь