Тайлер Верч: «Поскольку в последнее время Америка инициировала несколько войн и осуществляет все более прямолинейную и насильственную политику, я решил направить мою работу в сторону американской памяти»

 

Тайлер Верч, (Tyler Wertsch) аспирант Программы американских культурных исследований Университет штата в Боулинг Грин (штат Огайо). Его исследовательские интересы находятся на пересечении коллективной памяти, войны/травмы и популярных медиа (прежде всего видео игр и кинофильмов).

 

  1. Почему вы выбрали исследования памяти? Сказалось ли здесь влияние вашего отца, известного исследователя памяти Джеймса Верча?

Думаю, что в какой-то мере отец повлиял на мой выбор, хотя если откровенно, я не совсем представлял, чем он занимается до тех пор, пока не добрался до середины моей базовой студенческой программы. Когда у меня начали формироваться собственные исследовательские интересы, их направление безусловно формировалось в ходе наших бесед. Вначале я был увлечен Японией и японской памятью о Второй мировой войне, но со временем я заинтересовался каким образом нации и другие воображаемые сообщества формируют представление о себе и своем прошлом. Поскольку в последнее время Америка инициировала несколько войн и осуществляет все более прямолинейную и насильственную политику, я решил направить мою работу в сторону американской памяти, и отец способствовал моему выбору и поддерживает его.

 

  1. Предполагаю, что в детстве вы играли в видеоигры и смотрели приключенческие голливудские фильмы, где русские изображаются как главные враги Америки. Могли бы рассказать о вашем опыте в этой области? Повлиял ли он на ваши представления о русских?

Думаю, что когда я был подростком, образ злодея в многочисленных американских текстах опирался на старые представления советской эпохи о биполярной, как бы сказал Джон Миршаймер (John Mearsheimer), структуре власти в мире. И это естественно, так как их писали представители поколения, которые не могли представить реальность иначе как вечную манихейскую борьбу между США и СССР. После 9 сентября 2001 года национальная принадлежность злодеев драматически переменилась, хотя я был поражен тем, что и в эпоху, когда американское восприятие террора, приняло в высшей степени расовый характер и направилось на арабов и прочих злодеев Персидского залива, все равно, появлялись, пусть в меньшей мере, медиа-тексты с изображением русских или смутные образы советских в качестве противников. Что же касается моих взглядов на Россию и русских, в связи с тем, что я вырос в семье, где конкретные люди и их труды ценились больше, чем дискуссии по поводу национального характера, то я никогда не попадал в ловушку обобщенного представления о русских как злодеях.

 

  1. Обсуждали ли вы «русскую угрозу» со своими одноклассниками в контексте популярных американских медиа?

Большинство моих одноклассников особенно не задумывались о России, особенно когда мы учились в старших классах в 2003-2007 годах, так как тогда преобладало обсуждение событий в Ираке и Афганистане. Даже когда я учился в колледже (2007-2011) России уделялось сравнительно мало внимания. По этой причине я был сильно удивлен, когда обнаружил, что русские и советские злодеи преобладали в видеоиграх того времени.

 

  1. Последние годы западные, так называемые качественные, медиа охотно распространяют сомнительную информацию по поводу «русского вмешательства» во все сферы американской политики, например, в избрание Трампа, который изображается едва ли не марионеткой Путина. Как вы считаете, можно ли сказать, что популярные медиа компьютерных игр и кинофильмов воспитали поколение, которое обречено питаться жвачкой пост-правды?

Интересный вопрос. Для начала скажу, что нельзя считать неправдоподобным, что русские пытаются вмешиваться в американские политические процессы. Я не хочу сказать, что им удалось взломать машины для голосования или прямо исказить результаты голосования, скорее речь может идти о том, что политически заряженные медиа были «приподняты» с помощью специальных алгоритмических выражений на таких платформах как Фейсбук. Однако, я прекрасно знаю, что США делали и похоже продолжают делать то же самое в различных регионах мира.  Этот феномен описывается вежливым термином «культурная дипломатия» и Америка активно, открыто и скрытно, вовлечена в такую деятельность по меньшей мере с начала Холодной войны. Выражением этого могут быть такие программы как Корпус мира и Фулбрайт, предназначенные для демонстрации идеалов американской филантропии и того, что сотрудничество с США благотворно по своей сути. С другой стороны случаются и более агрессивные и гнусные действия и вторжения, представленные длинным рядом примеров экономического и военного вмешательства в демократические процессы в Центральной и Южной Америке или совместным покушением США и Великобритании на иранского премьер-министра Мохаммеда Моссадыка в 1953. Отвечая на вторую часть вопроса, должен сказать, что медиаэксперты во многом бы согласились с тем, что импульс, порождаемый идеей, находится в сфере эмоционального и инстинктивного (visceral) воздействия, и не зависит от заключенных в ней точных сведений (hard data). С этой точки зрения мы видим сдвиг основного новостного потока в сторону эмоционального воздействия и отказа от требований объективности. Очень важно, что тоже самое мы видим в современных исследованиях памяти, которые больше полагаются на аффект и травму, чем на конкретные данные (data itself).

 

  1. В докладе «Нескончаемая война с отголосками и призраками: коллективная память, национальная идентичность и новый фронтир американских фильмов и видеоигр» вы утверждаете, что создатели видеоигр и голливудских фильмов манипулируют чувствами беспокойства и страха, заложенными в национальной памяти. В этом контексте аффекты по поводу прошлого играют большую роль, чем знание исторических событий. Подобная ситуация существует и в современной музеологии, где очевиден поворот от музея знания к музею аффекта (https://istorex.ru/Novaya_stranitsa_10). Как вы объясните этот феномен структуры памяти, в которой чувства преобладают над знанием?

Не знаю, возможно ли указать единственную причину смены парадигмы, хотя я бы предположил, что здесь необходимо говорить о влиянии капитализма на процессы памяти. Недавно такие исследователи как Вьет Тхань Нгуен (Viet Thanh Nguyen, см. его книги  «Ничто не умирает: Вьетнам и память о войне» (Nothing Ever Dies: Vietnam and the Memory of War) и «Сочувстующий» (The Sympathizer)) указали на «индустрию памяти», т.е. попытку коммерциализации воспоминания через мемориалы и «продающие» (purchasable) медиа. Эта индустрия опирается на модели потребления, основанные на аффекте (affect-driven), поэтому представляется, что возмущение и скорбь более эффективны (и приносят больше прибыли), чем торжественность и статистика. Меня тревожит, что не только память, но и наука о ней движется посредством интеллектуального и материального спроса, и в настоящий момент аффект становится товаром, позволяющим продавать или распространять тексты. Это наблюдение было сделано историками, в том числе и Питером Новиком в его книге «Холокост в американской жизни» (Peter Novick. The Holocaust in American Life), несколько лет назад, но сегодня оно еще более справедливо. Сейчас я не в силах объяснить, как и почему мы оказались в таком положении, но я очень хочу понять, как это случилось.

 

  1. В своем докладе вы анализируете американский базовый нарратив «Отпор захватчикам». Вы указываете, что он не соответствует историческому опыту США и является отголоском пропаганды времен Холодной войны по поводу «советской угрозы. Американская память с давних времен базируется на другом нарративе - «Град на холме», который оправдывает военные вторжения США необходимостью принести демократию в страны, страдающие под гнетом авторитарных правителей. Могли бы вы рассказать каким образом бизнес популярных медиа использует этот нарратив? Могли бы вы сравнить популярность нарративов «Град на холме» и «Отпор захватчикам»?

Это своевременный вопрос! Сейчас готовятся или уже опубликованы несколько текстов, рассматривающих как концепт «Град на холме» существует в американской мысли, памяти и политике, в их числе - выходящая в скором времени в свет книга Абрама Ван Энгена (Abram C. Van Engen), основанная на его предыдущих публикациях. Эта тема не является для меня главной, хотя в американских исследованиях и американских культурных исследованиях существует давняя и плодотворная традиция ее изучения, которая задействует такие концепты как «Миф американской исключительности» Годфри Хадсона (Godfrey Hodgson. The Myth of American Exceptionalism). Самое замечательное, что можно из этой темы вынести и что я считаю верным - это представление о том, что память лишь в незначительной степени укоренена в истории. Другими словами, американские медиа сумели прочно связать нарратив «Град на холме» и мнимую необходимость политики военного вмешательства с оборонительной нарративной структурой «Отпор захватчикам», что позволило создать привлекательную и приносящую прибыль перспективу, позволяющую создавать и продавать медиа-тексты, которые в еще большей степени усиливают эти верования. Конечно нарратив «Отпор захватчикам» больше подходит для оборонительной памяти, хотя, как я заметил, не только в Америке, но и повсюду, нарративные структуры часто имеют более сложное устройство и являются продуктами «женитьбы» (marrying) нескольких базовых нарративов, например, «Отпора захватчикам» с одной из разновидностей этно-националистической риторики или с самооценками национального морального характера. Поэтому я считаю, что все, используя термин Эвиатара Зерубавеля (Eviatar Zerubavel), мнемонические сообщества и даже нации прилагают к себе некоторые ведущие нарративы и самооценки. Задача исследований памяти состоит в том, чтобы установить эти образцы и проанализировать их происхождение и последствия.

 

  1. Каковы ваши научные планы?

Сейчас для меня главное - это получить через два года докторскую степень (PhD). После этого я попытаюсь получить стипендию для пост-докторского исследования (postdoc appointment) или начальную должность преподавателя (teaching fellowship) прежде чем я смогу найти профессорскую должность (tenure-track position) в колледже или университете, что позволило бы мне продолжить исследования памяти. Учитывая современное состояния академического рынка вакансий в Америке, это может стать недостижимой мечтой. Тогда мне вероятно придется преподавать за пределами США, может быть в Австралии или Новой Зеландии или в англоговорящих институциях Южной Кореи или Японии.  Надеюсь, что в академии найдется место для меня и моих научных занятий.

 

Спасибо за интервью!

 

345

Cookies помогают нам улучшить наш веб-сайт и подбирать информацию, подходящую конкретно вам.
Используя этот веб-сайт, вы соглашаетесь с тем, что мы используем coockies. Если вы не согласны - покиньте этот веб-сайт

Подробнее о cookies можно прочитать здесь