Абылгазиев И.И.: «Лозунг Ельцина “Берите суверенитета сколько хотите”, сослужил очень плохую службу»

 

Игорь Ишеналиевич Абылгазиев, доктор исторических наук, директор Института стран Азии и Африки МГУ, заведующий кафедрой политологии Востока ИСАА МГУ, заведующий кафедрой геополитики и дипломатии факультета глобальных процессов МГУ

Беседовал Н.С. Эрлих

 

Наш журнал посвящён исследованиям памяти, и первый вопрос – традиционный: расскажите, пожалуйста, о вашей семейной памяти.

Моя семья, наверное, обычная для советской страны. Мой отец вырос в горах Тянь-Шаня. В 1937 году закончил школу и был призван в Красную армию. Служил он на Дальнем Востоке, где закончил пехотное училище по специальности «химзащита войск».

Когда началась война, он был командиром учебной роты в своём училище. Естественно, как все молодые тогда офицеры, он рвался на фронт. Но был приказ защищать Дальний Восток. И на фронт он попал лишь в 1944 году, когда наша Советская армия перешла в наступление, и нужны были свежие силы. Отец в составе Первого Украинского фронта прошёл оставшийся путь войны. Участвовал в инженерном обеспечении Висло-Одерской операции, за что получил орден Красной звезды, а закончил войну, участвуя во взятии крепости Бреслау (Вроцлав).

После войны их часть была расквартирована под Воронежем, где отец и встретил мою маму. Мама у меня была красавица. Она закончила школу в 1941 году накануне войны, очень хорошо пела, и её без экзаменов брали в институт по классу вокала. Но вместо поступления в консерваторию, она собирала самолёты ИЛ-2 сначала в Воронеже под бомбами, потом их завод эвакуировали в Куйбышев (ныне Самара). И до конца войны она работала на авиазаводе. Так получилось, что папа с мамой встретились и полюбили друг друга. Это, наверное, у нас в крови – с первого взгляда. Так же и я полюбил свою супругу, когда увидел впервые.

Родители уехали на Тянь-Шань. Представьте, как для молодой русской женщины – красавицы! – было решиться поехать в незнакомый край! Но тем не менее, эта любовь позволила им вырастить пятерых детей, воспитать и дать образование. К сожалению, они мало прожили. Война и сложные жизненные ситуации отняли много сил, и родители ушли рано. Однако папа не дожил всего три месяца до золотой свадьбы.

Я думаю, что семейная память даёт каждой семье силы сделать то, что прежде не успели сделать родители.

Что касается наших семей с киргизской и русской сторон, то и с той и с другой стороны – это труженики. Мой дед Абылгазы Тулемушев был чабаном. Мой дед с маминой стороны Михаил Ефимович Воргузин был председателем первого кооператива. Кооперация тогда шла впереди коллективизации.

Получается, что я – дитя Советского Союза в самом что ни на есть натуральном образе!

Как и почему Вы приняли решение стать историком?

Что касается любви к истории, я думаю, что она у меня с детства. Всегда хотелось знать историю родного края. Когда я был пионером, мы ходили в походы. У нас в Киргизии в Чуйской долине под городом Фрунзе (ныне Бишкек) были интересные скалы с пещерами древних людей и наскальными рисунками. Всё это привело к тому, что я увлёкся историей и полюбил ее.

Надо сказать, что понимание того, что я всё равно буду заниматься историей, подвигло меня попробовать что-то новое – когда я закончил в школу, я решил поступать в Ленинградский государственный университет им. Жданова на экономический факультет, отделение политэкономии. Но, опять же, судьба сложилась таким образом, что в тот год по решению руководства страны был объявлен набор студентов на китайский язык. И комсомольская организация моего города рекомендовала меня. Приехал профессор Михаил Филиппович Юрьев – проректор ИСАА при МГУ, один из крупнейших специалистов по истории Китая и китайской революции. Он стал для меня вторым отцом, моим Учителем. И получилось так, что я одновременно поступил в два ВУЗа! Но судьба, всё же, видимо, вела меня к тому, чтобы я стал историком по профессии.

Мой папа после окончания войны получил в Высшей партшколе специальность историка. Он очень увлекался историей, был вообще широко образованным человеком, одним из ведущих переводчиков русской литературы на киргизский язык, в том числе исторической. Получилось так, что мой старший брат – Владислав – вернувшись из армии, поступил в Киргизский государственный университет на исторический факультет. Такая у нас семейная традиция. А второй брат – Валерий, который был любимчиком, выбрал инженерную специальность, он был практик. К сожалению, он уже ушёл… Две мои сестры, Ирина и Роза, закончили мединститут, работают врачами.

Я читал все университетские книжки Владислава. В то время я учился в седьмом классе, и историю у нас преподавала молодая девочка – аспирантка из университета. И, естественно, мы с ней говорили на равных, потому что и она, и я читали одни и те же учебники. Я для неё был раздражителем, потому что все читали школьные учебники, а я проходил по университетским учебникам и историю страны, и древнюю историю. Короче, я прошёл вместе с братом весь исторический курс и к университету я был готов. Когда мне пришло время сдавать экзамены, я сдал их все без подготовки, потому что историю я знал прекрасно! Мы даже, помню, поспорили с Михаилом Филипповичем по поводу декабристов. У меня была своя точка зрения на это.

Ну а моя дальнейшая судьба сложилась таким образом, что я вошёл в университетскую корпорацию, и вот уже почти 50 лет с небольшими уходами я здесь, в Московском университете. Я никогда не прерывал связь со своим университетом. Даже когда был отправлен отсюда в аппарат ЦК комсомола в международный отдел и потом, я всегда был связан с родным университетом пуповиной и жил его жизнью.

Многие мероприятия, которые я проводил в аппарате ЦК комсомола, естественно, я организовывал на базе своей Alma Mater. Особенно, когда мы готовили Всемирный фестиваль молодёжи и студентов 1985 года в Москве. Потом проводили большой государственный фестиваль Индии в СССР в 1986-1987 годах. Потом фестиваль СССР в Индии, в котором принимали участие несколько десятков тысяч молодых людей из Советского Союза, которых мы смогли направить в Индию, а представителей Индии принимали в СССР. Причём мы сделали так, чтобы индийская молодёжь могла посмотреть все уголки нашей Родины! У нас тогда были агитпоезда ЦК комсомола, которые работали в зоне БАМа, в зоне Западной Сибири, Центрального Черноземья, в Узбекистане, Украине, Латвии – всей нашей большой страны. Соответственно, наша молодёжь смогла увидеть все уголки Индии, включая даже самые Северные – Пенджаб, Кашмир, побывали на Юге и т.д.

В институте история для меня была главным предметом. Я любил ходить на истфак слушать лекции наших ведущих профессоров. Видимо, их любовь к собственному предмету передавалась и нам – студентам. Что важно – они нас очень любили. По всей видимости, когда ребёнок живёт в семье, он должен быть любим родителями, а когда студент учится в ВУЗе, его должны любить профессора. Именно это даёт ему заряд на всю жизнь! У нас был такой курс, мы прожили университетскую жизнь на одном дыхании.

Притом, что мы очень хорошо учились – в то время я был Ленинским стипендиатом. Я окончил университет с отличием. Потом поступил в аспирантуру. А до этого, после окончания пятого курса, был на стажировке в Сингапуре.

Как проходила Ваша стажировка в Сингапуре?

Тогда Китай для нас был закрыт, и единственное место, где мы могли практиковать китайский язык, был Сингапур. Потому что там государственный язык – китайский, и крупнейший китайский университет Наньян – университет Южных морей. Там был Центр китайского языка. И так как был межуниверситетский договор, мы могли ездить туда на стажировку.

Получилось так, что уже с дипломом специалиста я поехал в Сингапур, год там стажировался, потом вернулся и поступил в аспирантуру, естественно к своему учителю – Михаилу Филипповичу Юрьеву. И темой мы выбрали освободительную войну китайского народа против японских захватчиков. На примере пограничного района Шаньси-Чахар–Хэбэй я исследовал боевые действия 8-й полевой армии в Северном Китае, а также социально-экономическую политику КПК в освобождённых районах в период Антияпонской войны (1937 – 1945 гг.). Кандидатскую диссертацию по этой теме я защитил в 1983 году.

Пока я был в аспирантуре, я помогал Михаилу Филипповичу – читал лекции по новейшей истории Китая. Но судьба распорядилась таким образом, что я был направлен на практическую работу. Ещё студентом и аспирантом я работал в комитете комсомола, потом в парткоме МГУ, где и было принято решение рекомендовать меня на работу в ЦК ВЛКСМ. После третьего пленума КП Китая одиннадцатого созыва определилась линия ослабления напряжённости в наших отношениях с Китаем, и мы искали пути для восстановления этих отношений по молодёжной линии. Кроме этого я курировал все молодёжные связи нашей страны со странами Южной Азии и Океании – Индия, Шри Ланка, Непал, Пакистан, Австралия, Новая Зеландия – такова была моя зона ответственности. Это было с 1983 и вплоть до 90-х годов.

Расскажите, пожалуйста, про Вашу работу в комсомоле.

Моя работа в комсомоле, сейчас, с высоты прожитых лет, мною ощущается как участие в новейшей истории! Сейчас все это уже выглядит большими историческими событиями. Для меня это тогда была просто работа и непосредственное участие в процессах.

Были встреча с Радживом Ганди по молодёжной линии. Он, будучи премьер-министром после смерти матери – Индиры Ганди, – возглавил партию Индийский национальный конгресс и стал главой страны. В Индии в Министерстве людских ресурсов был департамент, который очень активно работал с молодёжью в то время. А наш ЦК комсомола тогда работал практически в двух ипостасях. С одной стороны, он был молодёжным крылом партии, но при этом был основным организатором молодёжи, осуществляя функции министерства по делам молодёжи. Естественно, мы контактировали с Индией по государственной линии. Никого это не смущало, потому что мы умели налаживать добрые отношения и сотрудничество со всеми политическими силами!

Когда мы проводили Всемирный фестиваль молодёжи и студентов, нам удалось собрать весь политический спектр молодёжи Европы. Нам даже удалось посадить за один круглый стол непримиримых на то время врагов – арабскую молодёжь и молодёжную организацию Израиля.

От Израиля были левые организации?

Мы старались, чтобы присутствовали все. Из Индии приехала делегация, которая включала и Индийский национальный конгресс, и две компартии, и Бхаратия джаната парти – правящая ныне партия.

Нам удавалось всё это организовать, потому что мы были широко открыты к диалогу, и во главе угла стояла одна идея – построение мира без войн. На тот момент – в 80-х годах – был, действительно, большой диалог, сильное антивоенное движение! Я думаю, одним из стимулов заключения договоров между СССР и США о сокращении наступательных вооружений, ДРСМД, от которого сейчас американцы отказались – это всё закладывалось в ту пору на волне общественного участия и резонанса! Было очень много организаций, которые были действительно вовлечены в большую работу по сохранению мира! Тогда стоял вопрос о запрещении ядерных испытаний на юге Тихого океана, где американцы без конца испытывали свои ядерные ракеты. Советский Союз использовал полигон в Семипалатинске для ядерных испытаний. Вот все мы выступали за то, чтобы эти испытания прекратить. В конечном итоге, благодаря усилиям мировой общественности, был запрет на ядерные испытания во всех средах. И моя последняя должность в комсомоле была – заведующий отделом ЦК по работе с общественными движениями и политическими партиями. Обычно после этого шли уже на самостоятельную конкретную работу. Я планировал перейти работать в МИД или заняться только научной работой. Но судьба распорядилась так, что я должен был оставаться для того, чтобы со своими товарищами не дать развалиться этой большой организации под названием Комсомол. Мы сделали так, что комсомол, будучи федерацией, разошёлся по национальным квартирам – т.е. все комсомолы союзных республик преобразовались в Союзы молодёжи. Так же, как на базе комсомола РСФСР был создан Российский союз молодёжи, который до сих пор активно существует.  Мы создали уже международное молодёжное объединение – Ассоциацию молодёжных инициатив – организацию, которая способствовала развитию молодёжных связей на постсоветском пространстве. Естественно наша основная задача была укреплять молодёжное движение в России, закладывать основы новой молодёжной политики демократической России. Мне, как человеку, имеющему опыт работы с молодёжью, видится, что государство не может полностью переложить контроль и снять с себя ответственность за воспитание будущих поколений. И, естественно, в любом государстве молодёжная политика должна быть важной составной частью внутренней политики. Я бы даже сказал где-то – приоритетом, поскольку это вклад в будущее! Молодёжи было бы интересно иметь возможность реализоваться в собственном кругу, быть в этом плане поддержанными! Государство проводит различные молодёжные форумы – «Таврида», «Селигер» и др. Всё это хорошо, но, на мой взгляд, должна быть более плановая работа.

Удавалось ли совместить Вашу работу с занятиями исторической наукой?

Возвращаясь к теме истории, могу сказать, что моё желание работать в этом направлении и накапливать различные материалы продолжалось. И мы с моим научным руководителем вплоть до его ухода работали над моей докторской диссертацией. Меня интересовала проблематика становления и развития отношений с государствами, освободившимися от колониализма на Дальнем Востоке, и прежде всего с Китаем и Монголией. Квинтэссенцией всего этого был тот посыл, который произошёл от Великой Октябрьской социалистической революции, годовщину которой мы недавно отметили, правда, не так масштабно, как она этого заслуживает, ведь это событие всемирно- исторического значения. К ней можно по-разному и с разных позиций относиться, но нельзя отрицать, что она сделала огромный тектонический сдвиг во всей истории человечества и наложила волны, разошедшиеся из эпицентра – России – и перевернувшие ход исторического развития. Особенно это сказалось на странах, бывших под колониальным игом. Яркими примерами этого стал Китай, который завоевал свою независимость во многом благодаря Советскому Союзу и Советской России, и Монголия, которая прошла ускоренный путь развития в социальном плане. В экономическом плане она продолжала оставаться аграрной страной, но тот посыл, который был обусловлен созданием новых социальных условий для её развития, привёл к тому, что Монголия стала развитой страной в области науки и образования, до этого будучи сплошь неграмотной! В центре этого всего стала новая историческая категория – интернационализм. Он развился именно благодаря победе Октябрьской революции и созданию нового социалистического государства, которое на тот момент взяло на себя ответственность за судьбы многих народов. И этот интернационализм стал новой исторической категорией.

Это и стало предметом моего исследования в докторской диссертации. Несмотря на то, что я почти всё время был на практической работе, я собирал и копил материалы. И в 2005 году я защитил докторскую диссертацию.

 

Как Вам запомнилось «время перемен» - 90-е годы?

Возвращаясь к моей биографии: в 90-е годы я руководил Международной молодёжной организацией на постсоветском пространстве. Потом руководил первым предпринимательским объединением в нашей стране – в конце 80-х годов был создан Союз объединённых кооперативов СССР – первая предпринимательская организация, которую возглавлял сначала академик Тихонов. Потом получилось так, что я вынужден был её возглавить, стал президентом Лиги кооператоров и предпринимателей. Мы создавали базу для цивилизованного рынка с реальной конкуренцией, для того чтобы монополизм был ограничен, для развития малого и среднего предпринимательства. Эта Лига кооператоров была нацелена как раз на развитие малого и среднего предпринимательства. Я участвовал в разработке многих документов и законов о защите малого и среднего бизнеса, участвовал в работе Давосского форума. Я, наверное, одним из первых в нашей стране начал ездить в Давос. Но очень скоро мне это перестало нравиться, поскольку из экономического он очень быстро превратился в политический форум, в некую ярмарку политического тщеславия. Политика стала превалирующей, и мне перестало это быть интересно, я перестал туда ездить.

Помимо этого, я участвовал в общественной работе: в 1996 году был создан политический консультативный комитет при администрации президента. Возглавлял его Иван Рыбкин – первый председатель Госдумы. Идея была в том, чтобы создать что-то наподобие Народного политического консультативного совета Китая. То есть, все партии, участвующие в выборах в Госдуму, и те, которые прошли, а в основном те, что не прошли – создали политический консультативный совет, который стал прообразом общественной палаты. Мы с Гавриилом Харитоновичем Поповым возглавляли Палату по внешнеполитической деятельности. Этот политический консультативный совет просуществовал года два или три.

Как Вы встретили новый XXI век?

А в январе 2000 года меня пригласили в избирательный штаб Владимира Владимировича Путина. Тогда было объявлено о выборах. Объём работы был очень большой! Все понимали, что это не просто выборы, а действительно закладка нового политического курса страны. И нужно было прежде всего знать, что находится в стране, т.е. проводить аудит. Мы проводили большое количество опросов общественного мнения, причём – глобальных, и на этом направлении работали очень большие бригады учёных-социологов.

С избранием Владимира Владимировича Путина президентом и определением нового политического курса страны, я 11 лет проработал в аппарате полномочного представителя президента в Центральном федеральном округе. Был главным федеральным инспектором по городу Москве. Такой поворот судьбы, я считаю, был для меня органичен, поскольку я всегда был человеком практичного плана. Нулевые годы в Москве были очень непростыми периодами работы. Взаимоотношения субъектов федерации с центром были сложными. Одним из первых указов Владимира Владимировича был «Указ о федеральных округах». Для чего это было сделано? Потому что к 2000 году ситуация была такова, что Россия постепенно скатывалась из федерации к конфедерации. Т.е. каждый субъект федерации напринимал столько собственных законов, что гражданин России чувствовал себя совершенно различно, будучи в Якутии, например, или в Белгородской области, или на Кавказе.

И вот этот лозунг Ельцина «Берите суверенитета сколько хотите», сослужил очень плохую службу. Люди недальновидные стали считать, что действительно можно построить собственное удельное княжество и оставаться при этом частью Российской Федерации. Но Россия сложная страна с многоукладной экономикой, многонациональная и многоконфессиональная. И, безусловно, нужен вектор, который бы всё это направлял и управлял. И это может быть только президентская центральная власть!

Безусловно, что при определённом развитии федерализма и самостоятельности регионов главной составляющей должна быть единая по всей стране вертикаль государственной власти, и чтобы гражданин страны чувствовал себя таковым в любой её части. А на тот момент было много вопросов в отношениях между Москвой и федеральным центром, в плане существования многих законов. Работали много! И тем не менее, я считаю, что нам удалось гармонизировать отношения федерального центра и Москвы – и как столицы, и как субъекта федерации, и как мегаполиса. Москва – очень сложный организм! Поскольку, с одной стороны – это город, муниципий; с другой стороны – столица, исполняющая определённые функции; с третьей – субъект федерации, как прочие субъекты, составляющие РФ. И вот этот многоликий облик Москвы накладывал соответствующую ответственность и сложность в работе.

Мы пережили вместе с Москвой и Норд-Ост, и взрывы в метро… Много всего, что пришлось на мою работу главным федеральным инспектором! Тем не менее, я отношусь к этому с большим интересом! Поскольку для меня, как для человека с научным складом мышления, важно участие в свершении истории. Наши ребята, строившие БАМ, тоже чувствовали себя частью истории. Война, её участники – всё это тоже участие в истории. Это ответственность за будущее! И начало развития России по новому демократическому вектору развития с первых моментов работы над Конституцией, участие в конституционных совещаниях – всё это мною рассматривается не просто как конкретная политическая работа, а как одна из глав истории.

Когда появилась возможность, я попросился на исторический факультет в университет. Профессор Лира Степановна Леонова, которая была заведующей кафедрой истории общественного движения и политических партий, пригласила меня. Ректор МГУ Виктор Антонович Садовничий поддержал моё стремление вернуться в альма-матер. Я с удовольствием пришёл и попросил, чтобы мне дали читать два спецкурса. Первый – по моей специальности. Когда я спросил, в каком объёме сейчас читается история КПСС, мне сказали, что она читается в объёме общего курса истории общественного движения и политических партий. Я спросил, как такое может быть, когда у нас в стране на протяжении практически всего 20-го века была одна политическая партия, и её история и есть история страны и нельзя её рассматривать в череде других политических партий, которых в России практически не было в 20-м веке! Если они и были до 17-го года, то прекратили своё существование, не развившись в крупные политические партии. Однопартийность России была предопределена, по некоторым понятиям. Не было ни одной политической партии, которая смогла бы предоставить повестку, конкурирующую с большевиками.

Потом, после 90-го года, когда отменили 6-ю статью, первой зарегистрированной партией была Либерально-демократическая партия Советского Союза во главе с Владимиром Вольфовичем Жириновским, выпускником нашего института. Потом начался политический бум! Каких только партий у нас не было! Включая «Партию любителей пива», которая в декабре 1995 года даже участвовала в выборах в Госдуму!.. В общем, в этот список «История КПСС» никак не укладывалась, и я попросил, чтобы мне дали возможность на примере взаимоотношений двух крупнейших политический организаций – КПСС и КП Китая – показать динамику развития и перипетии сложных отношений между нашими партиями и странами. Получилось так, что одна из партий прекратила своё существование, а другая превратила страну в ведущую экономическую державу. Китайцы тоже делали ошибки, но они делали и выводы из своих ошибок! Чего не смогла сделать наша компартия в последние годы своего существования!

Так вот, этот курс ложится в общую историю движения политических партий, поскольку отправной точкой этого всего является Октябрьская революция – огромный тектонический взрыв, приведший все движущие силы, на тот момент дремавшие. И в колониальном мире, и на Западе, везде! И в особенности это проявилось на Дальнем Востоке – создание компартии Китая, роль Коминтерна! И параллельно развивалась и наша КПСС. Вся её история, в общем-то хрестоматийная, поскольку мы её учили очень плотно.

А для новых студентов – это открытие! Огромное удовольствие изучать это в современных условиях, когда нет спецхранов, когда можно пользоваться архивами. Хотя ещё не все архивы открыты! Но с другой стороны, сейчас есть возможность объективно и, что называется – с удовольствием – преподавать и изучать эту историю партии! Когда нет необходимости оглядываться на указания парткома, когда можно критиковать что угодно с точки зрения ученого, делая критический анализ всего происходившего. Особенно роль личности в истории и формирование культа личности! Когда Мао Цзэдун пришёл к власти, здесь у нас – Иосиф Виссарионович был солнцем нации. Для Востока, я считаю, это органично! Сразу скажу, что здесь важно понимать, что восточный и – особенно – дальневосточный способ управления предполагает самодержавие и сильную фигуру во главе, иначе не удержать!

И мой второй спецкурс – это «Государственное строительство в РФ». Для меня это не то чтобы мемуарный, а очень интересный курс! Будучи очевидцем того, как это было, с точки зрения научного предмета и спецкурса дать людям прочувствовать, как это было, когда разрушилась одна система и на перепутье создавалась и выстраивалась новая государственная система. Я как бы экстраполировал свой собственный опыт и заключил его в историческое исследование. Курс «Государственное строительство в РФ» я давал с точки зрения своего участия. Я считаю, что для ребят это было интересно! Потому что многие вещи, которые позже стали анализировать наши учёные, они не могли знать с практической точки зрения. Так что это был интересный курс!

Потом встали вопросы о том, что в настоящий момент нужно готовить специалистов в области глобализации. Мы вступили в эру, когда Интернет и новая информационная революция стёрла формальные границы. Человек стал частью не просто определённого субъекта геополитики, а всей глобальной системы. И естественно, что эти глобальные процессы, которые необходимо было изучать, нужно было изучать с точки зрения всего комплекса и естественнонаучного, и – прежде всего – гуманитарного познания: философского, исторического, политического. В тот момент была идея предложить это университету. Мы пришли к Виктору Антоновичу, который уже к тому времени осознал важность этой проблемы, и на базе Факультета образования был создан Факультет глобальных процессов, который был больше по названию, нежели по сути. Поэтому, когда в 2007 году Виктор Антонович издал приказ о том, чтобы часть Факультета педобразования продолжила работу как Факультет глобальных процессов, а Факультет педобразования самостоятельно продолжил свою деятельность, мы забрали на себя и сформировали новый факультет МГУ.

Поскольку я был на госслужбе, то мог заниматься только научной и педагогической деятельностью. Виктор Антонович назначил меня научным руководителем Факультета глобальных процессов. Удалось сформировать молодую команду на базе студенческого актива МГУ. Это молодые учёные, активные ребята, и сейчас Факультет глобальных процессов является одним из ведущих в мире центров по вопросам глобалистики. Удалось сформировать действительно очень хорошую команду! Образование, которое даёт этот факультет, сейчас очень востребовано.

Потом Вы решили вернуться в университет?

Я ушёл с государственной службы и полностью перешёл на работу в МГУ. Я работал одновременно на двух факультетах: историческом и ФГП. И тут встал вопрос о том, что нужно укрепить руководство моего родного Института стран Азии и Африки. Бывший тогда директор Михаил Серафимович Мейер уже по возрасту и здоровью попросил его заменить. Ректор назначил меня исполнять обязанности директора ИСАА. Кроме того, ко мне обратились мои старые учителя, которые тогда ещё были живы – Ферида Мустафовна Ацамба, Иван Омарович Фаризов. Я подумал, что, как говорится: «Где родился, там и пригодился». И вот уже шесть лет я здесь.

Я, прежде всего, благодарен всему коллективу, что нам удалось сохранить школу и ядро востоковедного образования. Ведь если сейчас посмотреть, классическое востоковедение в мире осталось практически только у нас – в старых стенах Московского университета. Поскольку мы рассматриваем востоковедение и африканистику в целом как синкретную науку, которая объединяет в себе много научных направлений. Это, прежде всего, доскональное знание языка, что даёт ключ к пониманию всего остального. Это филология – и лингвистика, и литературоведение. Это история, которая имеет на Востоке более практическое значение, чем на Западе, поскольку история у них не прерывается. Она не прерывается нигде, но на Востоке, где существуют традиции, она является основополагающим элементом всей жизни общества. Посмотрите, насколько эмансипировано и модернизировано японское общество! Но, тем не менее, традиция сохраняет национальную идентичность. То же самое в Китае. Насколько там была коммунистическая и социалистическая идеология, но она тоже была с китайской спецификой. И традиционализм в жизни Китая существует до сих пор и будет существовать всё время. Дело в том, что в основе этого общества лежит понимание того, что оно является одной ветвью дерева, корни которого уходят далеко вглубь. Понимание этого особенно важно сейчас! Поэтому мы и добивались того, чтобы сохранить востоковедение как отдельную группу научных специальностей. Потому что понимание Востока в целом – является важным для выработки нашей современной политики в этом направлении. Конечно, и политика, и экономика входят в востоковедческий курс образования.

В целом, в институте это удалось сохранить благодаря моим учителям, многие из которых уже ушли из жизни. Михаил Филиппович Юрьев был мне как отец. Мой сын первые два месяца жизни провёл в квартире его дочери, поскольку у нас шёл ремонт, и нам некуда было привезти сына из роддома. Вот мы и жили у Михаила Филипповича. Такие были отношения. Я всегда говорю, что очень важно, чтобы отношения между студентами и профессорами были именно таковыми! Китайская конфуцианская традиция почитания старших и забота старших о младших – это хорошая основа для поддержания любого общества, а в классическом университете основа – именно это.

Ферида Мустафовна Ацамба преподавала нам историю Ближнего и Среднего Востока. Аполлон Борисович Давидсон – дай Бог ему здоровья! – это светило по африканистике и истории Африки. Михаил Николаевич Пак – история Дальнего Востока, история Кореи. Зинаида Григорьевна Лапина – история средних веков в Китае. Нам читали историю виднейшие специалисты. Они заложили основы науки, которую мы сейчас должны развивать и преумножать.

Безусловно, как я уже сказал, для востоковедения два основополагающих момента – это знание языка и знание истории, и дальше на этой основе уже развитие государства, знание экономики. Это тоже, как единая ветвь. Я считаю, что современное развитие исторической науки должно идти в направлении объективного осмысления прежде всего современного развития и истоков – почему это развитие пошло таким образом. Ни в коем случае нельзя поддаваться соблазну в угоду политической конъюнктуре пересматривать какие-то исторические моменты! История – это наука точная. И каждый раз «переписывая историю», надо быть в этом объективистами. Какова бы ни была история, она не любит сослагательных наклонений, её не перепишешь в плане событий. А вот наш взгляд на эти события, наша оценка событий – это роль аналитиков и учёных.

Я очень благодарен в этом плане академику Александру Огановичу Чубарьяну за то, что он взялся за сохранение нашей науки как исторической составляющей человеческого познания. Потому что без знания истории человечество не может развиваться, двигаться вперёд!

Сейчас создаётся основа и переосмысление того, что история станет одной из основных наук общественного познания и в 21 веке, какой она и была на протяжении всего развития человечества. Я считаю, что роль академической науки в этом плане сейчас тоже недооценена. Потому что академическая наука позволяет сконцентрировать научную мысль. Мы в учебных заведениях, естественно, работаем и ведём анализ и поиск. Но главное для нас – это образование наших детей. И мы должны развиваться, развивать научную мысль, продолжать научный поиск, но при этом главная наша задача – передать нашим студентам то, что уже накоплено, весь наш научный потенциал, вложить всё это в них и создать себе новую смену.

К сожалению, сейчас очень мало ребят связывают свою будущую жизнь с наукой. Но я думаю, что это тоже временное явление! Я смотрю по характеру и по целеполаганию – им очень хочется, но, к сожалению, материальная обеспеченность оставляет желать лучшего. Хотя сейчас с этим более-менее нормально. По содержанию мы выходим сейчас на очень хорошие показатели в оплате труда, и я думаю, что сейчас как раз есть возможность заняться наукой и для наших преподавателей. Я их всё время стимулирую в этом, говоря, что уже не те 90-е годы, когда люди работали практически забесплатно! Это был научный подвиг! Этим людям ещё будет воздано – тем, кто сохранил историческую науку и не дал ей превратиться в схоластику и в набор сведений для Википедии.

Вы провели в Сингапуре год после института. Скажите, тогда уже шли реформы Ли Куан Ю?

Сингапур начал создаваться и формироваться с 1965 года, с обретения независимости от Малайзии. Премьер-министр Сингапура и лидер правящей Партии народного действия Ли Куан Ю сказал: «У нас есть много национальностей, но мы формируем единую нацию – сингапурцы». Я в течение этого года наблюдал, как всё реализуется.

Во-первых, им удалось сохранить межнациональный мир. Хотя на бытовом уровне малайцы с китайцами и с индусами иногда не очень ладили. Притом, если происходил какой-то инцидент на национальной почве, всегда соблюдались жёсткие правила и получали обе стороны. Здесь можно было видеть демократию в очень хороших жёстких государственных руках. Им удалось это сделать. Они воспитывали нацию. Когда я приехал, я видел везде улыбающиеся лица – была установка, что все должны относиться друг к другу хорошо, улыбаться. Не только внешне! Был лозунг: «Будь вежливым!».

Ещё, конечно, кампания по регулированию рождаемости. В Китае это уже было на тот момент. А для Сингапура это было жизненно необходимо, поскольку остров маленький. При этом Сингапур стал финансовой базой для экономического развития всей Юго-Восточной Азии, крупнейшим мировым финансовым центром.

Выборы там, естественно, проводились оригинальным способом – всегда побеждала Партия народного действия. Но формирование национального мира шло активно! У них отмечались все праздники каждой народности на государственном уровне. Рамадан, индийский праздник – Дивали, Рождество со всеми вытекающими обычаями. Китайский новый год был вообще общенациональным праздником. Потом они стали наращивать территории. Каким образом? Навозили песок и увеличивали остров. Создавали кондоминиумы… Было очень интересно всё это наблюдать! Нам удалось наблюдать своими глазами создание и развитие новой нации! Потом я ещё несколько раз был в Сингапуре. Как раз накануне фестиваля у нас там был сборный пункт делегаций из Австралии и Океании. Я был там неделю, собирал ребят, отправлял их «Аэрофлотом».

Сингапур во внешней политике всегда больше ориентировался на страны Запада?

Он был большей частью в зоне американского влияния. И Китай имел всегда там очень серьёзное влияние. Поскольку рассматривал Сингапур как одну из баз финансового воздействия, потом очень много было китайских эмпориумов (универмагов, по-нашему), именно КНРовских, не тайваньских. Но и тайваньские были, конечно. Я хочу сказать, что Ли Куан Ю очень правильно делал, что дистанцировался от Китая.

А Китай и Тайвань в те годы конкурировали между собой за международное влияние?

Да. Тайвань был до 1971 года в Совете безопасности ООН.  Китай имел серьёзное, правда, не такое, как Тайвань, влияние в Сингапуре. Все мои преподаватели китайского языка были, в основном, из Тайваня.

На Тайване тоже была однопартийная система?

У них была многопартийная система, Гоминьдан был правящей партией. На тот момент Тайвань развивался очень хорошо! Были большие вливания со стороны японцев, американцев. Для Тайваня был создан плацдарм развития электроники, они были в 90-х годах лидерами.

Вы говорили, что после распада Союза связи между молодёжными организациями оставались. А как, допустим, со странами Балтии?

Здесь уже были личные отношения. Бывшие лидеры комсомола на тот момент были уже видными государственными деятелями. Многие стали серьёзными лидерами бизнеса. Поэтому большей частью всё сохранялось на основе личностных отношений. И потом, мы проводили больше гуманитарные, а не политические акции. У нас были попеременно в СССР и в США консультации молодёжи. С нашей стороны – ЦК ВЛКСМ, КМО СССР, а с американской стороны был Американский совет молодых политических деятелей. Мы проводили встречи раз в два года. А на 1992 год встреча была запланирована в США, но всё равно пригласили нас и моих коллег из других республик. Это произошло как раз после выборов и победы Клинтона. Мы заходили в его избирательный штаб и нас принимали. Недавно мы праздновали 100-летие комсомола и приехали со всех стран мои коллеги по комсомолу из Центральной Азии, Закавказья, Прибалтики, Молдовы, Украины. Мы сохранили наше единство.

В завершение хотелось бы спросить о Ваших творческих планах.

У меня очень много творческих планов, но для руководителя факультета и директора института это очень сложно! Текучка, к сожалению, не позволяет реализовать много планов. Сейчас идёт работа по написанию учебника истории стран Азии и Африки начиная с 90-х годов по настоящее время. В этом будет задействован весь аппарат нашего института, весь исторический комплекс. Поскольку в зону нашей научной ответственности вошли бывшие республики, а ныне – самостоятельные государства Центральной Азии и Закавказья – для меня очень интересно становится поднять историю этих стран, потому что идёт война переписывания историй. Та советская история, которая была написана нашими учёными и учёными союзных республик, писались большие труды – сейчас во многом подверглась ревизии. Поэтому написание для наших студентов объективных учебников истории этих стран – это большая и серьёзная задача и работа на будущее.

В моих планах заняться исследованиями и анализом архива Крымского ханства, который находится в запасниках Государственного исторического музея, но до которого руки пока не доходят, хоть, как говорится, душа и рвётся. Но с привлечением наших коллег из Севастопольского университета, из Севастопольского филиала МГУ, Крымского федерального университета имени В.И. Вернадского мы сделаем этот прорыв, потому что есть большой массив документов, который нужно перевести – они написаны на староосманском, арабском, греческом языках – и посмотреть весь комплекс. Я тоскую по тем временам, когда можно было просто закрыться в Исторической библиотеке и работать. К сожалению, это уже из области утопии. Это всегда хочется любому историку и исследователю! Но жизнь есть жизнь и приходится совмещать и административную, и научную работу. Я стимулирую моих коллег к тому, чтобы они действительно серьёзно рассматривали современность, поскольку очень многое перекликается. Эхо истории отдаётся сейчас. Как раз то, что мы сохранили нашу школу, позволяет нам активно участвовать в анализе нынешних ситуаций и в горячих точках мира – это Ближний и Средний Восток, и вообще во всём этом мега регионе Азии и Африки. Так что, желаний и планов много! Дай бог им всем реализоваться!

Спасибо большое за интересное интервью!

 

221

Cookies помогают нам улучшить наш веб-сайт и подбирать информацию, подходящую конкретно вам.
Используя этот веб-сайт, вы соглашаетесь с тем, что мы используем coockies. Если вы не согласны - покиньте этот веб-сайт

Подробнее о cookies можно прочитать здесь