Журавель А.В. Вера Фигнер возвращается? Рец.: Воронихин А.В. Вера Николаевна Фигнер. Взгляд на женщину русских революций из XXI века. — М.: Common place, 2020. — 400 с.: ил.

 

В 2018 и 2020 гг. издательство Common place выпустило две необыкновенно схожих по форме и по содержанию монографии. Сходство проявляется буквально во всем — одинаковое оформление обложки, тот же жанр (научная биография), единая стилистика исполнения (авторы не скрывают, что любят тех, о ком пишут), — даже автор вступительных статей один и тот же (Ю.Г. Степанов). И герои — точнее, героини — книг таковы, что обе биографии при переиздании правомерно объединить под одной обложкой: Софья Перовская (Троицкий  2018) и Вера Фигнер — две выдающиеся женщины «Народной воли» — выделялись на фоне блиставшего талантами народнического движения.

Все эти сближения не случайны: авторами книг являются Николай Алексеевич Троицкий (1931—2014), самый крупный исследователь народничества, и его ученик, к.и.н. Андрей Владимирович Воронихин (р. 1960), который, несомненно, при подготовке своего исследования сознательно использовал форму, заданную учителем: после собственно монографий в обоих случаях следуют приложения, где помещаются как документы, так и художественные произведения — прежде всего стихи.

А.В. Воронихин в самом начале книги ясно показывает — кем и чем являются для него Н.А. Троицкий и В.Н. Фигнер: это для него сокровенное, так что не написать эту книгу он не мог — несмотря на то, что обстоятельства жизни надолго увели его от темы народничества. Моральный долг перед ушедшими, но дорогими для автора людьми заставил его вернуться к главной теме его жизни.

Такой подход — в нынешнее время особенно — может с порога вызвать настороженность. Собственно, такую настороженность вызывают ныне и труды самого Н.А. Троицкого, который и в советское время, и потом не скрывал свою политическую и общественную позицию: он всецело сочувствовал народникам, но не стремился скрыть и замазать слабости, просчеты и преступления, которые они вольно и невольно совершали[1]. При этом представители правительственного лагеря для него — «палачи» и «каратели», объявившие войну нравственно чистым юношам и девушкам, желавшим служить народу, а не царю. Тем самым власть спровоцировала демократически настроенную молодежь на обратную агрессию: она и сделала их сначала революционерами, а потом уже и террористами. А на войне как войне — жертвы с обеих сторон неизбежны, но сила-то была на стороне государства, а потому сочувствия, по Троицкому, заслуживает именно безумство храбрых (Троицкий 1978).

Разумеется, такой подход в современных условиях вызывает неприятие у большей части как прогрессивной, так и консервативной общественности, а также у историков, которые идеологически близки к либеральному и охранительному направлениям. Для них народники — прежде всего террористы и цареубийцы[2], и этот факт является ключевым для оценки их деятельности: это может быть тотальное их неприятие или сожаление по поводу напрасно загубленных сил. Но так или иначе ситуация перевернулась: если у Троицкого под судом прогрессивной общественности оказывался царизм (Троицкий 1979), то ныне под судом как общественности, так и ученых мужей и жен оказываются революционеры. Революция как таковая ныне не в почете.

В итоге те, кто решаются о трудах Н.А. Троицкого высказаться благожелательно, предпочитают умолчать о «спорных моментах», а делать упор на «технической», т.е. на собственно исследовательской стороне дела (Мокшин 2016). С этой точки зрения, к работам историка трудно придраться: с ним можно, а порой и нужно полемизировать по поводу каких-то конкретных деталей, но труды Троицкого заложили прочный фундамент для всяких современных исследований темы, и с этим трудно что-то поделать. Эрудиция Николая Алексеевича была такова, что проще всего отыскать нужные источники и литературу, просмотрев библиографию в его книгах.

Как на этом фоне выглядит монография А.В. Воронихина? Очень достойно. Являясь во многих отношениях продолжателем дела своего учителя, он написал свою книгу, не являющуюся слепым подражанием работе Н.А. Троицкого.

Что общего можно обнаружить в их трудах? Фирменной особенностью книг Николая Алексеевича является замечательный литературный стиль, и в этом отношении А.В. Воронихин ни в чем не уступает учителю: еще и поэтому две биографии, написанные разными авторами, воспринимаются как одно целое, части которого взаимодополняют друг друга.

Ученик разделяет методологические установки учителя, что приводит к использованию схожей терминологии, но использует ее аккуратнее, так что авторская заинтересованность и его пристрастность к любимой героине не бросается в глаза.

Общим является прекрасное знание литературы и собственные архивные разыскания. Но такое сходство и делает исследование А.В. Воронихина вполне оригинальным произведением.

К самостоятельным исследованиям подталкивала прежде всего сама В.Н. Фигнер (1852–1942), прожившая долгую — почти 90 лет! — жизнь: если Н.А. Троицкий ограничивался в основном периодом расцвета народнического движения, то А.В. Воронихин должен был выйти за его пределы и описать время, когда для 32-летней революционерки часы жизни почти на двадцать лет остановились, как она в период вынужденного затворничества боролась с тюремщиками за свои и своих товарищей права, как она, выйдя из шлиссельбургского заточения, привыкала к жизни на свободе, как пыталась участвовать в политической и общественной жизни страны до революции и как жила при советской власти в старости. Как известно, в 1940—1980-е гг. о последних этапах жизни народников, не погибших в схватках с самодержавием, сообщалось крайне мало. В этом плане вторая, не революционная, часть жизни В.Н. Фигнер вызывает немалый интерес.

И А.В. Воронихин не случайно дает книге подзаголовок — «Взгляд на женщину русских революций из XXI века». Если первые две главы, основанные на материале его диссертации (Воронихин 1992), описывают становление личности Веры Фигнер и ее революционный путь, то в третьей главе рассказывается об общественной деятельности народницы в последующие 58 лет. Такое соотношение, увы, неизбежно: силы этой женщины при всем ее жизнелюбии, отзывчивости и готовности помогать ближним и дальним постепенно таяли, а информации о ее жизни, неизбежно все более однообразной, становилось все меньше. Тем не менее отношение В.Н. Фигнер к революционным потрясениям начала XX в. автор показал вполне отчетливо. 

А.В. Воронихин успешно обходит «подводный риф», подготовленный самой его героиней: В.Н. Фигнер оставила после себя двухтомные мемуары («Запечатленный труд», «Когда часы жизни остановились»), а также ряд других работ по истории народничества, собранных в прижизненном «Полном собрании сочинений», вышедшем двумя изданиями. Этого материала вполне достаточно, чтобы на его основе — вкупе с воспоминаниями других революционеров — составить вполне добротную популярную биографию В.Н. Фигнер. Но автор создал именно исследование, где воспоминания героини, разумеется, широко используются, но не являются единственной его основой.

Итак, какие самые существенные факты и авторские выводы следует выделить?

  1. Уточняются даты рождения и смерти В.Н. Фигнер, которые в справочной литературе обычно даются с ошибкой на один день. На самом деле они таковы: 24 июня (6 июля) 1852 — 14 июня 1942.
  2. Пластично показано, как порой капризная красавица Вера Топни-ножка превратилась в волевую, обладавшую недюжинными организаторскими способностями Мать-командиршу 29 лет, которой беспрекословно подчинялись и которую почти боготворили оказавшиеся под ее началом мужчины, по ее слову готовые пойти на смерть.

Замечательно описан переход на нелегальное положение. В.Н. Фигнер вынуждена была пойти на такой шаг 20 апреля 1879 г., после почти 11-месячной работы фельдшерицей (фактически — доктором) в Вязьмине Саратовской губернии. Это был тяжелый труд по 10–11 часов ежедневно: Вера Николаевна принимала в месяц по 500–800 больных, а после этого еще помогала сестре Евгении Николаевне, бесплатно учившей сельских детей: вечерами сестры читали крестьянам сочинения русских писателей.

А.В. Воронихин особо подчеркивает, что никакой провокационной антиправительственной агитации сестры не вели (С. 115), но их самоотверженная деятельность на ниве здравоохранения и просвещения местным властям была подозрительна, как подозрительна странная склонность иных — приехавших невесть откуда — молодых писарей: они самым неподобающим образом не пили и не брали взяток, нарушая заведенный испокон веков порядок! В конце концов, один из них, А.К. Соловьев, не выдержал мелочных придирок со стороны местного начальства, поехал в Петербург и по своей инициативе устроил покушение на царя…

Здесь и встает вопрос: если бы деятельность таких молодых людей не встречала враждебный прием, если бы власть поддержала их стремление облегчить участь простого народа, то, может быть, сестры Фигнер так и остались бы жить в саратовской глубинке — в качестве земского врача и земского учителя? Вопрос риторический — ответ напрашивается печальный: власть сама толкала тогдашнюю молодежь на путь подпольной борьбы. 

  1. Летом 1881 г. В.Н. Фигнер прочла Марксов «Капитал», и он произвел на нее «исключительное по своей силе впечатление» (С. 150–151). Это делало возможным ее эволюцию в направлении к социал-демократии, но оставить понесшую тяжелые потери «Народную волю» она не могла.
  2. Огромный авторитет, заработанный В.Н. Фигнер в течение 1881–1884 г., когда она, оставшись после ареста почти всех «первомартовцев» единственным в России членом Исполнительного комитета, руководила «Народной волей», лишь укрепился во время почти 20-летнего ее пребывания в качестве № 11 в Шлиссельбургской крепости (1884–1904). Именно тогда № 27, т.е. Г.А. Лопатин, сказал о ней: «Вера принадлежит не только друзьям — она принадлежит России» (С. 214).

Как оказалось, это был главный капитал В.Н. Фигнер, позволивший ей после выхода на свободу оказывать всяческую помощь нуждающимся — от заключенных до крестьян родного Тетюшского уезда. Эта помощь, как показал А.В. Воронихин, была разнообразной и весьма значимой.

Ее особое положение сохранилось и при советской власти, которую Вера Николаевна не жаловала, но с которой вынуждена была сосуществовать: такую формулу выбрал автор для характеристики взаимоотношений старой народницы с большевиками. Их авторитарную власть приходилось принимать как данность и, пользуясь своей привилегией, помогать по мере возможности тем, кто в помощи нуждался. Это и составляло смысл ее существования на склоне лет.

Привилегией — поскольку большевики нуждались в авторитете В.Н. Фигнер: с уходом П.А. Кропоткина и Г.А. Лопатина она осталась главной визитной карточкой режима, позволявшей продемонстрировать, что в СССР проявляют уважение к старым революционерам.

Автор очень деликатно касается темы, по поводу которой Н.А. Троицкий втянулся в затяжной спор с оппонентами, чье отношение к народникам определяется словом «террористы»[3]. А.В. Воронихин приводит несколько высказываний В.Н. Фигнер, показывая, что его героиня все понимала. Применяя насилие, по ее словам, «правительство и партия, вступившие, что называется, врукопашную, конкурировали в развращении окружающей среды» (С. 143; Фигнер 1964: 285). При этом В.Н. Фигнер признавалась, что в условиях подполья «тень Нечаева» витала над революционерами: «Я лично в последние два года перед арестом испытывала три случая, когда была на краю преступления»; «мы были недалеки от того времени, когда наши руки могли обагриться кровью, быть может, столь же невинной, как кровь Иванова, пролитая Нечаевым» (С. 166; Фигнер 1964: 288).

Не потому ли автор лишь вскользь касается краткого пребывания В.Н. Фигнер в партии эсеров, потерявшей ее доверие после дела Е.Ф. Азефа? Как известно, она участвовала в третейском суде над руководителем Боевой организации и, поддавшись влиянию Б.В. Савинкова, сначала упорно защищала Азефа, но когда убедилась в его предательстве, не могла понять, почему Савинков и В.М. Чернов позволили тому бежать. Но, может, Вера Николаевна защищала Азефа еще и потому, что ситуация напоминала ей о былом?

Приводя на всем протяжении своей книги множество восторженных отзывов о В.Н. Фигнер — с времен ее юности до старости, — А.В. Воронихин заключает: «Одна из самых актуальных ценностей российского народничества, зачастую игнорируемая последующими поколениями и революционеров, и демократов, — это его нравственная, этическая теория, образцом применения которой на практике явила своей жизнью В.Н. Фигнер. В многообразной литературе о народниках на имя В.Н. ни разу не падала даже тень упрека в поступке безнравственном, моральном изъяне» (С. 344–345).

Бескорыстие и самоотверженность народников хорошо показаны в книгах Н.А. Троицкого. Вопрос о нравственности революционера поднимали писатели Ю.В. Трифонов («Нетерпение»), а особенно Ю.В. Давыдов. Это был историк по сути, предпочитавший плоды своих архивных разысканий преобразовывать в литературные произведения[4]. Не случайно роман «Две связки писем» (1972–1982), посвященный Герману Лопатину, любимому своему герою, писатель завершал словами: «Но Лопатин, я знаю, Лопатин возвращается».

Увы, тогда это оказалось гласом вопиющего в пустыне. С той поры миновало без малого 30 лет. Ушли из жизни и Ю.В. Давыдов, и Н.А. Троицкий, а А.В. Воронихин, верный заветам юности, в XXI в. вновь напоминает забывчивым своим современникам о том, что на свете существуют совесть и честь, заставлявшие некогда людей идти на смерть. Совершать с точки зрения здравого смысла странные, нелепые, бессмысленные, порой уводившие за грань добра и зла поступки.

Сейчас и вспоминать о существовании таких ненаучных категорий, как совесть, не принято.  

 

Воронихин 1992 — Воронихин А.В. В. Н. Фигнер в русском освободительном движении 1873–1884 гг. Автореф. дис. канд. ист. наук. Саратов, 1992. 20 с. 

Лурье 1996 — Лурье Ф.М. Индивидуальный политический террор: что это? // Индивидуальный политический террор в России XIX — начало XX в. М.: Мемориал, 1996. 179 с.

Круглый стол 1999 — Освободительное движение в России: современный взгляд или приверженность традициям? («Круглый стол») //  Отечественная история. 1999. № 1.

Мокшин 2016 — Мокшин Г.Н. Н.А. Троицкий и современное российское народниковедение // История и историческая память. 2016. № 13–14.

Троицкий 1978 — Троицкий Н.А. Безумство храбрых. Русские революционеры и карательная политика царизма 1866—1882 гг. М.: Мысль, 1978. 335 с.

Троицкий 1979 — Троицкий Н.А. Царизм под судом прогрессивной общественности 1866—1895 гг. М.: Мысль, 1979. 350 с.

Троицкий 1999 — Троицкий Н.А. Прямой ответ на «круглый стол» // Отечественная история. 1999. № 6.  

Троицкий  2018 — Троицкий Н.А. Софья Львовна Перовская. Жизнь. Личность. Судьба. М.; Саратов: Common place, 2018. 546 c.   

Фигнер 1964 — Фигнер В.Н. Запечатленный труд. Т. 1. М.: Мысль, 1964. 439 с.

 

 

Журавель Александр Васильевич — историк, редактор.

 

[1] Законы Российской империи народники преступали вполне сознательно, но моральным оправданием для них служил прискорбный факт: власть сама сплошь и рядом не соблюдала собственные законы. К примеру, царь Александр II повелел арестовать В. Засулич, оправданную судом присяжных. Подобного рода беззакония совершали представители всей вертикали власти.

[2] См. типичную в этом отношении статью: (Лурье 1996).

[3] См., например: Круглый стол 1999; Троицкий 1999.  

[4] Единомышленники Н.А. Троицкий и Ю.В. Давыдов неизменно высоко оценивали труды друг друга, причем последний в 1988 г. заметил первую аспирантскую работу А.В. Воронихина о Вере Фигнер, отметив именно его наблюдения о нравственной стороне революционной практики (С. 11–12).

201

Cookies помогают нам улучшить наш веб-сайт и подбирать информацию, подходящую конкретно вам.
Используя этот веб-сайт, вы соглашаетесь с тем, что мы используем coockies. Если вы не согласны - покиньте этот веб-сайт

Подробнее о cookies можно прочитать здесь