«Это другой мир, другая жизнь, и важно просто не потерять какие-то самые главные вещи». COVID в нашей жизни и профессиональной деятельности. Анкета историков

 

Анкету провел А. Стыкалин при участии А. Арсентьева.

Фотографии для публикации предоставлены Н.П. Таньшиной

 

Таньшина Наталия Петровна – доктор исторических наук, профессор кафедры Всеобщей истории ШАГИ ИОН Российской академии народного хозяйства и государственной службы при Президенте РФ; профессор кафедры новой и новейшей истории стран Европы и Америки Московского педагогического государственного университета

Как сказалась пандемия КОВИДа на Вашей профессиональной деятельности с точки зрения доступа к литературе, архивным источникам, возможности поездок за рубеж, общения с коллегами? Заставила ли она Вас перестраивать привычные Вам методы работы?

Пандемия сказалась на всех нас, чем бы мы ни занимались. Может быть, за исключением пенсионеров, живущих в деревне, которые сидят в своих избушках или виллах, кто как, безвылазно. Вот для них что пандемия, что не пандемия – образ жизни тот же, кроме возможности заболеть. С точки зрения науки, конечно, все поездки за рубеж отменились, а этим летом и осенью были запланированы конференции в Канаде, Польше, планировалась работа в Национальных архивах, Национальной библиотеке Франции – все это, увы, не состоялось. Да и многое еще не состоится, например, в начале апреля запланирована большая конференция в Париже, посвященная 200-летию со дня смерти Наполеона Бонапарта, но я не уверена, что границы будут открыты, и я смогу туда полететь.

Что касается российских конференций, то поначалу их дружно отменяли, потом потихонечку начали перестраиваться. Часть конференций с весны были перенесены на осень, и прошли в привычном, «доковидном формате» (в Севастополе и Ялте, например), а осенью-зимой все дружно начали проводить конференции в онлайн-режиме. Например, за три недели ноября -декабря я приняла участие в пяти конференциях, выступила с лекциями перед школьниками и в рамках историографического семинара в БФУ им. Канта. Как-то от коллеги услышала, что один ВУЗ не будет проводить онлайн-конференцию, потому что это «профанация». Меня такой подход возмутил, поскольку, активно участвуя в онлайн-конференциях, никакой профанации я не заметила. Да и в чем она может быть? Те же доклады, те же презентации, дискуссии, вопросы. Перерывы на чай-кофе тоже имеются, каждый у себя дома. Более того, к онлайн-конференции, на мой взгляд, надо готовиться более основательно с точки зрения презентации, подачи материала, потому что все должно быть предельно четко и понятно. Конечно, онлайн-конференция не заменит живого общения с коллегами, особенно после официальных заседаний, но, на мой взгляд, это гораздо лучше, чем не проводить конференции вообще.

Конечно, закрытие архивов и библиотек – это главная проблема. Я занимаюсь французским XIX веком, и очень многие нужные мне источники оцифрованы. Но современные книги моих коллег, особенно зарубежных – нет, их можно взять только в библиотеке, не говоря уже об архивных документах. Кроме того, всю пандемию я провела за пределами Москвы, а многие нужные книги остались в Москве – всю же библиотеку не перевезешь… Но, в принципе, я всегда так работаю в последние годы, то есть в этом плане ковид не особенно что-то изменил.

Еще один момент, я его называю «болдинским синдромом». Когда началась пандемия, все стали мечтать и писать в соцсетях, как плодотворно они проведут время, сколько всего напишут, опубликуют, сколько знаний приобретут. Конечно, надо иметь силу воли, чтобы все это «планов громадьё» реализовать в непростых условиях, а, с другой стороны, и коллеги-преподаватели меня поймут, разве у нас стало больше свободного времени, ведь занятия никто не отменял, и тут мы переходим к следующему вопросу: дистанционное преподавание и его интенсивность.

 

Поскольку Вы сочетаете научную деятельность с преподавательской, что Вы можете сказать о последствиях пандемии для нашей высшей школы? Что изменилось в Вашем общении со студентами, магистрантами, аспирантами? Насколько эффективна работа с молодежью по удаленной связи?

 

Сразу скажу, что в разных вузах ситуация сложилась разная, и кто-то оказался не готов работать в таких условиях. По рассказам коллег я знаю, что в некоторых вузах какие-то преподаватели просто говорили: «У меня плохой интернет, я буду на даче и т.д.» И занятия свелись к отправлению студентами письменных работ по электронной почте. Конечно, это нельзя назвать полноценной учебой. Кроме того, пандемия, на мой взгляд, показала полную неготовность Министерства науки и высшего образования к работе онлайн. Несмотря на то, что на протяжении многих лет разрабатывались всякие платформы типа Moodle, оказалось, что на практике их толком никто не применял, и все эти наработки - разработки оказались, простите, что мертвому припарки. Многие преподаватели оказались в ситуации один на один с проблемой, и сами должны были искать выходы.

В РАНХиГС, где я преподаю, все было налажено в этом плане очень быстро, оперативно и грамотно. Нам предложили выбрать платформу, Zoom или Teams, хотя, понятно, большинство из нас до этого в этих системах не работали и слов таких не знали. Несмотря на то, что специального инструктажа у нас не было, освоились быстро, администрация Академии составила электронные группы студентов в этих программах, я, со своей стороны, попросила старост групп создать чаты для работы. То есть ни одного занятия у нас не пропало. Что интересно, в начале семестра на первой лекции по Новой истории я студентам начала рассказывать о том, что начало Нового времени было связано с эпидемиями и о том, что история человечества – это, в том числе, история болезней. Мне тогда первокурсники сказали: «Зачем вы нам про болезни рассказываете?» Прошел месяц, и мы все оказались в карантине… Нагрузка у меня во втором семестре солидная, более 20 часов в неделю, поэтому опыт онлайн-преподавания сформировался. И студенты с этим справились отлично, и я им очень благодарна за работу! Кстати, они в конце семестра тоже так писали: «С Вами было хорошо работать!» И это первый курс! У меня было 6 групп первокурсников, и у нас были семинары. Система – балльная, то есть за каждый семинар студенты получают баллы, и только активность на всех семинарах дает возможность получить высокую оценку. Группы – большие, по 20 человек. И получилось так, что наши занятия напоминали настоящие дискуссионные клубы: чтобы все смогли выступить, были докладчики, содокладчики, оппоненты, студенты активно задавали вопросы, полемизировали, кто-то писал вопросы в чат, кто-то там писал дополнения – то есть вовлеченность была почти стопроцентная, причем посещаемость всегда сто процентов. Ребята готовили интересные презентации, некоторые – просто шедевры. И так – на протяжении всего семестра. При этом, я со своей стороны никаких «педагогических приемов» не использовала, просто студенты были мотивированы на учебу и результат. На 3 курсе у меня были лекции и семинары, и там я работу построила иначе. Семинары происходили в классической форме, в виде семинаров-дискуссий, а лекции я построила так: благо у меня есть много выступлений на ТВ и радио по изучаемому курсу, на каждую лекцию я давала посмотреть какой-то материал со своим участием. Как правило, на 45 минут. То есть первую половину пары студенты смотрели и слушали «лекцию», а вторую половину пары мы обсуждали лекцию, и студенты активно задавали вопросы. С аспирантами занятия происходили в виде дискуссий по определенной теме.

Что касается курсовых и дипломных работ, то тут формат особо не изменился, поскольку, как правило, связь между студентом и преподавателем, обмен текстами, вопросы, все это давно происходит посредством электронной почты и телефонных разговоров. Онлайн-защиты курсовых и выпускных работ прошли тоже успешно, поскольку ребята к такому формату привыкли. Мы сами, преподаватели и научные сотрудники, в таком же формате защищали свои научные работы.

То есть такой формат, как вынужденную меру, я принимаю. Я не принимаю формат, когда все предлагается свести именно к отправлению студентами преподавателю каких-то материалов, тестов и заданий, а потом замечательная программа сама все посчитает и выставит баллы. То есть живое общение, и, собственно процесс обучения, обмена знаниями и, самое главное, воспитания будущих историков за счет эмоциональной вовлеченности, обучения приемам и этике научной дискуссии, как раз в таком формате отсутствует. Или это просто какое-то заочное обучение, или профанация.

Конечно, для первокурсников, которые поступили в прошлом году в университет, и теперь уже второй семестр учатся онлайн, а, скорее всего, и третий будет таким же, это проблема в том плане, что они не чувствуют атмосферы университетской жизни, реального общения, и этого, конечно, никакой дистант дать не может. И, опять-таки, я говорю исключительно о гуманитариях, а в точных и естественных науках онлайн-обучение порой просто невозможно. И, конечно, дистант больше психологически выматывает. Устаешь гораздо больше, хотя, вроде бы, время на дорогу не тратится. А ведь еще есть отчетность, и в разных вузах они разная: где-то достаточно отправлять скриншоты занятий, а где-то требуют выкладывать в систему записи лекций и семинарских занятий, а если их много, то на это уходит огромное количество времени. То есть, получается, будто преподавателям вдруг перестали доверять, требуя всю эту отчетность. Хотя у проверяющих есть прекрасная возможность присоединиться к любой группе и прослушать хоть все преподаваемые курсы!

 

После того, как Ковид уйдет из нашей жизни, останется ли что-то в нашей практике из опыта, приобретенного в 2020 году? Может быть, мы научились более эффективно пользоваться удаленной связью и это расширит наши возможности участия в конференциях далеко за пределами России? 

 

Конечно, пандемия нас многому научила, и я уже думала над этим вопросом. Например, у меня лекции традиционные, классические: я была не большим поклонником презентаций, и главным моим техническим средством был мел или маркер: на доске я всегда писала очень много. И теперь я думаю, особенно после огромного количества презентаций, подготовленных для конференций, что грамотная презентация, не замещающая лекцию, а помогающая воспринимать полуторачасовой материал, очень нужна. Думаю, студенты от классических лекций немного отвыкли. Что касается конференций, согласна, что онлайн-формат расширяет возможности, и это касается не только зарубежных конференций, но и российских. Страна у нас большая, билеты и гостиницы дорогие, гранты есть не всегда, организаторы редко когда оплачивают. Конечно, прелесть конференции заключается в научном общении с коллегами в каком-нибудь замечательном историческом месте, но, если такой возможности нет, лучше уж присоединиться онлайн, чем никак.

 

 

 

Миллер Алексей Ильич – доктор исторических наук, профессор Европейского университета в Санкт-Петербурге

 

 

Как сказалась пандемия КОВИДа на Вашей профессиональной деятельности с точки зрения доступа к литературе, архивным источникам, возможности поездок за рубеж, общения с коллегами? Заставила ли она Вас перестраивать привычные Вам методы работы?

 Безусловно, пришлось перестраивать всё, и пострадали все. Отменилась масса различных поездок, в том числе и длительных – архивы и библиотеки же не только в России есть. У многих «полетели» стажировки. Я уезжал из Хельсинки в марте последним поездом, который уходил на Санкт-Петербург, когда уже начался карантин, не закончив половины стажировки. Но самая трудная ситуация сложилась у тех людей, у кого были дедлайны, то есть у тех, кто пишет свои дипломные работы и диссертации, потому что у них же «часы тикают», и перенести визит в архив не получается, то есть рушится весь план работы. И это, конечно, очень часто просто катастрофа. Поэтому я считаю, что в этом смысле мы очень сильно пострадали. Тут уж нечего говорить.

Поскольку Вы сочетаете научную деятельность с преподавательской, что Вы можете сказать о последствиях пандемии для нашей высшей школы? Что изменилось в Вашем общении со студентами, магистрантами, аспирантами? Насколько эффективна работа с молодежью по удаленной связи?

 Я считаю, что тут тоже мы понесли колоссальные потери, потому что все-таки не может быть на уровне уже как минимум магистерской программы дистанционного обучения как полноценной замены личному контакту. Личное общение со студентами – магистрантами, аспирантами – очень важно. И я могу сравнивать. Скажем, у нас нынешний второй курс магистратуры отучился первый год в нормальном режиме, а сейчас доучивается уже в рамках карантина. Нам с ними работать легче, потому что мы этих людей знаем, мы их уже чувствуем, у нас с ними есть живой контакт. А вот первый курс, у которого сейчас закончился первый семестр, для меня в очень большой степени абстракция – при том, что у нас первые два месяца занятий еще прошли без карантина. Все-таки, как только можно будет вернуться в нормальный режим, нужно возвращаться в нормальный режим.
Сложнее ситуация с бакалаврами. Там, конечно, будет шире применяться онлайн-обучение. Эта тенденция сохранится. Мы за это время на истфаке ЕУ СПб записали онлайн-курс – и для бакалавриата, и для магистратуры – по междисциплинарным подходам. И очевидно, что Министерство образования делает ставку на распространение таких курсов. Оно их распространяет бесплатно, и в этом смысле это все-таки лучше, чем то, как пыталась Высшая школа экономики продавать свои курсы по нескольку сотен тысяч рублей. Но в целом надо возвращаться в нормальный режим.

После того, как Ковид уйдет из нашей жизни, останется ли что-то в нашей практике из опыта, приобретенного в 2020 году? Может быть, мы научились более эффективно пользоваться удаленной связью и это расширит наши возможности участия в конференциях далеко за пределами России? 

 Отвечая на Ваш вопрос, нужно сказать, что последние мероприятия, которые я проводил оффлайн – живьем – были в ноябре 2020. Это была школа для молодых исследователей, потом были курсы повышения квалификации в нашем Центре по изучению культурной памяти и символической политики, и потом мы в конце месяца проводили живьем конференцию по памяти о Второй мировой войне. Но все три мероприятия проводились в смешанном режиме – то есть те, кто хотел и мог приехать, те приезжали, а кто не мог приехать – те подключались дистанционно. И, как следствие, мы видим, с одной стороны, какие-то новые возможности, которые действительно открылись, потому что собрать какую-нибудь интересную международную панель стало намного легче, если ты делаешь это в «zoom». Но, вместе с тем, конечно, возникает проблема, потому что, когда ты совмещаешь онлайн и оффлайн, ты понимаешь, что потеряли люди, которые не приехали. Потому что конференция – это, помимо сессии, еще и кофе-брейки, где все друг с другом разговаривают, и ужины после трудового дня, где все могут еще раз по-человечески пообщаться. Ценность нормального человеческого контакта в этом смешанном формате особенно очевидна. И его нам ничто не заменит. Поэтому, с одной стороны, конечно, мы научились более или менее эффективно использовать эти онлайн формы. Многочисленные совещания проводятся онлайн, и я думаю, что это как раз эффективная вещь. Можно быстро организовывать мини-конференции, усадить четырех-пятерых специалистов на дискуссию, записать и выложить на «youtube». Но тут возникает серьезный вопрос: как придумать такую поисковую машину, которая будет не только позволять тебе найти что-то, если ты знаешь, что ты ищешь, но и делать так, чтобы ты видел, что та или иная панель состоялась, и ты ее можешь посмотреть и послушать. И еще одна, конечно, большая проблема – это проблема перевода. Последний раз, буквально вчера, я пытался послушать одну англоязычную дискуссию, и выяснилось, что там уже наложили голос переводчиков на запись, и это оказалось для человека, который хочет слушать английский текст, очень непродуктивно. А переводчик, разумеется, переводит с искажениями, и ничего не получается. Наверное, компьютерщики должны придумать, как отключать какую-то звуковую дорожку, и оставлять другую – мы ведь можем выбирать, на каком языке смотреть фильм на компьютере.
Мне кажется, что эти проблемы связаны с тем, что это все-таки очень недавно началось, что теперь маленькая компания «zoom» превратилась в гиганта – она, может быть, стоила несколько миллионов, а стала стоить сотни миллионов, а скорее, уже миллиарды. И понятно, что если они хотят дальше развиваться, то им нужно придумать, как включать ту или иную звуковую дорожку, и много всяких других вещей. Я уверен, что все это на самом деле легко сделать, только руки у людей не доходят – пока они просто «обслуживали планету», и у них удачно все получилось, потому что сбоев почти нет, «zoom» не падает, не рушится. Есть, конечно, и другие платформы. В общем, нам многое еще предстоит увидеть и мы, конечно, этими онлайн формами и дальше будем пользоваться. Это ужасно интересная и важная проблематика, потому что поиск баланса между онлайн и оффлайн формами – это, с одной стороны, действительно поиск оптимального, наиболее эффективного общения и обучения, но, с другой стороны – это еще и площадка столкновения интересов. И эти интересы далеко не всегда связаны с тем, чтобы это обучение было наиболее эффективным. Это могут быть интересы, связанные с какими-то совершенно иными вещами.
В последние пару недель стало хорошо понятно, что добавляется еще одно очень важное измерение, потому что мы видим, что интернет-гиганты, которые, собственно, доминируют в интернет-пространстве, они совесть-то потеряли, и страх Божий потеряли – то есть отключают кого хотят и как хотят, ни закона, ни управы на них нет. Ладно Трамп – его не жалко. Гораздо больше тревожит то, что уже происходит, и теперь будет происходить самым интенсивным образом суверенизация интернета в разных странах – с учетом того, что наши отношения с теми ребятами, которые находятся в Америке, плохие, и лучше в обозримом будущем не станут. Мы видим, как они глушат китайцев, вот это вот все. То есть это пространство столкновения интересов – в том числе и геополитических. И как это отразится на нас? Сможем мы ли полагаться на программу “zoom”, владельцы которой находятся в Калифорнии, или нам нужна своя программа? В общем, это масса различных вопросов, которые нам даже в голову не приходили полтора года назад. И это вопросы, с которыми мы будем жить.
Есть еще один важный вопрос: если у нас пандемия, карантин становится нормой жизни, то что мы должны сделать с нашими библиотеками и архивами, чтобы они не стали какой-то труднодостижимой роскошью? Потому что сейчас запись что в ГАРФ, что в РГАДА, что в РГИА – это проблема: там просто какой-то закон джунглей действует. Все это ужасно. У  меня сейчас есть аспирант, который делает очень интересную архивную работу, и ему в архиве РГАДА говорят, что он может посещать его раз в пять дней, и не чаще – а при этом он командировочный, он из Питера приезжает. Понятно, что все эти нормы, все эти правила, которые ввели архивы, они ввели, полагая, что это на три месяца. Но теперь мы понимаем, что это не на три месяца. И, например, как сейчас будут поступать архивы, если посетитель говорит, что привит, и показывает сертификат? То есть появилась масса всяких новых правил и вопросов по части этих правил.

Это другой мир, другая жизнь, и важно просто не потерять какие-то самые главные вещи. И главное – не позволять крикунам сбивать обсуждение этих серьезных вопросов. Вот буквально два дня назад губернатор Сахалина сказал: давайте введем людям, которые сделали прививку, специальные бейджики, чтобы они могли не носить маску. И какие-то идиоты в Интернете завопили, что наши деды погибали, чтобы нам не нашивали желтые шестиконечные звезды, а теперь они нам будут их снова нашивать. Если реагировать на такие вот идиотические выкрики, то тогда, понятное дело, трудно будет всерьез это обсуждать. Но вопрос о том, как будет сертифицироваться прививка, как она будет признаваться, не станем ли мы зависимы в наших передвижениях между странами от этого фактора, является сейчас одним из важнейших. Мы уже забыли, что такое выездные визы, въездные визы у многих из нас есть, и длинные, а тут выяснится, что, помимо этого, нужны какие-то новые специальные разрешения на пересечение границы. Пандемия все очень сильно поменяла.  

 

 

Сень Дмитрий Владимирович, доктор исторических наук, профессор Института истории и международных отношений Южного федерального ун-та

(г. Ростов-на-Дону)

 

Как сказалась пандемия КОВИДа на Вашей профессиональной деятельности с точки зрения доступа к литературе, архивным источникам, возможности поездок за рубеж, общения с коллегами? Заставила ли она Вас перестраивать привычные Вам методы работы?

Начну с ответа на вторую часть вопроса: нет, организация занятия наукой не претерпела лично для меня особенных изменений. Еще раньше я старался планировать время, необходимое для изучения литературы, для обработки источников и написания текстов. Поэтому «приснопамятные» дедлайны почти никогда не составляли и не составляют для меня существенной проблемы. И все же интуитивно чувствую – время, каким-то странным образом, все же стало все ускоряться… и его «вдруг» стало больше. В прошлом году мною было написано (и дописано!) несколько больших и «трудных» текстов (завершение которых позволило закончить работу над новой книгой). В целом замечу, что общения с коллегами меньше не стало, напротив, мне доставляет удовольствие принимать участие в zoom-конференциях. К слову, регулярно именно там «встречаюсь» со старыми знакомыми, причем с теми, с кем лично не виделся уже давно. Довелось принять участие в одной действительно Международной zoom-конференции, в город проведения которой я точно бы не выбрался в иных условиях. Наконец, весьма быстро решились мои вопросы копирования документов в двух российских архивах – одном федеральном и одном государственном. Такие вот немного странные и «быстрые» времена… когда понимаешь, что планирование и чувствование времени – на руку научному поиску…     

 

Поскольку Вы сочетаете научную деятельность с преподавательской, что Вы можете сказать о последствиях пандемии для нашей высшей школы? Что изменилось в Вашем общении со студентами, магистрантами, аспирантами?

Насколько эффективна работа с молодежью по удаленной связи?

Сравнивая свои впечатления от перехода в online (имея в виду образовательный процесс) с мнением многих других коллег по ЮФУ, могу сказать: во-первых, многие как раз обеспокоены утратой тех смыслов коммуникации, которые составляли базовую часть научения молодежи, предполагающего сомнение-осмысление-обсуждение. Во-вторых, связь со студентами – в ходе чтения лекций и проведения практических занятий – становится все более односторонней: многие студенты крайне неохотно вступают, например, в визуальный контакт, упорно «прячась» за т.н. аватарками. Искреннее и неизбывное для преподавателя профессиональное желание видеть в аудитории своих студентов теперь вынужденно «подпитывается» настоятельными просьбами к ним почаще включать камеры. Но главное: заметную именно в вузовском пространстве утрату исключительно функциональной для гуманитариев связки – «глаза-в-глаза» – считаю одной из главных потерь нашего общения в эту новую (неожиданно подумалось – «надцифровую»!) эпоху…  

После того, как Ковид уйдет из нашей жизни, останется ли что-то в нашей практике из опыта, приобретенного в 2020 году? Может быть, мы научились более эффективно пользоваться удаленной связью и это расширит наши возможности участия в конференциях далеко за пределами России?  

Пожалуй, разделю оптимизм, отчетливо звучащий во второй части данного вопроса. Действительно, теперешние непростые (в эпидемиологическом смысле) условия профессиональной коммуникации привели к активизации участия многих российских ученых в научных форумах различного уровня, включая международный. Вдруг подумалось, что теперь уже не сошлешься на отсутствие командировки – вынужденно отклоняя то или иное предложение участвовать в конференции (что, кстати, раньше действительно препятствовало расширению контактов). Напротив, таких предложений стало много и даже очень много, порождая дискомфорт иного рода – что выбрать и каким образом быстрее подготовить качественное сообщение. А еще – руководство просит каким-то образом подтверждать личное участие в таких мероприятиях, например, в zoom-конференциях, видеозапись которых, я невольно обратил внимание, ведется не всегда. Но это – уже совсем другая история…    

 

 

 

Кочегаров Кирилл Александрович, с.н.с. Института славяноведения РАН, к.и.н. (Москва)

 

 Как сказалась пандемия КОВИДа на Вашей профессиональной деятельности с точки зрения доступа к литературе, архивным источникам, возможности поездок за рубеж, общения с коллегами? Заставила ли она Вас перестраивать привычные Вам методы работы?

Введенный в марте полный «локдаун» заставил временно отложить разработку отдельных сюжетов, источниковый и историографический материал для которых не был до конца собран. В целом это не стало большой проблемой, потому что к этому времени у меня был накоплен задел на других направлениях, за разработку которых я и взялся, сидя на весенне-летнем карантине. Результатом стала в том числе и подготовка нескольких статей «сверх плана». Более того, благодаря оцифровке и доступности ряда польских архивных фондов через сервис szukajwarchiwach.pl я смог удаленно работать с оцифрованными архивными делами из необходимого мне фонда Радзивиллов (Главный архив древних актов в Варшаве), скачивая их на жесткий диск компьютера для последующего просмотра и изучения. Не стало огромным препятствием и полное закрытие библиотечных фондов: во-первых, благодаря накопленному личному запасу оцифрованных или отфотографированных изданий, во-вторых, благодаря политике библиотек; в частности, РГБ по моей индивидуальной просьбе открыла мне удаленный доступ к ряду книг, чтение электронных копий которых ранее было возможно только на компьютерах читального зала. Возможно, проблемы отсутствия прямого доступа в архивы и библиотеки стали бы более ощутимыми, если бы карантин продлился до конца года. Но их открытие в сентябре и работа до конца года позволили наверстать упущенное в плане сбора материала, несмотря на ограниченный график работы. Более того, мне удалось совершить две короткие научные командировки в Санкт-Петербург и полностью выполнить намеченный там план работ (здесь нельзя не поблагодарить администрацию архивов за внимательное отношение к нуждам иногородних исследователей, особенно это касается Научно-исторического архива Санкт-Петербургского института истории РАН). Конечно, необходимость предварительной записи, особенно в архив, и возможность работать только половину дня ограничили скорость обработки заказываемых мной дел (иногда просто можно забыть записаться на следующие дни, спохватившись, когда мест уже нет), но в целом особых проблем не создали: я перестроил свой график и посещал архив чаще, чем в «допандемийные» дни (при том, что срок каждого пребывания в читальном зале сократился). Я, впрочем, вполне отдаю себе отчет в том, что для иногородних исследователей ограниченный график работы архивов – огромная проблема, заставившая отказаться в этом году от поездок в Москву.

С точки зрения конференций и выездов за рубеж потери были более существенны. Несколько международных конференций за границей, в которых я собирался участвовать, были отменены или перенесены на неопределенный срок; пришлось отказаться и от двухнедельной командировки в Варшаву по гранту. Часть мероприятий, в которых я участвовал, были переведены в он-лайн формат, на одну конференцию (в Волгоград) мне в период сентябрьско-октябрьского ослабления ограничительных мер удалось даже съездить «живьем». В целом, как мне кажется, онлайн-конференции и семинары Zoom могут вполне адекватно решить поставленные задачи по обмену научной информацией и мнениями по актуальным вопросам исторической науки, однако лично мне этот формат не совсем комфортен: во-первых, по семейным обстоятельствам мне тяжело поддерживать он-лайн участие в мероприятии в течение нескольких часов, во-вторых, удаленный формат исключает живое неформальное общение с участниками мероприятия, которое в том числе и в научном плане часто бывает весьма продуктивным.

Резюмируя: в плане научной работы год не стал для меня провальным, а в целом вполне успешным, не лучше, но и не сильно хуже предыдущих, хотя ощутимые внешние обстоятельства (карантин, ограничительные меры) потребовали определенной перестройки научной деятельности (и, в каком-то смысле повышения уровня самодисциплины и самоорганизации) для приспособления к новым условиям.

Поскольку Вы сочетаете научную деятельность с преподавательской, что Вы можете сказать о последствиях пандемии для нашей высшей школы? Что изменилось в Вашем общении со студентами, магистрантами, аспирантами? Насколько эффективна работа с молодежью по удаленной связи?

Я в данный момент не преподаю, не преподавал я и в предыдущий учебный год (2019 / 2020 гг.). Отзывы коллег-преподавателей о «дистанционке», которые я слышал, диаметрально противоположны: кто-то сокрушается, что студенты «на удаленке» менее внимательны и более расслаблены, что исчезла возможность живого общения и наставничества, кто-то радуется тому, что, преподавая из дома, он может лучше организовать свой день и свою работу, не тратя время на изматывающую дорогу до вуза и обратно ради одной-двух пар. Мои проблемы, касающиеся дистанционного образования, скорее были связаны с необходимостью терпеть в доме удаленное обучение двух старших детей.

 После того, как Ковид уйдет из нашей жизни, останется ли что-то в нашей практике из опыта приобретенного в 2020 году? Может быть, мы научились более эффективно пользоваться удаленной связью и это расширит наши возможности участия в конференциях далеко за пределами России?

Безусловно, дистанционное проведение научных мероприятий сохранится и будет развиваться далее, в том числе и потому, что это позволяет сэкономить на проезде и размещении участников (и организации банкета!)))). Будет ли это безусловным благом? Не уверен. Как я уже отмечал, живое научное, в том числе кулуарное общение порой полезней выслушивания читаемых докладов (особенно если материалы публикуются, что теперь весьма распространено), а конференций и до пандемии организовывалось великое множество, что, в свою очередь, порой отражалось на качестве представляемых на них материалов. Нужен ли нам дальнейший экстенсивный рост на этом направлении за счет платформ Zoom и прочего? Сомневаюсь, хотя с другой стороны – возможность с легкостью подключить любого докладчика удаленно, если он по уважительным причинам не смог приехать на очную конференцию, а его доклад слишком важен – несомненный плюс. Еще одним несомненным последствием пандемии, как мне кажется, станет ускорение оцифровки архивных и библиотечных фондов с открытием к ним удаленного доступа, и как следствие дальнейшее падение посещаемости библиотек (об архивах такое сказать пока рано). 

 

 

 

ХАВКИН Борис Львович, доктор исторических наук, профессор ИАИ РГГУ

 

 

Как сказалась пандемия КОВИДа на Вашей профессиональной деятельности с точки зрения доступа к литературе, архивным источникам, возможности поездок в другие страны, общения с коллегами? Заставила ли она Вас перестраивать привычные Вам методы работы? 

КОВИД запер меня, заслуженного члена возрастной группы 65+, дома. Поездки отменились, доступ к источникам и литературе ограничен домашним архивом и библиотекой - папками с бумагами и завалами книг. Однако многое можно найти в Интернете, если знать, где и как искать.

Реальное общение с коллегами сузилось – виртуальное расширилось.

Поскольку Вы сочетаете научную деятельность с преподавательской, что Вы можете сказать о последствиях пандемии для нашей высшей школы? Что изменилось в Вашем общении со студентами, магистрантами, аспирантами? Насколько эффективна работа с молодежью по удаленной связи?

 

В РГГУ «удаленка» налажена хорошо, но живого общения со студентами, конечно, не хватает. «Удаленка» - это всего лишь один из способов организации образования и обучения. Но высшее образование – это на 80% самообразование. «Удаленка» и Интернет представляют в плане самообразования неограниченные возможности. 

 

После того, как Ковид уйдет из нашей жизни, останется ли что-то в нашей практике из опыта, приобретенного в 2020 году? Может быть, мы научились более эффективно пользоваться удаленной связью и это расширит наши возможности участия в конференциях далеко за пределами одной страны?  

Жизнь после КОВИД будет отличаться от «доковидой». Но хотелось бы поскорее вернуться к нормальной жизни. Я уже привык работать дома. Это очень удобно. Да и «производительность» научного труда растет. Удаленная связь по Интернет – это новое оружие. Важно овладеть им и использовать его в «мирных» целях развития образования и науки и расширения научного сотрудничества. При этом следует избегать излишней формализации и бюрократизации.  

 

 

Касьянов Георгий Владимирович – доктор исторических наук, профессор, зав. отделом Института истории Национальной академии наук Украины (Киев)

 

Как сказалась пандемия КОВИДа на Вашей профессиональной деятельности с точки зрения доступа к литературе, архивным источникам, возможности поездок за рубеж, общения с коллегами? Заставила ли она Вас перестраивать привычные Вам методы работы?

В 2020 году мне пришлось отменить участие в десятке конференций и конгрессов – как в Европе и США, так и в России. С марта 2020 все перемещения в пространстве ограничились Киевской, Черниговской и Львовськой областями. Доступ к литературе и другим источникам почти не пострадал, поскольку я сейчас занимаюсь периодом после 1991 года – почти все доступно в интернете. Переход на он-лайн формы общения с коллегами (конференции и семинары) потребовал некоторого времени на адаптацию (особенно когда выступление надо было записать заранее). В некотором смысле такая форма общения даже оказалась более комфортной (можно отключить камеру, не соблюдать дресс-код, слушать выступления и заниматься какими-то другими делами), однако долго так продолжаться не может, энергетика живого общения очень важна.

Это же можно сказать и о творческом процессе. С одной стороны, самоизоляция способствовала большей сосредоточенности на исследованиях и написании текстов. С другой, нарушение привычных алгоритмов и ограничения в общении приводят к некой самоконсервации, на мой взгляд, не полезной для творчества. Как оказалось, даже кабинетный ученый – существо социальное.  

 

Поскольку Вы сочетаете научную деятельность с преподавательской, что Вы можете сказать о последствиях пандемии для нашей высшей школы? Что изменилось в Вашем общении со студентами, магистрантами, аспирантами? Насколько эффективна работа с молодежью по удаленной связи?

 

Я десять лет преподавал он-лайн курсы в Берлине, предполагавшие как раз дистанционные формы работы, так что ничего особо нового я не узнал. Но и там были контактные сессии и не было Zoomа. Мой средний сын сейчас студент, он утверждает, что ему такой формат подходит, но мне кажется, что это скорее исключение. Все мои коллеги в вузах жалуются на дефицит непосредственного общения, хотя некоторые, по природе домоседы, очень довольны.  Более подробно я не могу высказаться, поскольку уже не преподаю.

После того, как Ковид уйдет из нашей жизни, останется ли что-то в нашей практике из опыта приобретенного в 2020 году? Может быть, мы научились более эффективно пользоваться удаленной связью и это расширит наши возможности участия в конференциях далеко за пределами наших стран?

Я бы предпочел, чтобы все «новшества», связанные с пан- и инфодемией, стали бы все-таки дополнением к стандартному процессу обучения, общения, обмена информацией. Мы по роду деятельности и так ведем малоподвижный образ жизни, а 2020-й вообще превратил нас в подобие жены Лота. Конечно, жизнь заставила освоить формы общения, ранее бывшие скорее исключением, чем правилом. Я освоил Zoom и Google Conference в дополнение к Скайпу, Вайберу, мессенджеру и Blue jeans. Но мысль о том, что общение посредством пикселей и байтов станет главным способом профессиональной (да и других форм) коммуникации, как-то не вызывает энтузиазма. С нарастающим нетерпением я жду возвращения к нормальной академической жизни, где непосредственное общение с коллегами (к каковым я отношу и студентов) является одним из главных источников вдохновения и креативности.

 

 

384

Cookies помогают нам улучшить наш веб-сайт и подбирать информацию, подходящую конкретно вам.
Используя этот веб-сайт, вы соглашаетесь с тем, что мы используем coockies. Если вы не согласны - покиньте этот веб-сайт

Подробнее о cookies можно прочитать здесь