Батшев М.В., Трифонова С.А. А.И. Михайловский-Данилевский, как путешественник по германским землям в эпоху Наполеоновских войн

 

В статье представлен образ германских земель и их жителей в путевых записках известного русского военного историка А.И. Михайловского-Данилевского, который в юности учился в университете Гёттингена, а затем, в период Венского конгресса и заграничных походов русской армии 1813-1815 гг., много ездил по Европе в качестве члена императорской Свиты.    

Abstract. The article presents the image of the German lands and their inhabitants in travel notes of the well-known Russian military historian A.I. Mikhailovsky-Danilevsky, who studied at the University of Göttingen in his youth, and later, during the Vienna Congress and the western campaigns of the Russian army in 1813-1815, traveled extensively throughout Europe as a member of the Emperor’s entourage.

 

Ключевые слова: Российская империя, наполеоновские войны, Пруссия, германские земли, путевые записки, Венский конгресс, Кутузов, Александр I, русский императорский двор

Keywords: Russian Empire, Napoleonic Wars, Prussia, German lands, travel notes, Vienna Congress, Kutuzov, Alexander I, Russian imperial court.

 

Путевые записки русских офицеров, созданные ими во время заграничных походов 1813-1815 годов, давно известны и введены в научный оборот. Их публикация началась вскоре после окончания войны и сразу обратила на себя внимание как историков, так и более широкого круга читателей.

Целями создания записок, с одной стороны, были желание поделиться своими личными впечатлениями от походов, стремление зафиксировать свой индивидуальный опыт в письменных текстах. С другой стороны, к творчеству их подталкивало само государство через первого официального историка войны 1812-1814 годов А.И. Михайловского-Данилевского.

Автор наиболее полной работы о русской мемуаристике эпохи Наполеоновских войн А.Г. Тартаковский насчитал 293 опубликованных документальных памятника, созданных участниками военных кампаний 1812-1815 годов[1].

Первым исследователем, привлекавшим записки частных лиц об их участии в войнах с Наполеоном в качестве исторического источника, был М.И. Богданович. В своей работе «История Отечественной войны 1812 года по достоверным источникам» он уделяет им большое внимание и называет их «частными описаниями»[2].  После него историки оценили информационные возможности записок, и их использование стало обязательным во всех работах по истории Наполеоновских войн.

В данной статье рассмотрим ту часть наследия русских мемуаристов, которая посвящена повседневной жизни различных Германских государств, всему тому, что авторы видели вне полей военных баталий. Конечно, анализ мемуарного наследия русских офицеров, относящегося к избранной нами теме, требует большого исследования. В данной работе рассматриваются исключительно путевые журналы Михайловского-Данилевского.

Непосредственно личные впечатления русских военных путешественников от увиденного в Германии уже привлекали внимание исследователей. В частности, С.В. Оболенская в своей статье «Германия глазами русских военных путешественников 1813 года»[3] анализирует записки Ф.Н. Глинки, И.И. Лажечникова и А.Ф. Раевского. В более поздней своей работе «Германия и немцы глазами русских (XIX век)» она развивает сформулированную в названной статье концепцию и рассматривает «проблему “свой – чужой” в аспекте национальных вопросов XIX века»[4]. С.В. Оболенскую интересуют представления народов друг о друге в исторической перспективе: «Возникновение этих представлений – сложный и противоречивый процесс. Как формируется образ чужеземца? И изменяется ли он во времени и если да, то от чего зависят эти изменения?»[5] Ответы на эти вопросы автор предлагает в своей работе. Других глубоких исследований по данной теме нам неизвестно.

Обширное документальное наследие А.И. Михайловского-Данилевского, впервые изданное Н.К. Шильдером, составляют две разновидности документальных текстов: «Журналы» и «Записки». Как пишет один из публикаторов его наследия, А.И. Сапожников: «Это два самостоятельных произведения, но имеющие общую основу и потому часто совпадающие дословно»[6]. Первый же его публикатор, Н.К. Шильдер, отмечал, что «Журналы» уже являются дневниками или позднейшей редакцией дневников[7]. Термин «Записки» был использован им же при публикации документального наследия Михайловского-Данилевского.

В более ранней своей статье А.И. Сапожников отмечает, что сам автор, несмотря на, казалось бы, имеющиеся различия в содержании, называл все свои произведения, написанные на основе дневников, которые он вёл непосредственно в ходе военных компаний, – «Журналами»[8]. Он также предлагает разделять «Журналы» на две части: «“Журналы”-дневники посвящались какому-либо примечательному периоду в жизни автора (Например: “Журнал путешествия из Геттингена в Россию”, “Журнал путешествия из Санкт-Петербурга в Ахен и обратно в Москву от 26 августа по 23 декабря 1818 года”, “Журнал ведённый в турецком походе 1829 года”), в то время как журналы-мемуары ограничены рамками календарного года (“Журнал 1811 года”, “Журнал 1812 года” и т.д.). Михайловский-Данилевский создал тринадцать годовых журналов за 1811-1825 года»[9].

Тексты Михайловского-Данилевского отличаются друг от друга не только объёмом, но и характером описания автором одних и тех же событий. В опубликованных «Записках» роль самого автора сведена к минимуму, и они носят исключительно официозный характер. В отличие от них в «Журналах» перед читателем предстает и автор текста, показан его взгляд на те события, свидетелем которых он являлся. Здесь любопытно то, что, казалось бы, «Журнал» не являлся собственно дневником, хотя и был написан автором на основе дневниковых записей[10]. Создавая журнал, автор старался фиксировать в нём то, чему был свидетелем сам, и при этом как бы отделял себя от общей картины событий, участником которых являлся: «Я здесь не пишу историю»[11]. Такая авторская оговорка, как нам кажется, позволяет говорить о том, что записки Михайловского-Данилевского представляют собой исключительно личный взгляд на кампании 1813-1814 годов.

События, происходившие в Германии и увиденные глазами Михайловского-Данилевского, в данной статье рассмотрены в хронологическом порядке. Иногда он возвращался к описанию одного и того же события в разные периоды своего пребывания в германских землях.

Фрагмент его более ранних путевых записок опубликован в альманахе «Российский Архив»[12]. Полный же текст его довоенных путевых записок до настоящего времени не опубликован.

Для анализа его впечатлений о Германии нами будут привлечены опубликованные произведения, вышедшие из- под его пера.

 

Александр Иванович Михайловский-Данилевский родился в 1789 г. в семье банковского чиновника. Его отец, Иван Лукьянович Данилевский происходил из казаков Малороссии и получил образование в Киевской духовной академии. В 1778 г. в качестве «дядьки» сына бригадира П.С. Милорадовича и его двоюродного брата, будущего генерала М.А. Милорадовича И.Л. Данилевский отправился в заграничное путешествие по Германии и Франции. Там он вместе со своими воспитанниками слушал лекции в университетах. Через шесть лет, в Геттингенском университете, получил степень доктора медицины.

Вернувшись в 1785 г. в Россию, он получил чин надворного советника и определился на службу в Государственный Заёмный Банк. В дальнейшем вся служебная карьера Ивана Лукьяновича была связана с этим банком. В царствование императора Павла I он был возведён в дворянское достоинство и получил прибавление Михайловский к своей фамилии[13].  

Начальное образование Александр Иванович Михайловский-Данилевский получил в петербургском лютеранском училище Святого Петра в 1797-1806 гг. В 13 лет он становится сослуживцем своего отца – его зачисляют в заёмный банк канцеляристом. В 1803 г. получает чин коллежского регистратора, а через два года – коллежского секретаря. В 1807 г. умирает его отец, оставив ему большое наследство – 100 тысяч рублей ассигнациями, которое позволяет сыну выполнить волю отца – получить образование в Геттингенском университете.

В 1808 г. он отправляется в Германию, но студентом Геттингенского университета становится только в следующем году. Благодаря образовавшемуся у него капиталу и свободному времени, в 1808-1809 гг. он много путешествует по Европе. А в 1809-1811 гг. слушает лекции в Геттингене по истории, политике, финансам и праву. Среди ближайших его товарищей по учёбе – будущий декабрист Н.И. Тургенев. В эти годы он полюбил Германию, о чем неоднократно писал в своих журналах в последующие годы.

После окончания учёбы Михайловский-Данилевский возвращается в Россию, определившись на службу в канцелярию министра финансов графа Д.А. Гурьева. С началом Отечественной войны 1812 г. подаёт прошение о переходе на военную службу. 1 августа 1812 г. получает назначение в качестве адъютанта М.И. Кутузова. Вскоре он перешёл на службу в канцелярию главнокомандующего и оставался в ней до перехода в Свиту императора Александра I в 1813 г., уже после смерти Кутузова. В круг его обязанностей входило составление журнала военных действий и изучение иностранной переписки. Благодаря постоянному информационному потоку, который проходил через него, он и сумел создать те многочисленные авторские документальные памятники, которыми пользуется уже не одно поколение исследователей.

Хронологически первым из опубликованных материалов является фрагмент, повествующий о путешествии Михайловского-Данилевского по Гарцу в 1809 г., он представляет собой не частый в путевых записках опыт подробного описания микрорегиона. Главной достопримечательностью, которую любили осматривать здесь путешественники, были рудники, в которых добывали серебряную руду. Компанию нашему герою в этом путешествии составлял один из его университетских товарищей по фамилии Михалков.

Если проследить их путь по Гарцу, то, по словам автора, они побывали на территории Верхнего и Нижнего Гарца. Само путешествие он описывает как прогулку философов, у которых было всего по несколько талеров в кошельках и по посоху в руках. Но несмотря на философский настрой, путешественники не отказывают себе в комфорте и останавливаются в трактире, находящемся в городке Клаустеле, который автор называет главным городом Гарца.

Михайловский-Данилевский отмечает необычную черту в облике этого города: «Вставши поутру, мы подошли к окну; увидели город, разбросанный на бугорках, все дома деревянные, чему нет примеров в Германии»[14]. Их поездка проходила в октябре, выпавший в городе снег и густой лес, начинавшийся сразу за ним, делают в их глазах пейзаж похожим на российский.

Описывая посещение рудников и плавилен, Александр Иванович с большим удивлением пишет об их оборудовании и сырье, отмечая, что узнал много новых терминов.

Продолжая своё путешествие, друзья организуют восхождение на самую высокую гору Гарца – легендарный Брокен. При этом восхождении Михайловский-Данилевский ведёт себя как типичный турист: «Мало-помалу становились леса реже, и мы были окружены одними кустарниками, и какой русский не обрадовался бы с нами вместе, увидя в кустарниках плоды своего отечества: бруснику, клюкву и чернику»[15]. Поиски ягод на Брокене доставляют путешественнику не меньше удовольствия, чем срывание апельсинов в окрестностях Неаполя.

Сравнивая красоты увиденных им немецких гор с аналогичными пейзажами в Швейцарии, он отдаёт предпочтение последним: «Нет нигде водопадов, даже для ручейков сделаны деревянные ящики, куда стекает вода. И самые маленькие красоты природы стеснены в границах, в которых они совершенно теряют свою цену. А о точках зрения, о прекрасных озёрах, роскошной природе, которой вид так приятен в отечестве Телля, здесь не надобно вовсе думать»[16].

Это поездка ему явно понравилась, об этом можно судить по его последующим журналам.

В журнале 1813 г. он воспринимает посещение Германии как возвращение туда, где был когда-то счастлив: «Я шёл в Германию, мною за полтора года оставленную, чувства и мысли мои к ней устремлялись; и быть иначе не могло: я в сей земле начал чувствовать и мыслить. Я уже в воображении вступал в Геттинген победителем, обнимал друзей моей молодости и видел первый предмет моей любви»[17].

Вступление в германские земли русские офицеры встретили с радостью после Польши, которая не отличалась дружелюбием: «В прекрасную весеннюю погоду мы вошли в Силезию, у рубежа коей написано было по-русски: “Граница Пруссии”. Вероятно, надпись сделана была из предосторожности, но мы видели в ней не излишнюю заботливость немцев, но то обстоятельство, что мы наконец оставляли за собой ненавистную Польшу и вступали в дружественную землю»[18].

Встреча, оказанная русским в первом местечке, производит впечатление не только на Михайловского-Данилевского, но и на Кутузова: «Он, призвавши меня к себе, сказал мне: “Опиши, как можно повернее, в военном журнале, встречу, нам сделанную в Силезии”»[19].  

Вступив из Силезии в Саксонию, русская армия встречала не менее восторженный приём. В каждом городе на пути следования императора Александра выстраивались триумфальные арки, но наиболее запоминающийся приём, по словам Михайловского-Данилевского, был оказан в Бауцене[20].

Воспоминания о времени учёбы в Германии постоянно присутствуют в его журнале. Попав в Дрезден, он спешит увидеть те места, которые ему были памятны по времени учёбы[21].

В журналах можно увидеть сопоставления или различия, которые замечает автор. Так, отправляясь с поручением императора летом 1813 г. в Богемию, Михайловский-Данилевский удивляется её отличию от Силезии: «Едва мы въехали в пределы Богемии, как были поражены различием между нею и благословенною Силезией; дурные дороги, бедные селения, пашни, обработанные с небрежением, много полей вовсе незасеянных, а в городах грязные улицы, покрытые праздным народом, который с любопытством, свойственным диким, взирал на проезжающих»[22]. Впрочем, нарисовав столь неприглядную картину Богемии, он постарался найти в увиденном и светлые моменты: «С другой стороны, богемцы показались нам веселее и говорливее прусаков, что, равно как бедность первых и благосостояние вторых происходит от законов»[23].  

В дальнейшем он развивает эту мысль, задумываясь о личной свободе и, соответственно, о чувстве ответственности большинства населения в Пруссии, что, по наблюдению Михайловского-Данилевского, приводит к задумчивому выражению лиц. Он противопоставляет увиденному отсутствие личной свободы у населения Австрийской империи и соответственно отсутствие необходимости размышлять, заменяемое весельем, с которым он столкнулся, оказавшись в Богемии.

Выпадавшие ему дни отдыха Александр Иванович при возможности использовал для установления знакомства с известными людьми Германии. Так, после битвы при Люцене он познакомился с известным геологом А.-Г. Вернером[24]. Во время перемирия он читал много книг, из которых почерпнул материалы для собственных научных работ[25].  

Красота Саксонии и её столицы – Дрездена не оставляет его равнодушным: «Не с одной стороны Дрезден не представляется в таком красивом виде, как с Фрайбергской дороги, около него видно бесчисленное множество селений, расположенных в самой плодоносной равнине, а посреди её протекает величественная Эльба»[26].

Михайловский-Данилевский покорён Германией и общим отношением немецкого населения к русской армии: «Подлинно, приятно воевать в Германии! Гостеприимство немцев, угощения их, любезность женщин, музыка, разговоры о словесности и науках заставляют забывать войну и трудности её»[27]. Как и другие русские путешественники, он фиксирует в своём журнале увиденные следы Семилетней войны: «Замок Буршен, находящийся недалеко от знаменитого в семилетнюю войну селения Гохкрих. На замке видны ещё ядра австрийские и прусские, и на нём находится следующая надпись: “En signa proclil”»[28]

Михайловский-Данилевский фиксирует изменения отношения в Силезии к русским после битвы при Бауцене, когда русская армия отступала: «Неудовольствие их к нам было извинительно, ибо вместо ожидаемых побед они видели в отечестве своём театр войны»[29]. Оказавшись с армией в Саксонии, он сравнивает увиденное с Богемией: «Мариенберг был первый саксонский городок, в который мы вошли. Взглянув на опрятность отведённого нам дома и увидя в нём книги и эстампы, нам не трудно было догадаться, что мы уже не находимся в непросвещённой Богемии»[30].

Выше уже указывалось, что Михайловский-Данилевский очень любил общаться с людьми науки. После участия в «битве народов» под Лейпцигом он отдыхает в тиши местной университетской библиотеки: «Увидя себя в сем святилище наук, которые я всегда почитаю пристанью моей жизни, как мне было не радоваться, что я остался невредим после столь многих опасностей»[31]. Он не только посетил библиотеку, но и пообщался с некоторыми профессорами, которые поделились с ним своими впечатлениями от произошедшего[32].

С университетскими профессорами он общается не только в Лейпциге, но и в Йене. Здесь на него производит впечатление размер библиотеки местного университета: «Хозяин мой профессор, желая меня угостить, повёл меня в университетскую библиотеку, заключавшую до 50-ти тысяч томов книг. Это для германского университета немного и происходит от того, что в Йене нет капитала, определённого для покупки книг, которые умножаются добровольными пожертвованиями»[33].

В эпоху Наполеоновских войн в Германии ещё можно было увидеть овеянные средневековыми легендами дремучие леса: «15-го и 16-го октября мы проходили через Тюренгенский дремучий лес, по крутым горам, которые были покрыты снегом, и видели голые скалы, пещеры, водопады, развалины рыцарских замков и множество картинных местоположений»[34]. Описывая увиденное в Тюренгенском лесу, он восторгается немецким трудолюбием: «Страна сия, носящая на каждом шагу отпечатки дикой природы, являет также в полной мере торжество трудолюбия и образованности немцев: в местах, по-видимому, пустынных и непроходимых, возделывали они тучные нивы и завели всякого рода изделия»[35].

Пройдя с армией через разные германские государства, он видит различия между регионами, которые связывает с различиями между христианскими конфессиями: «Мы вышли из лесов близ красивого городка Мейнгунгена. В нём не более четырёх тысяч жителей, но он заключает в себе картинную галерею, монетный кабинет, собрание эстампов и библиотеку, состоящую из 20-ти тысяч книг. Эти признаки просвещения суть следствие протестантского исповедания, коего разницу с католическим мы вскоре увидели, ибо пройдя из Мейнгунгена к Вюрцбургу по краю обитаемому католиками, и останавливаясь для ночлега в домах зажиточных людей, мы находили их в несравненно меньшей чистоте, нежели дома простых протестантских крестьян»[36].

Рассказывая в своём журнале про переход русской армии к Франкфурту-на-Майне, Михайловский-Данилевский восхищается красотами местностей, встречающихся по пути. Особенно ему понравились окрестности небольшого городка Ашафенбурга. В нём он отправился вечером на место публичных гуляний, которое было расположено на крутом берегу Майна: «Я видел плодоносившие поля, пересекаемые вековыми тополевыми аллеями. Майн извивался в излучистых берегах около виноградных гор, уютных загородных домиков и множества селений, веял прохладный ветер и доносил ко мне звуки полковой музыки, гремевшей около замка, где остановился государь»[37].

Торжественное вступление русской армии во Франкфурт-на-Майне, по мнению Михайловского-Данилевского, означало окончание похода по Германии. Описывая Франкфурт, он упоминает в нём название улицы, что не встретишь в описании других немецких городов, кроме Берлина: «По окончании парада император остановился в приготовленном для него доме на улице Цейль»[38].

Пребывание во Франкфурте ему явно понравилось. Оставляя в конце ноября 1813 г. город, он пишет: «Я простился с Франкфуртом, прелестными его окрестностями и казино, не имевшими подобных в Европе»[39].

У военного путешественника, к тому же передвигающегося в составе действующей армии, было одно несомненное преимущество перед путешественником штатским – ему не надо было платить за постой из собственных средств. Но из этого правила иногда случались исключения. Описывая пребывание в Карлсруэ, Михайловский-Данилевский пишет: «Император выезжал только по утрам смотреть проходившие войска и проводил время с тёщею своей Маркграфиней Баденскою и её семейством. Из угождения к ней он желал, чтобы главная квартира его сколь можно была менее обременительна для города, а потому нас разместили по трактирам, где надобно было за всё платить»[40]. Из развлечений в Карлсруэ был только зверинец, в который офицеры императорской главной квартиры ходили гулять, когда позволяла погода[41].  

На этом Михайловский-Данилевский заканчивает описания своего путешествия по Германии в 1813 г. Однако в следующие года он ещё там побывает.

Закончив в 1814 г. войну в Париже, Михайловский-Данилевский продаёт своё походное снаряжение, о чём впоследствии сожалеет[42]. Обратный путь в Россию он совершает в компании друзей, с которыми делится воспоминаниями о походах. Первую продолжительную остановку в Германии по пути из Франции на родину он совершает в Геттингене: «Я прожил в Геттингене две недели в совершенном очаровании, и я сам себя назвал баловнем фортуны»[43].

Журнал Михайловского-Данилевского 1814 г. не имеет аналогов среди путевых записок русских путешественников. В нём автор не уделяет много внимания фиксации текущих впечатлений от увиденного, либо воспроизведению понравившихся фрагментов из различных литературных произведений, а предаётся воспоминаниям о том, что с ним было во время учёбы в Геттингенском университете до начала войны. Перед нами журнал не исключительно текущих впечатлений, а со значительной мемуарной составляющей.

Во время обратного пути в Россию Михайловский-Данилевский плыл на корабле из немецкого порта Травемюнде в Кронштадт. Проплывая мимо острова Бернгольм (Борнхольм), он вспоминает Карамзина: «Радостно было видеть издали берега островов, мимо которых мы плыли, и между коими – Бернгольм, приведший на память повесть сего имени, мастерским пером Карамзина написанную и составлявшую в детстве моём отраду мою и товарищей моих»[44].

Вернувшись в Россию, он радуется новому чину – капитану гвардии, полученному им за отвагу, проявленную в последней кампании. Вскоре он получает новое назначение, которое заставляет его опять отправиться в путешествие. Он был назначен сопровождать императора Александра I на конгресс в Вену. Эта поездка его очень радует, он вновь получает возможность увидеть Германию, которую он любит, о чём периодически вспоминает на страницах своего журнала. Счастливо проведённое в Германии время в период учёбы ассоциируется у него с тополями[45].

Следующее посещение Германии Михайловским-Данилевским относится к периоду 100 дней возвращения Наполеона к власти. Находясь в Вене, он продолжал интересоваться новостями из Германии. Благодаря своим масонским связям он имел ещё один канал получения информации о настроениях в различных германских государствах. В своём журнале он сообщает, что прусские масонские ложи работают по заданию своего правительства над тем, чтобы Пруссия стала владычицей над всей Северной Германией, а их саксонские коллеги стараются всеми силами препятствовать подчинению Саксонии Пруссией.

К концу зимы 1815 г. конгресс в Вене уже надоел своим участникам. Император Александр I уже собирался уезжать домой в Россию, планируя по пути посетить некоторые германские государства. Однако 24 февраля 1815 г.  в Вене было получено известие о том, что Наполеон бежал с острова Эльба. Планы русского императора и соответственно его свиты после этого поменялись.

Обладавший доступом к разной информации Михайловский-Данилевский рассказывает в своём журнале о планах обороны Германии, которые были разработаны союзниками в Вене. Подготовка к новой войне с Наполеоном шла в Вене очень активно, но участие в ней русской армии на первых порах не планировалось, потому автор журналов оставался в Вене до 13 мая 1815 г., пока главная квартира русского императора не переместилась поближе к будущему театру военных действий.

Первую остановку в ходе нового своего путешествия по немецким землям Александр Иванович делает в Нимфенбурге, загородном дворце баварских королей, расположенном недалеко от Мюнхена. Путешественник упоминает, что Мюнхен находится на большой равнине, и восхищается искренностью и простотой баварского короля[46].

Хорошо информированный о хитросплетениях европейской политики того времени автор связывает судьбу Баварии с Францией. Политический анализ его в данном случае довольно лаконичен, но вместе с тем и очень глубок: «Политическая участь Баварии неразлучно сопряжена с счастьем и бедствиями Франции»[47].  

Он не только пишет про место Баварии в европейском концерте того времени, но и даёт характеристики министров королевского двора, упоминая про непрекращающиеся интриги между ними. Среди министров этого двора его больше всего привлекает граф Монтелас, который управлял тремя министерствами: иностранных дел, финансов и внутренних дел. Путешественник видит в нём черты, которые отличают его от остальных придворных баварского короля. Наблюдавшийся расцвет Баварии был связан с его деятельностью: «Внутреннее управление Баварии приведено им в большую исправность, и что в отношении к иностранным державам он поставил отечество своё на такую степень величия, на которой оно прежде никогда не бывало»[48]. Кроме этого он ставит в заслугу Монтеласу избавление от влияния католического духовенства. Пребывание в Мюнхене и общение с местными придворными, наряду с предшествующим опытом общения с представителями разных германских земель и разных сословий, позволяют автору сделать следующее наблюдение: «В Германии наружность людей ничего не обещает, но она обманчива; трудно познакомиться коротко с жителями сей благословенной страны, но чем больше их узнаёшь, тем труднее с ними расстаться, связи дружбы, с ними однажды заключённые, пребывают неразрывны во всю жизнь»[49].

После Баварии Михайловский-Данилевский вместе с императором Александром приезжает в Вюртемберг. Наш путешественник приводит в своём журнале высказывание Наполеона, сравнившего однажды эти два государства: «В Баварии есть королевство, но нет короля, в Вюртемберге нет королевства, но есть король»[50]. Приведя сравнение Наполеона, он дополняет его собственным наблюдением, что нигде в Германии нет такого порядка, как в Вюртемберге.

Ему нравятся окрестности Штутгарта и торжественный приём, устроенный русскому императору и его свите. В своём журнале спутник императора Александра I приводит некоторые особенности торжественного ужина: «Странно, что немцы, живя так близко от французов, не переймут от них поваренного искусства; за столом вюртембергского короля не было ни одного вкусного блюда. Расчётливость столь велика, что подле нас, русских, поставили по бутылке бургундского, в то время как вюртембергцев почивали вином, которое добывается около Штутгарта»[51].

Несмотря на большую занятость в свите императора и обязанность следовать придворным правилам, Михайловский-Данилевский подчинялся им не всегда: «Вечером двор отправился в Монрепо на бал, а я поехал в Штутгарт, чтобы познакомиться с славным ваятелем Данкерком»[52]. Посещение мастерской Данкерка приводит его в восторг, несмотря на то, что он не застал дома самого мастера.

Оказавшись в Вюртемберге, Михайловский-Данилевский сравнивает увиденное здесь с Баварией. Он видит, что земля здесь плодороднее, чем в Баварии, где, на его взгляд, богатым урожаям мешает холодный ветер, который дует из Тироля. Отличия между двумя государствами он видит во всём: «Селения в Вюртемберге богатее, крестьяне зажиточнее, города и деревни выстроены правильнее»[53].

Его несколько разочаровала столица Вюртемберга Штутгарт, который при внимательном рассмотрении оказывается небольшим городом, где только одна улица состояла из больших домов.

После Штутгарта Михайловский-Данилевский оказывается в Гейдельберге. Общение с профессорами местного университета вызывает у него недоумение: «В двенадцати верстах от французской границы, среди военного шума, они предаются наукам с таким жаром, что забывают положение, в котором находится политический мир»[54].

Путешествие 1815 г. в свите императора Александра и частое личное общение с ним оказали влияние на восприятие Михайловским-Данилевским русского императора. Находясь в одном доме с ним на постое в Гейдельберге, он видит, как тот поливает цветы в саду хозяина дома: «Меня так сильно поразила картина величайшего монарха в Европе, предводительствующего силами всех держав, накануне, может быть, кровопролитнейших битв и той самой минуты, где решается участь царств, занимающегося цветами, что я стал за дверь, чтобы несколько минут ещё насладиться сим зрелищем»[55].

Вскоре было получено известие о битве при Ватерлоо, и Михайловский-Данилевский вместе с русской армией снова вступил на территорию Франции.

Обратное путешествие императора Александра Павловича и его свиты, куда входил и автор журнала, проходило через южные регионы Германии. Описывая один из городов, через которые пролегал их путь, Михайловский-Данилевский замечает: «Линдау, хотя по политическому разделению и принадлежит Баварии, однако же Альпы, которые отсюда видны, и озеро, омывающее город, невольно заставляют думать, что находишься ещё в Гельвеции»[56].

Выполняя служебное предписание, ему пришлось в этот раз быстро ехать через всю Германию, и он, по собственному признанию, «не успевал делать наблюдения и вступать в разговоры не токмо с жителями, но даже с чиновниками»[57].  Из-за такой спешки и похожести колясок Михайловского-Данилевского в Нюренберге приняли за императора Александра I и путешественнику потребовалось много времени, чтобы переубедить местных жителей. Целью путешествия была Австрия, где планировалась встреча двух императоров.

После недели пребывания в Австрии он вновь отправляется в Германию. Предстояла торжественная встреча в Берлине. Путь по территории Пруссии вызывает у Михайловского-Данилевского противоречивые эмоции. Он отмечает, что их встречало большое количество триумфальных арок, через которые русскому императору и его свите приходилось проезжать в каждом населённом пункте. Но постройкой триумфальных ворот и большим количеством девушек в белых одеждах, которые осыпали путь русского императора цветами, благодарность жителей Пруссии ограничилась. Надежда автора на пиры и празднества, которыми их встретят в Пруссии, не оправдалась. Питаться в этой стране ему пришлось за свой счёт. Но в одном доме, куда его определили на постой, ему попался очень предупредительный хозяин: «Мы расположились вчера для ночлега в городке Минхенберге. Хозяин дома, в котором отвели мне квартиру, истощив все средства угощения, предложил, наконец, остановить ход стенных часов, дабы стук оных не беспокоил меня во время сна моего»[58]. В 1818 г., когда он ехал с императором Александром на конгресс в Ахен, вспоминая путешествие 1815 г., Михайловский-Данилевский записывает в журнале, что в этом году приём императора и его свиты пруссаками был значительно более ласков.

Также он был недоволен и лошадьми, которые были предоставлены свите императора.

В Берлине Михайловский-Данилевский присутствует на обручении великого князя Николая Павловича с прусской принцессой. Судя по его журналу, наш путешественник особой радости от этого события в городе не заметил: «Невзирая на обручение Николая Павловича, король, братья его и сыновья, смотрят пасмурно, камергеры говорят редко и то о политике; богатые фамилии выехали из столицы, чтобы не разориться на праздниках, которые, они полагали, даваемы будут во время пребывания императора»[59].

Отсутствие праздничных мероприятий в Берлине было связано с привычками короля, который ведёт скромную жизнь и на поведение которого ориентируется аристократия. Отсутствие праздников было компенсировано парадами, которые происходили каждый день.

Случившиеся за две недели три или четыре бала представляются Михайловскому-Данилевскому недостаточными для события такого масштаба. Он обращает внимание на поведение приглашённых на эти балы: «Пруссаки танцуют мало, смотрят на всё пристально, как будто они в первый раз во дворце или намереваются описывать то, что видят»[60].

Малое количество увеселений его придворные собеседники связывали со смертью прусской королевы Луизы: «Если бы она была жива – взывают они – то, как бы вы у нас повеселились!»[61].

Описывая Берлин, он упоминает, что в городе вся жизнь стихает к 9 часам вечера: «И ничто не напоминает, что вы находитесь в столице могущественного государства»[62].

На этом описание путешествия Михайловского-Данилевского по Германии в годы войн с Наполеоном заканчивается.

Имеющийся в настоящее время в распоряжении исследователей обширный массив опубликованных путевых журналов о путешествиях Михайловского-Данилевского по различным германским землям позволяет воссоздать картину мира русского военного путешественника начала XIX века.

В силу служебного положения автора: сперва рядом с М.И. Кутузовым, а потом с самим императором Александром I, в центре его повествования находились правители государств, командующие армиями, генералы. Он тщательно фиксирует в своих журналах, как его принимали в различных городах и какой приём ему оказывали правители тех или иных германских государств.

В его журнале отсутствуют простые люди, русские солдаты и офицеры. Немцы незнатного происхождения фигурируют только тогда, когда сделают что-нибудь полезное или приятное для путешественника. Таков немецкий домовладелец, в доме которого однажды остановился Михайловский-Данилевский, и который, чтобы дать ему выспаться, остановил настенные часы. Однако даже в данном случае имя гостеприимного хозяина в журнале отсутствует.

Благодаря продолжительному общению с немцами Михайловский-Данилевский старается скорректировать господствовавший в массовом сознании образ немца как закрытого и необщительного человека – «связи дружбы, с ними однажды заключённые, пребывают неразрывны во всю жизнь».

И еще одна деталь. Наш путешественник на страницах своего журнала предстаёт как очень экономный человек. Те случаи, когда за постой во время войны ему приходилось платить из собственного кармана, подробно описаны.

 

 

[1] Тартаковский А.Г. 1812 год и русская мемуаристика. М,1980. С. 265-287.

[2] Богданович М.И. История Отечественной войны 1812 года по достоверным источникам. СПб., 1860. Т.III. С.537. 

[3] Оболенская С.В. Германия глазами русских военных путешественников 1813 года// Одиссей. Человек в истории. 1993. Образ «другого» в культуре. – М., Наука. 1994. С.70-84.

[4] Оболенская С.В. Германия и немцы глазами русских (XIX век) М., 2000. С.3.

[5] Оболенская С.В. Указ. Соч. С.6.

[6] Сапожников А.И.  Михайловский-Данилевский и его «Журналы» 1814-1815 // А.И. Михайловский-Данилевский. Мемуары 1814-1815. СПб., 2001. С.19.

[7] Русский Вестник, 1890 № 9. С.160.

[8] Сапожников А.И. Мемуары Михайловского-Данилевского // Рукописные памятники Вып.1. СПб., 1996. С.195.

[9] [9] Сапожников А.И. Мемуары Михайловского-Данилевского // Рукописные памятники Вып.1. СПб., 1996. С.195.

[10] Сапожников А.И.  Михайловский-Данилевский и его «Журналы» 1814-1815 // А.И. Михайловский-Данилевский. Мемуары 1814-1815. СПб., 2001. С.14.

[11] А.И. Михайловский-Данилевский. Журнал 1813 года // 1812 год… Военные дневники М., 1990. С.347.

[12] А.И. Михайловский-Данилевский. Путешествие по Гарцу в октябре месяце 1809 года // Российский Архив. Вып.IX. М., 1999. С.63-67.

[13] Сапожников А.И.  Михайловский-Данилевский и его «Журналы» 1814-1815 // А.И. Михайловский-Данилевский Мемуары 1814-1815. СПб., 2001. С.5.

[14] А.И. Михайловский-Данилевский Путешествие по Гарцу в октябре месяце 1809 года // Российский Архив Вып. IX-М., 1999. С.65.

[15] Михайловский-Данилевский Указ. Соч. С.66.

[16] Там же.

[17] А.И. Михайловский-Данилевский Журнал 1813 года // 1812 год… Военные дневники М., 1990. С.326.

[18] Там же.

[19] Там же.

[20] Михайловский-Данилевский Указ. Соч. С. 328.

[21] Михайловский-Данилевский Указ. Соч. С.339.

[22] Михайловский-Данилевский Указ. Соч. С.352.

[23] Там же.

[24] Михайловский-Данилевский Указ. Соч. С.338.

[25] Михайловский-Данилевский Указ. Соч.С.340.

[26] Указ. Соч. С.339.

[27] Михайловский-Данилевский Указ. Соч. С.340.

[28] Там же.

[29] Михайловский-Данилевский Указ. Соч. С.345.

[30] Михайловский-Данилевский Указ. Соч. С.363.

[31] Михайловский-Данилевский Указ. Соч. С.370.

[32] Михайловский-Данилевский Указ. Соч. С.370.

[33] Михайловский-Данилевский Указ. Соч. С.371.

[34] Михайловский-Данилевский Указ. Соч. С. 372.

[35] Михайловский-Данилевский Указ. Соч. С.372.

[36] Михайловский-Данилевский Указ. Соч. С.372.

[37] Михайловский-Данилевский Указ. Соч. С.373.

[38] Михайловский-Данилевский Указ. Соч. С.376.

[39] Михайловский-Данилевский Указ. Соч. С.376.

[40] Михайловский-Данилевский Указ. Соч. С.377.

[41] Там же.

[42] А.И. Михайловский-Данилевский Мемуары 1814-1815 гг. СПб., 2001. С.83.

[43] А.И. Михайловский-Данилевский Мемуары 1814-1815 гг. СПб., 2001. С.83.

[44] А.И. Михайловский-Данилевский Указ. Соч. С.89.

[45] А.И. Михайловский-Данилевский Указ. Соч. С.93.

[46] А.И. Михайловский-Данилевский Указ. Соч. С.207.

[47] А.И. Михайловский-Данилевский Указ. Соч. С.208.

[48] А.И. Михайловский-Данилевский Указ. Соч. С.208.

[49] А.И. Михайловский-Данилевский Указ. Соч. С.209.

[50] А.И. Михайловский-Данилевский Указ. Соч. С.211.

[51] А.И. Михайловский-Данилевский Указ. Соч. С.212.

[52] А.И. Михайловский-Данилевский Указ. Соч. С.213.

[53] Там же.

[54] А.И. Михайловский-Данилевский Указ. Соч. С.214.

[55] А.И. Михайловский-Данилевский Указ. Соч. С.215.

[56] А.И. Михайловский-Данилевский Указ. Соч.  С.311.

[57] А.И. Михайловский-Данилевский Указ. Соч.  С.312.

[58] А.И. Михайловский-Данилевский Указ. Соч.  С.317.

[59] А.И. Михайловский-Данилевский Указ. Соч. С.320

[60] А.И. Михайловский-Данилевский Указ. Соч. С.321.

[61] Там же.

[62] Там же.

152

Cookies помогают нам улучшить наш веб-сайт и подбирать информацию, подходящую конкретно вам.
Используя этот веб-сайт, вы соглашаетесь с тем, что мы используем coockies. Если вы не согласны - покиньте этот веб-сайт

Подробнее о cookies можно прочитать здесь