Милорадович Г. Сербская или югославянская программа государственного объединения: «Начертание» Илии Гарашанина и его трактовка в историографии

 

Ключевые слова: «Начертание», Илия Гарашанин, польские эмигранты, национализм, консерватизм, историзм, самоопределение народов, историческая интерпретация, Сербия, Югославия, «Великая Сербия».

 

Аннотация: Статья посвящена проблеме влияния политики на историографию. Автор обращает внимание на некоторые заблуждения, а также предлагает интерпретацию возникшего в 1844 г. документа – «Начертания», которое представляло собой план внешней политики Княжества Сербия. Документ создавался в эпоху преобладания консервативных идей, и поэтому принцип самоопределения народов не нашел в нем отражения. В его написании участвовали польские политические эмигранты, представители хорватского Иллирийского движения, а также британские и французские дипломаты. Автор итоговой версии – министр внутренних дел Сербии Илия Гарашанин. В зависимости от идеологической и политической конъюнктуры историки оценивали «Начертание» как план создания сербского национального государства, многонациональной Югославии или проект «Великой Сербии».

 

Если бы потребовалось назвать наиболее значимый для истории Сербии XIX в. документ, то это, разумеется, «Начертание»[1]. Речь идет о тайной программе внешней политики Княжества Сербия, сформулированной в 1844 г. Слово «Начертание» означает «набросок» или «проект», из чего следует, что документ лишь намечает некоторые ориентиры, а его содержание подлежит корректировке. В нем можно проследить общее направление внешней политики Сербии до 1918 г., когда на карте появилась Югославия. С этого времени считалось, что «Начертание» отложено ad acta, потому что почти все сербы оказались в границах одного государства. Однако после распада Югославии в 1991 г. документ снова привлек к себе внимание.

В ретроспективе создание югославянского государства привело к прекращению процесса интеграции сербской нации и построения национального государства сербов. Именно югославский период сербской истории и породил противоречивые оценки «Начертания». На первый план вышел вопрос: оно представляло собой сербскую, или югославскую программу? Опираясь на исторические факты, а также достижения историографии, в данной статье мы попытаемся пролить свет на причины возникновения различных трактовок документа. При этом мы исходим из того, что смысл «Начертания» по-разному виделся до, во время и после существования Югославии, а на его интерпретацию накладывали отпечаток идеологические и политические предпочтения исследователей.

***

Историография по-разному трактовала «Начертание» - в зависимости от того, кто и в каком контексте намеревался представить его общественности[2]. Давно отмечено, что существует «разброс в оценках “Начертания”»(Екмечић 1989: 462–464). В период существования Королевства сербов, хорватов и словенцев (СХС) / Югославия (1918-1941) такие авторы как Джордже Елинич, Фердо Шишич, Драгослав Странякович, Федор Никич, Слободан Йованович и Хенрик Батовски (Henryk Batowski) утверждали, что «Начертание» представляло собой программу югославянского объединения.Тем самым перечисленные стремились легитимизировать возникновение этого многонационального и многоконфессионального государства. Только в 1939 г. Еремия Митрович, обвинив Страняковича в «в неумелой или предвзятой трактовке источников и документов»[3] (Митровић 1937: 298), высказал мнение, что Гарашанин склонялся в пользу «Великой Сербии». В Независимом государстве Хорватия (НГХ, 1941-1945) Петар Шимунич утверждал, что «Начертание» представляло собой «великосербскую программу». После Второй мировой войны подобная трактовка доминировала в историографии как в социалистической Югославии, так и за ее пределами. О «великосербском» характере «Начертания» писали Ярослав Шидак, Никша Станчич, Мирко Валентич, Чарльз Елавич (Charles Jelavic), Иво Банац, Мирослав Джорджевич, Майкл Боро Петрович (Michael Boro Petrovich) и Дэвид Маккензи (David Mackenzie). Как сербскую национальную программу, лишенную великодержавного оттенка, «Начертание» оценивали Радослав Перович, Йован Миличевич и Веселин Трайков, в то время как Лиляна Алексич и Воислав Вучкович по-прежнему называли его программой югославянского объединения.

Особняком стоял Васа Чубрилович, усматривавший в документе элементы как югославянские, так и великосербские. Этот факт многое говорит как о нем самом, так и об общественно-политическом климате того времени. После распада Югославии в Хорватии наблюдалась новая волна критики «Начертания», на которое был наклеен ярлык «великосербской» концепции (Čović 1991; Grmek, Gjidara, Šimac 1993; Murgić, Bogdanić, Budimir 1997). Одновременно в Сербии возобладало мнение, согласно которому «Начертание» представляло собой первую программу создания сербского государства (Константиновић, Павићевић2002). По сей день мы наблюдаем появление различных толкований. Так, Петр Журек, пытаясь оспорить распространенное среди хорватских историков представление, будто именно князь Чарторыйский инспирировал «современную великосербскую агрессию» (!?), утверждает, что «и «План», написанный Захом, и «Начертание» были великосербскими программами» (Žurek 2006: 629, 646, 647). С другой стороны, Константин Никифоров приходит к выводу, что Гарашанин «главным всегда считал решение сербского вопроса. В его планах было создание именно сербского государства» (Никифоров 2015: 226).

Согласно некоторым трактовкам, сформулированным в период кризиса и распада Югославии, «Начертание» было одновременно и сербской, и югославянской программой, в соответствии с которой Сербии надлежало стать «ядром будущего югославянского сообщества» (Екмечић 1989: 468, а также: 475, 484). Подобное представление в дальнейшем трансформировалось в тезис о том, что «программа Гарашанина была сербской, а не великосербской». При этом подчеркивается, что «главной целью виделось создание сербского государства, а затем и югославянского» (Љушић 2004: 117, 122, 125. Первое издание 1993). Чуть позднее появилась еще более сложная версия, будто Гарашанин «умел совмещать узкие сербские интересы с масштабными югославянскими», то есть «полагал, что объединение следует осуществить поэтапно. Первый он ясно обозначил в «Начертании», а про второй умолчал, но не из-за того что не хотел его реализации, а потому что оставил его на откуп будущим поколениям. История распорядилась именно так, как он планировал» (Крестић 2017: 9, 17. Первое издание 1999). Теорию о «двух фазах объединения» отстаивал и Чедомир Попов (Попов 2006: 618; Попов 2014: 52–55. Первое издание книги 2007). Однако в самом «Начертании» не упоминается ни «второй этап» («южнославянский»), ни «две цели» («сербская» и «южнославянская») (Љушић 2004: 121–124).

Люшич приходит к выводу о двойственности планов Гарашанина, отталкиваясь от его плана пропагандистской деятельности в Хорватии, Славонии и Далмации, который, по мнению автора, «нельзя оправдать» никак иначе, кроме как намерением объединить перечисленные территории с Сербией «в благоприятный исторический момент» (Љушић 2004: 120). Однако объяснение может быть совсем иным. Планирование пропаганды указывает лишь на то, что Гарашанин хотел иметь в своем распоряжении средства для осуществления деятельности за пределами Сербии. Время и способы их употребления зависели от объективных обстоятельств. Согласно одной из версий, с помощью пропаганды Гарашанин намеревался нейтрализовать влияние, оказываемое Австрией и хорватами(Starčević 1936: 29–30). Кроме того, две названные концепции были взаимоисключающими. Не представлялось возможным одновременно создавать и сербское, и «южнославянское» («югославянское») государство. Оба они «претендовали» бы примерно на одну и ту же территорию и население, из которого предстояло сформировать нацию. Какую – сербскую, или югославянскую? Или несколько наций? Сам Илия Гарашанин в «Начертании» констатировал, что существует «возвышенное и пламенное чувство народности, единое происхождение, один язык» (Љушић 2004: 191). На таком основании не создается многонациональное государство. А прилагательное «сербский» он употребил столько раз, что не остается сомнений в том, что он имел в виду.

Наряду с геополитическим у «Начертания» имелось еще одно не менее важное измерение - модернизационное. Лазар Вркатич, исходя из того, что внутренним связующим элементом каждого народа служит «именно его мифологическое сознание», преподносит «Начертание» как «попытку заменить догражданские и даже более того дофеодальные мифологические этнические связи современными политическими. Тот факт, что христианство не стало определяющим фактором бытия этих людей, что у них не получили развития какие-либо формы коллективного сознания, присущие современному миру, что отсутствовали даже наметки установлений и институтов новой эпохи, подтолкнул Гарашанина к тому, чтобы распространить на них сербскую государственность, «завоевать» их и познакомить с элементарными современными навыками и обычаями, которые прижились в Сербии. А была ли идея великосербской, или югославянской, или какой-то третьей – ни Гарашанин, ни то население не имели к этому никакого отношения. Навешивание подобных ярлыков продиктовано политической ориентацией более поздних историков» (Vrkatić2009: 122–123).

Именно в силу того, о чем пишет Вркатич, стала возможной ситуация, при которой журналист Миомир Миленович писал в «Народной энциклопедии», что Гарашанин «предвидел лишь освобождение христиан от турок. В Н[ачертании] не упоминается освобождение наших соплеменников от Австрии» (Milenović 1929: 2–3.). А профессор Белградского университета Слободан Йованович утверждал прямо противоположное: согласно «Начертанию», «Сербии предстояло действовать в интересах создания большого югославянского государства, в котором ей отводилась главная роль» (Jovanović 1929: 708). Ответственный редактор энциклопедии историк Станое Станоевич принял обе версии.

Документ, который на протяжении столь продолжительного времени вызывает столь противоречивые суждения, заслуживает, чтобы ему снова уделить внимание.

Сербский министр внутренних дел Илия Гарашанин (1812–1874) создал «Начертание» в конце 1844 г. Документ не был оригинальным, потому что в его основе лежал «План славянской политики Сербии»[4], написанный для Гарашанина представителем польской политической эмиграции в Сербии Франтишеком Захом[5]. Тот в своем тексте развил идеи, которые уже были сформулированы в двух более ранних документах: «Донесении о Сербии Дэвида Уркварта»[6] (21 декабря 1833 г.), которое этот британский дипломат отправил князю Адаму Чарторыйскому; и «Советах Сербии по проведению внешней политики» (Conseiles sur la conduite suivre la Serbie), написанных Чарторыйским для князя Александра Карагеоргиевича[7]. Оба документа вышли из-под пера людей, настроенных враждебно в отношении Российской империи. По словам Милорада Экмечича, идею освободить Сербию от российского влияния и переориентировать ее на Францию и Великобританию Уркварт озвучил в 1833 г. в разговоре с князем Милошем Обреновичем (Екмечић 1, 1989: 470–471, 479). Князь Чарторыйский, стремившийся к восстановлению Польши, развил активную деятельность по всей Европе. Ею оказались охваченными как сербское правительство, так и Иллирийское движение (1835–1848) в Хорватии (Екмечић 1, 1989: 460–484; Agičić 2004: 51–53, 58–60). Однако, какую бы роль ни сыграли иностранные и внутренние советники (Заху в написании «Плана» помощь оказывали Тома Ковачевич, Стеван Хркалович и Атанасие Николич), Илия Гарашанин окончательную версию документа составил самостоятельно, приняв только те предложения, которые, по его мнению, соответствовали интересам и возможностям Сербии (Љушић 2004: 88). Поэтому главным автором «Начертания» следует считать Гарашанина безотносительно вклада, который внесли все перечисленные.

Работая над «Планом», Зах дополнил его некоторыми идеями, с которыми к нему в Белград прибыл Степан Цар – «доверенное лицо» лидера движения хорватского народного возрождения (Иллирийского движения) Людевита Гая (1809–1872) (Žáček 1963: 44; Stančić 1968–1969: 190;Чубриловић 1982: 133; Љушић 2004: 31, 33, 88; Žurek 2006: 638–642). Об отношениях Цара с Гаем можно судить на основании письма от 23 ноября 1842 г., в котором вождь иллирийцев «молит и заклинает» Стевана Хркаловича[8] к Цару в Белграде «относиться так же, как и ко мне относились бы […] Его сердце – мое сердце, его уста – мои уста, его жизнь посвящена истине вечной и спасению единокровных братьев и общего нашего отечества. Прислушивайтесь и сделайте так, чтобы слова его не остались без успеха» (Дурковић-Јакшић1966–1967: 116). И не остались. Четвертую главу своего документа «Отношение Сербии к Хорватии» Зах написал после консультаций с Царом, о чем 24 февраля 1844 г. доложил своему куратору в «Отеле Ламбер» Михаилу Чайковскому-Чайке[9]. Примерно в то же время был заключен и договор между «Отелем Ламбер» и Народной партией Гая, подписанный Захом и Царом, в соответствии с которым «хорваты практически полностью приняли польскую концепцию создания южнославянского государства на основе Княжества Сербия» (Žurek 2006: 639). Об этом событии Зах известил свое руководство 23 марта 1844 г. Приезд Цара имел для Заха такое значение, что он в ожидании гостя даже приостановил работу над «Планом». Согласно донесению Заха Чайковскому от января 1844 г., центральным вопросом, требовавшим согласования, оставалось отношение к Боснии, которую, по замыслу Чарторыйского и Заха, Сербии предстояло «ассимилировать», потому что именно Сербия «служила центром, вокруг которого однажды должны буду консолидироваться все южные славяне» (Žáček 1963: 55–56; Šidak 1970: 408). Впрочем, ожидалось, что и самая Сербия до того, как это сбудется, не только поменяет свою политику, но и изменится сама.

О том, как это замышлялось, мы узнаем из главы «Плана», посвященной отношениям Сербии и Хорватии: в Боснии «надлежит всегда поддерживать гармонию между хорватским и сербским влиянием»; «об этом следует прийти к соглашению с наиболее значимыми хорватскими патриотами»; Сербия «не располагает в лице австрийских сербов [...] такими друзьями, на которых она могла бы в любой момент рассчитывать или опереться»; «напротив хорваты намного лучше понимают политическое будущее Сербии»; «только малосведущим о деле людям может мешать имя Иллиризма, ибо они не знают, что оно означает объединение всех южных славян в одном государстве»; в Сербии следует «в школах наряду с кириллической и хорвато-латинскую азбуку преподавать [...] Посредством этого уже в детях укоренится мысль, что сербы и хорваты один и тот же народ, и что они говорят на одном языке и только две письменности используют» (Љушић 2004: 177–178). Гарашанин отверг эти предложения, а об их практической реализации позволяет судить период социалистической Югославии, в которой до ее распада все перечисленные пожелания были выполнены!

Пытаясь укрепить свои позиции в Сербии, «Отель Ламбер» во многом опирался на Иллирийское движение. Зах познакомился с Гаем в Вене еще в 1838 г. (Šidak 1970: 408). Когда Зах прибыл в Белград в конце 1843 г., здесь его уже ожидал сотрудник Гая журналист и бывший клирик Павао Чавлович, приехавший в Сербию с иллирийцем и бывшим францисканцем Степаном Верковичем (Doklestić1971: 479;Žáček 1973: 142; Žurek 2006: 636). Тогда же Зах познакомился с иллирийцем Стеваном Хркаловичем, которого он считал хорватом, и который в 1837 г. представился князю Милошу как православный серб (Дурковић-Јакшић 1966–1967: 109). В 1844 г. в Сербию также приехал дубровчанин литератор Матия Бан (1818–1903), ставший помощником Гарашанина в вопросах национальной политики. Выходец из Шотландии граф Альберт Ньюджент (Albert Nugent-Westmeath, 1816–1896) - иллириец, принадлежавший к ближайшему окружению Гая, и офицер австрийской службы – прибыл в Белград в 1844 г. с целью издания и нелегального распространения иллирийского журнала «Branislav» (Nugent-Westmeath, Albert 1965: 318;Žurek 2004: 609–620). В том же обществе вращался и бывший францисканец Томо Ковачевич (1820 – до 1865), с 1842 г. состоявший на службе в сербском Министерстве иностранных дел. В течение 1845 года в Белград приехали и другие францисканцы: писатель, иллириец и политик Иван Франо Юкич (1818–1857), Филип Пашалич, Степан Марьянович, Блаж Йосич и Мартин Недич (Kecmanović 1962: 356;Žáček 1963: 44–45; Žáček 1973: 142, 146–149; Ćorić 1973: 11, 15, 19, 28–29; 70–71, 94–95, 98–101; MacKenzie 1990: 45; Никифоров 2015: 110, 120–124).

Когда Гай в 1846 г. впервые посетил Сербию, к этому времени здесь уже осело немало католиков – членов Иллирийского движения, связанных друг с другом принадлежностью к «тайному демократическому панславянскому клубу». Некоторые из них обзавелись и должностями в сербских ведомствах. В Белград приезжали и другие иллирийцы, как, например, Матия и Антун Мажураничи – братья политика и литератора Ивана Мажуранича. По прибытии они сразу же вступали в контакт с прочими членами этого кружка (Никифоров 2015: 126). Существование подобных связей позволило Вацлаву Жачеку констатировать, что «в первой половине 1844 г. основные сербские и хорватские центры народно-политической деятельности так или иначе были знакомы с главными идеями плана осуществления югославянского единства, который разрабатывался как раз в это время» (Žáček 1963: 49). Речь идет о «Плане» Заха. Однако его окончательная версия, «Начертание», никогда не была доступна ни иллирийцам, ни польским эмигрантам.

В «Плане», написанном Захом, отчетливо прослеживается стремление отвратить Сербию от сотрудничества с Россией и переориентировать ее на Францию и Англию, потому что они «должны противиться» экспансии Австрии и России за счет Османской империи (Љушић 2004: 164). Альтернативу разделу Турции между Россией и Австрией «Отель Ламбер» видел в создании нового государства («царства») южных славян, которое выглядело предпочтительным решением и для них самих, и для западноевропейских держав (Žurek 2006: 640). Составленный Захом меморандум «о славянском движении на Балканском полуострове с точки зрения и позиции интересов европейских великих держав» через Ньюджента попал к британскому послу в Константинополе Стратфорду Канингу (Stratford Canning) (Žáček 1973: 145). Англичане, как всегда, были в курсе событий. В конце 1844 г. Гарашанин принял от Заха «План», высказав ему признательность за проделанный труд (Љушић 2004: 89). Однако исходную версию сербский министр подверг серьезной переработке, в корне изменившей смысл всего документа: где бы Зах ни писал «южные славяне» и «славянская политика», Гарашанин вставлял «сербов» и «сербскую политику» (Љушић 2004: 161–202). Еще одно серьезное изменение касалось главы «Отношение Сербии к Хорватии», которую Гарашанин целиком выбросил из «Начертания». В результате южнославянский «План» Заха преобразился в проект сербского национального государства – территориально менее обширного, но более компактного в этническом, культурном, политическом, религиозном и географическом отношении.

Географические обстоятельства во многом определили то, как мог произойти раздел балканских владений Османской империи, который становился все более вероятным. В «Начертании» об этого говорится в самом начале: «Турецкое царство [должно] распасться, и этот распад может произойти только двумя путями. 1. Или царство будет разделено; или 2. Будет оно заново обустроено его христианскими жителями» (Љушић 2004: 189)[10]. Осознавая роль России и Австрии в этом процессе, авторы «Начертания» констатировали: «Эти две державы легко могли бы договориться, какие земли и пределы кому достанутся. Австрия может претендовать только на западные, а Россия – на восточные земли. [И поэтому может выйти так, что] прямая линия, проведенная от Видина до Салоник, решила бы вопрос к удовольствию обеих сторон. Таким образом, в случае раздела все сербы оказались бы в австрийской части». (Љушић 2004: 189). Следовательно, в «Начертании» предпринята попытка определить то, как Сербии уцелеть и продолжить развиваться в условиях, которые оценивались вышеописанным образом.

В «Начертании» отсутствовало точное указание территорий, которые предстояло охватить в процессе его реализации. Однако не вызывает сомнений, что имелись в виду населенные славянами области Османской империи, которые Гарашинин считал сербскими или преимущественно сербскими. Некоторые районы этого обширного пространства входили в состав средневековых сербских государств (Јиречек 2000; ИСН 2, 2000; Ћирковић 1995). Предполагалось, что с Сербией объединятся Босния и Герцеговина, Черногория и северная Албания[11]. Остальные области, упоминавшиеся в «Начертании» (Славония, Хорватия, Далмация, Срем, Банат и Бачка), в то время входили в состав Австрийской империи, и в их отношении предполагалось проводить иную политику: об этих областях надлежит быть хорошо осведомленными и с их населением поддерживать самые хорошие отношения (Љушић 2004: 192, 199, 201–202). Не более того. Будучи реалистом, Гарашанин не планировал расширение Сербии за счет владений Габсбургов, хотя знал, что в Среме, Банате и Бачке живут сербы, чьи «происхождение, язык, вера, право и обычаи – те же, что и сербские в Сербии». (Љушић 2004: 201–202).

Земли средневековых сербских правителей - Старую Сербию и Македонию - Гарашанин не назвал своими именами. Почему? С интересами болгарскими и российскими интересы Сербии пересекались в областях, лежащих к югу от ее границ, то есть именно там, где находились Старая Сербия и Македония. В том числе и о них шла речь в главе «Прежде всего, обозначим наше отношение к Болгарии». Россия в ней предстает угрозой сербским интересам, в чем просматривается влияние Заха, «Отеля Ламбер», Уркварта, британской и французской дипломатии. Сам Гарашанин в отличие от них полагал, что союз Сербии и России был бы «самым естественным», но его заключению мешала российская внешняя политика (Љушић 2004: 195). К 1871 г. свои взгляды пересмотрел и Зах, написавший в письме к другу Вильяму Габлеру, что только Россия может стать подлинным другом Сербии (Žaček, Petrović 1987: 439). После Балканских войн Сербия, пользовавшаяся дипломатической поддержкой со стороны России, именно в южном направлении расширила свои владения, потому что Австро-Венгрия, аннексировав в 1908 г. Боснию и Герцеговину, перекрыла западное направление экспансии Белграда.

Наконец, в «Начертании» присутствовала и религиозная составляющая. Согласно одной из версий, подозрения у сербов вызывал не столько югославянский характер хорватского возрождения, сколько «либеральный католицизм» хорватов. Поэтому Гарашанин и не включил в «Начертание» главу о Хорватии (Екмечић 1 1989: 367–371). Однако у Гарашанина имелись основания сомневатьсяи в том, и в другом. Обе идеи были взаимосвязаны, и отстаивались одними и теми же людьми. Не следует также забывать, что Гарашанин возглавлял министерство полиции. В отличие от Экмечича Журек объяснял опасения Гарашанина тем, что тот усмотрел в Иллирийском движении политического конкурента, а в католицизме – угрозу православной вере: «Зах в своем “Плане” большое внимание уделяет свободе вероисповедания южных славян. При этом особая роль в будущем южнославянском государстве отводится католицизму. Эта позиция служила отражением далекоидущих планов “Отеля Ламбер”, связанных с распространением на Балканах церковной унии. В выполнении этой масштабной задачи Зах главную роль отводил хорватам. Это обстоятельство было неприемлемо для сербов. Зах усматривал в православии фактор, способствовавший распространению российского влияния среди южных славян» (Žurek 2006: 646–647). Это значит, что Зах сознательно или неосознанно проводил политику в интересах Австрийской империи и католической церкви.

В Европе в первой половине XIX века «идея исторического права народов представляла собой политическую идею эпохи», и именно поэтому это право «стало стратегической основой сербской политики» (Vrkatić 2009: 120).Зах и Гарашанин шли в ногу со временем. В то же время, в связи с «Начертанием» следует помнить, что из апелляции к историческому праву вытекает еще одно значимое обстоятельство. А именно, что «новое государство может появиться не посредством реализации права на самоопределение живущей по соседству сербской или славянской популяции, а в результате расширения существующей сербской автономии – территориального и идейного» (Vrkatić 2009: 120). В результате государствообразующим потенциалом наделялась исключительно Сербия. «План» Заха и «Начертание» ни в коем случае не рекомендуют предоставление Боснии наследственного княжеского достоинства, так как оно могло бы стать препятствием для ее интеграции с Сербией (Љушић 2004: 173, 198). Эта проблема уже бросила тень на отношения Сербии со вторым сербским государством - Черногорией. Сопоставление с «Планом» указывает, что идею исторического права привнесли в «Начертание» поляки, действовавшие в Сербии в интересах французской и британской дипломатии, Иллирийской партии, а, может быть, и самой Австрии.

Апеллируя к средневековой традиции, Гарашанин стремился легитимизировать в глазах правящих консервативных европейских круговрасширение и усиление сербского государства. Поэтому и «Начертание», и «План» начинаются со следующих слов: «Сербское государство, начало которого было счастливым, но которому нужно и расширяться, и усиливаться, имеет крепкое основание в царстве сербском XIII–XIV столетий, а также в богатой и славной сербской истории». Следовательно, «тогда мы, сербы, предстанем перед всем светом подлинными наследниками великих отцов наших, которые не делают ничего другого, кроме как обновляют собственное родовое гнездо» (Љушић 2004: 164, 190). Если все дело поставить на подобное основание, - полагали Зах и Гарашанин, - «наши устремления нельзя упрекнуть в том, что они представляют собой что-то новое, лишенное оснований, что они – революция и мятеж. Каждый вынужден будет признать, что они политически целесообразны, берут начало в стародавних временах, в прежнюю государственную и народную жизнь сербов уходят корнями» (Љушић 2004: 166, 190–191). В данном тезисе прослеживается влияние Чарторыйского, который в своих «Советах» озвучил опасение в связи с тем, что в случае конфликта правителя с вассалами, то есть султана с сербами, Россия может вмешаться на стороне первого «под предлогом восстановления порядка»(Љушић 2004: 153).

Гарашанин также выступал продолжателем политической линии, начало которой положили вожди Первого сербского восстания: «В 1806 г. повстанческий Совет выступил в роли легитимного наследника средневекового государства. Он заседал в Смедерево – “городе деспотов и царей наших”; в его зале висел портрет Душана; австрийский маршал Симбшен говорил о сербских намерениях воссоздать царство Душана. Действительно в 1808 г. лидеры повстанцев потребовали восстановления границ средневекового сербского государства. На их гербах и знаменах фигурировали символы государства Неманичей»(Ђорђевић 1989: 92–93)[12]. В том же году, в конце которого Гарашанин во второй раз возглавил правительство (1861–1867), в официальных «Сербских новинах» появилась серия анонимных статей под заголовком «Взгляд на историю всесербского государственного права в турецком царстве» (Гильфердинг 1868: 169–180). Что касается Заха, то он не знал, что его «План» так и не был утвержден в качестве программы югославянского объединения. Однако в начале 1861 г. в письме Франтишеку Ригеру он отмечает, что «память историческая о царстве сербском повсюду преобладает». А в письмах Вильяму Габлеру, написанных в 1861 и 1865 гг., присутствует констатация, что югославянская идея в Сербии не вызывает большого интереса(Žaček, Petrović 1987: 36, 49, 284–285).

По мнению М. Экмечича, «Начертанию» «князь Милош дал содержание, а поляки - форму» (Екмечић 1 1989: 479). Это только отчасти верно, потому что Гарашанин скорректировал и «форму», и «содержание». Он сохранил внешнеполитическую ориентацию Сербии на Запад, но отверг создание югославянского государства. С течением времени исходное намерение придать сербскому внешнеполитическому курсу определенную форму претерпело эволюцию: «Донесение Уркварта» о разговоре с князем Милошем → «Советы»Чарторыйского → «План» Заха с дополнениями от иллирийцев → «Начертание» Гарашанина. Только узкий круг доверенных лиц имел доступ к последней редакции тех идей, которые зародились в Сербии, затем приняли облик политических концепций на Западе с тем, чтобы снова вернуться в Сербию (Шишић 1937: 97; Stančić 1968–1969: 179). Зах не входил в их число.

Сербские притязания легитимизируются в «Начертании» как в результате отсылок к средневековой сербской государственности, так и посредством определения народа на основании языка, обычаев и происхождения (Љушић 2004: 190–191). Этот новый либеральный принцип утвердился в Европе в эпоху Французской революции 1789 г., а в Сербии пустил корни после революции 1848-1849 гг. и публикации статьи Вука Караджича «Сербы все и повсюду» (Караџић 1849). В течение 1860-х и 1870-х гг. «все дефиниции нации, присутствовавшие в сербской культуре, опирались на общность языка и происхождения» (Екмечић 2 1989: 160). Так постепенно начал меняться «центр тяжести» в аргументации сербских национальных требований. При этом нельзя сказать, чтобы новые критерии были полностью проигнорированы в «Начертании». Тот раздел, в котором о них идет речь, не столь обширен и не располагается в начале документа, в отличие от того, что посвящен сербскому историческому праву. Причина этого – в том, что представляется главным принципом «Начертания»: «На основании исторического права распространить на соседнее славянское и сербское население институты сербского государства и тем самым создать на его основании новую нацию. В отношении этого населения нельзя применить концепцию самоопределения народов, потому что оно само по себе не является субъектом. Впрочем, Гарашанин таковым не считал народ даже в самой Сербии» (Vrkatić 2009: 123) «Начертание» - продукт консервативного ума.

После Берлинского конгресса 1878 г. Австро-Венгрия взяла под контроль внешнюю политику Сербии. Главным шагом в этом направлении стала Тайная конвенция (28 июня 1881 г.), подписав которую князь Милан Обренович полностью подчинил Сербию интересам северного соседа (ИСН 6-2 1994: 60–61; Vrkatić 2009: 164–165, 428–430). Новый австрофильский курс вступил в противоречие с духом «Начертания». При этих обстоятельствах в 1883 г. переводы документа на немецкий и венгерский языки поступили в Государственные архивы в Вене и Будапеште (Шишић 1937: 97; Љушић 2004: 17). Сербской общественности «Начертание» представил историк Миленко Вукичевич, опубликовавший его в журнале Радикальной партии «Дело»(Вукићевић 1906: 321–336). То есть это произошло уже после смены династии на сербском престоле и в тотпериод, когда во главе правительства прочно встала Радикальная партия. В том же 1906 г. Никола Пашич назначен главой кабинета и министром иностранных дел. В это время «Начертание» стало «публичной актуальной программой сербской политики, безотносительно того, проводил ее Пашич, или кто-то другой». (Vrkatić 2009: 116). Следующим шагом были приготовления к войне с Османской империей.

 

*  *  *

Пытаясь освободиться от довлеющего российского влияния, Сербия оказалась вовлеченной в отношения с Западом, в которых ее снова ожидала участь объекта чужих интересов. Стремясь идти в ногу со временем, сербская элита в 1844 г. составила «Начертание» - план внешней политики Сербии, основанный на консервативных ценностях. Однако уже революция 1848-1849 гг. в корне изменила ситуацию в Европе, продемонстрировав потенциал принципа самоопределения народов. Тогда же свет увидела статья В. Караджича «Сербы все и повсюду», в которой общность языка и происхождения представлена основанием сербских притязаний. С того времени сербская государственность созидалась в опоре на оба принципа, которые попеременно выходили на первый план в зависимости от обстоятельств. В Балканские войны Сербия вступила под лозунгом исторического права, однако ситуация распорядилась так, что в 1918 г. сербское национальное объединение осуществилось в соответствии с либеральным принципом народности, а именно в рамках многонациональной Югославии. С тех пор в сербской историографии доминирует представление о «Начертании» как о программе югославянского объединения. В то же время в хорватской историографии, формировавшейся после 1941 г., а также в научной литературе социалистического периода интересующий нас документ заклеймен как проект «Великой Сербии». В годы кризиса, ознаменованного распадом Югославии, в сербской историографии появилась неубедительная амбивалентная трактовка, преподносящая «Начертание» как одновременно и сербскую, и югославянскую программу. В этом просматривается влияние политики на историческую науку, а также долговременная инерция наследия Югославии, которая самим фактом своего существования неумолимо влияла на историческое сознание своих граждан.

 

                                               Перевод с сербского А. Силкина

 

 

 

Библиография

 

Agičić 2004 – Agičić D. Podijeljena Poljska 1772.–1918. Zagreb: Srednja Europa, 2004. S. 126.

Balbo 1844 – [Balbo C.] Delle speranze dʼItalia. Capolago: Tipografica Еlvetica, 1844. P. 459. (II издање)

Батаковић 2016 – Батаковић Д. Начертаније Илије Гарашанина: програм спољашње и националне политике Србије на концу 1844. године. Београд: Ethoc, 2016. С. 61.

Valentić 1961 – Valentić M. Koncepcija Garašaninova „Načertanija“ (1844) // Historiјski pregled. Zagreb. 1961. VII. С. 128 –137.

Vrkatić 2009 – Vrkatić L. Pojam i biće srpske nacije. Novi Sad: Mediterran Publishing-USEE, 2009. S. 872.

Vujević, Vulić, Anastasijević 1929 – Vujević P., Vulić N., Anastasijević D. Makedonija (i Stara Srbija) // Narodna enciklopedija srpsko-hrvatsko-slovenačka. II, I–M. Zagreb: Bibliografski zavod, 1929. S. 731–749.

Вукићевић 1906 – ВукићевићМ. ПрограмспољнеполитикеИлијеГарашанинанаконцу 1844. год. // Дело. Београд, 1906. Год. XXXVIII. С. 321–336.

Гильфердинг 1868 – Гильфердинг А. Государственное право Сербскаго народа въ Турцiи // Собранiе сочиненiй II. Санкт Петербургъ: Печатня В. Головина, 1868. С. 169–180.

Grmek, Gjidara, Šimac 1993 – Etničko čišćenje: povijesni dokumenti o jednoj srpskoj ideologiji / priredili Mirko Grmek, Marc Gjidara i Neven Šimac.Zagreb: Globus, 1993. S. 226.

D’Alessandri2017 – D’Alessandri A.Cesare Balbo e la Serbia // Rassegna storica del Risorgimento, 2017. No. II, Vol. CIV. P. 7–24.

Doklestić1971 – Doklestić, Lj. Verković, Stjepan-Stefan // Еnciklopedija Јugoslavije, 8. Srbija–Ž. Zagreb: Jugoslavenski leksikografski zavod, 1971. S. 479.

Дурковић-Јакшић 1966–1967 – Дурковић-ЈакшићЉ. ОСтевануХркаловићу // Историјскичасопис. Београд. (1966–1967). No. 16–17. С. 109–132.

Ђорђевић 1989 – Ђорђевић Д. Улога историцизма у формирању балканских држава у деветнаестом веку // Огледи из новије балканске историје. Београд: Српска књижевна задруга, 1989. С. 87–103.

Екмечић 1989 – Екмечић М. Стварање Југославије 1790–1918 1–2. Београд: Просвета, 1989. С. 662, 842.

Žaček, Petrović 1987 – Žaček V., Petrović N. Epistolarni dnevnik Františeka Zaha 1860–1878. Novi Sad: Matica srpska, 1987. S. 640.

Žáček 1963 – Žáček V. Češko i poljsko učešće u postanku Garašaninova „Načertanija“ (1844) // Historijski zbornik. Zagreb. 1963. God. XVI. S. 35–56.

Žáček 1973 – Žáček V. Suradnja Ljudevita Gaja s Františekom Zachom // Radovi. Zagreb. 1973. No. 3. S. 139–159.

Žurek 2006 – Žurek P. Nova interpretacija geneze Načertanija: srbocentrizam Hotela Lambert i Hrvati // Scrinia Slavonica. Slavonski Brod. 2006. No. 6. S. 629–648.

ИСН 2, 2000 – Историја српског народа, књ. 2. Доба борби за очување и обнову државе (1371–1537). Београд: Српска књижевна задруга, 2000. С. 505.

ИСН 6-2, 1994 – Историја српског народа, књ. 6-2. Од Берлинског конгреса до уједињења 1878–1918. Београд: Српска књижевна задруга, 1994. С. 584.

Јиречек 1990 – Јиречек К. Истрија Срба до 1537. године (Политичка историја). Београд: Змај, 1990. С. 512.

Jovanović 1929 – Jovanović S. Garašanin, Ilija // Narodna enciklopedija srpsko-hrvatsko-slovenačka. I, A–H. Zagreb: Bibliografski zavod, 1929. S. 708–709.

Караџић 1849 – К[араџић] В.С. Срби сви и свуда. // Ковчежић за историју, језик и обичаје Срба сва три закона. Беч: Штампарија Јерменског манастира, 1849. С. 1–27.

Kecmanović1962 – Kecmanović I. Kovačević, Tomo // Еnciklopedija Јugoslavije, 5, Jugos–Mak. Zagreb: Leksikografski zavod FNRJ, 1962. S. 356.

Константиновић, Павићевић2002 – Гарашанин: сусрети и виђења: 2001, (ур. Зоран Константиновић, Слободан Павићевић), Крагујевац: „Јефимија“ 2002. С. 259.

Крестић 2017 – Крестић В. Знаменити Срби о Хрватима. Београд: Српска књижевна задруга, 2017. С. 350. (I издање 1999)

Љушић 1986 – Љушић Р. Кнежевина Србија (1830–1839). Београд: САНУ, 1986. С. 508.

Љушић 2004 – Љушић Р. Књига о Начертанију. Београд: Белетра, 2004. С. 240. (I издање 1993)

MacKenzie 1990 – MacKenzie D. Ilija Garasanin: Man and statesman // Serbian studies. Chicago. 1990. Vol. 5. No 3. P. 41–55.

Мекензи 1987 – МекензиД. ИлијаГарашанин, државникидипломата. Београд: Просвета, 1987. С. 540.

Milenović 1929 – Milenović M. Načertanije // Narodna enciklopedija srpsko-hrvatsko-slovenačka. III, N–R. Zagreb: Bibliografski zavod, 1929. S. 2–3.

Milojković-Djurić 2014 – Milojković-Djurić J. David Urquhart’s Perceptions of the Eastern Question // Balcanica. Beograd 2014. God. XLV. P. 203–219.

Митровић 1939 – МитровићЈ. Др. ДрагославСтрањаковић: Србијаод 1833 до 1858 год., Београд 1937 // ГласникЈугословенскогпрофесорскогдруштва. Београд. 1938–1939. Год. XIX, No. 4. С. 297–300.

Murgić, Bogdanić, Budimir 1997 – Murgić S., Bogdanić T., Budimir S. Kontrapunkt slobode: kritika “Načertanija” Ilije Garašanina.Zagreb: Pisànni-Nikkal, 1997. S. 141.

Никифоров 2015 – Никифоров К. „Начертание“ Илии Гарашанина и внешняя политика Сербии: в 1842–1853 гг. Москва: Индрик, 2015. С. 256.

Nugent-Westmeath 1965– Nugent-Westmeath, Albert // Еnciklopedija Јugoslavije. 6, Maklj–Put. Zagreb: Jugoslavenski leksikografski zavod, 1965. С. 318.

Перовић 1963 – ПеровићР. Око „Начертанија“ из 1844 године // Историјскигласник. Beograd. 1963. No. 1. С. 83–94.

Попов 2014 – Попов Ч. Велика Србија: стварност и мит. Сремски Карловци: ИК З. Стојановића, 2014. С. 52–55. (I издање 2007)

Попов 2006 – Попов Ч. Гарашанин, Илија // Српски биографски речник. 2, В–Г. Нови Сад: Матица српска, 2006. С. 616–624.

Stančić1968–1969 – Stančić N. Problem „Načertanija“ Ilije Garašanina u našoj historiografiji // Historijski zbornik. Zagreb.  1968–1969. God. XXI–XXII. S. 179–196.

Starčević 1936 – Starčević M. Dr. Ante Starčević i Srbi. Zagreb: Matica hrvatska, 1936. S. 120.

Страњаковић 1931 – СтрањаковићД. „Начертаније“ ИлијеГарашанина // ГласникИсторијскогдруштвауНовомСаду. 1931. Год. IV. С. 392–418.

Страњаковић1937 – Страњаковић Д. Србија од 1834. до 1858. године. Београд: Штампарија Д. Грегорића, 1937. С. 135.

Страњаковић 1939 – Страњаковић Д. Како је постало Гарашаниново „Начертаније“ // Споменик СКА. Београд. 1939. Т. 91, бр. 70. С. 63–115.

Ћирковић 1995 – Ћирковић С. Срби у средњем веку. Београд: Idea, 1995. С. 272.

Ćorić 1973 – Ćorić B. Ogled o Ivanu Franji Jukiću // Jukić I.F. Sabrana djela III, Sarajevo: I.P. Svjetlost, 1973. S. 7–101.

Цетнарович 2017 – Цетнарович А. Тајна дипломатија Адама Јежија Чарториског на Балкану: Отел Ламбер и српска криза 1840–1844. Београд: Славистичко друштво Србије 2017. С. 352.

Čović 1991 – Izvori velikosrpske agresije: rasprave, dokumenti, kartografski prikazi / ur. ČovićB. Zagreb: August Cesarec, Školska knjiga, 1991. S. 380.

Чубриловић 1982 – Чубриловић В. Историја политичке мисли у Србији XIX века. Бeоград: Народна књига 1982. С. 430.

Šidak 1970 – Šidak J. „Tajna politika“ Lj. Gaja i postanak njegovih „memoranduma“ knezu Metternichu 1846–47. // Arhivski vjesnik, Vol. 13, No. 1, 1970, S. 397–434.

Šimunić 1944 – Šimunić P. „Načertanije“: tajni spis srbske nacionalne i vanjske politike. Zagreb: Tipografija 1944. S. 116.

Шишић1937 – ШишићФ. Југословенскамисао. Историјаидејејугословенскогнародногуједињењаиослобођењаод 1790–1918. Београд: Балканскиинститут 1937. С. 442.

 

Горан Милорадович – доктор исторических наук, ведущий научный сотрудник, Институт современной истории (Белград, Сербия); goranm065@gmail.com

 

Between Serbian and Yugoslav Program of Unification of the State:

Ilija Garašanin's Načertanije and its Interpretation in Historiography

 

Miloradović Goran R. – doctor of historical sciences, senior research asociate, Institute for contemporary history, Belgrade (Serbija).

 

Key words: Načertanije, Ilija Garašanin, Polish immigrants, nationalism, conservativism, historicism, self-determination of the nation, historical interpretation, Serbia, Yugoslavia, “Greater Serbia”.

 

          Abstract: The plan of the foreign policy of the Principality of Serbia, Načertanije (The Draft), made in 1844, is an important document of Serbian history. It was written in the period of predominance of conservative ideas, and it did not include principle of self-determination of nation. Polish political emigrants, representatives of Croatian Illyrian movement and British and French diplomats took part in writting it. The final version was shaped by Ilija Garašanin, foreign minister of the Principality of Serbia. Due to the ideological and political circumstances, historians have interpreted it either as a plan for creation of Serbian national state, or multinational Yugoslav state, or the project of “Greater Serbia”. The article points to the consequences of interpretation of the historical source under the influence of the political circumstances, corrects some misapprehensions, and interprets the document.

 

[1]О «Начертании» см.: Вукићевић 1906; Страњаковић 1931; 1937; 1939;Šimunić 1944;Valentić 1961; Перовић 1963; Stančić 1968–1969; Чубриловић 1982; Мекензи 1987; Љушић 2004; Žurek 2006; Vrkatić2009; Никифоров 2015; Батаковић 2016; Цетнарович 2017 и др.

[2]Данный обзор основывается на двух анализах более ранних трактовок «Начертания»(Stančić 1968–1969: 184–195; Љушић 2004: 23–52, 115–116). При этом мы внесли дополнения, учитывающие новейшие работы по интересующей нас теме.

[3]В заголовке рецензии, написанной Митровичем указана ошибочная дата– 1833 г. Правильно – 1834 г. Сравни: Страњаковић 1937.

[4]Документ с таким заголовком упоминает Журек (Žurek 2006), а Люшич называет его «Заховосочинение» («План») (Љушић 2004: 161).

[5]Франтишек Александр Зах (1807–1892) - чех, правовед, участникПольского восстания 1830 г., в Белграде работал переводчиком во французском консульстве. Позднее - сербский генерал, профессор артиллерийской школы, членСербского ученого общества.

[6]Дэвид Уркварт (David Urquhart, 1805–1877) – секретарь британского посольства в Стамбуле. В Сербии побывал четыре раза - в то время, когда сербско-российские отношения переживали кризис (Екмечић 1, 1989: 470–471; Љушић 2004: 86; Milojković-Djurić 2014: 203–219).

[7]Люшич называет документ «Сочинение, которое Гарашанин передал князю Александру в 1845 г.» (Љушић 2004: 152).

[8]Стеван Хркалович (1810–1860) –друг Гая, офицер австрийской службы. В 1837 г. перешел на сербскую службу. Есть основания полагать, что был австрийским агентом (Дурковић-Јакшић 1966–1967: 109–112, 118).

[9]Чайковский Михаил (Czajkowski Michał – Czajka, на турецкой службе -Mehmet Sadık Paşa, 1804–1886), польский дворянин и политический эмигрант, действовал в Сербии, Боснии, Стамбуле и на Кавказе.

[10]Та же мысль сформулирована в книге «Чаяния Италии» пьемонтского государственного деятеля Чезаре Бальбо, у которого Зах заимствовал идеи. (Balbo 1844: 147; Љушић 2004: 161; Екмечић 1 1989: 356–357; D’Alessandri2017: 7–24).

[11]Люшич «Северную Албанию» упомянутую в «Начертании», отождествляет со СтаройСербией, а Попов – с Косово и Метохией. Обе версии противоречат историческим и географическим фактам: никогда не существовало сомнений в том, где находится северная Албания. Откуда взялась уверенность в том, что Гарашанин не был знаком с политической географией Балкан? (Љушић 2004: 120, 129; Попов 2014: 49–50. Сравни: Vujević, Vulić, Anastasijević1929: 731–749; Ćorović 1929: 35–37).

[12]Имеется в виду маршал барон Йозеф Антон фон Симбшен (Joseph Anton von Simbschen, 1746–1820).

246

Cookies помогают нам улучшить наш веб-сайт и подбирать информацию, подходящую конкретно вам.
Используя этот веб-сайт, вы соглашаетесь с тем, что мы используем coockies. Если вы не согласны - покиньте этот веб-сайт

Подробнее о cookies можно прочитать здесь