Черёмушкин П.Г. Редкая современная российская книга о послевоенной Польше с глубоким историческим анализом. Рец.: Волобуев В. В. Польша в советском блоке: от «оттепели» к краху режима. М.: Русский фонд содействия образованию и науке, 2018. 272 с.


«Польши больше не существует в нашем медийном пространстве, о ней говорят или плохо или ничего», – сказала одна коллега-историк, узнав о моем профессиональном интересе к полонистике. Причина понятна: после обострения конфронтации России с западным миром, начавшегося в 2014 году, в Польше ожили извечные и постоянные страхи в отношении восточного соседа, правопреемницы Российской империи и СССР (согласно традиционному польскому взгляду, «советской империи»), и этим страхам стали находить новые подтверждения[1]. Попытки взаимного обсуждения спорных вопросов на разного рода совместных форумах (в том числе комиссии историков) зачастую приводили к обнародованию длинных списков взаимных претензий, что не способствовало улучшению взаимопонимания. Сегодняшнее отношение к Польше в России в тех случаях, когда оно лишено официально поддерживаемого неприятия, отличается равнодушием, и ситуация в этом смысле резко отличается от советских времен, когда польские темы постоянно присутствовали в научно-общественном и культурном дискурсе. На российском книжном и новостном рынке крайне редко (особенно после 2016 года) можно встретить работу, содержащую серьезный анализ процессов, происходящих или происходивших в Польше, и это в полной мере касается истории этой страны во второй половине ХХ века. Одним из несомненных исключений в этом смысле стал сборник работ российского историка, старшего научного сотрудника Института славяноведения и балканистики РАН Вадима Волобуева, который глубоко исследует ключевые проблемы польской истории ХХ века и советско-польских отношений. И делает это с максимальной беспристрастностью, тщательно выбирая формулировки и язык для обсуждения деликатной тематики.   

«Польша в советском блоке: от «оттепели» к краху режима» – так называется книга, изданная в 2018 году университетом Дмитрия Пожарского и вышедшая в серии «Холодная война». В неё включен целый ряд статей, собранных под общей обложкой, на которой изображены главные герои недавнего польского прошлого: лидер движения «Солидарность» и позже президент страны Лех Валенса, папа римский Иоанн Павел II и генерал Войцех Ярузельский, последний глава ПНР. Все эти люди в политическом плане остались в ХХ веке с «холодной войной», противостоянием СССР с Западом и борьбой поляков с советскими порядками. Эпоха, их породившая, навсегда ушла в прошлое вместе с самым «веселым бараком» в социалистическом лагере (как тогда называли Польскую народную республику), где всегда происходили процессы, вызывавшие повышенный интерес у советской интеллигенции и опасения у власть имущих, то и дело прорывавшиеся великодержавным пренебрежением «маленькой страной с великим кинематографом». Однако не только Валенса и папа римский Иоанн Павел II были важными фигурами того времени, о которых теперь часто склонны забывать. В. Волобуев представляет читателю таких исторических личностей как коммунисты Болеслав Берут и Владислав Гомулка, философ Лешек Колаковский, маршал Константин Рокоссовский, сдерживавший в 1956 г. неприятие обществом режима советского типа при помощи танков, а также кардинал Стефан Вышиньский, то разжигавший польское недовольство и бунтарские настроения, то остужавший страсти, кипевшие в стране. Кто сейчас помнит таких деятелей как партийные чиновники и офицеры госбезопасности Мечислав Мочар или Франтишек Шляхчиц? А ведь в ПНР это были влиятельнейшие лица, крупнейшие интриганы, боровшиеся за власть и составлявшие так называемую группировку «партизан». Все эти фигуры развернуто представлены в книге Вадима Волобуева.  

Польша была важнейшей страной советского блока, которая, как справедливо пишет Волобуев, находилась у советских руководителей на особом счету. «Динамика общественно-политических изменений в стране нередко заставляла Москву пристально вглядываться в польские события», – отмечает он во введении к сборнику, читать который интересно каждому, кто следил и следит за положением в этой стране. Необходимость пристального государственного взгляда на происходящее в Польше привела к тому, что в Советском Союзе сформировалась большая когорта полонистов (или, как говорили в 1980-е годы в редакции соцстран ТАСС, «поляковедов»), которая в силу естественных причин понемногу сходит со сцены. Вадим Волобуев, продолжая лучшие традиции отечественной полонистики, анализирует малоизученные проблемы польской истории периода оттепели и «развитого социализма», о которых в России вспоминают крайне редко. «Над социалистическим строем в Польше изначально тяготел “первородный грех” привнесенности, усугубленный особенностями исторической памяти, важной составляющей которой являлась борьба с Россией», – отмечает Волобуев в заключении к своей книге. «Невзирая на пропаганду советско-польской дружбы и отмежевание КПСС от царского империализма, массовое сознание поляков не разделяло Российскую империю и Советский Союз», – справедливо считает автор книги.        

Польша изменилась с советских времен, но в основополагающих вещах осталась той же и не перестала быть страной, заслуживающей (как и польская культура) очень серьезного внимания, подтверждением чего стало недавнее присуждение Нобелевской премии по литературе польской писательнице Ольге Токарчук. Происходящие в Польше политические процессы, рост популизма и национализма, укрепление римско-католической церкви даже в отсутствии такого противника как мировой коммунизм, противостояние с Евросоюзом, при том, что эта страна стала основным получателем субсидий из Брюсселя – все это заставляет вспомнить меткое высказывание одного из лучших российских полонистов позднего советского поколения ныне покойного Н.И. Бухарина (тёзки и однофамильца влиятельного деятеля большевистской партии), сделанное им западному дипломату: «Раньше Польша была нашей головной болью. Теперь это ваша головная боль».

Ныне пришло время рационально проанализировать весь сложный период становления и функционирования советского режима в Польше, его многочисленные кризисы (1956, 1968, 1970, 1976, 1980-1981), процесс перехода власти от Польской объединенной рабочей партии к оппозиции, выразившийся в проведении «круглого стола» в 1988-1989 годах, что и делает московский историк Вадим Волобуев. Большой интерес вызывает раздел об отношениях католической церкви к общественно-политическому кризису в Польше в декабре 1970 – январе 1971 года, написанный на основе документов Архива внешней политики Российской Федерации. В основе анализа лежат донесения советских дипломатов о положении в Польше того времени, показывающие, насколько точно советское руководство было информировано о происходящем в Польше. Становится очевидным, что в секретных сводках писали одно, а на широкой публике говорили другое. Сейчас трудно себе представить, что в то время в Польше работали большой корпункт ТАСС, состоявший из пяти человек, бюро агентства печати «Новости» и представительства других советских СМИ[2].

В своих статьях, объединенных в книгу, Волобуев особенно тщательно и дотошно разбирает именно те сложные и противоречивые моменты польской истории, за которые доныне не брались или почти не брались российские исследователи, связанные идеологическими и прочими предрассудками. Это, прежде всего, вопрос польско-еврейских отношений и роль евреев-коммунистов в установлении в Польше советского режима после окончания Второй мировой войны[3]. До сих пор для Польши, как ни странно, еврейский вопрос остается актуальным даже несмотря на то, что евреев в стране практически не осталось. Как известно, территория Польши времен Второй мировой войны стала одним из основных мест Холокоста. Сложность взаимоотношений евреев и поляков в последние десятилетия не раз поднималась в общественных дискуссиях, идущих в Польше, она находила отражение и в кино, в творчестве таких режиссеров, как Петр Павликовский («Ида»), Анджей Вайда («Страстная неделя»), Владислав Пасиковский («Колоски»). Волобуев исследует эту тему деликатно и без сползания в крайности, подробно анализирует причины, в силу которых поляки еврейского происхождения оказались в 1945 году в высшем партийном руководстве Польши, в госбезопасности и в журналистских кругах.

Для политического обозревателя и даже культуролога в книге найдется полезный и тщательный обзор положения евреев в довоенной Польше (они составляли почти 10 процентов населения страны), представит интерес и анализ генезиса роли и места евреев в польском послевоенном обществе, в его обустройстве. «После прихода к власти в соседней России большевиков к обычной неприязни (поляков) добавились подозрения в просоветской ориентации евреев. При этом ярлык “жидо-коммуны” часто клеился не только на евреев-коммунистов, но и на социалистов, позволявших себе высказывать антикатолические и антиправительственные взгляды», – пишет Волобуев. После окончания Второй мировой войны участие евреев в структурах новой власти стало для части польского общества подтверждением старого тезиса о «жидо-коммуне». Автор приводит цитату из газеты польского эмигрантского правительства, где отмечается, что Польшей правят евреи и большевики. «Высмеиваемый до войны лозунг “жидо-коммуны” теперь реализуется на практике. Польские коммунисты не имеют никакой власти. Евреи захватили все рычаги власти», – писала газета. Действительно в период сталинизма в Польше с 1944 г. по 1956 г. высокие посты занимали три еврея – министр промышленности Хиляры Минц, министр иностранных дел Зыгмунд Модзелевский и заместитель премьер-министра по вопросам общественной безопасности Якуб Берман. Причем Берман и Минц вместе с Болеславом Берутом формировали «узкое руководство», которое задавало тон в разных областях партийной и общественно-экономической жизни, что отмечает Волобуев, углубляясь, таким образом, в тему долгое время табуированную (до него из российских полонистов к ней обращался разве что А.М. Орехов). Волобуев справедливо замечает, что функционеры-евреи не принимали никакого участия в культурной и религиозной жизни Польши того времени, поскольку считали себя, прежде всего, коммунистами, а уже потом евреями. Израильские политики впоследствии подвергали критике (цитируем В. Волобуева) «позорную роль данных лиц, немало которых отличились в пропаганде ненависти к нашему национальному возрождению и нашему государству». Волобуев акцентирует внимание на большом количестве евреев в органах госбезопасности послевоенной Польши, заслуживших недобрую славу среди поляков своими варварскими методами работы и преследованиями тех лиц, которые в общественном мнении считались поборниками польской независимости. Из 450 руководящих работников общественной безопасности в 1944-1956 годах евреями были почти 30 процентов. Весьма примечательно в этой связи приводимое В. Волобуевым высказывание одного из влиятельных партийных деятелей еврейского происхождения Романа Вэрфеля об упущениях в кадровой политике на этом направлении, оно носит то ли трагикомический характер, то ли характер черного юмора. «Даже в пытках нужно соблюдать определенные принципы. Сташека должен бить другой Сташек, а не Мойша», – говорил Вэрфель. Волобуев объясняет кадровые перекосы в польской госбезопасности послевоенного времени тем, что «коммунисты, прошедшие через польские тюрьмы и, нередко, советские лагеря отличались фанатичной приверженностью своей идеологии, а потому воспринимали послевоенные польские реалии как очередной этап в войне труда и капитала. Они с готовностью записывались в ряды сотрудников госбезопасности, спеша воплотить в жизнь обуревавшую их идею». «Впрочем, поляков среди таких людей было не меньше, чем евреев», –  констатирует он далее.  

Автор справедливо называет «военные переживания» важным фактором того, что евреи шли в ряды тех, кто устанавливал советскую власть в послевоенной Польше: жизнь в гетто, фашистские концлагеря, доносительство соседей – после всего этого приход Красной Армии воспринимался евреями как долгожданное избавление от шестилетнего ужаса, а потому они намного охотнее, чем большинство поляков, шли на сотрудничество с новой властью. «Нельзя скидывать со счетов и мстительные побуждения: долгое время трактуемые как люди второго сорта, а затем методично уничтожаемые в гитлеровских лагерях смерти, евреи наконец получили возможность расквитаться сполна со своими обидчиками – немцами и поляками», – пишет автор.

Среди пропагандистов нового социалистического искусства в послевоенной Польше Волобуев называет людей еврейского происхозждения Павла Хоффмана, Ежи Борейшу, Ежи Помяновского, Адама Шаффа и выдающегося поэта Юлиана Тувима. Но почему-то забывает легендарного музыканта, пианиста Владислава Шпильмана, который после долгих лет укрывания от нацистов стал одним из главных руководителей польского радиокомитета, создателем многочисленных шлягеров коммунистической Польши, которые исполнялись и в Советском Союзе. Широко известен фильм «Пианист» Романа Поланского о судьбе Владислава Шпильмана. Однако звездные часы еврейского присутствия в руководстве народной Польши продолжались недолго.

Весьма любопытно читать в книге Волобуева о призывах «к ограничению числа евреев в руководстве страны» со стороны маршала двух народов Константина Рокоссовского. Уже после смерти Сталина в октябре 1953 года министр обороны ПНР Рокоссовский информирует советника посольства СССР о том, что в политуправлении Войска Польского кадры укомплектованы по семейному и национальному принципу с преимуществом евреев. Волобуев приводит известный факт о том, что у маршала не сложились отношения с руководством ПОРП, «которое считало его чужеродным телом в своем организме». «Однако вряд ли столь прямолинейный человек, как Рокоссовский, стал бы прибегать к разного рода грязным приемам, чтобы опорочить кадровый состав политуправления Войска Польского. Представляется, что он был искренен, когда указывал, что данное ведомство укомплектовано по семейному и национальному признаку», – пишет Волобуев. Вообще, затрагивая еврейский вопрос в контексте становления советских порядков в Польше, автор совершенно справедливо выделяет его как один из ключевых вопросов борьбы за власть в коммунистической верхушке ПНР вплоть до 1968 года, когда произошла одна из крупнейших антисемитских чисток в польском руководстве.  

В этом смысле особенно интересно представлена фигура Владислава Гомулки, который был не только жертвой сталинских репрессий в Польше, но и вошел в историю как гонитель евреев после войны между Израилем и арабскими государствами летом 1967 г. Арестом Гомулки, которого   при Сталине обвиняли в «правонационалистическом уклонизме», руководил офицер еврейского происхождения Юзеф Святло, бежавший в 1953 г. на Запад. Затем Святло стал работать на радио Свободная Европа, разоблачая методы польской госбезопасности. Волобуев объясняет бегство Святло тем, что в Москве был арестован и расстрелян всесильный шеф госбезопасности Л. Берия, который покровительствовал национальным спецслужбам в странах так называемой «народной демократии». И вслед за уничтожением Берии могли начаться чистки в органах народной Польши. Волобуев прекрасно представляет эту бесконечную череду, если не сказать чехарду, рокировок, «перетягиваний каната». Особенно точно это представлено в рассказе о борьбе за власть группировок так называемых «натолинцев» и «пулавян» внутри ПОРП, понять суть которой теперь может только очень искушенный в истории Польши человек. Для меня было неожиданно узнать, что отец знаменитого кинорежиссера Агнешки Холланд  Генрик Холланд, будучи видным коммунистическим журналистом Польши, покончил с собой, выбросившись из окна, когда его пришли арестовывать. «41-летний Холланд был одним из наиболее заслуженных марксистских публицистов Польши. Коммунист с довоенным стажем, он был  первым из рядовых членов партии, кто еще в апреле 1956 года на собрании Варшавского партактива поставил вопрос о реабилитации Гомулки – хотя ранее нападал на него за правонационалистический уклон. Холланд активно включился в процесс обновления после 1956 года. Во время встречи со своей знакомой журналистской Алицией Завадской, муж которой был корреспондентом французской газеты “Монд”, Холланд рассказал о секретном докладе Хрущева на ХХ съезде с разоблачением культа Сталина, а в квартире Завадской была установлена подслушивающая аппаратура». После этого к Холланду и явились сотрудники госбезопасности, которые обвинили его в шпионаже и предъявили ордер на обыск. Этот драматический эпизод с самоубийством Холланда привел к тому, что на похоронах журналиста собралось множество деятелей, как тех, кто активно выступал за расширение гражданских свобод, так и тех, кто еще недавно клеймил последних, а теперь оказался под ударом партийных антисемитов, отмечает историк.   

По мнению В. Волобуева, «предпосылкой для межэтнической напряженности внутри марксистских партий Польши являлся слишком большой, непропорциональный  по отношению к общей численности населения страны, процент в них евреев». «Причинами этого являлись преследования, которым подвергались многие евреи в довоенной Польше, тяжелые экономические условия существования значительной части еврейского меньшинства в стране, а также известные симпатии некоторых еврейских кругов к СССР, как к государству, якобы лишенному национальных предрассудков и внесшему решающий вклад в разгром фашизма», – отмечает историк.

В.В. Волобуев, оставаясь в рамках научности, все же не чужд определенным построениям в области альтернативной истории. Он размышляет, в частности, над тем, что могло бы произойти, если бы так называемые «партизаны» Мочара смогли отстранить от власти Гомулку, который, по мнению автора, был слишком привержен формулам коммунистического интернационала, чтобы допустить чрезмерную «этнизацию» (читай полонизацию) официальной идеологии. По оценке историка, Польша в этом случае «превратилась бы в аналог национально-коммунистической диктатуры наподобие Румынии, КНДР или Советского Союза периода позднего сталинизма». Думаю, что такое развитие событий Польше бы не грозило, просто в силу национальных особенностей польского народа, с большим сомнением воспринимавшего советские порядки в любом их проявлении. В этом смысле очень показательна глава, посвященная католической церкви в Польше, которая, как известно, служила институтом, объединявшим польское общество в период разделов страны. 

Большая часть книги Волобуева основана на польских источниках. Однако есть и исключение, о котором упоминалось ранее. Автор, как отмечалось, получил доступ к материалам архива внешней политики МИД России в части, касающейся дипломатических донесений из Польши в период рабочих волнений на Балтийском побережье в 1970-м году. В этом смысле подтверждается то особое внимание, которое советское руководство придавало происходящему в Польше в то время. Статья «Католическая церковь и общественно-политический кризис в Польше в декабре 1970 –январе 1971 годов» начинается с пространной цитаты из донесения совпосла  А.Б. Аристова, который высоко оценивает мастерство и логику выступления одного из католических епископов. Посол отмечает, что церковь активно работает с молодежью, организуются всякого рода спортивные кружки, в костелах, особенно в сельской местности, вывешиваются списки запрещенных церковью кинофильмов и пьес. «Борьба ведется особенно в сельской местности за каждого прихожанина. Если ксендз заметил, что из его прихода какой-то верующий человек несколько раз не посетил костел, он, как правило, садится на мотоцикл и едет к этому человеку в его дом или квартиру, и если этот верующий жив и здоров, то он сам, а если нужно с помощью членов семьи или группы верующих соседей добивается возвращения его в число посещающих костел», – докладывал в Москву посол СССР. «Приведенный документ весьма наглядно свидетельствует, что борьба за души между атеистической властью и католическим духовенством была далеко от завершения», – справедливо отмечает историк, подчеркивая при этом важнейшую роль, которую в этот период времени играл примас Польши кардинал Стефан Вышиньский. (Величественный памятник кардиналу на улице Новый Свят может увидеть каждый, кто посещает Варшаву в наши дни).

Автор отмечает, что несмотря на непримиримую вражду между коммунистической властью и церковью следует отметить определенную долю лицемерия как с той, так и с другой стороны. «Находящиеся у власти марксисты хотя и преследовали костел как пережиток “буржуазно-помещичьей Польши”, но вместе с тем категорически отрицали дискриминацию граждан по религиозному признаку. В то же время среди духовенства был распространен взгляд на правящую партию, как на несуверенную и временную власть, навязанную Советским Союзом, хотя на словах церковная иерархия заявляла о признании существующего строя и всячески отмежевывалась от обвинений в политической борьбе», – пишет Вадим Волобуев, отмечая, какой гнев в партийном руководстве вызвало знаменитое письмо польского епископата немецкому в ноябре 1965 года «Мы прощаем вас и сами просим прощения». «Письмо это, написанное на волне проходившего тогда II Ватиканского собора, вызвало отторжение В.Гомулки уже самим фактом обращения поляков к гражданам другого государства через голову официальных структур», – замечает Волобуев. При том, что костел осудил действия милиции при разгоне студенческих демонстраций в 1968 году, он сохранил молчание в связи с вводом частей Войска Польского в Чехословакию в составе группировки Варшавского договора. В партийном руководстве молчание костела было воспринято как безмолвное одобрение и примасу Стефану Вышиньскому было позволено получить загранпаспорт и поехать в Ватикан на собор. 

В польском обществе сложилось своеобразное двоевластие, где политическая жизнь на высшем уровне была узурпирована марксистами, тогда как на местном уровне наиболее важной фигурой оставался ксендз, о чем с тревогой сообщали советские дипломаты. Так вице-консул в Гданьске В.Федоров информировал Москву, что в местной прессе не бывает антирелигиозных выступлений и даже в марксистской литературе не упоминается краеугольное изречение Маркса «Религия – опиум для народа». А уж когда перед сталинской высоткой в Варшаве появился гигантский алтарь для проповеди папы римского Иоанна Павла II, это вызвало настоящий шок в Москве.   

Весьма интересно Волобуев описывает линию поведения римско-католической церкви в связи с повышением цен в декабре 1970 года, что привело к настоящему бунту в Гданьске, который перекинулся и на другие города. В Гданьск, Гдыню и Щецин вошли войска. «Положение было настолько серьезным, что Политбюро было вынуждено отправить в отставку В.Гомулку вместе с рядом его соратников», – напоминает автор, отмечая, что в это время в польском партийном руководстве звучали даже опасения советского военного вторжения в Польшу. Примас проявил весьма сдержанную позицию, заявив, что польский народ, имевший за плечами тяжкую драматическую историю, не мог рисковать, поскольку еще были живы воспоминания о подавленных движениях в Венгрии в 1956 г. и в Чехословакии в 1968 г. По мнению церковных властей, то же самое могло случиться и в Польше, если бы события вышли из-под контроля. К слову сказать, аналогичную позицию Вышиньский занял и в 1981 г., когда незадолго до своей кончины буквально на коленях просил лидера профдвижения «Солидарность» Леха Валенсу отказаться от всеобщей забастовки.  

«Вышиньский не пошел на обострение отношений с государственными властями, понимая, что открытое выступление церкви на стороне участников декабрьских демонстраций поставило бы костел в положение враждебной организации, действующей против государственного строя», – пишет Волобуев. В то же время представители костела выразили сочувствие рабочим и их семьям, оказавшимся без кормильцев. Епископат выступил с посланием к соотечественникам, автором которого был будущий папа римский Кароль Войтыла. В нем осуждалось насилие в отношении участников акций протеста. Сообщая об этом в Москву, вице-консул в Гданьске Трофимов называет выступления ксендзов «подстрекательскими проповедями, проникнутыми будто бы заботой о человеке». В свою очередь консул в Кракове В. Нестерович докладывал в МИД, что в день празднования «Божьего тела» особую роль играл архиепископ Кароль Войтыла, который назвал огромные жертвы на Балтийском побережье причиной того, что власти услышали верующих. «По данным друзей в Кракове, в процессиях приняло участие до 35 тысяч человек, что значительно больше, чем в предшествующие годы», – приводит Волобуев строки из дипломатической депеши. Тем не менее, автор справедливо считает, что епископат неуклонно проводил линию политического «минимализма», причиной чего являлись геополитические соображения, вынуждавшие католических иерархов действовать с оглядкой на СССР и принимать во внимание неполный суверенитет Польской народной республики. Такую же линию проводили и партийные руководители, что мы хорошо знаем из истории введения военного положения в Польше в 1981 году и в этом смысле «товарищи» и священники смыкались друг с другом. Как говорил один из моих начальников по ТАСС, бывший сотрудник Международного отдела ЦК КПСС, «Запомните, все поляки заодно! Что Ярузельский, что папа римский Войтыла! Все заодно!»

С большим интересом читается глава «Круглый стол: ожидания и действительность», посвященная организации и проведению переговоров между властью и оппозицией в 1988-1989 годах, приведших к демонтажу просоветского режима в Польше. Нынешняя оценка «круглого стола» в Польше значительно отличается от той, что была еще два десятилетия назад: теперь вместо позитивных оценок чаще всего звучат негативные, с употреблением выражения «сговор элит». Вокруг истории «круглого стола» сформировалась «черная легенда», как пишет Волобуев. Сегодня многим кажется, что падение социализма в Польше, как и в других странах, было предопределено, являлось естественным развитием событий. Однако в то время это было не так очевидно, что и отмечает автор книги. Мне в это время пришлось быть в Варшаве на преддипломной практике от факультета журналистики МГУ и я отлично помню, что следили мы за подготовкой и организацией «круглого стола» со вниманием и азартом, как за абсолютно непредсказуемым диковинным зрелищем или процессом.  «Круглый стол отнюдь не мыслился его участниками как мероприятие по слому общественно-политической системы Народной Польши. Такой характер он приобрел позже, на волне выборов 4 июня 1989 года, принесших оглушительную победу оппозиции», – пишет Волобуев, отмечая значительную роль в реформировании польской экономики последнего коммунистического правительства Мечислава Раковского. Волобуев приводит слова бывшего советника Александра Квасьневского, который говорил, что участники «круглого стола» со стороны власти «пытались исправить ПНР, а вместо этого создали Третью Республику». «Круглый стол» обрастает мифами, понемногу стираясь из памяти, точно отмечает автор. «Многие поляки уже не ощущают всей глубины перелома, случившегося в 1989 году и поэтому склонны недооценивать роль тех людей, чья деятельность способствовала этому перелому», пишет историк. 

Весьма интересно Волобуев представляет роль Войцеха Ярузельского в организации переговоров «круглого стола» и приводит цитату, содержащую оценку его личности. Один из партийных деятелей говорил, что Ярузельский был человеком, «чей несомненный ум был парализован страхом, лояльностью к большому соседу, обидами, одиночеством и недоверием к оппозиции». Но при этом именно Ярузельский ввел в оборот выражение «круглый стол», выступая на VII пленуме ЦК ПОРП в июне 1988 года. Однако первым, кто предложил переговоры властей и оппозиции, был публицист и философ Адам Михник, который обратил внимание на пакт Монклоа, ставший началом перехода Испании от режима Франсиско Франко к демократии. И тем не менее, в отношении «круглого стола», в работе которого приняло участие 57 человек, остается множество непроясненных фактов. Достаточно сказать, что в конце 1989 года по приказу Ярузельского и министра иностранных дел Чеслава Кищака были уничтожены все стенографические записи заседаний ЦК ПОРП и сожжены личные дела участников «круглого стола».

«Круглый стол явился ярким доказательством степени отчуждения власти от народа в 1980-е годы. Без этого отчуждения не случилось бы крушения правящей партии в столь короткие сроки. Поляки своими голосами смели правящий режим ПНР, а Москва не могла, как раньше, вмешиваться в процессы в Польше», поскольку Советский Союз находился в состоянии реформирования и стремительного ослабления, отмечает Вадим Волобуев. По мнению автора, перестройка сделала возможным круглый стол, а он в свою очередь сделал возможными первые частично свободные выборы, которые и подвели черту под историей ПНР». 

Со слов польского историка Р. Судзиньского Волобуев ставит темы, которые еще ждут своего изучения в истории «круглого стола». Это, прежде всего,  влияние советского фактора на положение в Польше. Ставила ли Москва четкие рамки для перемен? По всей вероятности, в Москве уже было ясно, что «доктрина Брежнева», о завершении которой формально было объявлено только в декабре 1989 года, уже не действовала. И хотя Москва еще пыталась блефовать в этом вопросе, устами начальника управления информации и печати МИД СССР Геннадия Ивановича Герасимова было сказано, что доктрину Брежнева сменяет доктрина Синатры: «каждый может идти своим путем». Что касается анализа западного фактора в процессе перемен в Польше, то об этом написано достаточно много, в том числе и в мемуарах президента США Джорджа Буша старшего. Не вызывает сомнения, что паломничества Иоанна Павла II безусловно оказывали огромное влияние на настроения в обществе, особенно его проповедь о том, что на Польшу «снизойдет дух святой и изменит обличье этой земли».     

Книга Вадима Волобуева стала редким по нынешним временам трудом по истории Польши в ХХ веке и, несомненно, станет полезным чтением для каждого, кто интересуется страной и народом, отношения с которым у России всегда были непростыми. Российский историк новой генерации глубоко изучил обозначенные им проблемы и представил их читающей публике элегантно и со вкусом. Следует констатировать, что в отечественной полонистике сложился интересный и серьезный специалист по истории Польши ХХ века.

 

Черемушкин Петр Германович – доцент Московского государственного лингвистического университета, кандидат искусствоведения

 

 

[1] Так, устами одного из влиятельных телеведущих официальных российских каналов было заявлено, что «из всех восточноевропейских вонючек Польша – самая вонючая», а уж слова В.М. Молотова (весна 1940 г.) о Польше как «уродливом детище Версальского договора» в Варшаве не забывали никогда.

[2] Когда я знакомился со статьей Волобуева, посвященной кризису на Балтийском побережье 1970-го года, в памяти моей всплывал образ деда, членкора АН СССР Вацлава Леоновича Кретовича, в то время читавшего при мне (ребенке) газету «Трибуна люду» - орган ЦК ПОРП – и бурно обсуждавшего с моим отцом события в Гданьске, повышение цен, гибель рабочих, отставку партийного лидера Владислава Гомулки. Именно тогда, в раннем возрасте, я узнал, что в наших газетах могут писать одно, в польских другое, а в западных радиостанциях говорить совершенно третье.   

[3] Пожалуй, ранее ничего более основательного о бытовании еврейского вопроса в условиях коммунистического режима на русском языке читать не приходилось за исключением может быть трудов Геннадия Костырченко, которые все же в большей степени посвящены истории еврейского вопроса в СССР.

 

105

Cookies помогают нам улучшить наш веб-сайт и подбирать информацию, подходящую конкретно вам.
Используя этот веб-сайт, вы соглашаетесь с тем, что мы используем coockies. Если вы не согласны - покиньте этот веб-сайт

Подробнее о cookies можно прочитать здесь