Интервью с В.П. Любиным. Итальянская левая традиция в истории ХХ века (к 100-летию ИКП)

 
                Пальмиро Тольятти
 

Интервью с В.П. Любиным, д.и.н., в.н.с. ИНИОН РАН, виднейшим отечественным экспертом по истории Италии новейшего времени, автором многих десятков научных работ по проблемам истории Италии, Германии, европейской социал-демократии, приглашенным профессором ряда европейских университетов (включая Мюнстерский, Боннский и Кёльнский). 

Вопросы задавала Наталья Терехова

 

1 Валерий Петрович, ровно сто лет назад, в январе 1921 г.,  была основана Коммунистическая партия Италии. В  своей фундаментальной монографии "Социалисты в истории Италии. ИСП и ее наследники 1892-2006 гг", вышедшей в 2007 г., Вы подробно рассказываете об этом событии. Напомните нашим читателям, как это произошло,  в силу каких причин и процессов. 

 

Здесь надо учитывать особенности времени, в которое это произошло. И событий, это обусловивших. Закончилась Первая мировая война, из которой Италия вышла «побежденной среди победителей» с огромными для страны людскими и материальными потерями. В стране разразился острый послевоенный кризис. Рабочее и социалистическое движение, которое до войны представлял II Социалистический интернационал, в самом начале войны из-за того, что большинство из входивших в него партий встали на ура-патриотические позиции защиты собственной родины, раскололось. Активность проявили левые, стоявшие на антивоенных позициях. Такие позиции среди западноевропейских партий занимала, скорее как исключение, ИСП, сильно укрепившаяся в первые послевоенные годы. Созванные в ходе войны конференции в швейцарских Циммервальде и Кинтале с участием представителей левого крыла социал-демократических и социалистических партий II Интернационала (а в них активно участвовали деятели ИСП и большевики) стали отправной точкой создания в 1919 г. III-го или Коммунистического Интернационала. Он не случайно появился в Москве, столице нового государства Советов, победившего царский режим и его временного наследника в лице Временного правительства, в ходе «пролетарской» революции Октября 1917 г. Такая революция предвиделась Марксом и Энгельсом прежде всего для стран развитого капитализма в Европе, но произошла и победила в полукапиталистической и полуфеодальной России.

Левые силы в мировом и европейском социалистическом и рабочем движении находились под сильным впечатлением этой победы и горели энтузиазмом, мечтали о скорой мировой революции, которая, им казалось, уже не за горами. В ИСП по традиции были представлены различные по своим подходам к предлагаемым общественным преобразованиям фракции,  главными были три из них, если сказать упрощая, это были реформисты (т.е. правые) во главе с основателем партии Ф. Турати, максималисты (их возглавил Дж.М. Серрати), пытавшиеся добиться примирения двух крайних флангов центристы, и, наконец, левые. Понятно, что в послевоенные годы партия пережила расколы. Результатом одного из них стал выход из нее левого крыла на съезде в Ливорно и образование 21.01.1921 самостоятельной партии. Она была названа Коммунистическая партия Италии – КПИ, потом, уже много лет спустя, это название сменилось на более известное – ИКП. Партия сразу же вошла в Коминтерн и была во всё время его существования одним из его самых активных «отрядов». Ей было суждено сыграть очень заметную роль в мировом и коммунистическом рабочем движении. Но главным образом стать заметной силой внутри самой Италии. В ходе Второй мировой войны коммунисты Италии (как, впрочем, и других стран) сражались в партизанских отрядах, стали признанными героями Сопротивления, в результате сразу после войны число членов ИКП поднялось почти до 2 млн, партия входила в состав итальянских правительств первых послевоенных лет.  Многие десятилетия после окончания Второй мировой войны партия занимала на выборах второе место после ХДП, в течение сорока лет, начиная с 1947 г., правившей как одна или в коалициях под своей эгидой с другими, небольшими партиями, не допуская ИКП к правлению в стране.  

К самому вопросу об образовании ИКП особенно активно возвращались итальянские историки в 1970-е – 1980-е годы. Не все из них принимали сложившуюся официальную версию. Она представлена, например, в переведенной на русский солидной книге «Тридцать лет жизни и борьбы Итальянской коммунистической партии». Она вышла в Москве в 1953 г., год спустя после ее выхода в Италии в издательстве при теоретическом журнале ИКП «Ринашита», возглавлявшемся П. Тольятти. Вышла с фотопортретами Ленина, Сталина, а также Грамши и Тольятти, названных основателями партии. Эта концепция была несколько смягчена и пересмотрена в капитальном многотомнике П. Сприано «История Итальянской коммунистической партии», выходившем в 1960-70-е годы, и в других трудах. Первый том эпопеи Сприано получил подзаголовок «От Бордиги до Грамши», чем отчасти восстанавливалась историческая правда, согласно которой у истоков создания партии стоял все-таки обвиненный позже в троцкизме Амадео Бордига, а не Грамши и Тольятти, которые взяли на себя руководство уже на Лионском съезде ИКП в 1926 г.

Мне вспоминаются встречи и беседы с миланской исследовательницей Лилианой Грили, ученицей известнейшего историка и политолога Джорджо Галли, мы все втроем встречались у нее дома в Милане, а потом я с нею в Москве, когда она приезжала в момент начала «архивной революции», чтобы поискать оригинальные материалы о пребывании Бордиги в Москве. Помню, она рассказала, что за немногие минуты документального фильма, в котором Бордига был запечатлен вместе с медведем, по-видимому, помещенным для забавы на одной из площадей Кремля, в Архиве кинофотодокументов с нее запросили сто долларов. Книга Грилли о Бордиге отражает факты, замалчивавшиеся в официальных версиях истории ИКП, в которых осуждалась «контрреволюционная природа бордигианства». Как, например, в том же сборнике о тридцатилетии ИКП, статью о Бордиге там написал известный историк Дж. Берти.

 

2 Волна переименований населенных пунктов в нашей стране не коснулась "автомобильной столицы Советского Союза". Даже несмотря на усилия А.И. Солженицына, приезжавшего убеждать жителей накануне референдума. На карте России до сих пор есть город, носящий имя Генерального секретаря ИКП Пальмиро Тольятти. Какова роль этого деятеля в том, что со временем ИКП стала самой массовой компартией на Западе?

 

Его роль в этом, выражаясь советским, коммунистическим языком, присущим газете «Правда», невозможно переоценить. Он яркая фигура мировой истории ХХ века. И если в Италии нет географических названий, связанных с этим именем, то не удивительно, что они существуют в других странах. В СССР он провел часть своей жизни и был одним из лидеров Коминтерна, с позицией которого считались и вожди большевиков. Уезжая в освободившуюся от 22-летнего фашистского режима Италию в 1944 г., он вез четко сформулированные и одобренные Сталиным тезисы программы действий ИКП в сложившихся условиях, которые положили начало так называемому «повороту Салерно». Это была программа максимально возможных действий итальянских коммунистов с учетом того, что Италия по результатам договоренностей глав государств трех держав-победительниц на конференциях в Тегеране, а потом в Ялте и Потсдаме, отходила в сферу влияния западных союзников. В чем суть программы? Никакой революции (!), а по возможности завоевание власти мирным путем, через достижение своего преобладания в разных сферах общества и культуры. Эту линию с самого начала последовательно осуществляла ИКП.

Тут пригодились и поднятые на щит, опубликованные после войны при участии Тольятти работы А. Грамши, его понятия о позиционной войне, которую шаг за шагом надлежит выигрывать левым силам. Политический опыт Тольятти и отличное знание им особенностей международной обстановки, как и личное знакомство с советскими лидерами (и прежде всего со Сталиным) очень пригодились для невиданного укрепления позиций коммунистов в стране, его заслуга во всем этом очень велика. Позже, когда само время после ХХ съезда КПСС, с учетом опыта венгерских событий 1956 г., потребовало корректировки позиций ИКП (как и других компартий), Тольятти смог разработать и провести в жизнь новую тактику, исходившую из необходимости углубления хрущевской критики сталинского наследия, тормозившего развитие мирового коммунистического движения.  При этом авторитет Тольятти в этом движении оставался непоколебимым, а его произведения издавались большими тиражами в Советском Союзе. Его неожиданная кончина в августе 1964 г. во время пребывания в Ялте в СССР за два месяца до отставки Хрущева (Тольятти приехал выяснить, какую политику намерено проводить руководство КПСС в условиях углублявшегося советско-китайского раскола) стала для ИКП большой потерей. Приход многих тысяч итальянцев на его похороны в Риме показал, насколько он был уважаем, как сейчас принято говорить, «глубинным» народом, т.е. трудящимися, простыми людьми, но также и представителями интеллигенции. Сменившие Тольятти у руководства партии Л. Лонго и другие руководители ИКП продолжали разработанную им линию. Впоследствии ее модифицировал, учитывая новые сложившиеся (особенно после 1968 года) реалии и стремления к новым подходам в рамках еврокоммунизма, Э. Берлингуэр, сумевший укрепить авторитет и влияние партии. Попытки дискредитировать в Италии имя Тольятти, ставшие особенно заметными с конца 1980-х, оказались не столь успешны, как хотелось бы приложившим к этому большие усилия его недоброжелателям и противникам. Как, впрочем, и попытки вернуть городу Тольятти его прежнее имя Ставрополь-на-Волге, которое вспоминают разве что люди, там жившие до переименования, а их остается уже все меньше…

 

3 В период  "Двадцатилетия" (так итальянцы называют режим  Б.Муссолини) многие итальянские антифашисты, в том числе коммунисты, были  вынуждены покинуть свою Родину, эмигрировав вместе с семьями в  основном  во Францию и в СССР. Так,  дочь  знаменитого Франческо Мизиано, первым из итальянских левых познакомившегося с  В.И. Лениным еще в 1916 г., была Вашим научным руководителем в МГУ. Расскажите, пожалуйста, об этом " кусочке  Италии" на улице Горького, который Вам довелось застать.

 

Каролину Франческовну Мизиано по праву можно считать основательницей советской школы итальянистики, с послевоенных лет она преподавала на историческом факультете МГУ, подготовив немало учеников. Ее научный кругозор был широк, она занималась историей Италии как ХIХ, так и ХХ вв. Когда я пришел в октябре 1969 г. в аспирантуру в незадолго до этого созданный Институт всеобщей истории АН СССР (возникший в 1968 г. в результате разделения Института истории АН на Институт истории СССР и Институт всеобщей истории), именно она стала моей научной руководительницей. Она пришла туда после долгих лет преподавания в МГУ.  Немного скажу о представителях ее школы, ведь некоторые из ее учеников тоже были моими учителями в МГУ, это И.В. Григорьева и В.С. Бондарчук, под руководством которого я написал дипломную работу об итальянском интервентизме (вокруг него тогда шла острая дискуссия среди историков в Италии). Это была работа объемом в более чем 200 страниц на машинке, она мне пригодилась при написании кандидатской диссертации о вступлении Италии в Первую мировую войну и его последствиях. Кстати, мне предлагали остаться в МГУ, на моей кафедре новой и новейшей истории, но я предпочел аспирантуру ИВИ РАН, увидев там для себя больше возможностей заняться темами по истории Италии, которые меня интересовали. Было известно, что собравшиеся в ИВИ РАН исследователи экспериментируют с новыми подходами к изучению всемирной истории. Среди них была и К.Ф. Мизиано. Говорили, что именно из-за несогласия университетского руководства с её подходами, в том числе по поводу возросшей роли средних слоев в западных обществах, ей и пришлось покинуть университет. В ИВИ она участвовала в методологическом семинаре под руководством М.Я. Гефтера. Они вместе пытались привнести новое в изучение истории, уйти от сложившейся еще в сталинские времена догматики, старались быть в курсе интересных новых тенденций в исследованиях в мировой исторической науке. За это им крепко досталось от тогдашних партийных властей…  

Мизиано удалось создать творческую атмосферу в возглавлявшейся ею Группе по изучению истории Италии. Сотрудники, многие из которых ранее были ее учениками в МГУ, выступали с докладами, отражавшими результаты их исследований, на научных семинарах, участвовали в оживленных дискуссиях. Это были Н.П. Комолова, М.И. Ковальская, О.В. Серова, М.А. Додолев, В.Е. Невлер и другие. Они все обсуждали и мою диссертацию, когда она была готова в 1972 г.

Отмечу, что с Каролиной Франческовной мы познакомились еще за полтора года до моего поступления в аспирантуру, в мае 1968 г., когда меня, студента четвёртого курса, попросили быть переводчиком-сопровождающим на конференции советских и итальянских историков в Москве. Я уже достаточно владел итальянским языком и охотно согласился. Видимо, уже тогда она обратила на меня внимание и когда появилась «вакансия», пригласила поступить в аспирантуру. Но мое предложение выбрать темой диссертации происхождение фашизма было ею сразу же отвергнуто из-за «непроходимости» такой темы по тем временам, и мы решили, что я займусь особенностями вступления страны в Первую мировую войну, ведь тематикой кануна войны я занимался и в студенческие годы.

Именно в дни конференции мая 1968 г. я познакомился с известными итальянскими историками и общественными деятелями. Некоторые из них состояли в ИКП или были интеллектуально близки к ней, например, П. Алатри, тогдашний руководитель Общества «Италия-СССР». Скажу, что с помощью членов этого общества (а они были искренними друзьями нашей страны) позже мне удавалось получать нужную для исследований литературу, в советское время обычно глубоко упрятанную в спецхраны. Тогда же довелось познакомиться и с учеными иных идейных направлений, например, с потомственными историками братьями Розарио и Лучо Виллари, а также с учеником Б. Кроче Розарио Ромео. А из коммунистов можно назвать еще считавшегося «официальным» историком ИКП Эрнесто Раджоньери, издателя полного собрания сочинений Тольятти, с ним и его другом медиевистом Коррадо Виванти у нас сразу же возникли теплые отношения. Виванти работал в знаменитом издательстве Эйнауди, издания которого, например, первую книгу биографии дуче, «Муссолини – революционер, 1883-1920», написанную Ренцо Де Феличе, он мне присылал на домашний адрес сразу после их выхода. Эта и другие книги из полученных мной не могли бы выйти в то время в переводе в СССР, не позволила бы цензура.

Вспоминаются встречи с Э.Раджоньери, К. Виванти и их другом, английским итальянистом Стюартом Вульфом на проходившем в августе 1970 г. в главном здании МГУ Международном конгрессе исторических наук. Я занимался приемом итальянской делегации, помогая Б.Р. Лопухову, автору первых в СССР работ по истории фашизма. У него с К.Ф. Мизиано были непростые отношения (что не помешало ему, впрочем, дать неплохой отзыв на мою кандидатскую диссертацию). С Борисом Рэмовичем мы потом тесно общались, его работы о неофашизме я смог издать в ИНИОНе. На конгрессе представилась возможность пообщаться не только с ведущими итальянскими историками, например, с Лео Вальяни, ранее близким к ИКП, но потом отошедшим от неё (его давно знала К.Ф. Мизиано). Удалось познакомиться и с западногерманскими историками. Среди них с Эрнстом Нольте, осмелившимся первым в 1963 г. бросить вызов традиционной историографии своей известной книгой «Фашизм в его эпохе», капитальной работой, написанной на материале итальянского фашизма, германского нацизма и «Аксьон франсез». Эта книга была встречена в штыки историками- марксистами, объявившими Нольте ревизионистом. И выступая на московском конгрессе в секции, посвященной изучению фашизма, он получил резкий отпор от ее председателя академика В.М. Хвостова, в семинаре которого о внешней политике СССР в 1939-1941 гг. я в бытность студентом МГУ участвовал, и мне были известны его взгляды. Вспоминаю наш диалог с Нольте в кулуарах конгресса: «Ну как я выступил, ziemlich marxistisch? Достаточно по-марксистски?», на что пришлось ответить: «Подождите, пожалуйста, сейчас Вам это разъяснит председатель секции», от которого, конечно же, не приходилось ожидать ничего кроме жесткого отпора. На русском языке эта книга Нольте вышла у нас только в 2003 г.  Изучение истории фашизма тогда у нас не приветствовалось, хотя именно на 1960-е годы пришлись новаторские исследования: в Италии  – Р. Де Феличе, в Германии – Э. Нольте, в СССР – Б.Р. Лопухов и А.А. Галкин. Со всеми ними мне довелось общаться, нередко переписываться (в том числе и с Э. Нольте).

 Таким образом, итальянскими левыми движениями приходилось заниматься параллельно и в тесной увязке с изучением  феноменов фашизма, нацизма, «тоталитаризма». Что касается итальянских историков, с которыми я познакомился и сблизился благодаря К.Ф. Мизиано, то Эрнесто Раджоньери, к сожалению, довольно рано ушел из жизни, в 49 лет. С Коррадо Виванти наше общение длилось долгие годы,  последний раз мы смогли пообщаться в его родном Турине, когда я оказался там в составе российской делегации (Россия была почетным гостем) на книжной ярмарке 2011 г. в 150-летний юбилей Объединения Италии. В Турине оно было отмечено более широко, чем в других частях страны. А у нас об этой дате  чуть не «забыли» в отличии от столетия Объединения, широко отмеченного в СССР в 1961 г. по инициативе историков, той же К.Ф. Мизиано. И вот мне пришлось о 150-летнем юбилее напомнить, подготовив специальный номер иллюстрированного исторического журнала «Родина». В этом деле очень помог Итальянский институт культуры в Москве. В номере, вышедшем с краткими предисловиями тогдашних президентов двух стран – Д. Медведева и Дж. Наполитано, удалось собрать статьи ряда известных итальянских и наших историков. Вот этот номер «Родины» мы и представили на Туринской «фьера» 2011 г. (Она вторая по значению в Европе после Франкфуртской книжной ярмарки).

Я несколько отвлекся от нашей главной темы – истории ИКП и столетия со дня ее основания, но на деле в изучении Италии нового и новейшего времени все  взаимосвязано. Что же касается «кусочка Италии» на улице Горького в доме 46, расположенном неподалёку от станций метро Маяковская и Белорусская, где проживала семья К.Ф. Мизиано, могу сказать, что ее отец Франческо Мизиано был одним из тех, кто создавал ИКП. Бежав из Италии от фашистской диктатуры, он жил с семьей сначала в Германии, в Баварии, где Каролина Франческовна прекрасно овладела немецким в его баварском диалекте. Помню, как мы шли однажды с нею по улице Горького, ныне ставшей снова Тверской, и встретившиеся нам западногерманские туристы что-то у неё спросили, и после моментального ответа удивленно отреагировали: „Sind Sie aus Bayern?“ («Вы из Баварии?»). Франческо Мизиано возглавил вместе с известным немецким коммунистом Вилли Мюнценбергом сильную коминтерновскую организацию Межрабпом и они вместе создавали под эгидой Коминтерна «пролетарское кино», и в СССР на студии «Межрабпом-Русь» был снят, как известно, ряд великолепных художественных фильмов. Позже семья приехала в СССР, Мизиано был видным деятелем Коминтерна. Умер он в Москве в 1936 г. С Тольятти они были не очень близки. Когда Мизиано тяжело заболел и было очевидно, что дни его сочтены, Тольятти не приехал попрощаться, а прислал для этого своего охранника, об этом как об обиде их семьи рассказывала Каролина Франческовна.

Я часто бывал дома у К.Ф. Мизиано как в годы аспирантуры, так и позже (чашка крепкого кофе эспрессо предлагалась в этом «уголке Италии» на Тверской любому гостю). Эти моменты незабываемы не только из-за всегда интереснейшего общения с ней и ее рассказов, например, о совместной работе на радио (вещании на фашистскую Италию) с тем же Пальмиро Тольятти и других моментах её насыщенной событиями жизни. Но и благодаря тому, что в ее доме часто можно было встретить интересных гостей итальянцев, поговорить с ними о животрепещущих проблемах. Там бывали не только известные ученые (однажды довелось встретиться со знаменитым физиком Бруно Понтекорво, тайно вывезенным в свое время из Италии и проработавшим потом большую часть жизни в СССР) или политики, видные руководители ИКП. Как, например, влиятельный идеолог партии и публицист Джанкарло Пайетта, с которым она очень дружила. Но и многие видные деятели итальянской и мировой науки и культуры. На стенах квартиры висели фотографии или рисунки, подаренные самими авторами, таких знаменитостей мира кино и искусства, как Марсель Марсо или Джина Лоллобриджида.

Однажды, когда я пришел к ней, К,Ф. Мизиано сказала:  «Садитесь, пожалуйста, в это кресло, вчера в нем сидел Энрико». Э. Берлингуэр уже был главой ИКП и заехал однажды ее навестить после своих встреч в Кремле. Я ответил, «ну что Вы, Каролина Франческовна, не надо, посижу на стуле, а до кресла лучше не дотрагиваться, теперь это музейная редкость». Юмор и ирония вообще были присущи как обитателям этого дома, так и гостям. Она рассказывала, например, как однажды Дж. К. Пайетта из-за того, что ему пришлось подниматься к ним на шестой этаж пешком из-за неработающего лифта, ворчал: «Ничего-то у вас в стране не работает». Когда в ИКП в период советской Перестройки шла оживленная дискуссия о смене подходов и ее застрельщиками выступали Барка, Амендола, Педжо, появилась основанная на игре слов шутка, услышанная мною в этом доме: «Ci barcamendoliamo al peggio» («Мы плывём к худшему»). Она воспроизведена в моей книге по истории ИСП. Дом Мизиано был действительно кусочком Италии в Москве. Там можно было погрузиться в атмосферу Италии, её левых сил, с её своеобразием и юмором.

Об этом вспоминали на устроенном в Доме ученых РАН в Москве на Пречистенке (д. 16) вечере памяти к 100-летию со дня рождения К.Ф. Мизиано осенью 2013 г. (она родилась в 1913 и скончалась в 1994 г.). Я много лет был председателем секции истории в ДУ и мне удалось убедить руководство предоставить нам для вечера Большой зал. На вечер в ДУ пришли и поделились своими воспоминаниями об этом необычном, ярком человеке ее ученики, почитатели, люди, знакомые с нею по жизни и по работе в МГУ и в ИВИ РАН. На сцене в Президиуме были видные историки, в том числе нынешний и.о. декана Истфака МГУ итальянист Л.С. Белоусов, деятели культуры, с которыми ее связывали многолетние усилия в деле развития многогранных культурных связей между нашими странами, был и ее сын, известный искусствовед Виктор Мизиано, и ее племянник Александр Мизиано. Состоялся и прекрасный, запоминающийся концерт любимой многими у нас классической и народной итальянской музыки, горячо встреченный слушателями…

Помню, как еще студентом, перед началом киносеанса в тогдашнем кинотеатре «Россия» на Пушкинской площади (показывали итальянский фильм) слушал неаполитанские песни в проникновенном исполнении  Вальтера Мизиано, брата Каролины Франческовны. Бережно храню изданную фирмой «Мелодия» его большую пластинку с неаполитанскими песнями, подаренную мне К.Ф. Мизиано. Все четверо детей Франческо Мизиано, одного из основателей ИКП в 1921 г., стали советскими гражданами и каждый получил признание в избранной им сфере деятельности. Все они похоронены на Донском кладбище в Москве (не так давно мы вместе с Виктором Мизиано поклонились им, посетив кладбище), а прах их отца, Ф. Мизиано был перевезен и перезахоронен в Италии. На том же кладбище имеется целая стена, в которой хранятся урны с прахом скончавшихся во время работы в Москве в Коминтерне коммунистов из разных стран (в ней был первоначально захоронен и прах Ф. Мизиано). Преобладают немецкие имена и фамилии, ведь, как известно, немецкий был вторым официальным языком Коминтерна. Стена и памятные доски с именами коминтерновцев предстали нашим глазам в таком запущенном плачевном состоянии, что я вынужден был поднять вопрос о приведении их в порядок силами исторического сообщества и городских властей на крупной международной конференции к 100-летию Коминтерна в РГАСПИ в 2019 г. (сборник статей по ее итогам вышел в прошлом году, в нем осмысляются судьбы «левой альтернативы» в XX в.).

 

4 Говоря об итальянской левой традиции, нельзя не упомянуть о феномене еврокоммунизма 1970-х, о роли Энрико Берлингуэра как крупного в европейском масштабе левого политика. Была ли ИКП носителем более демократической, антибюрократической альтернативы советской модели социализма, возникла ли острая потребность в такой альтернативе после августа 68 года и в чем заключались суть ее идеологии и предмет основных расхождений с КПСС?  

 

В послевоенной истории ИКП и вообще европейских коммунистических сил было два ключевых момента потрясений. Один из них – венгерское восстание и его подавление в октябре 1956 г., когда из Итальянской компартии вышли в знак протеста более 200 тыс. ее членов, и лидеру партии П. Тольятти пришлось принимать срочные меры, чтобы остановить этот отток (восстание в столице ГДР Восточном Берлине в июне 1953 г. такого воздействия по разным причинам не оказало). Второй – Пражская весна и ввод войск СССР и стран Варшавского договора в Чехословакию в августе 1968 г., когда был нанесен новый удар по устоям комдвижения, последствия которого пришлось смягчать вплоть до перехода ИКП к новому курсу. Под воздействием все более уходившей вправо ИСП, некогда состоявшей с ИКП в общем Народном фронте, сложившемся во время борьбы против фашизма, в самой компартии в 1970-е годы начали происходить процессы пересмотра прежнего курса.

О том, что события 1968 г. в Чехословакии вызвали острый кризис в мировом коммунистическом движении, написано и сказано немало на основе опыта разных стран, и в том числе на конференции, которую я уже упомянул. В свете нашего разговора важно то, что ИКП начала более открыто критиковать застывшие порядки в СССР и вырабатывать собственную, автономную линию. К этому ее побуждали и заметные перемены ситуации в Италии и в других странах Запада, прежде всего, Западной Европы, входивших в ЕЭС и НАТО. Новый период жизни итальянской компартии связан с возглавившим ее в 1972 г. Э. Берлингуэром. В истории ИКП начался этап, когда она полностью встала на путь самостоятельного развития, «оторвавшись от “пуповины” посткоминтерновских подходов», чтобы превратиться в мощную общенациональную силу, выражающую интересы большинства населения. В самой ИКП приобретали влияние различные фракции – правые (во главе с Амендола, Дж. Наполитано), левые (во главе с П. Инграо), центр (примиряющей крайности фигурой обычно был лидер партии, в 1972–1984 гг. это Энрико Берлингуэр, прошедший путь от руководителя молодежной организации ИКП до поста первого человека в партии). В этот период линия Москвы и линия ИКП все больше расходятся. Берлингуэр совместно с лидерами испанской и французской компартий С. Каррильо и Ж. Марше вырабатывают подходы, которые получают, как известно, название «еврокоммунизм». Речь шла о перспективе социалистического переустройства в странах Западной Европы на основе признания того, что социализм неотделим от полного осуществления демократии. Это действительно звучало в те годы как вызов застывшему догматизму и бюрократизму советской системы периода «застоя». Все более дистанцируясь от КПСС, ИКП в 1982 г. разорвала прежние тесные отношения с ней, поскольку в Москве предпочитали оставаться на старых позициях и ничего не менять.

ИКП при Берлингуэре постепенно отказывалась от традиционных догм о диктатуре пролетариата, классовой борьбе и т.п., т.е. от главных установок марксизма-ленинизма, настаивая на том, что развитие событий в странах Западной Европы требует других подходов: признания существующих правил демократии и мирных, парламентских методов завоевания власти. Кроме того, если при прежнем руководстве ИКП роль, например, ЕЭС и европейской интеграции для Италии отрицалась, то при Берлингуэре это было пересмотрено, поскольку польза европейской интеграции для Италии к концу 1960-х годов стала очевидной, и ИКП выступила в поддержку участия Италии в существующих экономических и политических объединениях (это вызвало особенно негативную реакцию в руководящих структурах КПСС).

Роль Энрико Берлингуэра как новатора заключается в том, что он выступил с предложением «исторического компромисса», позволившего бы партии занять давно заслуженную ею ведущую позицию в управлении страной (ведь ИКП в послевоенные десятилетия постоянно занимала второе место на парламентских выборах). В проведении необходимых для этого внутрипартийных реформ его заслуга очень велика, как и в создании и продвижении еврокоммунизма совместно с лидерами двух других крупнейших компартий Западной Европы – Французской и Испанской.   

 

5 Был ли у ИКП в конце 70-х шанс оказаться во главе правящей коалиции и почему этим шансом не воспользовались?

 

          Совершенный Берлингуэром поворот в линии партии, несомненно, привел к укреплению позиций ИКП в итальянском обществе. Но оказаться во главе правящей на национальном уровне коалиции – такая задача в то время руководством ИКП не ставилась. Задача ставилась иная – приобрести ключевые посты в коалиционном с ХДП (правившей в течение десятилетий в послевоенной Италии) правительстве и разблокировать тем самым «итальянскую аномалию», не характерную для других стран Западной Европы, в которых шла постоянная ротация находившихся у власти то левых, то правых сил.

На выборах 1976 г. ИКП получила самое высокое в своей истории и вообще в истории западноевропейского коммунистического движения число голосов – 33,4% (а позже на выборах в Европейский парламент 1984 г. – 33,3%). После этого своего успеха 1976 г. партия пыталась наладить сотрудничество с ХДП в рамках концепции «исторического компромисса». Она была сформулирована Берлингуэром еще в сентябре 1973 г., по свежим следам трагических событий в Чили. По его замыслу, это должно было стать стратегической линией ИКП в условиях Италии, рассчитанной на длительный период, на постепенный переход к социализму, на утверждение новых тенденций, способствующих этому переходу. Данная стратегия была направлена на внедрение элементов социализма в итальянское общество на основе сотрудничества между коммунистами, социалистами и католиками (т. е. с партией ХДП) с целью преобразований в социалистическом направлении, осуществляемых мирным путем. Однако похищение и последовавшее за ним убийство «Красными бригадами» лидера ХДП А. Моро в 1978 г. не дало осуществиться такому компромиссу. Тем самым был поставлен барьер на пути ИКП к власти на национальном уровне (на местном уровне, однако, ИКП в коалиции с другими левыми силами нередко по многу лет была у власти).

Конечно, вызывает много вопросов, для чего и кем была задумана и осуществлена в марте-мае 1978 г. операция по устранению Моро так называемыми «Красными бригадами» и теми, кто стоял за ними. В изданной ИНИОН осенью 2020 г. коллективной монографии «Феномен Трампа» – в ней освещается и политика США в отношении своих европейских союзников по НАТО, –  в главе, посвященной развитию отношений США и Италии, мне пришлось проанализировать сведения из разных (в том числе ставших доступными в последнее время) открытых источников об этом драматическом эпизоде, обобщить существующие гипотезы о том, кому было выгодно, чтобы с помощью таких действий преградить путь ИКП к власти и устранить угрозу осуществления «исторического компромисса». Трагедия с похищением и убийством Альдо Моро, неоднократного премьер-министра страны, склонявшегося после результатов выборов 1976 г. к сотрудничеству в правительстве с коммунистами, резко изменила ситуацию в обществе, и об «историческом компромиссе», теоретически обоснованном Берлингуэром и ИКП, пришлось забыть.

 

6 За десятилетия работы в итальянистике Вы беседовали с большим количеством представителей  итальянских  левых. Что сближало представителей  ИКП и ИСП, в чем состояли отличия, ведь не секрет, что порой  разногласия были весьма острыми и конфликтными? 

 

          Да, это так, беседы и контакты были со многими из них. Однажды одна моя студентка из МГЛУ, т.е. московского ИнЯза, в котором я долго преподавал будущим лингвистам и переводчикам, спросила меня о моей книге об истории итальянских социалистов (или «итальянского социализма», как сказали бы в Италии), «как долго Вы её писали?», и я ответил, что «всю жизнь», встретив очень удивленный взгляд. Я, конечно, не стал объяснять, почему это действительно так, было бы слишком длинно и вряд ли ей интересно. Но на самом деле, это так. Меня всегда привлекала история и современная деятельность левых сил Италии. Среди двух главных левых итальянских партий (ИСП и ИКП) мой интерес лежал больше к ИСП и ее истории и современности. Это совпадало и с направлением моей работы в ИНИОН, где в Отделе Западной Европы и Северной Америки я при поступлении в Отдел в 1973 г. выбрал для себя место работы в Секторе по изучению социал-демократии, руководил им Б.С. Орлов, специалист по Германии и СДПГ. Позже, в 1993 г., я сменил его в руководстве Сектором, и по моей инициативе он был переименован в Сектор изучения политических партий и движений. Б.С. Орлов поручил мне широкое направление: социалистические партии Южной Европы, т.е. это были партии Португалии, Испании, Франции, Италии, также ПАСОК в Греции. Конечно, мои знания, касавшиеся левых сил в Италии, тут очень пригодились. В изданиях ИНИОН было опубликовано немало моих работ, в том числе о современной ИСП, о ее лидере Беттино Кракси (эта работа вызвала определенный резонанс).  

          Во время моих командировок в Италию, первая из них была в декабре 1980 г., мне удавалось встретиться с интересными представителями социалистов и коммунистов. Я посетил ведущие университеты, институты, много работал в архивах, где хранятся документы социалистического и рабочего движения. Это Институт Фельтринелли в Милане, Институт Лелио и Лизли Бассо в Риме, Фонд Турати во Флоренции, Фонд Ненни в Риме, ряд фондов в Турине и многие университетские и национальные библиотеки – в Риме, Флоренции, Милане, Турине, Неаполе, Болонье, Венеции, Триесте и т.п. Поводы для поездок в Италию были разные, в том числе, например, командировки, связанные с подготовкой выставок АН СССР и РАН «Голография в СССР» в Болонье, Флоренции, Неаполе в 1987-1988 гг., «Сокровища Средней Азии» в Палаццо Венеция в Риме в 1993 г., однако я всегда находил время для сбора материалов по социалистическому движению.

          Из тех встреч, что особенно ярко запечатлелись в памяти, могу назвать, например, беседы в Милане с видным итальянским историком и политологом Джорджо Галли, великолепным знатоком итальянской партийной системы, написавшим много книг обо всех главных итальянских партиях: ИКП, ИСП, ХДП, и шире – обо всех партиях Европы. Назову некоторые его книги: «Storia del socialismo italiano» (1980 г.), это глубокий анализ истории итальянских социалистов, она была мне подарена им с пожеланием в автографе успехов в изучении итальянского социалистического движения; «Storia dei partiti politici europei» (1990 г.); а вот монография из другой сферы – «Hitler e nazismo magico. Le componenti esoteriche del Reich millenario» (1989 г.), можно и дальше перечислять. Его книги, хранящиеся в моей личной библиотеке, помогали мне углубиться в изучение истории итальянских левых. Что же касается исследования истории фашизма и нацизма, Галли не побоялся осуществить в Италии в 2002 г. комментированное научное издание совершенно неприемлемой для общества, но необходимой для научного изучения нацизма книги Гитлера, итальянское издание называется: «Il Mein Kampf di Adolf Hitler. Le radici della barbarie nazista» (отмечу, что в Германии научное издание той же книги с комментариями осуществлено мюнхенским Институтом современной истории лишь совсем недавно, в 2016 г.). На меня произвела впечатление монография Галли 1996 г. «Ma l’idea non muore. Storia orgogliosa del socialismo italiano“ (я опубликовал в свое время и рецензию на нее). В противовес распространенным взглядам о тяжелейшем кризисе левых сил, социалистической идеи, он утверждает, что нет, «идея не умирает», левые силы имеют перспективы возрождения. В политологии Галли создал теорию «несовершенной двухпартийности» для объяснения «итальянской аномалии». Она полемизирует с подходами другого известного политолога, профессора факультета политических наук во Флоренции Джованни Сартори, работавшего долго в США и более известного по своим публикациям на английском языке (С ним я контактировал, когда он вернулся из Америки во Флоренцию). О соперничестве этих ярких интеллектуалов и выдвинутых каждым из них теоретических объяснениях «итальянской аномалии» я впервые написал еще в 1970-е годы в статье о новых веяниях в итальянской политологии. Сейчас, когда пишутся эти строки, пришла печальная весть о том, что Джорджо Галли, ему было 92 года, скончался. Теперь уже и в статье о нем в Википедии можно прочитать, что он ушел 27 декабря 2020 г., там же дан список его многочисленных трудов. По ним еще долго будут учиться те, кто хочет глубже постичь нюансы недавней итальянской истории, метаморфоз итальянской политики ХХ и ХХI вв.

В ходе упомянутой поездки декабря 1980 г. ввиду предрождественского времени мне пришлось встречаться со многими интересовавшими меня историками левого направления у них дома. Номера телефонов многих из них я получил от К.Ф. Мизиано. Например, в Риме я тогда смог встретиться с близким к ИКП замечательным историком Энцо Сантарелли. Он дружил с К.Ф. Мизиано и подарил мне свои книги по истории фашизма и неофашизма. Он, как и его жена кубинка, сочувственно относился к эксперименту «советского социализма» ХХ в.

Тогда же другой коллега, профессор Джорджо Петракки, автор замечательных книг об итало-российских дипломатических связях и отношениях XIX-XX вв., пригласил меня выступить с лекцией во Флоренции на факультете политологии на виа Лаура. Так, в декабре 1980 г. я стал, вероятно, первым из советских историков, прочитавшим лекцию на этом факультете Флорентийского университета. Потом уже, в 1990-2010-е годы, были другие лекции и выступления: в Риме, Милане, Флоренции, Турине, Венеции, Неаполе, Триесте, Удине, Гориции и т.д. Вспоминаю, как поступило предложение выступить на английском языке с курсом лекций в Европейском институте во Фьезоле близ Флоренции – преподаватели СССР там никогда ранее с лекциями не выступали. Приглашение исходило от давно мне знакомого англичанина профессора Стюарта Вульфа, одного из основателей Европейского университета, где работает над диссертациями молодежь из разных стран Евросоюза. Хотя на дворе был уже 1990-й год, это предложение было отвергнуто моим институтским начальством, как и более раннее, 1974 года, поступившее от того же Вульфа – о годичной стажировке в Англию в Ридингский университет. Но Фьезоле, где располагается и Архив Европейского сообщества, я часто посещал, подружился с его тогдашним директором медиевистом немцем Клаусом Яйтнером и его заместителем  французом. В этом архиве на рубеже 1980-х-1990-х годов мне удалось изучить только что поступившие туда документы и материалы от Альтьеро Спинелли, считающегося одним из главных итальянских разработчиков проекта объединения Европы, он создал в ссылке еще во времена фашизма знаменитый «Манифест Вентотенне», призвав к интеграции и единению всех европейцев. Тематику европейской интеграции мы начали разрабатывать в ИНИОН одними из первых в стране под руководством зав. Отделом Ю.А. Борко. И конечно, эти проблемы довелось обсуждать с представителями ИКП и ИСП, общаясь с ними и в Италии, и в Москве.

Эта тематика – Италия и объединенная Европа, будущее итальянских и европейских левых сил, окончание холодной войны и кризис коммунистических сил в Европе – была затронута в полученном мною в 1990 г. интервью видного историка и известного политика, главы Итальянской республиканской партии Джованни Спадолини. Он стал в начале 1980-х годов первым премьер-министром Италии, не принадлежавшим к ХДП, а потом занял пост Председателя Сената. Его очень интересные ответы были опубликованы в выходившем тогда еще итальянском варианте советского журнала «Новое время» (“Тempi nuovi“) и в журнале «МЭиМО». Потом мне довелось написать предисловие к его книге «Европейская идея в период между Просвещением и романтизмом», она вышла в 1993 г. в издательстве «Петербург – ХXI век». Мы договаривались, что, когда он приедет на ее презентацию, можно будет взять у него новое интервью. К сожалению, из-за болезни он не смог приехать, но презентация в декабре 1993 г. успешно прошла на филологическом факультете СПбГУ.

Возвращаясь во Флоренцию декабря 1980 г., скажу, что после моей лекции, организованной Джорджо Петракки, я познакомился с историком Этторе Чинелла, профессором Пизанской Высшей школы. Он стал автором капитальных монографий по истории российских революций 1905 и 1917 годов, дарил их мне, и я их рецензировал. Петракки в конце 80-х сблизился с социалистами, Чинелла стоял скорее на антикоммунистических позициях, тем интереснее мне было знать мнение и критику противника ИКП. Петракки говорил мне, а я нередко бывал у него дома в Пистойе, о необходимости для России вернуться к православию, чего он очень желал, и что, собственно говоря, и произошло после распада СССР. В Пистойе жил и еще один историк, Ренато Ризалити, он учился в МГУ в 1950-е годы, был потом мэром небольшого города в Тоскане (став им при поддержке компартии), у Ренато я тоже бывал в гостях, а в ноябре 2020 г. мне сообщили, что он скончался. Эти упомянутые мною тосканцы, изучавшие левые идеи на родине, глубоко интересовались историей России.

Во Флоренции же мне представилась возможность в 1980-1990-е годы работать в архиве и библиотеке Фонда Ф. Турати, основателя социалистической партии. В нем сконцентрированы великолепные фонды по истории ИСП, рабочего и социалистического движения Италии. У меня установились хорошие «коллегиальные» отношения с руководителем Фонда Маурицио Дельи Инноченти и директором библиотеки Стефано Карретти, автором книги о революции 1917 г. в России и ее восприятии в Италии. Когда в 1992 г. отмечалось столетие ИСП и в стране проходили научные конференции по этому поводу, Маурицио пригласил меня выступить на одной из них, в Сиенском университете, где он до сих пор работает как ординарный профессор. Через год я пригласил их двоих в Санкт-Петербург в Дом Плеханова. Возникла идея начать работу над совместным проектом по изданию в Италии переписки Плеханова с итальянскими демократами и социалистами. К сожалению, проект был потом отложен итальянцами до неизвестных времен и не осуществлен до сих пор, так как в Италии произошли немалые политические потрясения и ИСП как таковая исчезла с политического горизонта, что лишило Фонд Турати главного источника финансирования подобных проектов.

 Однажды, когда я работал в стенах Фонда, собирая материалы для книги по истории ИСП, туда приехала известная деятельница левых сил, и было видно, что она полна энергии. Это была Карла Вольталина, жена пробывшего семь лет, с 1978 по 1985 гг., президентом Италии социалиста Сандро Пертини, прославленного партизана Сопротивления („e partigiano come presidente“, как поется  о нем в знаменитом шлягере Тото Кутуньо „Sono un italiano, un italiano vero“), ставшего после войны одним из ведущих деятелей ИСП. Она привезла документы мужа, к тому времени уже покойного, для передачи их в архив Фонда Турати. И когда ей сказали, что вот тут присутствует сейчас русский историк из Москвы, она подошла ко мне, порывисто обняла и расцеловала. Это была, конечно, дань признания Советскому Союзу и советским людям, которых многие итальянские левые считали своими самыми близкими союзниками и единомышленниками. Позднее она создала во Флоренции, где закончила университет, Фонд Пертини.

Конечно, знакомств и сотрудничества с коллегами, относившимися к ИСП и ИКП, хватало не только в голосовавшей всегда в основном за левых Тоскане, но и в других местах. Например, в «красной» Болонье, прозванной так потому, что там в течение более сорока послевоенных лет избирали джунту, т.е. городское самоуправление, из коммунистов и социалистов. В Болонье во время проведения выставки АН СССР в 1987 г., т.е. в Перестройку,  я познакомился со многими из тех, кто симпатизировал СССР, в особенности, с активистами общества «Италия-СССР». Местом проведения выставки был Палаццо Ре Энцо, своего рода болонский Кремль, а в университете Болоньи работало много преподавателей левых взглядов, среди них и дочь Луиджи Лонго, сменившего Тольятти на посту руководителя ИКП, и мы с ней в ходе выставки нередко общались. Выставка была приурочена к 900-летнему юбилею старейшего в мире Болонского университета, основанного в 1088 году.

Организационную силу ИКП мне доводилось воочию увидеть на организованных партией в сентябрьские дни праздниках, по сути дела месячниках, газеты «Унита». В них участвовали десятки тысяч коммунистов и симпатизантов. Организаторы и участники трудились на этих праздниках бесплатно. Мне посчастливилось побывать на некоторых из них в Болонье, причем в 1994 г. я встретил там моего давнего немецкого друга Хайнца Тиммерманна, политолога из кельнского федерального института БИОСТ, с которым ИНИОН с конца 1970-х годов развивал партнерские отношения. Он был причастен, еще со времен Вилли Брандта, к налаживанию отношений между немецкими социал-демократами и итальянскими коммунистами. В тот раз он был приглашен бывшими коммунистами и выступал на празднике вместе с видными представителями образованной после переименований ИКП Демократической партии левых сил. В эти дни и недели на празднике «Униты» в большом городском парке собиралась вся Болонья. Приходили и члены той же ХДП, других антифашистских партий, а не только коммунисты или социалисты. В Болонье это был на деле праздник всех жителей, независимо от политических пристрастий. Такой же праздник всегда к радости организаторов и гостей становился заметным событием и в других городах. Однажды в Риме во время моего участия по приглашению друзей в празднике «Унита» к нам заглянул Пьетро Инграо, один из прославленных руководителей ИКП, и меня ему представили. Удалось побеседовать с ним о положении дел в левых силах Италии, а он интересовался, как идут дела в СССР – это было во время Перестройки. На празднике «Унита» лидеры партии встречались с рядовыми членами, узнавали настроения партийной базы.

В Неаполе во время проведения той же выставки «Голография в СССР» на территории похожего на комплекс зданий ВДНХ выставочного комплекса, выстроенного во времена Муссолини, «Ольтре маре» мне довелось познакомиться с университетским профессором физиком Витторио Сильвестрини. Впоследствии еще долгие годы мы поддерживали отношения и обменивались письмами, он дарил мне свои работы, касающиеся экологического будущего человечества, он бил в них тревогу (как мы знаем, эта тревога в настоящее время вылилась в мощное движение за спасение планеты от экологической катастрофы). Витторио состоял в ИКП, был дружен со ставшим потом мэром Неаполя коммунистом А. Бассолино, который помогал ему осуществить замечательный проект – создать в здании заброшенного металлургического завода на берегу Неаполитанского залива ставший достопримечательностью «Город науки» („Citta’ della scienza“). Интересен и тот факт, что дядя Витторио, убежденного коммуниста, – кардинал Сильвестрини, занимающий видную позицию в Ватикане.

Созданный Витторио «Город науки», в котором работало больше ста сотрудников, и это были в том числе его ученики, выпускники университета, несколько лет назад был полностью уничтожен огнем. (Это сходно с трагедией ИНИОН и его библиотеки, частично погибшей от пожара в ночь с пятницы на субботу 30 января 2015 г., в здании института у метро Профсоюзная в Москве: оно пришло в полную непригодность и отстраивается заново с перспективой вселения института в восставленное здание в 2021 г.). В случае с неаполитанской трагедией были подозрения, что это дело рук каморры. Я откликнулся одним из первых на эту беду в Неаполе и написал Витторио и коллегам слова сочувствия, их можно до сих пор увидеть в Интернете в подборке подобных отзывов неравнодушных друзей «Города науки» из всех стран. С помощью неаполитанских властей и спонсоров здание было отстроено заново и его деятельность и мероприятия для широкой публики продолжают притягивать тех, кто неравнодушен к достижениям современной науки. Это все говорится к тому, чтобы показать, что влияние компартии осуществлялось на всех возможных направлениях, она занимала разные ниши в обществе, включая и науку.

Что касается упомянутой «аномалии» семейства Сильвестрини – племянник, университетский профессор, состоящий в рядах ИКП, а дядя – кардинал в Ватикане, это не такой уж атипичный факт для итальянских семей. Таких фактов хватает. Будучи в моей первой командировке в Риме в дни Рождества 1980 г., я не преминул сходить в вечер сочельника на площадь перед собором Святого Петра. И послушать речь тогдашнего «польского» папы Иоанна Павла II c его сердечными поздравлениями верующих, прозвучавшими на как минимум двух десятках языков, в том числе на русском. А позднее, вечером того же дня я пришел по приглашению в гости к моей давней знакомой римлянке, учившейся в конце 1970-х в МГУ. Выяснилось, что её дедушка, его к тому времени уже не было на свете, симпатизировал партии ИСД, отец состоял в Республиканской партии, мама – в ИСП, а сама она с молодых лет примкнула к ИКП (потом она меня познакомила со своими друзьями из римской секции партии). И все мирно уживались в этой семье. Ее мама, социалистка, спросила, как я отношусь к Кракси, и запомнила, как потом говорила, мой ответ на всю жизнь: «Кракси такой же социалист, как кофе без кофеина». Эта его натура начинала все больше сказываться, и, как я пытался показать в моей книге об ИСП, его политическая линия привела к исчезновению партии, которая сто лет вплоть до 1992 г., оставалась одной из главных политических сил страны.

В Неаполе мне довелось познакомиться и с профессорами университета Ориентале, они придерживались левых взглядов. Это были римляне Рита Ди Лео и Фабио Беттанин, посвящавшие свои работы «советскому коммунизму». С ними мы могли обсуждать острые проблемы в свете проходивших в стране дебатов о тогдашнем состоянии и будущем итальянских левых сил.

Среди других запомнившихся встреч было и знакомство (и последующая переписка) с близким тогда к ИСП крупнейшим философом и политологом Норберто Боббио, мои беседы с ним проходили в его заставленном от пола до потолка книгами рабочем кабинете у него дома в Турине. (В одной из многих отрецензированных мною книг по истории Италии и Европы ХХ века ее автор написал, что левые в 1970-е годы сменили изображения Маркса на портреты Р. Дарендорфа и Н. Боббио, именно они, в его глазах, олицетворяли новые подходы в либеральной и социалистической мысли). Часть высказанных тогда Боббио идей вошла в мою книгу об истории ИСП, краткое интервью с ним было опубликовано в 1992 г. в журнале «Вопросы философии». В Турине, как и в других крупных итальянских центрах науки и образования, мне удалось собрать интересные материалы по истории левых сил в Фондах и институтах, носящих имена Сальвемини, Эйнауди, Гобетти, Аньелли.

В Милане кроме общения с сотрудниками и руководителем Фонда Фельтринелли, возглавившим Фонд в 80-е годы историком коммунистом Джулиано Прокаччи, с которым я был давно знаком по советско-итальянским конференциям историков в Москве, мне очень помогли в изучении истории итальянских левых беседы и с другими коллегами. Это были профессора Миланского государственного университета, кроме упомянутого Джорджо Галли, также глава кафедры истории Восточной Европы Бьянка Валота-Йорга, и ее ассистентка, сейчас сменившая ее в должности руководителя кафедры профессор Джулия Лами.

Вспоминаю мои попытки взять интервью у самого Кракси, пришедшего к руководству ИСП в 1976 г. и занимавшего в 1983-1987 гг. пост премьер-министра Италии. Встречу пытались мне устроить знакомые журналисты из изданий ИСП, газеты «Аванти» и теоретического журнала  «Мондоперайо», но это не увенчалось успехом. Однажды мне все же довелось Кракси увидеть, когда он прибыл на предвыборный митинг ИСП в Неаполе и проследовал с группой телохранителей мимо публики, в которой случайно оказался и я, в стоящий отдельно от города неаполитанский Кастель Ово. Он выделялся своим почти двухметровым ростом и был заметен. Не знаю почему, но мне кажется, он опасался контактов с советскими журналистами или учеными, считая, видимо, что это его скомпрометирует – это были годы, когда он активно выступал против ИКП, намереваясь отбирать у нее голоса в пользу социалистов и вернуть влияние, утерянное при П. Ненни, хотя его политическую линию на автономность ИСП от коммунистов он почитал и пытался продолжить.

 Как-то в римском Фонде П. Ненни, расположенном напротив здания руководства ИСП, мы встретились в присутствии видного историка Гаэтано Арфе, автора многих книг по истории ИСП, с американским историком итальянского происхождения Спенсером Ди Скала, он приехал из Бостона, где работал в университете. Разговор проходил в июне 1990 г., у него уже в 1988 г. была издана в Оксфорде монография «Renewing Italian Socialism. Nenni to Craxi». Её собирались издать на итальянском и выпустило в 1991 г. близкое к социалистам миланское издательство «SugarCo» под названием «Da Nenni a Craxi. Il socialismo italiano visto dagli U.S.A.» («От Ненни до Кракси. Итальянский социализм, увиденный из США»; у меня имеется её переиздание с автографом Ди Скала и датой: Boston 28 gennaio 1992). Он ждал выхода моей книги по истории ИСП, была надежда на перевод и издание ее на итальянском, ведь в нее было включено немало ценных и ранее неизвестных документов из архивов разных стран. Но обстоятельства сложились так, что сама тема книги была сочтена в 1990-е годы неактуальной и она была на долгое время отправлена «на полку», вышла лишь в 2000-е годы, причем с урезанием издательством «Наука» важного справочного аппарата – якобы из экономии бумаги. Издать ее на итальянском несмотря на хлопоты тогдашнего посла Италии Серджо Романо так и не удалось.

Могу здесь лишь перечислить некоторых из тех, у кого мне удалось взять интервью, частично воспроизведенные в книге. Это видные политики ИКП и ИСП или деятели близкие к этим партиям, в том числе сподвижники Кракси, а также связанные с партией представители гуманитарных наук: Джорджо Бенвенуто, Уго Интини, Феличе Карло Безостри, Уго Финетти, Пия Локателли, Джузеппе Фьори, Норберто Боббио, Гастоне Манакорда, Гаэтано Арфе, Энцо Сантарелли, Джорджо Галли, Лучано Пелликани, Антонио Ландольфи, Джулиано Прокаччи, Луиджи Кортези, Сильвио Понс, Лелио Лагорио, Джанкарло Ленер, Антонелло Вентури, Валерио Рива, Витторио Страда, Паола Карриди и другие. Всех трудно перечислить… В этой книге более шестисот наименований источников, литературы.

Интересно, что мне пришлось все-таки столкнуться с Кракси (или, точнее, сохранившимся духом времени), когда я попал в его кабинет, из которого он управлял партией и вершил другие дела в политике. На стене в кабинете висел огромный, известный по фотоснимкам, попадавшим в прессу, портрет национального героя Италии Джузеппе Гарибальди. Вся мебель сохранялась в прежнем виде. Как и запасы книг, некоторые из них в особых подарочных картонных подборках. В этот кабинет на пятом, кажется, этаже здания Руководства ИСП на виа дель Корсо я попал совершенно случайно, когда, будучи приглашенным выступить с докладом в составе российской делегации на международной конференции в Риме на социологическом факультете университета Сапьенца 8-10 мая 1997 г. (она была посвящена положению в тогдашней России), в свободное время решил заглянуть в Фонд Ненни. И не найдя никого в том месте, где он располагался, я решил зайти для выяснения в находящееся напротив солидное, капитальное здание. Ранее в нем находилось Руководство ИСП, уже переставшей существовать. Охранники некоей фирмы, которая собиралась занять это здание, но еще в него не переехала, выслушав меня, любезно предоставили мне возможность пройти внутрь. И провели как раз к кабинету бывшего главы партии Б. Кракси, предложив забрать без всякой оплаты столько сохранявшейся в кабинете и рядом с ним литературы, сколько я смогу унести. Все это казалось настоящей сказкой, ведь тому, кто всю жизнь собирал все возможные издания об ИСП и ее истории, случайно достался столь бесценный клад. Разумеется, я воспользовался этим заманчивым предложением и унес с собой все, что только смог. Я все это использовал в работе, а на обложке моей монографии по истории ИСП воспроизведены изображения ежегодно менявшихся партийных членских билетов, эта красивая подарочная подборка, приготовленная к столетию партии, была найдена мною среди другой печатной продукции, оставшейся бесхозной в кабинете Кракси и в комнатах рядом с ним. Грустно думать о том, что всего через несколько дней все эти издания, абсолютно не нужные новым хозяевам здания, которые собирались вскоре туда заселиться, скорее всего отправились бы в макулатуру.

Отвечая на Ваш вопрос о разнице подходов, можно сказать, что, если сравнивать различие во взглядах представителей ИКП и ИСП, с которыми мне довелось общаться, то, конечно, эта разница постоянно ощущалась, в какие-то периоды больше, в какие-то меньше. И все же чувствовалось всегда в разговорах с теми и другими, что они ведут происхождение из общего корня, а в своей эволюции социалисты уходят от коммунистов все дальше и дальше, в том, что касается отказа от марксизма (не говоря уже о ленинизме), как единственно верного учения, которого надо придерживаться. Проходило время, 10-15 лет, и коммунисты становились в сущности на те же позиции, хотя и с некоторым запозданием. Обе партии ревниво смотрели друг на друга как соперники, борющиеся за обретение большего влияния в обществе и в правящих структурах страны. ИКП закончила свой путь, отказавшись от названия «коммунистическая» в 1991 г., она была переименована в Демократическую партию левых сил. Этот своевременно предпринятый маневр позволил ей сохранить большую часть позиций и влияния. ИСП после потрясшего страну глубочайшего политического кризиса в ходе операции «Чистые руки» 1992 г. так и не восстановилась, несмотря на попытки переименоваться и сохранить сторонников, и исчезла из итальянской политики.

Отношения между ИКП и ИСП часто бывали очень конфликтными в 1970-1980-е годы, особенно после прихода к руководству ИСП в 1976 г. Б. Кракси, а еще раньше (в 1972 г.) к руководству ИКП Э. Берлингуэра. Кракси стремился их обострить, Берлингуэр же, мне кажется, верил в восстановление в конечном счете рано или поздно прежнего единства левых сил. Но этого так и не произошло.

 

 

7 Падение Берлинской стены в 1989 г., затем крах СССР и советского блока, всей биполярной системы, – эти тектонические сдвиги спровоцировали также резкое смещение европейского политического спектра вправо, что коснулось и Италии. Складывается впечатление, что левые, скажем, поправели. Не является ли подтверждением этому тот факт, что в Италии сегодня нет больше ни Социалистической, ни Коммунистической партий? Каковы перспективы левой итальянской мысли, развивается ли она? И в целом, насколько левая традиция в Италии актуальна и жизнеспособна? 

 

          1989-1991 гг. – рубежные годы европейской и мировой истории. Они затронули и Италию. Но в национальной истории важен и 1992 – год антикоррупционной операции «Чистые руки». Она полностью изменила политическую панораму и многие партии, которые были несущей осью социально-политической системы, утвердившейся в годы так называемой Первой республики, именно с 1992 года исчезнув как таковые, ушли в историю. Все эти деления в Италии на Первую, Вторую и даже Третью якобы теперь республики, в отличие от Франции, весьма условны, потому что Конституция, вступившая в силу в 1948 г., фактически не менялась. Она считается одной из самых демократичных в мире, и к ее выработке и принятию Учредительным собранием были во многом причастны левые силы, включая коммунистов и социалистов. Они по праву могли считать эту Конституцию своим завоеванием. Тогда, сразу после войны, с левыми силами, значительно укрепившимися в ходе Сопротивления с их решающей ролью в свержении диктатуры фашизма, были вынуждены считаться и все их противники. Благодаря поддержке не только изнутри, но и извне, ХДП удавалось вплоть до 1992 г. сохранять фактическую монополию на власть в главных правящих структурах государства. В последнее время в Италии обсуждается вопрос: кто был заинтересован в проведении и финансировал названную операцию «Чистые руки», кому прежде всего это было выгодно, какие последствия организаторы этой акции планировали и в чем реальные последствия отличаются от разработанных планов. Видимо, ответ на все эти вопросы последует не скоро. Даже когда через положенное время откроются архивы. Мы с Вами хорошо знаем, что и в архивах удается замести следы того, что нежелательно для раскрытия перед обществом.

          Положение левых в Италии отражает и общую ситуацию с состоянием левого движения в Европе, которое начиная с 1991 г. все более сдавало свои завоеванные ранее позиции. Они действительно «поправели», а многие, и не только в Италии, утратили свой прежний политический вес. Посмотрите, например, на нынешнее состояние ранее очень сильной СДПГ, сделавшейся лишь послушным младшим партнером в коалиционном правительстве во главе с А. Меркель, представляющей ХДС/ХСС. В результате чего поддержка социал-демократов у населения Германии сократилась с набиравшихся на парламентских выборах как минимум трети голосов избирателей до 10-12% в последние годы. И СДПГ не мечтает в ближайшие годы возглавить правительство, как это было ранее, последние такие кабинеты во главе с Г. Шрёдером остались, хотя и в недалеком, но прошлом, в 1998-2005 гг. А что происходило в это же время в Италии? Маятник качался то вправо, то влево, в 1990-е-2000-е годы правоцентристские правительства С. Берлускони сменялись левоцентристскими: Р. Проди (бывший левый христианский демократ), М. Д’Алема (бывший коммунист), Дж. Амато (бывший социалист) и т.д. и т.п. Затем снова правые во главе с Берлускони были у власти.

В последние годы, когда «Движение 5 звёзд», претендующее на то, что перехватило эстафету у левых и умеренных, вышло на первое место по результатам парламентских выборов, оно согласилось создать коалицию с национально-патриотической и в общем правой «Лигой» (ранее «Лига Севера») во главе с М. Сальвини – ее представителей кто-то называет популистами, кто-то «совранистами» (вокруг «совранизма» развернулась острая дискуссия, издаются работы о нём, например, книга того же С. Романо). Эта коалиция оказалась неестественной и скоро распалась. Теперь у власти новая комбинация политических сил, «Движение 5 звёзд» создало коалицию с Демократической партией, она по идее наследница ИКП и ИСП. Пока что эта комбинация держится, но возможно еще и потому, что страна, как и все государства Европы и мира, оказалась под воздействием мощного кризиса, обусловленного разразившейся в 2020 г. пандемией Ковид-19. Первоочередная задача – справиться с её последствиями, и сейчас всем не до политических перемен, тем более, не до внеочередных парламентских выборов.

          Левая традиция в Италии, в том числе и в философской, в общественной мысли, конечно, никуда не делась, она глубоко укоренена в обществе. У её представителей сейчас, вероятно, меньше возможностей, чем это было раньше, охватить своим влиянием большие слои общества. Безусловно, эта традиция остается актуальной и жизнеспособной. Наследие ИКП и ИСП не так легко устранить и оно ещё долгое время будет оставаться в общественной жизни Италии. И только от самих левых сил зависит, сумеют ли они создать такую партию, за которой, как когда-то за ИКП, пойдут широчайшие массы и, опираясь на них, можно будет выстроить страну и жизнь в ней так, чтобы она соответствовала вызовам ХХI века.

 

 

357

Cookies помогают нам улучшить наш веб-сайт и подбирать информацию, подходящую конкретно вам.
Используя этот веб-сайт, вы соглашаетесь с тем, что мы используем coockies. Если вы не согласны - покиньте этот веб-сайт

Подробнее о cookies можно прочитать здесь