Мосионжник Л.А. Следственные дела Г.И. Котовского. Обращение редакции документального издания к историкам, архивистам и любителям истории


Издательство «Нестор-История» готовит к публикации архивные материалы, прежде всего из Национального архива Республики Молдова (НАРМ, ранее ЦГА МССР), связанные с началом деятельности Григория Ивановича Котовского (период до 1918 г.). В результате проделанной работы мы обнаружили, что для восстановления полной картины нам не хватает целого ряда архивных документов, публикаций прессы того времени и других свидетельств современников. Мы пока не располагаем исчерпывающим списком литературы, затрагивающей раннюю биографию Котовского, и будем признательны за все указания, относящиеся к библиографии темы. В данном Обращении мы подводим промежуточный итог нашей работы и в заключительной части приводим список эпизодов, по которым не достает информации. Надеемся на вашу помощь в восполнении пробелов.

Оговоримся, что наша задача — не воскрешение легенд и не ниспровержение кумиров. Обе эти «важные забавы» легко обходятся и без опоры на факты, и обе они относятся не к научной сфере, а к историческому мифотворчеству. Наша же цель иная: представить корпус свидетельств о раннем периоде деятельности Г.И. Котовского, отложившийся в архивных фондах, подавляющее большинство которых никогда не публиковалось и не использовалось в качестве документальной базы научных исследований.

Из всей жизни Котовского период до 1917 г. — наименее изученный. Один из его биографов Борис Соколов замечает: «после того, как на исходе перестройки появилась, наконец, возможность более или менее объективно и с привлечением архивных источников исследовать биографии многих героев советского времени, Котовскому в этом отношении не очень повезло на его родине, в Молдавии. Он не принадлежал к коренной молдавской нации, будучи русским, и после появления независимого Молдавского государства у местных историков фигура Котовского большого интереса не вызывала. А ведь именно в Молдавии сохранились архивы, которые могли бы прояснить многие загадки юных лет “последнего гайдука”, и могли также сохраниться еще устные свидетельства, передаваемые из поколения в поколение и существенно отличающиеся от канонической версии раннего периода биографии Котовского» (Соколов 2012: 13). Но даже в 1956 г. 624-страничный сборник документов о Котовском вышел под шапкой Центрального государственного архива Красной Армии СССР и Республиканского музея Г.И. Котовского. Периоду с 1905 по 1917 г. в нём посвящено лишь 26 документов (Котовский. Документы и материалы 1956: 10-56), к тому же зачастую приведённых не полностью, из них чуть ли не половина — газетная информация. Документы из ЦГА МССР представлены в нём очень слабо.

Причину этого можно понять: ведь большая часть этих документов — материалы уголовных дел. Это — «последний гайдук» глазами полицейских, следователей и судей, а то и потерпевших. И самим же советским историкам не очень хотелось задерживаться именно на этой картине. Но из песни слова не выкинешь, так же как из истории — свидетельства документов. Другое дело, что сами эти документы нуждаются в источниковедческом анализе. Ведь в них отражается не только личность самого Котовского и его товарищей, но и личность составителя, и цель, для которой написана та или иная бумага, и даже общий культурный уровень той среды, из которой она вышла.

Только что названный сборник иллюстрирован картинами советских художников, свидетельствующими как об их преклонении перед личностью Котовского, так и о незнании подробностей. Вот, например, рисунок Л. Григоращенко «Г. И. Котовский на допросе в царской охранке. 1906» (между стр. 36 и 37). Прежде всего, в 1906 г. делом Котовского занималась обычная полиция, а не охранка, просуществовавшая в Кишинёве очень недолго. Главой Кишинёвского охранного отделения был Л.Н. Левендаль, имя которого в архивных делах, связанных с Котовским, нигде не встречается. Далее, Котовский стоит перед столом, за которым сидят два офицера, третий — рядом, четвёртый — за их спинами. Вероятно, имеется в виду допрос 19 февраля 1906 г. (сразу же после ареста Котовского), но под его протоколом стоят только две подписи: кишинёвского полицмейстера П.Б. Рейхарта и товарища прокурора О.Г. Фрейната (НАРМ. Ф. 39. Оп. 15. Ед. хр. 5. Ч. 1. Л.13-17об). Но Фрейнат в конце 1906 г. был коллежским асессором (БК-1907, стр. 30 основной части), то есть сугубо штатским лицом, — мог ли он носить форму с аксельбантами? И откуда взялись ещё двое (конвоир, стоящий за спиной Котовского, не в счёт)? Они ведь сидят в присутствии полицмейстера, но не расписываются в протоколе даже как понятые. Или, может быть, имеется в виду допрос в конце сентября 1906 г., когда Котовского вновь арестовали после побега? Но тогда он был ранен в ногу, так что его пришлось даже освободить от ножных кандалов (НАРМ. Ф. 2. Оп. 1. Ед. хр. №8927. Л.36-36об), а на рисунке он стоит совершенно прямо.

Чуть дальше, на стр.43, — ещё один рисунок (без указания автора): «Г.И. Котовский освобождает арестованных крестьян. Январь, 1906 год». Этой истории, случившейся 6 января 1906 г. на Оргеевской дороге, посвящено целое дело (НАРМ. Ф.39. Оп.15. Ед.хр.№4), и об этом мы скажем дальше. Но почему перед атаманом стоит навытяжку полицейский? Ведь начальником конвоя, сопровождавшего арестантов, был В.И. Турта, десятский из крестьян села Миклешть, ему-то Котовский и вручил расписку. И так далее.

Не приходится говорить, что многие детали биографии легендарного комбрига восстанавливались не по документам, а по воспоминаниям его соратников. А память — штука коварная, особенно когда события вспоминают ради создания «монументальной истории» по Ф. Ницше (О пользе и вреде истории для жизни, 2). Вот, допустим, автор советской биографии (из серии ЖЗЛ) сообщает: «Политический характер борьбы отряда Г.И. Котовского вынуждены были признать даже чиновники Кишинёвского окружного суда и департамента полиции. Когда Григорий Иванович бежал из Кишинёвской тюрьмы, департамент полиции в секретной телеграмме сообщал: “Бежал опасный политический преступник”»  (Ананьев 1982: 17). Между тем в телеграмме бессарабского губернатора исправникам и полицмейстерам говорилось: «Из Кишиневской тюрьмы бежал важнейший и опасный арестант Котовский» (НАРМ. Ф. 2. Оп. 1. Ед. хр. №8927. Л.1); подольскому, херсонскому губернаторам и одесскому градоначальнику — «бежал важнейший и опасный преступник Балтский мещанин Григорий Иванов Котовский» (л.5). Согласимся, это всё же не основание для вывода, что власти признали его действия политическими.

Правда, сохранились автобиографические материалы, составленные самим Котовским. Но легендарный комбриг любил позу — это отмечали многие его биографы, начиная с Р. Гуля. Что такое поведение — не признак нарциссизма, что в положении Котовского «играть роль» было необходимо — об этом мы дальше поговорим обстоятельно. Пока же заметим, что даже в своей «Краткой автобиографии», опубликованной уже в советское время, Котовский приводит неверную дату своего рождения — 1887 год (Котовский 1931: 121). События 1905 г. он излагает так: «Начинаю террор помещиков, фабрикантов и вообще богачей. Сжигаю их имения, забираю ценности, которые потом раздаю бедноте в городах и сёлах Бессарабии» (: 123). Между тем даже в протоколе судебного заседания 13 апреля 1907 г. (НАРМ. Ф. 39. Оп. 15. Ед.хр. №3. Часть 2. Л.308-315об) ему не ставилось в вину ни одно сожжённое имение. О своём аресте 24 июня 1916 г. в Кайнарах он рассказывает: «В имение приезжают внезапно ночью наряды полиции, жандармерии и конных стражников свыше трехсот человек. Отчаянная борьба» (: 125-126).  Между тем кишинёвский полицмейстер С.О. Славинский, руководивший этим арестом, называет его участников поимённо: «предложил Кишиневскому уездному Исправнику, коллежскому советнику Хаджи-Коли, принять участие в поимке Котовского, взял с собою Пристава 3-го участка, титулярного советника Гембарского, а равно и.д. помощника пристава Чаманского, околоточного надзирателя Садовского и старшего городового Никитина» (НАРМ. Ф.  297. Оп.  1. Ед.хр. № 390. Л.61об). Шесть человек — это никак не «свыше трехсот». О дальнейшем Котовский (: 126) пишет кратко: «Форсируется следствие и смертный приговор, но приходит к этому моменту Февральская революция, и я снова на свободе». И ни слова о своём письме Н.В. Брусиловой от 8 октября 1916 г., о роли, которую сыграл в помиловании Котовского её муж — знаменитый генерал А.А. Брусилов, как раз в том же 1916 году давший царской армии её последнюю крупную победу.

Итак, приходится признать, что Григорий Иванович сам творил о себе легенду.  Его сын, знаменитый индолог Г.Г. Котовский, позже даже утверждал: «Богачи были очарованы им с первого взгляда и отдавали ему деньги и драгоценности сами, под воздействием гипноза. (…) Вождь Красной конницы Котовский был настоящим экстрасенсом!» (Котовский Г.Г. 2001). В жизни это ему, конечно, очень помогало. Вспомним парализующий волю эффект его знаменитой фразы: «Я — Котовский». Но исследователи не должны сами поддаваться гипнозу. Поэтому обратимся всё же от романтической легенды к архивным материалам.

Общая характеристика имеющихся документов

По сути, здесь мы узнаём о Котовском только то, что отложилось в делах полиции и суда. Основная масса — документы из фонда Кишинёвского окружного суда (НАРМ. Ф.39. Оп. 15). Эта опись включает 7 папок:

  • Ед.хр.1. О разбойничьем нападении на Оргеевской почтовой дороге
  • Ед.хр.2 — включает три дела: 1) Предварительное следствие о разбойном нападении на Костюженскую лечебницу (15.01.1906); 2) Дело о нападении на дом Авакова (16.02.1906); 3) Дело по обвинению Михаила Романова в укрывательстве Котовского (сентябрь 1906). В конце папки —документы, отобранные у обвиняемых в 1906 г.
  • Ед.хр.3 (в двух частях) — документы о подготовке и ходе. судебного процесса в апреле 1906 г.
  • Ед.хр.4. Предварительное следствие о нападении 6 января 1906 г. в Иванческом лесу и об освобождении крестьян из-под конвоя
  • Ед.хр.5 (в двух частях). Дело следователя Кишинёвского окружного суда 3 участка Кишинёвского уезда по обвинению группы Котовского Г.И.
  • Ед.хр.6. Дело Кишиневского Окружного Суда по 1-му уголовному отделению о мещанине Григории Иванове Котовском и др. Включает лишь 6 документов, в том числе определение о прекращении судебного преследования четверых крестьян, освобождённых Котовским, и обвинительный акт, утверждённый Одесской судебной палатой 7 февраля 1907 г.
  • Ед.хр.7 — в трёх томах (1, 2 и 4, но без пропуска нумерации): т.1 — о событиях в Ганчештах 1 января 1906 г.; т.2 — о нападении на Ганчештской дороге (ноябрь 1905 г.); т.4 — о нападении в Бардарском лесу (декабрь 1905 г.).

Всего эта опись содержит 1167 документов. Правда, многие из них повторяют друг друга или представляют собой переписку между самими чинами полиции и суда. Время было неспокойное — как раз разгар первой русской революции. Только за 1906 год сменилось три следователя по важнейшим делам: до конца июня — Чеслав Адамович Родзевич, с июня по сентябрь — Антон Антонович Керсновский, далее — Казимир Титович Поморский, причём все — в роли лишь и.д. («исполняющих должность»). И каждый следователь знакомился с делом заново. Отсюда масса лишней волокиты и лишней «переписки». Так, одной лишь Б.А. Эльцуфин, пострадавшей при ограблении 22 декабря 1905 г. в Пашканском лесу, посвящено 12 документов. Уже 26 февраля 1906 г. повестка, выписанная на её имя, возвращается следователю Родзевичу невручённой с пометкой, что Эльцуфин выбыла в Америку — надо полагать, навсегда (НАРМ. Ф.39. Оп.15. Ед.хр.1. Л.57). Тем не менее её вызывают снова — на 11 марта, на 28 июня, на 13 июля  и на 8 октября того же года (л.68-68об; Ед.хр.4. Л.117-117об; Ед.хр.5. Ч.1. Л.109-109об).

Сверх того, чиновники и секретари плохо знали географию края, которым они управляли. Не будем говорить о разнобое в написании топонимов — он встречался даже в официальных изданиях. На 3 марта следователь пытается вызвать свидетелей, живущих в сёлах Гратиешты и Старая Почта, но повестки отправляются для вручения в Оргеевский уезд, откуда возвращаются с припиской, что таких сёл «в Оргеевском уезде нет» (НАРМ. Ф.39. Оп.15. Ед.хр.5. Ч. 1. Л.93, 114). Отправители не знали, что оба эти села — пригородные, а Старая Почта — вообще смежная с Кишинёвом (сейчас это городской район). В августе 1906 г. Керсновский направляет запрос «о звании и месте приписки жителя с. Круглик Порфирия Степанова Фарамуша» (одного из крестьян, освобождённых Котовским 6 января на Оргеевской дороге), — но не в Оргеевский, а в Хотинский уезд, где тоже оказалось село с таким же названием (НАРМ. Ф.39. Оп.15. Ед.хр.5. Ч. 2. Л.276, 283). Можно представить себе, сколько времени путешествовало это письмо по тогдашним бессарабским дорогам. А обвиняемые всё это время сидели в тюрьме и ждали конца следствия…

К 1906 году до Кишинёва уже добралось «чудо XIX века» — пишущая машинка. Однако из 1167 документов лишь 49 хотя бы частично включают машинопись. В основном это документы, исходящие из окружного суда или из губернаторской канцелярии. В делах 1914-1917 годов доля машинописи уже заметно возрастает.

К документам окружного суда примыкает дело из фонда бессарабского губернатора (НАРМ. Ф.2. Оп.1. Ед.хр.№8927) — о розысках Котовского после его побега из тюрьмы 31 августа 1906 года. Все остальные дела относятся уже к периоду 1914-1917 гг. Это:

  • НАРМ. Ф. 297. Оп. 1. Ед.хр. 265. Бессарабское Губернское Жандармское Управление. о происшествиях заключающих в себе признаки общеуголовных преступлений по Кишиневскому уезду
  • НАРМ. Ф.297. Оп.4. Ед.хр. 17. […]ры Департамента полиции […]ки с пограничными жандармскими […]ами о наблюдении и розыске лиц, подозреваемых в революционной деятельности
  • НАРМ. Ф. 297. Оп. 1. Ед.хр. 389. Бессарабское Губернское Жандармское Управление. О появлении Г.И. Котовского в Бардарском лесу (30 мая 1916 г., всего 2 документа)
  • НАРМ. Ф. 297. Оп. 1. Ед.хр. 390. Бессарабское губернское жандармское управление. Переписка с Кишиневским полицеймейстером о происшествиях и вооруженных грабежах (в том числе и связанных с Котовским, но лишь косвенно)
  • НАРМ. Ф.297. Оп.1. Ед.хр.390. Бессарабское губернское жандармское управление. О вооруженных нападениях и убийствах (о Котовском лишь несколько упоминаний).
  • НАРМ. Ф.171. Оп.8с. Ед.хр.85 1.. О разбойном нападении на квартиру Лейбы Гольденштейна
  • НАРМ. Ф.171. Оп.8с. Ед.хр.85 1. О разбойном нападении на квартиру Дувида Менделева Штейнберга
  • НАРМ. Ф.2. Оп.1. Ед.хр.9622. Канцелярия Бессарабского губернатора, особый стол. О высылке из пределов губернии Леи Абрамовой Гефтман (1916 г., жена одного из членов группы Котовского)
  • НАРМ. Ф.171. Оп.8с. Ед.хр.13. Фонд: Трибунал Лапушнянского уезда. (Румынское доследование событий 1915 г.)

Впрочем, следует учесть, что и полиции не удалось раскрыть все действия Котовского. Это особенно видно по делу о налётах в Кишинёве в конце 1915 года.

Это дело так и не было окончено, несмотря на все усилия полицмейстера С.О. Славинского и следователя В.В. Мигулина. Хотя 24 июня 1916 г. Котовский был арестован, а уже 4 октября приговорён к смерти, остальные члены группы ждали судебного решения до марта 1917 года. Тем временем в России началась революция, и уже 8 марта 1917 г. большинство обвиняемых (но не Котовский, заметим!) бежало из Одесской тюрьмы и скрылось. 27 апреля 1917 г. В.В. Мигулин закрыл следственное дело о налёте на Штейнберга (НАРМ. Ф.171. Оп.8с. Ед.хр.1. Л.182). Уже в июне Одесский военный суд — на основании постановления Временного правительства — вернул дело гражданским следователям. Тем не менее оно вновь было направлено в Одессу, где и пролежало до конца 1918 года. В это время, напомним, германские и австрийские войска покидали Украину, разваливалось государство гетмана Скоропадского, а к Одессе приближалась Красная Армия, В такой момент дело было вновь передано в Кишинёв, находившийся уже под румынской администрацией (НАРМ. Ф.171. Оп.8с. Ед.хр.13. Л.66об). В итоге румынскому следствию и суду представилась «приятная» возможность закрыть его, как сумеет. Особенно если учесть констатацию следователя Владимира Гримальского: все обвиняемые скрылись, гражданские истцы не представлены, вещественные доказательства отсутствуют (л.75).

 Им оставалось лишь имитировать бурную деятельность и соблюсти все формальные моменты. В феврале 1922 г. тот же В. Гримальский подписывает целый ряд постановлений о приводе обвиняемых в его кабинет. 20 февраля, накануне назначенного срока привода, субкомиссар Кишинёвской бригады сигуранцы подписывает ровно столько же протоколов о нерозыске, написанных словно бы под копирку одними и теми же словами (лл.12-47):

«Имея в виду приказ №361/922 Г-на Судебного Следователя 3-го кабинета Кишинёвского суда, с которым нам направлено для исполнения постановление о приводе №357 относительно Григория Иванова Катовского [так], место жительства коего неизвестно, со сроком явки в суд 21 февраля с.г.

Ввиду вышеизложенного, за самыми тщательными розысками через органы, которыми располагаем, произведёнными как через Центральное бюро учёта населения, так и по всему городу Кишинёву, [мы] не смогли обнаружить вышеупомянутого Григория Иванова Катовского» (л.41).

Содержание этого документа — пример канцелярской отписки, доходящей до анекдота. Местонахождение Котовского в феврале 1922 г. сигуранца могла узнать, например, из советских газет. Правда, в то время у него были планы поднять восстание в Бессарабии. Но даже если бы Котовский с этой целью прибыл в Кишинёв лично (во главе кавалерийского корпуса, которым он уже тогда командовал), то уж никак не стал бы регистрироваться в королевском бюро учёта населения.

Но дело надо было хоть как-то закрыть, и вот 8 августа 1922 г. прокурор К. Дардан составил обвинительное заключение, обобщив в нём результаты русского расследования 1915-1917 годов (л.49-63об). 28 февраля 1923 г. последовало заключительное постановление того же В. Гримальского (л.64-75об). Дело поступило в апелляционный суд Кишинёвского уезда, было составлено ещё несколько таких же пухлых бумаг, причём секретари уже не утруждали себя, путая даже имена и фамилии обвиняемых, — ввиду явной бесперспективности всех этих усилий. 8 сентября 1923 г. генеральный прокурор апелляционного суда В. Бодеску подписал ордера на арест всех обвиняемых, начиная с Котовского (НАРМ. Ф.171. Оп.8с. Ед.хр.26. Л.50). 26 января 1924 г. первый председатель Кишинёвского суда (официально он назывался трибуналом) К.К. Симионеску вновь подписал серию постановлений: обвиняемые не явились в суд присяжных, и им предписано явиться в десятидневный срок под угрозой лишения гражданских прав (лл.92-96). Если бы Котовский об этом узнал, он бы, наверное, долго смеялся.

Так или иначе, в итоге дело попало в архив трибунала уезда Лэпушна (как с 1925 года назывался Кишинёвский уезд), а оттуда — в ЦГА МССР. Итак, следствие вела русская полиция и суд, но обобщение результатов выпало на долю их румынских коллег.

И вот тут мы видим, что Котовский обвиняется только в налётах в Кишинёве. В обвинительном заключении К. Дардана перечислено лишь 8 эпизодов, из которых два (налёт на Октавиана Статкевича и на Владислава Залевского), как выяснилось, к Котовскому отношения не имели. Зато В. Гримальский констатирует, что к смерти Котовский был приговорён Одесским военным судом «за другие преступления, совершённые им помимо представленных в настоящем деле» (НАРМ. Ф.171. Оп.8с. Ед.хр.13. Л.73об). Вероятно, что-то произошло в Одессе. Но и в Бессарабии он продолжал действовать, служа управляющим на ферме в Кайнарах и временами отлучаясь с неё. Так, 30 мая 1916 г. в Бардарском лесу, знакомом Котовскому ещё с 1905 г., были ограблены С.Б. Левит (его отец был ограблен на том же месте ещё 24 ноября 1905 г., хотя, вероятно, не Котовским, а Дорончаном) и некто Киммерфельд, причём Котовский им даже представился. Но об этом событии у нас пока всего один документ (НАРМ. Ф. 297. Оп. 1. Ед.хр. № 389. Л.2). Румынские следователи и прокуроры о нём не упоминают. Между тем сам же Котовский утверждал на следствии, что этот случай даже в 1916 г. был не единственным.

То же заметно из сравнения следственных дел с газетными материалами. Так, ещё 8 января 1937 г. «Бессарабское Слово» сообщало, что уголовной полицией случайно был задержан Аврам Тарасун — «личность почти легендарная. Его имя гремело в Кишинёве и всей Бессарабии ещё во времена Котовского, правой рукой которого он являлся. Тарасун был почти неуловим». 10 января о том же пишет «Gazeta Basarabiei», где фамилия читается уже как «Ярасун». Однако в следственных делах 1906-1917 гг. ни Тарасун, ни Ярасун не упоминается ни разу. Или, может быть, речь идёт о псевдониме кого-либо из упоминаемых в деле лиц – например, А. Кициса? Но Кицис, судя по делам, за которые он сидел, не похож на «известного разбойника и  взломщика», каким «Бессарабское Слово» рисует Тарасуна.

Остаётся признать, что его деятельность в документах бессарабской полиции и Кишинёвского окружного суда отражена далеко не полностью. Впрочем, сохранность кишинёвских архивов вообще оставляет желать многого. Вряд ли в июне 1940 г. румынские власти могли вывезти какие-то документы: у них на это не было времени. Но в 1941 г. многие архивные дела были уничтожены при отходе советских войск. В 1944 г., при освобождении, город был страшно разрушен, уцелело лишь 20% жилого фонда. В таких условиях многие ценные материалы могли не только погибнуть, но некому было бы это даже заметить.

Так, в литературе есть указания (см., напр.: Соколов 2012: 65-66), что приговор, вынесенный Котовскому в апреле 1907 г. был пересмотрен 24 ноября того же года — уже с учётом самовольного освобождения им арестованных крестьян. Отчёт об этом процессе опубликовала кишинёвская либеральная газета «Бессарабская жизнь», там же приводились выдержки из речи Котовского на суде. Но материалы этого второго процесса пока не удалось обнаружить. А в протоколе первого суда речей нет: 16-страничный бланк для такого протокола вообще не содержит графы для последних слов подсудимых. В графе «Порядок заключительных прений» есть лишь стандартный пункт: «Стороны обменялись речами» (НАРМ. Ф.39. Оп.15. Ед.хр.№3. Часть 2. Л.313) — и коротенький прочерк, оставшийся незаполненным.

Далее, пока не удалось обнаружить дело Зильберга. В конце 1905 — начале 1906 гг. околоточный надзиратель 3-го участка Кишинёва М.А. Зильберг «крышевал» Котовского, а затем сдал его. В 1910 г. это дело получило огласку, и Котовский этим воспользовался, чтобы отсрочить свою отправку в Сибирь: против Зильберга он дал показания. Скандал был таков, что не только Зильберг и помощник пристава того же 3-го участка Д.Е. Лемени-Македон получили по 4 года каторги, но замешанным оказался и сам кишинёвский полицмейстер. Сам же Зильберг, в свою очередь, обвинял пристава К.М. Хаджи-Коли. Дело рассматривала выездная сессия Одесской судебной палаты — видимо, на беспристрастность Кишинёвского окружного суда в таком вопросе не рассчитывали (Соколов 2012: 68-69). Поэтому вполне возможно, что эти материалы нужно искать в одесских архивах.

Далее, в имеющихся делах периода после побега Котовского из Сибири первая дата — 24 сентября 1915 г. (налёт на Гольденштейна). Нигде нет ни слова нигде о том, чем он занимался с 1914 по сентябрь 1915 года. На что-то же он жил, не имея законных доходов?

И главное, что блистает своим отсутствием, — это всякие упоминания о налётах на имения! О тех самых налётах, которые создали Котовскому славу бессарабского Робин Гуда! Положим, могли молчать крестьяне, но почему молчали ограбленные помещики? Какой был резон молчать у полиции, которая должна была на всё это хоть как-то реагировать? Почему даже во время суда над Котовским 13 апреля 1906 г. подобное обвинение никак не всплывает? Или, может быть, этими делами занимались жандармы? Но всё равно — почему об этом ничего не узнал суд?

Будем надеяться, что дальнейшие поиски в архивах позволят ответить на эти вопросы.

Дела уголовные или революционные?

Фактически следователи — Ч.А. Родзевич, А.А. Керсновский, К.Т. Поморский, В.В. Мигулин и их коллеги — провели для историков огромную работу, собирая факты по горячим следам. Не по ошибке А.А. Керсновский и А.В. Балицкий в своих постановлениях писали о «преступлении, составляющем предмет настоящего исследования» (НАРМ. Ф. 39. Оп. 15. Ед. хр. 5. Ч. 2. Л. 222; Фонд №39. Опись №15. Ед. хр. №7. Л. 18; 19). Ведь ещё у Цицерона и Сенеки встречается выражение «исследователь природы», и звучит оно как inquisitor rerum naturae — от quaero ‘ищу, разузнаваю’ (Дворецкий 1976: 531, 841). Параллель между работой историка и детектива проводил ещё Марк Блок (Блок 1973 [1949]: 30), встречается она и у Карела Чапека (рассказ «Гибель дворянского рода Вотицких»). Однако следователи ставили перед собой отнюдь не академические цели. Поэтому специфика источника определяет и то, какие факты он мог отразить.

Прежде всего, советские архивисты обычно писали на обложке папок, что эти дела — против Котовского и его товарищей «по обвинению в революционной деятельности». Но в самих документах об этом почти ничего  не сказано, только об уголовной стороне дела. Что и понятно: 1905-1907 гг. — время первой русской революции, 1915-1916 пришлись на первую мировую войну. Времена, когда суд присяжных мог оправдать Веру Засулич, стрелявшую в столичного градоначальника, давно прошли. Не стали бы обвиняемые сами себя объявлять «политическими», тем самым ухудшая своё и без того тяжёлое положение. Что же касается самих революционеров, то условия конспирации не способствовали созданию, а тем более — сохранению архивов, которые легко могли попасть в руки полиции. У этих людей были проблемы более актуальные, чем интересы будущих поколений историков.

Поэтому социальная тема звучит в делах 1905-1907 гг. очень глухо. 15 января 1906 г. Котовский лишь в самых общих словах упрекал смотрителя Костюженской психиатрической больницы: «говорил, что он сам вышел из бедных людей, а между тем сам обижает таких же бедняков, служащих у него» (НАРМ. Ф. 39. Оп. 15. Ед. хр. 5. Ч. 1. Л.68). И смотритель Д.И. Сариогло тут же подтвердил справедливость слов атамана: он не возразил на упрёки, а лишь «перевёл стрелки» на главврача А.Д. Коцовского, в тот момент тяжело больного. От визита к Коцовскому в такой момент атаман воздержался: «Это будет Вам наукой. Деньги, которые взяты, нужны для содержания команды. Мы хотели зайти к вашему Директору, но, узнав, что он болен воспалением лёгких, не хотим его беспокоить, но пусть он нас ожидает» (НАРМ. Ф. 39. Оп. 15. Ед. хр. 2. Л.16об). Необъяснённым остался на следствии и тот факт, что деньги, полученные от земства для выдачи жалованья служащим больницы, почему-то оказались не в больничном сейфе, а в жилетном кармане смотрителя, что признал и сам Сариогло (л.14об).

Лишь при налёте на Л. Авакова 16 февраля 1906 г. Котовский заявил о себе как об «анархисте-коммунисте» (НАРМ. Ф. 39. Оп. 15. Ед. хр. 2. Л.43-45об, 49-52, 57-59, 61-63). На допросе 11 дней спустя Котовский объяснил следователю Ч.А. Родзевичу, откуда у его товарищей взялось оружие: «ружья и револьверы были мои; их я получил из Одессы через анархистов-коммунистов за известный обещанный процент; лиц, от которых я получил оружие, назвать не желаю» (НАРМ. Ф. 39. Оп. 15. Ед. хр. 5. Ч. 1. Л.65-69). Конечно, это может вписываться в практику «экспроприаций» («эксов»), а может и не вписываться. Ведь «эксы» — это грабежи для пополнения партийной кассы. А понятие «анархисты-коммунисты» даже в то время было в России очень расплывчатым. К тому же Ленин, в то время не отрицая пользы «эксов», замечал: «Крупные экспроприации (кавказская в 200 с лишним тысяч рублей, московская 875 тысяч рублей) шли именно на революционные партии в первую голову, — мелкие экспроприации идут прежде всего, а иногда и всецело на содержание “экспроприаторов”. Широкое развитие и распространение получила эта форма борьбы, несомненно, лишь в 1906 году, т. е. после декабрьского восстания» (Ленин 1972: [1906]: 4). По сравнению с цифрами, приведёнными Лениным, акции Котовского тех лет выглядят именно как «мелкие экспроприации»: ни одна из них не принесла больше нескольких сотен рублей. Поэтому не удивительно, что в фонд какой-либо партии атаману нечего было отдать, желал он того или нет.

В сентябре того же 1906 года, когда Котовский бежал из тюрьмы и вся бессарабская полиция и жандармерия была поднята на ноги для его поимки, жандармский подполковник Васильев на основании негласных сведений сообщал губернатору А.Н. Харузину: «Котовский в настоящее время находится в г. Кишиневе и предполагает войти членом в Кишиневскую группу анархистов-коммунистов, чем, разумеется, облегчится его задержание» (НАРМ. Ф. 2. Опись №1. Ед. хр. №8927. Л.12-12об). Это значит, во-первых, что до того момента Котовский в эту группу не входил, а во-вторых — что личный состав этой группы был достаточно хорошо известен жандармам. В том же месяце Котовский был обнаружен на квартире М.И. Романова, ещё с 1900 или 1901 гг. состоявшего на заметке у полиции. Об этом околоточный Л.Г. Юрченко доносил 6 ноября 1906 г. своему приставу: «Романова я лично знаю лет 6-7 — с тех пор, когда в 1900 или 1901 г. мне пришлось присутствовать при обыске в его квартире в д. № 13 по Мазаракиевской ул.; он тогда занимал одну квартиру с Николаем Онуфриевым, не раз уже содержавшимся в тюрьме по делам политического характера. Раньше Романов служил в почтово-телеграфном ведомстве, а в последнее время состоял счетчиком вагонов на ст. Кишинев, откуда незадолго до ареста, был уволен за агитацию среди сторожей и рабочих» (НАРМ. Ф. 39. Оп. 15. Ед. хр. 2. Л.85). Наконец, в ноябре 1907 г. начальник одесской охранки извещает начальника бессарабских жандармов полковника Л.Г. Соколова, что эсеры и анархисты готовят побег целой группы арестантов из Кишинёвской тюрьмы: «Лица подлежащие побегу и способ такового известны арестантам Котовскому и Рудачеву» (НАРМ. Ф. 297. Оп. №4. Ед.хр. № 17. Л.26). Из этого вытекает лишь то, что Котовский сотрудничал с анархистами и эсерами, но не то, что он сам к ним принадлежал.

Тем более это относится к его товарищам того времени. Хотя Б.В. Соколов называет Дорончана эсером (Соколов 2012: 51), но ссылки на источник этих данных не приводит, а в заявлениях самого Дорончана на следствии и суде нет и намёка на политику. Что же до рядовых членов банды, то до «политиков» они явно не доросли. Даже приговор от 30 апреля 1907 г. смягчил меру наказания для И. Стадничука, И. Пушкарёва, П. Демянишина и И. Головко — «принимая во внимание крайнее подсудимого [имярек] невежество» (НАРМ. Ф. 39. Оп. 15. Ед.хр. №3. Часть 2. Л.322об–325). И это несмотря на то, что Пушкарёв и Демянишин были хотя бы грамотными, могли сами прочесть документы и расписаться за себя и за других. Демянишин, правда, делал при этом две ошибки в собственной фамилии («Димянишенъ»), но это по тем временам нельзя было признать «крайним невежеством».

В делах о налётах 1915 года социальная тема звучит уже несколько явственнее, хотя тут объём документов гораздо меньше. Во время налёта на Л.С. Черкеза Котовский счёл нужным объясниться: «Затронув затем социальные проблемы, атаман сказал, что помогает нуждающимся, что он очень энергичен» (НАРМ. Ф. 171. Оп. 8с. Ед.хр. №13. Л.55об), «что он — жертва дурного социального устройства и что при других условиях жизни он мог бы употребить свою энергию на другие цели; добавил также, что, хотя г-н Черкез — прогрессивный судья, но всё же не поймёт, что заставляет их так поступать», затем вежливо попрощался и ушёл (л.69).

Неделю спустя, при налёте на Ревекку Коган, «грабитель заявил, что им не особенно нужны деньги, что они совершают подобные действия в силу своих убеждений и не боятся полиции». Далее между Котовским и дочерью потерпевшей разыгралась сцена тем более поразительная, что изложена она не самим Котовским, а румынским прокурором, писавшим своё заключение на основе русских следственных дел:

«Затем грабитель заявил, что у него есть сведения, что Коган — капиталистка. Лидия Коган ему ответила, что у её мамы действительно есть деньги, но они заработаны честным трудом, и что она лучше позволит себя убить, но денег ему не отдаст. (…) На замечание грабителя, что деньги, которыми обладает г-жа Коган, достались ей слишком легко, Лидия Коган ответила, что незнакомец может навести в городе справки, какими путями и средствами её матери достались эти деньги. Тогда грабитель заявил, что не станет у них ничего брать, не станет даже их обыскивать и что он выйдет через переднюю, чтобы его товарищ не остался [в доме] и не устроил обыска» (л.57–57об).

Следователь Владимир Гримальский, один из тех, на чью долю выпало в 1922–1923 гг. подводить этому делу хоть какие-то итоги, расценил историю с налётом на Р. Коган так: «[Случившееся] в день 29 декабря 1915 г. — это скорее проявление наглости и специфической бандитской рыцарственности, чем ограбление» (л.70). Однако лишь очень сильная пристрастность позволяет увидеть в этом деле признаки «революционной деятельности». Фраза: «это на революцию» — используется до сих пор, и все мы знаем ей цену.  

Повторим, однако: всё это говорит не об отсутствии у Котовского в то время революционных (или каких-либо иных) убеждений, а лишь о специфике источника. Гуманитарные науки (включая историю) отличаются от естественных в одном весьма серьёзном отношении: объект их изучения может сознательно не желать быть изученным. Либо может сам выбирать, какую информацию о себе и в каком виде он желает предоставить. Электрон никогда не заявит, что своё научное название он считает дискриминационным и что отныне пусть его именуют, допустим, «альтернативным позитроном». Человек же может заявить: допустим, отныне пусть мою страну называют не Бирмой, а Мьянмой, — и учёным придётся с этим считаться. Ведь возможности и права у изучаемых объектов — те же, что и у исследователя. Особенно тогда, когда в этой роли выступает полицейский следователь, и результаты его изысканий могут быть для «изучаемого объекта» крайне неприятны. Котовский был хорошим конспиратором — вот всё, что можно заключить по этим данным.

Освобождение крестьян на Оргеевской дороге

Из акций Котовского, направленных непосредственно в пользу крестьян, в материалах следствия и суда отражён только один эпизод: освобождение четырёх крестьян села Круглик 6 января 1906 г. на Оргеевском тракте, в районе сёл Пересечина и Селиште. Авторы биографии 1931 г. описывают события так:

«Вот новое неслыханное и дерзкое нападение. Окружив в лесу пеший этап крестьян, задержанных за “беспорядки” и препровождаемых под усиленным конвоем в кишинёвскую тюрьму, атаман освобождает их и расписывается в книге старшего по команде: “Освободил арестованных Григорий Котовский”. Это нападение явно политического характера взбудоражило всю губернию. Были мобилизованы жандармы и шпики, но в то время, когда Котовского искали в одном уезде, он перебросился в другой и совершил новый налёт на имение» (Сибиряков, Николаев 1931: 8).

Это описание напоминает скорее житие, чем реальное событие: в каждом предложении — от одной до трёх фактических ошибок. Протоколы рисуют несколько иную картину.

Во время ограбления пассажиров, ехавших из Кишинёва в Оргеев на нескольких подводах через Оргеевский лес, к месту происшествия подъехали ещё две подводы. На них находилось четверо крестьян села Круглик, арестованных за порубку леса, принадлежавшего помещику Синадино (либо тогдашнему кишинёвскому городскому голове Пантелеймону Викторовичу, либо его брату Александру Викторовичу — точнее установить не удалось). Их сопровождал десятский В. Турта из соседнего села Миклешты, стража состояла из пяти крестьян того же села. В тогдашней Бессарабии, охваченной событиями первой русской революции, порубка помещичьего леса была такой же формой аграрных беспорядков, как в Англии времён Робин Гуда — охота на королевских оленей, и Котовский так к этому и отнёсся. Он потребовал от десятника пакет с приказом об аресте, вырвал его из рук и разорвал на восемь частей, вернув обрывки. Взяв у одного из потерпевших листок бумаги и карандаш, он написал и вручил одному из освобождённых записку: «Освободил атаман Адский» (НАРМ. Ф. 39. Оп. 15. Ед. хр. №4. Л.20об). После этого конвою было приказано отправляться домой, а освобождённые какое-то время стояли в стороне. По утверждению одного из потерпевших, Я.И. Шаргородского, атаман позволил им принять участие в разграблении его багажа (л.15об–16), но это обвинение в дальнейшем не удалось подтвердить.

В тот же вечер оргеевский полицейский надзиратель Н.В. Паприц, узнав о грабеже, с командой из 17 стражников нагнал грабителей в том же лесу. После перестрелки, в которой никто (кроме, возможно, одного из разбойников) не был ранен, группа Котовского скрылась, но часть имущества, отнятого у проезжих, стражники всё же отбили (л.11).

Что же касается арестованных крестьян, то для них освобождение кончилось так же, как заступничество Дон Кихота — для мальчика, которого избивал хозяин стада (Сервантес, Дон Кихот, часть I, глава IV). С места происшествия они направились в родное село, где и были снова арестованы на другой же день. В их домах был произведён обыск, не давший никаких улик. Тем не менее в Оргеевскую тюрьму они попали с обвинением уже не только в порубке помещичьего леса, но и в разбойном нападении. На очной ставке 14 ноября они единодушно заявили, что предъявленных им арестантов, включая Котовского, опознать не могут (л.107-107об). Лишь в августе 1906 г. все четверо были выпущены из тюрьмы на поруки (НАРМ. Ф. 39. Оп. 15. Ед. хр. 5. Ч. 2. Л.285-290об), и лишь 7 февраля 1907 г. (через один год, один месяц и один день после происшествия!) Одесская судебная палата сняла с них обвинение.

Текст записки Котовского: «Освободил атаман Адский» — в деле встречается как минимум 6 раз, притом в одной и той же формулировке (НАРМ. Ф. 39. Оп. 15. Ед. хр. №4. Л.20об, 27об,; Ед.хр. 5. Ч.1. Л.15об, 67об — протокол допроса самого Котовского; Ч.2. Л.27, 275об). Эта записка стала широко известна. Б.В. Соколов (2012: 52) даже приводит одесский куплет того времени:

Разбил он банк и шарабан,

Кафешантан и ресторан,

И напоил вином крестьян,

Таков наш Адский атаман.

И очень странно, что уже биографы 1931 года, как мы видели, не знали, как именно расписался в тот раз Котовский. Фраза, что во время розысков атаман «совершил новый налёт на имение» (Сибиряков, Николаев 1931: 8), тоже свидетельствует скорее о преклонении авторов перед легендарным красным командиром, чем о знании дела. В действительности следующим после событий 6 января 1906 г. на Оргеевской дороге был налёт 15 января на смотрителя (директора по АХЧ) Костюженской психиатрической лечебницы.

Котовский как «большой человек» (Big Man)

Но почему же один Беня Крик взошёл на вершину верёвочной лестницы, а все остальные повисли внизу, на шатких ступенях?

И. Бабель. Как это делалось в Одессе

Рассказы о том, что Котовский широко делился награбленным с крестьянами, принесли ему славу «бессарабского Робин Гуда» и «последнего гайдука». Даже Роман Гуль — писатель-эмигрант, весьма неприязненно относившийся и к Советской власти, и к её героям, — сравнивал его с шиллеровским Карлом Моором и пушкинским Дубровским.

Между тем надёжных свидетельств о таком дележе нет. Б.В. Соколов резонно считает, что «это тоже вполне объяснимо. Признайся крестьянин, что ему перепала часть награбленного, пришлось бы возвращать корову или лошадь, а то еще и штраф платить» (Соколов 2012: 53). Либо, как крестьянам, освобождённым в Оргеевском лесу, долго доказывать, что они не были сообщниками разбоя. Поэтому, даже если они что-то и получили, у них были все основания молчать. Разговорились они только в 1940 г., причём в неофициальной обстановке. Г.Г. Котовский вспоминал, как в 1940 г. ему и матери была устроена поездка в Кишинёв и в Ганчешты: «Ко мне подошли несколько местных стариков, стали целовать мне руки, говорили: “Мне ваш отец лошадь дал, забрал у богатых…, а мне корову…” и т.д. Эти старики были живыми свидетелями деятельности отца в 1915—1916 годах» (цит.по: Смыслов 2013: 81, там же другие примеры). Но все эти свидетельства не были оформлены документально. А воспоминания, опубликованные в тогдашних газетах, легко списать на пропаганду, было бы желание.

Сам Котовский в судебной речи вроде бы утверждал, что он делился с крестьянами, но его речь в протокол суда не попала. Власти, со своей стороны, тоже не были заинтересованы в том, чтобы создавать «Робин Гуду» рекламу. В итоге все нынешние утверждения или отрицания того, что Котовский одарял добром бедняков, основаны только на личном отношении авторов к героям революции: надёжно документированных фактов нет — ни за, ни против.

В таком случае остаётся лишь выяснить: мог ли Котовский так поступать? И если да — то для чего? Что это: религия альтруизма, особенности неординарной личности?

Ответ на эти вопросы может дать культурная антропология. В ней давно выделено четыре типа лидерства в догосударственных и раннегосударственных обществах: headman (условно можно перевести как «староста»), Big Man («большой человек»), вождь (chief) и монарх (king). При этом «староста» в племенном обществе — достаточно жалкая фигура: у него есть только обязанности, но нет полномочий. Единственное его оружие — уговоры, а в крайнем случае — угроза, что он оставит свой пост. Обычно такие угрозы действуют, так как на его место никому не хочется (Harris 1987: 187). С вождями и тем более монархами всё ясно: это уже институты власти, хотя объём этой власти разный. А вот «большой человек» — это уже ближе к нашей теме.

В отличие от вождей и монархов, «большой человек» — это личное положение, а не постоянный общественный институт. Цель исполнителя данной общественной роли — лидерство в крупных предприятиях, будь то военные набеги, как у скандинавских конунгов, или торговые экспедиции, как у жителей Тробрианских островов, изучавшихся Б. Малиновским. Но чтобы завоевать и сохранить такое лидерство, от него требуются два качества: удачливость и щедрость. Удачливость — то есть способность добывать материальные блага, щедрость — то есть умение распределять их по нормам, признаваемым справедливыми в данном обществе. Только на этом основана власть «большого человека»: ведь ни примкнуть к нему, ни подчиняться ему против воли никто не обязан.

Уже Ф.П. Литке описал у индейцев Аляски — «ситкинцев» или «колошей» (тлинкитов) — странный обряд праздничного угощения и раздачи хозяином своего имущества гостям праздника (Литке 1948 [1835-1836]: 79), за которым после публикации работ Франца Боаса закрепился термин из языка тлинкитов — «потлач». По сути, при этом материальные блага обмениваются на престиж, на котором только и основана в этом обществе власть. Поэтому устроитель потлача не скупится на саморекламу (См.: Benedict 2002 [1950]: 107). Потлачевидные обряды или их пережитки удалось обнаружить почти во всех культурах. Это и «почестен пир» Владимира Святого, на котором князь переливает своё серебро на ложки для дружинников со словами: «Серебром и золотом не найду себе дружины, а с дружиною добуду серебро и золото, как дед мой и отец с дружиною доискались золота и серебра» (Повесть временных лет, запись под 996 г.). Это и обычаи германских конунгов — «щедрых кольцедарителей» (Беовульф, 23), то есть раздаривающих шейные гривны (кольца) или их части. Это даже современный обмен подарками.

Поскольку число «больших людей» ничем не ограничено, между ними царит постоянная конкуренция, в которой единственный шанс на победу — оказаться щедрее прочих. Решительный шаг кандидата в «большие люди» — пригласить соперника вместе с его сторонниками на пир (отказ от такого приглашения равносилен смертельному оскорблению). Если его гость не может через год устроить не менее щедрый пир, для него это большое унижение, а его приверженцы переходят к победителю.

Разумеется, Бессарабия начала XX века — это не остров в Океании, а окраина европейского государства. Но в этом государстве авторитет законной власти упал уже почти до нуля: она защищала интересы узкого (и всё более суживавшегося) круга. В отличие, скажем, от английской или шведской монархии, царизм не сумел вовремя перестроиться, чтобы расширить свою социальную базу. В таких условиях низы выдвигают новых лидеров. Но их власть — не институт, признаваемый всеми, поэтому такие лидеры — если они рассчитывают не на простой грабёж, а на нечто большее, — вынуждены выбирать линию поведения «большого человека». Ведь если социальную структуру приходится строить заново — то и строится она с нижних уровней. На поддержку эти лидеры могут рассчитывать, только соответствуя определённым ожиданиям. Прежде всего — обеспечивая низам ту защиту, которую эти низы от официальной власти уже не ждут. Робин Гуд — не чудак, а социальный тип, естественно возникающий в соответствующих условиях.

Поэтому можно утверждать: да, Котовский не только мог, но и должен был раздавать часть добычи крестьянам, причём по возможности заботясь об огласке (но не такой, которая позволила бы его выследить). В его положении это была самая разумная линия поведения. Только она позволяла «последнему гайдуку» завоевать широкую поддержку, сохранить сторонников даже в беде и при этом не остаться ни вечным мстителем за личные обиды, как Дубровский (его любимый книжный герой), ни обычным криминальным авторитетом, как Мишка Япончик. Только она позволила бывшему анархисту и «экспроприатору» «при других условиях жизни» (как он и говорил Леону Черкезу) стать советским полководцем, успешным хозяйственником, одним из создателей Молдавской АССР — непосредственной предшественницы МССР и нынешней Молдовы.

Очень можно допустить, что в разговоре с Л.С. Черкезом Котовский был совершенно искренен. Славе Аль Капоне он бы не позавидовал. И с криминального пути он свернул, как только к тому представилась возможность.

Каких документов недостаёт?

Итак, какие же эпизоды эпопеи Котовского отразились в представленных документах? Сам Григорий Иванович на допросе 19 февраля 1906 г. у кишинёвского полицмейстера признал следующее (НАРМ. Ф.39. Оп.15. Ед.хр.5. Ч. 1. Л.13об–14):

  1. Кража в селе Ларгуца Измаильского уезда в июле 1905 г. Потерпевший, ограбленный на целых 6 тысяч рублей, в полицию не обратился, и разыскать его в дальнейшем не удалось.
  2. Две кражи в Киеве в августе того же года.
  3. Кража драгоценностей у Марии Яманди 17 августа 1905 г.
  4. Кража у Д.Н. Семиградова в середине ноября 1905 г.

Эти эпизоды, однако, на суде 13 апреля 1907 г. не рассматривались. Здесь фигурировали только разбойные нападения:

  1. 24 ноября 1905 г. в Бардарском лесу.
  2. 1 декабря 1905 г. на Оргеевской дороге, в лесу близ села Иванча.
  3. 13 декабря 1905 г. на Ганчештской дороге в Бардарском лесу.
  4. 22 декабря 1905 г. в Пашканском лесу, также на Оргеевской дороге.
  5. 1 января 1906 г. в Ганчештах, налёт на дом З. Гершковича.
  6. 6 января 1906 г. на Оргеевской дороге, также близ Иванчи. Именно во время этого события были освобождены крестьяне из села Круглик.
  7. 15 января 1906 г., налёт на смотрителя Костюженской больницы.
  8. 16 февраля 1906 г., налёт на дом Л. Авакова в Кишинёве.

При этом, заметим, первое (ноябрьское) нападение в Бардарском лесу Котовский не признал своим, утверждая, что совершила его группа Дорончана, с которой он «ничего общего не имел и в ней не состоял» (л.14об) — с чем, впрочем, присяжные не согласились. Таким образом, деятельность группы Котовского в этот раз длилась меньше трёх месяцев. Впрочем, одной ли группы? Уже 27-28 февраля Котовский сообщал на допросе у следователя Ч.А. Родзевича: «После нападения на Костюженскую лечебницу я пришел к тому заключению, что товарищи мои не годятся для более крупного дела, и кроме того, они вели себя неосторожно, напиваясь пьяными и разъезжая на извозчиках, а посему я решил собрать более развитых злоумышленников; я подобрал таких лиц, ранее не судившихся, и составил из них новую шайку», с которой и совершил налёт на Авакова (НАРМ. Ф.39. Оп.15. Ед.хр.5. Ч. 1. Л.68об).

 

Недостаёт целого ряда дел, большинство из которых было кратко охарактеризовано выше:

  1. Обвинение в краже, выдвинутое против Котовского М. Скоповским (между 1902 и 1905 гг.)
  2. Подлог характеристики от А. Якунина (есть только копия приговора от 22 ноября 1903 г.).
  3. Эпизоды между июлем и ноябрём 1905 г., о которых упоминал сам Котовский (кражи в Ларгуце и Киеве, кражи у Марии Яманди и Семиградова).
  4. Материалы второго процесса (24 ноября 1907 г.), усугубившего приговор Котовскому – если только таковой процесс действительно имел место, а не стал результатом реконструкции кого-либо из историков на основе неполной информации.
  5. Дело М.А. Зильберга (1910), скорее всего находящееся где-то в одесских архивах.
  6. Материалы о налётах в Кишинёве с 1914 до сентября 1915 г.
  7. Дело Одесского военного суда 1916 г., закончившееся смертным приговором Котовскому за какие-то преступления, совершённые вне Бессарабии. Оно могло остаться в одесских архивах, но, поскольку суд был военный, могло попасть в центральные архивы — Петербурга или Москвы. А если учесть, сколько раз Одесса переходила из рук в руки в 1918-1919 гг., — не исключено, что оно могло быть вывезено и за границу (как документы бесспорной исторической, а в тот период — и политической ценности).
  8. Дела как минимум о двух налётах на Ганчештской дороге (в Бардарском лесу) в 1916 г.
  9. Какие-либо дела о налётах на имения, хотя бы приписывавшиеся Котовскому.
  • Любые газетные материалы того времени, освещавшие деятельность Котовского.
  • Наконец, известно, что существовало дело 1925 г. об убийстве Г.И. Котовского. Оно никогда не публиковалось, однако в нём вполне могут иметься материалы об интересующем нас периоде.

 

Издательство «Нестор-История» обращается ко всем, кто имеет доступ к архивным фондам, с просьбой помочь в поиске этих документов. А может быть, и каких-то ещё, до сих пор оставшихся вне нашего поля зрения.

Литература

АК-1914: Топиро Б.А. (ред.). 1913. Иллюстрированный адрес-календарь Бессарабской губернии на 1914 год. Издание Бессарабского Губернского Статистического Комитета. Год 32-й. Кишинёв: Типография Бессарабского Губернского Правления. — 538 с.

АК-1916: Бобровский Н.Н. (ред.). 1916. Адрес-календарь Бессарабской губернии на 1916 год. Издание Бессарабского Губернского Статистического Комитета. Год 34-й. Кишинёв: Типография Бессарабского Губернского Правления. — 536 с.

Ананьев Г.А. 1982. Котовский. Москва: Молодая гвардия. — 208 с., ил. — (Жизнь замечательных людей. Сер. биогр.; Вып. 4 (623)).

БК-1907: Бессарабский календарь на 1907 год. 1906. Издание редакции «Бессарабских Губернских Ведомостей». Кишинёв: Типография Бессарабского Губернского Правления. — 308 с.

Блок М. 1973 [1949]. Апология истории, или Ремесло историка. Пер. Е.М. Лысенко; примеч. А.Я. Гуревича. Москва: Наука. — 232 с. — (Серия «Памятники исторической мысли»).

Дворецкий И.Х. 1976. Латинско-русский словарь. Около 50000 слов. 2-е изд. Москва: Русский язык. — 1096 с.

Котовский Г.Г. 2001. «Я — Котовский» // Аргументы и факты №1-02, 2.01.2001. URL: https://aif.ru/archive/1723295 (дата обращения 12 января 2021 г.).

Котовский Г.И. 1931. Моя краткая автобиография // Сибиряков А., Николаев В. 1931. Григорий Иванович Котовский. Москва: ОГИЗ — Молодая гвардия, 121–128.

Котовский. Документы и материалы 1956: Чижова Л.М., Муратов Х.И., Белый М.П., Краснова Н.А. (сост.). 1956. Г.И. Котовский. Документы и материалы к истории гражданской войны в СССР. Кишинёв: Государственное издательство Молдавии. — 624 с.

Ленин В.И. 1972 [1906]. Партизанская война // Ленин В.И. Полн. собр. соч. 5-е изд. Т.14. Москва: Политиздат, 1–12.

Литке 1948 [1835-1836]. Путешествие вокруг света на военном шлюпе «Сенявин». 1826–1829. Изд. 2‑е. Ред., предисл. и примеч.: Н. Н. Зубов, А. Д. Добровольский. Москва: ОГИЗ; Гос. издат. географической ли-ры, 1948. — 304 с.

Сибиряков А., Николаев В. 1931. Григорий Иванович Котовский. Москва: ОГИЗ — Молодая гвардия. — 128 с.

Смыслов О.С. 2013. Котовский. Робин Гуд революции. Москва: Вече. — 336 с. — (Военные тайны XX века). ISBN: 978-5-4444-1024-0.

Соколов Б.В. 2012. Котовский. Москва: Молодая гвардия. — 345, [7] с.; ил. — (Жизнь замечательных людей; вып. 1382). ISBN 978-5-235-03552-2.

Урусов С.Д. 2011. Записки губернатора. Кишинёв: Litera AVN.

Benedict R. 2002 [1950]. Échantillons de civilisations. URL : https://www.anthropomada.com/bibliotheque/Ruth-BENEDICT-Echantillons-de-civilisation.pdf (accessed 20.08.2009).

Harris M. 1987. Cultural Anthropology. 2nd edition. New York e.a.: Harper & Row Publishers, Inc. — 477 p.

288

Cookies помогают нам улучшить наш веб-сайт и подбирать информацию, подходящую конкретно вам.
Используя этот веб-сайт, вы соглашаетесь с тем, что мы используем coockies. Если вы не согласны - покиньте этот веб-сайт

Подробнее о cookies можно прочитать здесь