Прайсман Л. Новая книга о Борисе Савинкове

                      

В издательстве «Новый хронограф» вышел в свет сборник документов «Три брата (То, что было)». Его составители, авторы предисловия и комментариев: д-р. исторических наук К. Н. Морозов и к-д. исторических наук А. Ю. Морозова. Сборник содержит письма, статьи, воспоминания трех братьев, представителей русской интеллигентной семьи первой четверти 20 в. Необычным в этой семье было то, что один из братьев Б. В. Савинков был выдающимся деятелем русского революционного движения, ключевой фигурой самой мощной террористической организации   1-ой половины 20 в.  «Боевой организации партии социалистов-революционеров», а после того, как революция произошла, но пошла не по тому пути, о котором он мечтал, он стал одной из самых ярких фигур антибольшевистского лагеря, боровшегося с большевиками с первого дня большевистского переворота до 15 августа 1924 г., когда Савинков был арестован агентами ОГПУ в Минске, куда его заманили в ходе чекистской операции «Синдикат II».

Во время перерывов в его бурной деятельности террориста, политического деятеля, руководителя одного из основных антибольшевистских организаций в России в 1918 г. «Союз защиты родины и свободы» Савинков проявил себя талантливым писателем, автором повестей «Конь бледный» и «Конь вороной», романа «То, чего не было», автобиографических «Воспоминания террориста». Его книги каждый раз вызывали бурные споры. После опубликования «Коня бледного» участники революционного движения засомневались в революционности самого Савинкова, а после выхода «Коня вороного» многие его соратники по антибольшевистскому лагерю задумались о его антибольшевизме.

Типичной для многих участников революционного движения была судьба старшего брата Александра – неоднократные аресты, ссылка в город Олекминск, Якутской губернии и самоубийство 23 мая 1905 г. в возрасте 31 года. Младший брат Виктор, в юности член революционных кружков, талантливый художник, участвовавший в выставках «Бубнового Валета», затем артиллерийский офицер, участник Гражданской войны и антибольшевистского движения. В эмиграции он написал очень интересные воспоминания о революции, гражданской войне «Записки 1920-1927».

Документам, приведенным в книге, предшествует предисловие почти на 200 страниц, в котором составители, приводя биографические сведения о трех братьях, постарались разобраться  в истории русского революционного движения и событий русской революции и Гражданской войны. Составители, пожалуй, с наибольшей во всей литературе о главном герое книги Борисе Савинкове полнотой постарались понять этого крайне сложного и противоречивого человека: «Искренность в Савинкове порождала склонность к рефлексии. И он, пытаясь понять мир вокруг себя, свое место, место своих товарищей, цели борьбы, средства, которые они используют, не вписывался во многое, да, наверное, не мог бы вписаться. Но таких людей, с таким обостренным чувством восприятия и желанием отрефлексировать, не останавливаясь ни перед чем, не очень-то любят. Но не любящих Савинкова тоже можно понять – Савинков участвует в постановке самых громких покушений на Плеве и великого князя Сергея Александровича и тут же сомневается, можно ли убивать даже во имя идеи. Он рискует своей жизнью и жизнью своих товарищей и жалуется в 1907 г. в Париже Фигнер, недавно только отсидевшей в тюрьме 21 год, что ему не на что купить новые лайковые перчатки взамен порвавшихся».

Составители сборника подробно останавливаются на идейных исканиях Савинкова, на сомнениях в допустимости террора: «Допустимо ли насилие или нет? Допустимо ли убийство или нет?», нашедших выражение в повести «Конь бледный» и в романе «То, чего не было (Три брата)». Они справедливо пишут: «Оценивая эту попытку морально-этических поисков Савинкова и других эсеров, можно констатировать, что они родились не на пустом месте, а действительно вытекали из реальных противоречий доктрины и жизни. Решить их, конечно же, не удалось, но уже сама попытка поставить их и отстаивать само право на их решение делали им честь, но шансы на то, что революционная среда пересмотрит свои уже сложившиеся взгляды, были невелики…».

Очень важной чертой Савинкова, мешавшей ему во всех его начинаниях, была неспособность разбираться в людях. Он продолжал верить в Азефа уже после рассказа Бурцева о разоблачениях Лопухина и задал Бурцеву поразительный по своей наивности вопрос: «Я обращаюсь к Вам, Владимир Львович, как к историку русского революционного движения, прошу Вас после всего, что мы Вам рассказали о деятельности Азефа, сказать нам совершенно откровенно, есть ли в истории русского освободительного движения, где были Гершуни, Желябовы, Сазоновы и освободительном движении других стран более блестящее имя, чем имя Азефа?»[1] Но Азеф был другом, руководителем нашего героя в его деятельности, который умел обманывать и более проницательных людей как в революционном, так и в правительственном лагере. Но как Савинков мог летом 1917 г., будучи товарищем министра и управляющим военного министерства, предлагать мелкого афериста М. М. Филоненко на пост министра иностранных дел, является полной загадкой. Ф. А. Степун писал о разговоре с Савинковым: «Этот разговор отчетливо остался у меня в памяти, потому что я не мог не рассмеяться, когда Савинков выдвинул кандидатуру Филоненко на пост министра иностранных дел. Мой смех явно обидел Бориса Викторовича, и между нами произошла легкая размолвка» [2].

И все же совсем загадочным представляется то, что мелкие агенты ОГПУ смогли довольно просто заманить Савинкова в Россию. Жаль, что авторы предисловия не остановились на этой черте характера нашего героя – он верил тем людям, которым хотел верить. В 1920 г. после всех неудач, постигших Савинкова в борьбе с большевистской диктатурой, после поражения основных большевистских сил на севере, на востоке и на юге России, Савинков идет в Польше на союз с атаманом-разбойником С. Н. Булак-Балаховичем. Составители сборника писали: «В борьбе с большевиками Б. Савинков готов был сотрудничать даже с С. Н. Булак-Балаховичем, несмотря на все его отрицательные стороны, так как его отряды <…> представляли реальную силу». Это желание бороться с большевиками в союзе с кем угодно, кто готов был с ними бороться, толкало Савинкова на союз с генералами А. И. Деникиным, М. А. Алексеевым и даже с Верховным правителем России адмиралом А. В. Колчаком. Морозовы очень хорошо показывают его меняющиеся оценки действий генералов и Добровольческой армии. Но принципиальная позиция Савинкова заключалась в том, что только при единении буржуазных и демократических элементов можно победить большевиков: «спасти Россию без честного единения буржуазии и демократии невозможно». Он писал о своих действиях: «Мы имеем смелость, не боясь "запачкаться", положить начало этому единению. Вопрос в том, смогут ли "товарищи" (я говорю о государственно мыслящих из них) понять, что им судьба дает переэкзаменовку, и что переэкзаменовку эту они обязаны выдержать, иначе притязания буржуазии будут законны, ибо те, кто спасает Россию, ею и будет распоряжаться». Но союз с генералами давался очень непросто. Виктор Савинков писал о впечатлении Бориса об этих переговорах: «Брат <…> приходил с совещаний обыкновенно очень злой и со свойственной ему иронией рассказывал мне, как три генерала не могут никак прийти к соглашению, как они спорят о пустяках целыми часами, расходятся, сходятся снова, снова настаивают на своих требованиях». Многие офицеры люто ненавидели Савинкова, для которых он был революционер, ничем не лучше большевиков. Ненависть заходила так далеко, что дважды предпринимались попытки его убить.

После неудачного пребывания на Дону Б. Савинков поехал в Петроград и Москву. Сам Савинков в различных письмах, статьях и выступлениях по-разному писал и говорил о целях этой поездки. Составители книги приводят отрывок из «Записок В. Савинкова»: «В конце концов, видя, что в Новочеркасске каши не сваришь, что если будет что-то организовано, то именно "черносотенно-монархистская генеральская контрреволюция", брат с полномочиями от Корнилова и Алексеева в кармане (на всякий случай) уехал на север, чтобы потом появиться в Москве и Ярославле». В Москве весной 1918 г. Савинков развивает бешенную деятельность и создает «Союз защиты родины и свободы». В брошюре «Борьба с большевиками» он вспоминал: «Мы формировали отдельные части всех родов оружия. В основу формирований был положен конспиративный принцип с одной стороны, и принцип кадров, с другой. <...> полковой командир знал всех своих подчиненных, взводный знал только своего ротного командира. Все офицеры получали жалование от штаба "Союза" и несли только две обязанности: хранить абсолютную тайну и по приказу явиться на сборный пункт для вооруженного выступления. <…> К концу мая мы насчитывали в Москве и в 34-х провинциальных городах России до  5500 человек, сформированных по одному образцу: пехоты, артиллерии, кавалерии и саперов. <…> в Москве они (члены Союза – Л. П.) подготовляли убийство Ленина и Троцкого и готовились к вооружённому выступлению».

Савинков писал абсолютную правду. И, при этом, опытного конспиратора, одного из руководителей Боевой организации, у которого правила конспирации должны были войти в плоть и кровь, проявлялось какое-то непостижимое легкомыслие в соблюдении правил конспирации. Именно об организации Савинкова писал генерал Б. И. Казанович, посланный командованием Добровольческой армии в Москву летом 1918 г.: «Все эти организации производили впечатление чего-то несерьезного. Велись списки, распределялись роли на случай будущего восстания. <…> Особенно была развита страсть к спискам: одна такая организация была ликвидирована большевиками, потому что при случайном аресте одного из ее членов нашли список всех ее членов с подробными адресами и даже номерами телефонов»[3]. Речь идет именно о «Союзе защиты родины и свободы».

Но несмотря на аресты, Союз продолжал энергично готовиться к восстанию. 5 июля 1918 г. восстания вспыхнули в ряде городов Поволжья. Наиболее мощные выступления произошли в Ярославле, Муроме и Рыбинске. Составители сборника справедливо пишут: «… отказ от первоначального плана  поднятия восстания в Москве, под предлогом опасности ввода в нее немецких войск и реализация планов восстания в Ярославле, Рыбинске и Муроме, соединение с десантом был скорее решением военного (из которых собственно и состоял весь штаб СЗРиС), а не политика. Опыт Февральской революции и Октябрьского переворота (забегая вперед, августовского путча 1991 г.) и отчасти весь опыт Гражданской войны показал совершенно явственно, что судьба страны в моменты революции и дестабилизации решается в столице». Но в «Союзе защиты родины и свободы» окончательное решение принимал Б. Савинков и ответственность за принятие ошибочного решения (восстание в провинции, а не в Москве) несет именно он. Составители сборника указывают на то, что 6 июля в Москве произошло восстание левых эсеров. Но трудно сказать, как бы повели себя левые эсеры дальше в этой ситуации, ведь Савинков летом 1918 г. был для них контрреволюционером и восстание Союза могло сплотить их с большевиками.

Савинков считал главной причиной неудачи восстания отсутствие союзной помощи. Он неоднократно об этом писал и заявлял. Особенно много он говорил об этом на суде в Москве в 1924 г. Но когда А. Ф. Керенский в 1918 г. заявил главе французского правительства в присутствии министра иностранных дел С. Пишона «… об обещаниях, данных в Москве от имени французского правительства <…> Клемансо неожиданно вздрогнул, голосом, полным удивления и негодования заявил, что он об этом не знает, и, обратившись к Пишону, спросил, известно ли тому что-нибудь. Пишон поспешно пробормотал: "Нет"»[4]  Морозовы справедливо пишут: «…обещания Савинкову давали одни чины, а решения принимали другие – более высокопоставленные, порой, как позже выяснилось, даже не знавшие об этих обещаниях». В надеждах Савинкова на союзников прослеживается какое-то легкомыслие и авантюризм. Как можно надеяться на обещания часто второстепенных представителей союзных миссий, не имеющих в условиях Гражданской войны надежных каналов связи со своими правительствами.  Какое огромное расстояние нужно было пройти союзному десанту от Архангельска до Ярославля и Рыбинска! Союзники за всю Гражданскую войну не смогли занять даже Вологду, что же говорить о Ярославле. Савинков, видимо, не посмотрел на карту, строя свои грандиозные планы. Основное восстание должно было состоятся в Рыбинске, где находились большие военные склады и куда были направлены основные силы «Союза» во главе с самим Савинковым. А вспомогательное - в Ярославле, где было около ста полу- безоружных офицеров и где во главе восстания стоял талантливый руководитель полковник А. П. Перхуров. Восстание в Рыбинске было подавлено в тот же день, а Перхуров сумел продержаться в Ярославле 17 дней. Вспоминается мрачная шутка тех лет, что если бы во главе восстания в Рыбинске стоял Перхуров, а в Ярославле – Савинков, то повстанцы захватили бы Рыбинск и потерпели бы поражение в первый день в Ярославле.

После восстаний в Ярославле, Муроме и Рыбинске Савинков бежал в Казань. Отличаясь необыкновенной храбростью, он записался в лучшую часть Народной армии - Отдельную стрелковую бригаду особого назначения под командованием полковника В. О. Каппеля и участвовал в боях. Хотя Комуч и Савинков представляли третий путь в Гражданской войне, Савинков действиями Комуча был недоволен. Он писал: «Эта неустойчивость "Народной армии" происходила <…> от того, что "Комитет Учредительного собрания" во многом повторял ошибки Керенского». Савинков несправедлив в отношении Комуча. Составители сборника нашли никогда неопубликованные строки Савинкова, где он писал о настоящей причине его отрицательного отношения к Комучу: «…Не “Союз”, а партия социалистов-революционеров и Комитет членов Учредительного собрания были поддержаны чехословаками, когда чехословаки овладели Самарой. Под охраной их штыков было образовано с.-р. Самарское правительство, которое и приступило в июне месяце к формированию Народной армии, потерпевшей впоследствии поражение…».

Составители сборника отметили противоречивые свидетельства Савинкова о его роли в Комуче. В ряде писем он позволял себе писать невероятные вещи. Они нашли его письмо на французском языке, в котором утверждалось: « … правительство, которое там сформировалось (Комитет членов Учредительного Собрания), пригласило меня войти в Военное ведомство, что я и сделал в качестве помощника министра…». Совершенно фантастическое утверждение. Военного министерства у Комуча не было. До августа 1918 г. Народной армией руководил военный штаб в составе подполковника Н. А. Галкина, Б. К. Фортунатова и В. Боголюбова, а с середины августа 1918 г. управляющим военным ведомством был Галкин. Савинков никогда не входил в его состав. Морозовы приводят и другое более чем странное заявление Савинкова: « Там на Волге у меня была настоящая диктаторская власть, я приговаривал и расстреливал большевиков и бошей сотнями; я восстановил смертную казнь и т.д.».

Очень интересна попытка составителей разобраться в столь сложном и противоречивом явлении русской жизни первой четверти 20 в. как Савинков: «Террорист и писатель, ранее сомневавшийся в возможности пролития крови, – в 1917 г. и во время Гражданской войны Савинков претендует на самостоятельную игру <…>. В 1918–1921 гг. Савинков имел собственное лицо в антибольшевистском движении и, безусловно, претендовал на роль лидера новой, крестьянской “третьей России”. И вся тактика его “Народного союза защиты родины и свободы” заключалась в ставке на крестьянство, на созыв Учредительного собрания, раздачу земли крестьянам и борьбу против красных и белых генералов. И все же он остается верен себе: яростно борясь с большевиками, он вновь начинает сомневаться в правоте того дела, за которое борется. Как ранее он сомневался в возможности пролития крови и продолжал руководить БО ПСР, так и теперь Савинков, яростно борющийся с большевиками, вдруг пишет “Коня вороного”, где фактически выносит смертный приговор тому делу, которым занимается».

 

Я не могу в короткой рецензии остановиться на всех аспектах бурной многогранной жизни нашего героя. Составители сборника сделали это блестяще, и мы отсылаем читателя к самой книге.

Мне бы хотелось отметить, что приведенные в этой книге воспоминания В. В. Савинкова «Записки» являются самым интересным документом из всего бессчётного количества воспоминаний и дневников этого периода, которые мне довелось прочитать. В первую очередь, поражает литературный талант автора, точность его характеристик, блестящие портреты самых различных участников событий и картины того, что он увидел в русской армии 1917 г., в армии генерала Деникина, в Красной армии и в Русской Народной освободительной армии Булак-Балаховича. Я позволю себе привести длинную цитату из его «записок» о знаменитом рейде конного корпуса генерала К. К. Мамонтова в тыл Красной армии в сентябре 1919 г.: «…население деревень, сел и городов встречало казаков, как освободителей, часто с колокольным звоном, с цветами. Где-то, уж не помню, где именно, в каком-то городе, которому от большевиков пришлось особенно солоно, их встретили на коленях с пением “Христос Воскресе”. Почти везде им подносили хлеб-соль, говорили им речи и пр. и пр. и пр. Все эти восторги проходили в течение тех нескольких дней, что казаки простаивали в занятой местности. Случалось <…> что им вслед стреляли из окон и иногда, <…> их провожали пулеметным огнем. <…> Все неудачи рейда объяснялись, по словам артиллеристов, только одним – тем, что Мамонтов разрешил казакам пользоваться военной добычей. Сначала казаки делили деньги, отнятые у расстрелянных комиссаров, расстрелянных и не расстрелянных красных командиров, начальников, в обозах и т.д. – одним словом, действительно “военную добычу”. (Эти слова в применении к России звучат весьма своеобразно, чего Мамонтов, по-видимому, не уловил.) Мало-помалу дело росло и расширялось: этих денег, разумеется, стало мало, и казаки начали изыскивать иные средства для пополнения собственной мошны. Кроме этого, крайне гибельного для отряда разрешения, была еще другая вещь, может быть еще более развращающая; это – система грабить учреждения. Под предлогом ослабления финансового аппарата совдепии забирались деньги в советских учреждениях. Затем перешли к опечатанным в то время еще кредитным учреждениям, затем к кассам кооперативов, к кассам городов, а в конце концов дело кончилось разнузданным, повальным грабежом. Одно из известий, присланных Мамонтовым из рейда, гласило, что отряд возвращается “с богатыми подарками” как Дону, так и семьям казаков, причем перечислялись деньги, иконы, серебряная и золотая посуда, скот и лошади. Одним словом, стратегический рейд выродился в разбойничий набег, что было засвидетельствовано подписью самого Мамонтова. <…> легкий кавалерийский отряд превратился в длиннейшую кишку обозов, в которых везлось награбленное добро. Каждый казак имел повозку, иные имели целые выезды, лошадей, быков, не говоря уже о деньгах и вещах. Грабеж был самый основательный. “Военная добыча” вовсе не была “в целости и сохранности” доставлена в Новочеркасск, в Донскую казну: она нередко делилась на майдане, в котором, по словам всех четырех рассказчиков, принимал участие и сам генерал Мамонтов. Рубашкин и Боков (офицеры-казаки, участники рейда – Л.П.), приехавшие домой богачами (Боков, например, долгое время не мог продать ящик хирургических инструментов – не <…> ящичек, а громадный ящик, в котором было множество различных наборов и отдельных инструментов. Он продал его потом очень выгодно по частям, так как в хирургических инструментах была в то время у нас большая нужда), просто не видели в этом ничего предосудительного. Им казалось, что грабеж в России оправдывается тем, что это страна красных. <…> Красные только потому и могли зажать Мамонтова, что, превратившись в длиннейшую кишку обозов, он потерял свою подвижность. Получилось в конце концов нечто совершенно неприличное: кавалерия охраняла свои обозы. Это был эскорт при обозах, а не воинская часть, не боевая единица».

Я прошу прощения у поклонников творчества Б. Савинкова, но, по-моему, Виктор писал всё же лучше. Может быть Савинков это почувствовал и поэтому так критически отзывался о «записках брата». Хочется еще раз поблагодарить составителей книги, проделавших колоссальную работу по сбору документов и написавших прекрасные предисловие и комментарии.

 

 

 

[1] Бурцев В. Л. В Погоне за провокаторами. М. 1989. С. 44.

[2] Степун Ф. А. Бывшие и несбывшиеся. СПб. 1995. С. 429.

[3] Казанович Б. И. Поездка из Добровольческой армии в "Красную Москву" // Архив русской революции. 1922. Т. 7. С. 197-198.

[4] Керенский А. Ф. Россия в поворотный момент истории. М. 2006. С. 478.

606

Cookies помогают нам улучшить наш веб-сайт и подбирать информацию, подходящую конкретно вам.
Используя этот веб-сайт, вы соглашаетесь с тем, что мы используем coockies. Если вы не согласны - покиньте этот веб-сайт

Подробнее о cookies можно прочитать здесь