Козлов Д.Ю. «В научном коллективе нет ничего более неприемлемого, чем единомыслие»

 

Беседовал А.Ф. Арсентьев

Ключевые слова: военная история, Первая мировая война, военно-морской флот

Аннотация. В интервью затрагивается проблематика изучения Первой мировой войны российским историческим сообществом, а также освещается работа Центра военной истории России Института военной истории РАН.

Козлов Денис Юрьевич – историк, доктор исторических наук, капитан 1-го ранга запаса. Руководитель Центра военной истории России Института российской истории РАН, президент Российской ассоциации историков Первой мировой войны. Специалист по истории флота и военно-морского искусства, Первой мировой войны. Автор монографий «Флот в румынской кампании 1916–1917 годов» (2003), «Британские подводные лодки в Балтийском море. 1914–1918 гг.» (2006), «Сражение за Рижский залив. Лето 1915» (2007), «”Странная война” в Черном море (август – октябрь 1914 года)» (2009), «Нарушение морских коммуникаций по опыту действий Российского флота в Первой мировой войне (1914–1917)» (2013), «Во главе действующего флота. Система управления морскими силами России накануне и в годы Первой мировой войны» (2014), «”Шведский поход” адмирала фон Эссена (июль 1914 года)» (2019), а также ряда статей и других научных публикаций.

“There is no anything more unacceptable for the scientific society, then unanimity” – interview with Denis J. Kozlov

Interviewer Alexander F. Arsentiev

Key words: military history, WWI, navy

Abstract. The interview deals with the problems of the researches of history of WWI by Russian historical society. It also elucidates the work of the Russian military history center of the Institute of Russian history of RAS.

Denis J. Kozlov – historian, Doctor of Historical Sciences, captain 1st rank in reserve. Chief of the Russian military history center of the Institute of Russian history of RAS, president of Russian association of WWI historians. Specialist in history of navy and naval strategy, history of WWI. Author of the monographs “Fleet in the Romanian campaign of 1916-1917” (2003), “British submarines at Baltic Sea. 1914-1918” (2006), “Battle for Riga bay. Summer of 1915” (2007), “«Strange war» at Black Sea (August – October 1914)” (2009), “Interruption of naval communications from the experience of Russian navy actions in WWI” (2013), “At the head of the active navy. The command and control system of Russian naval forces before and during WWI” (2014), “«Swedish crusade» of admiral von Essen (June 1914)” (2019) and a number of articles and other scientific publications.

 

А.А. Как Вы пришли в историческую науку? Что обусловило выбор Вами темы Ваших исследований?

Д.К. Я достаточно рано выбрал профессию, еще подростком решив стать морским офицером. Тогда же меня заинтересовала история флота, чему, безусловно, поспособствовала прекрасная библиотека, собранная моим отцом – морским врачом. Я получил классическое военно-морское образование – окончил Нахимовское военно-морское училище, затем Высшее военно-морское училище имени М.В. Фрунзе (старейшее в России светское высшее учебное заведение, основанное Петром I в 1701 году) и Военно-морскую академию имени Н.Г. Кузнецова, и на всех этапах учебы и службы все более приходил к убеждению, что мне интересно не столько современное состояние флота, сколько его история, пути решения проблем его строительства и применения в прошлом.

Первый опыт проведения некоторого подобия исторического исследования я приобрел еще нахимовцем, когда мы с однокашником написали большой реферат о событиях начального периода Великой Отечественной войны в Черном море, с которым заняли первое место на областной олимпиаде по истории в Ленинграде. Затем, будучи курсантом высшего военно-морского училища, я активно работал на кафедре военной истории и подготовил работу о генезисе противолодочной обороны в Российском флоте периода Первой мировой войны, которую впоследствии развил в кандидатскую диссертацию. Прослужив пять лет на кораблях Черноморского флота, я вернулся в свою alma mater в качестве адъюнкта, где окончательно определился с темой будущих научных изысканий. Этой темой стала Первая мировая война, являющаяся, на мой взгляд, событием во всемирной военной истории беспрецедентным по целому ряду оснований. Назову лишь два. Во-первых, именно в 1914–1918 гг. вооруженная борьба распространилась сразу на две новые природные среды – воздушное и подводное пространства – и превратилась в объемный, трехмерный процесс. Сложному процессу поиска путей противодействия качественно новой угрозе – подводной опасности – и была посвящена моя кандидатская работа. Во-вторых, опыт событий 1914–1918 гг. стал эмпирической базой, на которой впоследствии сформировалось оперативное искусство как самостоятельная часть (наряду со стратегией и тактикой) теории и практики вождения войск и сил флота. Несколько забегая вперед, скажу, что исследованию форм оперативного применения сил Российского флота в кампаниях 1914–1917 гг. при решении одной из важнейших задач – нарушении коммуникаций противника – была посвящена докторская диссертация Вашего покорного слуги, защищенная в 2015 году.

После окончания адъюнктуры я приобрел некоторый опыт преподавательской деятельности в Тихоокеанском военно-морском институте имени С.О. Макарова, и в 2000 году получил назначение в Институт военной истории Минобороны России, где, с небольшим перерывом на службу в аппарате министра обороны, проработал 17 лет. Безусловно, именно в этом институте, где мне случилось пройти путь от старшего научного сотрудника до начальника научно-исследовательского управления отечественной военной истории и заместителя начальника института, произошло мое профессиональное становление. В фокусе моих научных интересов по-прежнему оставалась Великая война, и, очевидно, главным результатом деятельности в этом направлении стало руководство авторским коллективом двухтомника «Вооруженные силы России в Первой мировой войне 1914–1917», вышедшего в 2014 году и получившего хорошую прессу в нашей стране и за рубежом.

С 2018 года я работаю в Институте российской истории РАН, где имею честь возглавлять Центр военной истории России – коллектив с большим научным багажом и славными традициями, заложенными академиком Георгием Александровичем Куманевым.

Завершая ответ на Ваш вопрос, не могу не сказать слов искренней благодарности своим учителям, многие из которых, увы, уже ушли из жизни – преподавателю Нахимовского училища Тамаре Павловне Булгаковой, поддержавшей в робких юношах интерес к истории, моих наставников в адъюнктуре – блестящих педагогов и военно-морских историков Владимира Юльевича Грибовского и Владимира Семеновича Шломина, коллег по Институту военной истории, среди которых были без преувеличения классики военно-исторической науки – Владислава Таировича Иминова, Анатолия Васильевича Усикова, Валерия Александровича Авдеева и многих других.

А.А. Как Вы можете оценить степень изученности действий Русского Императорского флота в годы Первой мировой войны в отечественной историографии? Что уже известно, а что еще предстоит исследовать?

Д.К. Основоположником отечественной научной школы изучения борьбы на российских морских театрах Первой мировой войны является, на мой взгляд, Михаил Александрович Петров, труды которого, изданные в 20-х годах прошлого века, в своей совокупности создали достаточно полную и фундированную картину подготовки России к войне на море и боевой деятельности Российского флота в кампаниях 1914–1917 гг. В межвоенный период, когда обобщение опыта Великой войны являлось приоритетной прикладной задачей военно-исторической науки, над этой проблематикой активно работали П.Д. Быков, Л.Г. Гончаров, Б.А. Денисов, Б.Б. Жерве, Н.В. Новиков, А.В. Томашевич и др. Во второй половине XX века эту работу продолжили В.А. Белли, И.А. Козлов, В.С. Шломин, К.Ф. Щацилло. В 1964 г. под редакцией Н.Б. Павловича был издан двухтомник «Флот в первой мировой войне» – первое в нашей стране систематическое описание борьбы на море в 1914–1918 гг., призванное, очевидно, компенсировать отсутствие написанного «по горячим следам» официального труда о действиях Российского флота (созданная для этого в 1918 г. комиссия – Мориском – в скором времени была упразднена, не завершив эту работу).

«Морская» проблематика Первой мировой войны привлекает внимание историков и сегодня, что подтверждают отличающиеся научной новизной работы Д.А. Бажанова, С.Е. Виноградова, В.Ю. Грибовского, А.Ю. Емелина, Д.Е. Жалнина, В.Я. Крестьянинова, Н.А. Кузнецова, К.Б. Назаренко, М.А. Парталы, Д.А. Седых, А.Ю. Савинова, А.В. Смолина и целого ряда других отечественных исследователей. История Российского флота начала прошлого столетия остается в фокусе внимания американских историков М. Баррета, С. Маклахлина, финского коллеги А. Юнтунена, шведа Г. Оселиуса. В Германии в последние годы наблюдается без преувеличения всплеск интереса к истории борьбы кайзеровского флота с русскими морскими силами на Балтике, о чем свидетельствуют работы К. Йенца, Л. Бенгельсдорфа, В. Рана. Этот перечень далеко не полон.

Среди современных тенденций развития историографии нашей темы я бы отметил расширение источниковой базы исследований, более полный учет новейших достижений зарубежных коллег, введение в научный оборот обширного военно-исторического наследия русской военно-морской эмиграции, преодоление некоторого методологического консерватизма, свойственного «флотской» историографической традиции, развитие актуальных направлений исследований – «локальной истории», истории военной повседневности, военно-исторической элитологии и др.

Достижения отечественных и зарубежных историков в обобщении опыта военных действий на российских морских театрах Первой мировой войны бесспорны. Однако целый ряд проблем и сюжетов нашел в историографии лишь частичное или поверхностное освещение и требует всестороннего исследования или нового прочтения. Назову лишь некоторые из них.

Прежде всего, до настоящего времени вопросы оперативно-стратегического применения отечественного флота в 1914–1917 гг. не являлись предметом самостоятельного комплексного исследования, подобного, например, докторской диссертации, а затем и монографии Алексея Васильевича Басова, посвященным аналогичной проблеме периода Великой Отечественной войны. Отчасти в силу этого общая оценка результатов деятельности Российского флота в 1914–1917 гг., его вклада в достижение Россией своих стратегических целей страдает незавершенностью и, вследствие отсутствия в отечественной историографии попыток дать такую оценку на основе апробированного критериального аппарата, имеет неконкретный и, в ряде случаев, субъективный характер. На периферии исторических исследований остаются некоторые аспекты военно-морского сотрудничества с союзными державами, в частности, попытки организации стратегического взаимодействия с флотами стран Антанты. Недостаточно исследованы организация, формы и результаты оперативно-боевой подготовки органов управления и сил флота в ходе военных действий. Слабым звеном российской научной литературы о войне 1914–1918 гг. (в сравнении, например, с историографией Русско-японской войны 1904–1905 гг.) остается военно-морская биографика. Мы, к сожалению, не имеем полноценных научных биографий ни высших руководителей флота и морского ведомства, ни командующих флотами (за исключением А.В. Колчака). Как следствие, оценки личного вклада конкретных должностных лиц в развитие теории и практики применения сил флота в 1914–1917 гг. во многих случаях страдают субъективностью, а иногда и политической ангажированностью.

В заключение отмечу еще одну особенность отечественной научной литературы о Великой войне. На фоне многочисленных сборников документов о военных действиях (в том числе отдельных операциях) на сухом пути, в нашей стране не издано ни одного полноценного сборника боевых документов, характеризующих действия Российского флота. Единственное исключение, которое лишь подтверждает это правило – два сборника машинописных копий рапортов, донесений и отчетов командующих Балтийским флотом за 1916–1917 гг., размноженные в 50 экземплярах на ротаторе Военно-морской академии РККА им. Ворошилова для нужд кафедры военно-морской истории в 1931 г. Так что фронт работы в этом направлении практически безграничен.  

А.А. Какова ситуация с источниковой базой? Какой процент имеющихся документов введен в научный оборот? Есть ли проблемы с доступом к источникам?

Д.К. Корпус источников по истории Российского флота периода Первой мировой войны достаточно широк и вполне доступен. Основной массив делопроизводственной документации – в первую очередь директивные, планирующие и отчетно-информационные боевые документы, служебная переписка – хорошо сохранены и отложились в Российском государственном архиве военно-морского флота. Некоторые лакуны, разумеется, имеют место (это касается, в частности, документации о кампании 1917 года, когда полнота и качество исполнения боевых документов в штабах и на кораблях по понятным причинам резко снизились), но эти пробелы, как мне кажется, не носят критического характера. Документы морских органов ставки верховного главнокомандующего, а также переписка по морским вопросам штабов общевойсковых объединений, которым оперативно подчинялись или с которыми взаимодействовали действующие флоты, хранятся в Российском государственном военно-историческом архиве. В Архиве внешней политики Российской империи можно обнаружить любопытные документы, характеризующие международные аспекты деятельности морского ведомства – взаимодействие адмиралтейства с Министерством иностранных дел, работу заграничных военно-морских агентов и т.п. К 100-летию начала Первой мировой войны Центральный архив Минобороны России оцифровал и опубликовал на электронном ресурсе «Российско-германский проект по оцифровке германских документов в архивах Российской Федерации» коллекцию немецких трофейных бумаг, среди которых есть немногочисленная, но весьма репрезентативная подборка документов о действиях флота Второго рейха в Балтийском и Черном морях. Доступна и документация германского флота из Бундесархива во Фрайбурге, которая, в отличие от «сухопутных» документов этого периода, не пострадала во Вторую мировую войну. В целом комплекс документальных источников достаточно обширен и, в общем, обеспечивает решение исследовательских задач.

Мы, кроме того, располагаем многочисленным собранием мемуаров, дневников и писем моряков Великой войны, причем новые источники такого рода по сей день достаточно регулярно публикуются как в нашей стране, так и за рубежом. В частности, в уходящем году Институтом российской истории РАН и Государственным архивом Российской Федерации была предпринята публикация автобиографии вице-адмирала М.А. Кедрова, значительная часть которой посвящена участию мемуариста в кампаниях 1914–1917 годов.

Я не смогу аргументированно ответить на вопрос о проценте введенных в оборот источников. По моим наблюдениям, большинство документов стратегического и оперативного уровней исследователям в той или иной степени известны. Дела, в листах использования которых мне приходилось ставить подпись первым, содержали в основном документы тактического звена управления.   

А.А. Что Вы можете сказать касаемо политики памяти в отношении Первой мировой войны? В последнее время предпринимаются серьезные шаги к возрождению исторической памяти о ней. Насколько они эффективны? Что, на Ваш взгляд, следовало бы еще сделать в данном направлении?

Д.К. Я не слишком сведущ в проблемах политики памяти, эта субстанция, как мне кажется, относится не столько к истории, сколько к актуальной политике. Мне, разумеется, отрадно видеть, что в стране появляются памятники участникам Великой войны, создан, точнее, воссоздан ее музей, благодаря 100-летию Первой мировой войны она вышла из тени революции 1917 года и интерпретируется как самостоятельный исторический феномен. Свою же задачу как члена исследовательского цеха я вижу в том, чтобы формировать возможно более полную и достоверную научную картину этого грандиозного исторического события, пытаясь, как писал Тацит, «без гнева и пристрастия» проанализировать как высокие достижения, так и бездарные провалы нашего воинства. И, конечно, своими публикациями знакомить с результатами проведенных исследований широкую публику. Иными словами, делать то, чем мы занимались задолго до столетнего юбилея Первой мировой войны и продолжаем заниматься после него, независимо от внимания или невнимания властей предержащих к этой проблематике.  

А.А. Расскажите о деятельности возглавляемой Вами ассоциации историков Первой мировой войны. Какие известные ученые в нее входят? Каковы области их научных интересов? Как происходит координация их деятельности?

Д.К. Наша общественная организация, объединяющая под своей эгидой историков, специализирующихся на изучении различных аспектов глобального военного конфликта 1914–1918 гг., была создана в 1992 году на базе Научного совета по проблеме «Революции и реформы» при Отделении истории РАН и группы по изучению Первой мировой войны Института всеобщей истории.

У истоков создания ассоциации – дискуссионной площадки, позволяющей ее участникам свободно обмениваться взглядами по актуальным проблемам Первой мировой войны, – стояли мэтры отечественной исторической науки Юрий Алексеевич Писарев, Павел Васильевич Волобуев, Тофик Муслимович Исламов, Виктор Леонидович Мальков, Корнелий Федорович Шацилло, Зинаида Павловна Яхимович, Александр Георгиевич Кавтарадзе. В активе ассоциации – десятки изданных научных и научно-справочных трудов, сотни опубликованных статей, участие в многочисленных научных форумах, выступления в средствах массовой информации. Уже десять лет мы совместно с издательством «Квадрига» издаем альманах «Великая война 1914–1918».

В наших планах – поиск и апробация новых форм работы, расширение спектра тем, проблем и подходов к изучению Первой мировой войны, новые публичные мероприятия, исследовательские и публикаторские проекты. Позвольте, пользуясь случаем, проинформировать читателей о запланированных на март 2021 года первых Писаревских чтениях, которые будут посвящены проблемам новейшей историографии Великой войны. Вся информация об этом мероприятии размещена на сайте РАИПМВ, в последующем мы предполагаем проводить подобные тематические чтения регулярно.

Подчеркну, что наша организация является абсолютно неформальным сообществом исследователей. Мы не являемся юрлицом, не получаем казенных денег, не собираем членских взносов и не выдаем членских билетов; всякий, кто занимается научными исследованиями по нашей проблематике, может считать себя членом ассоциации. Несложная процедура регистрации преследует сугубо информационные цели: мы будем знать о сфере Ваших научных интересов, а Вы – получать информацию о наших планах и мероприятиях. Кстати, иногда мне задают вопрос о том, какова точка зрения РАИПМВ на ту или иную научную проблему. В таких случаях я отвечаю, что у ассоциации нет и в принципе не может быть единого мнения ни по какому вопросу. Как только таковое мнение появится, я первый подниму вопрос о самороспуске нашей организации, потому что в научном коллективе, как мне кажется, нет ничего более неприемлемого, чем единомыслие. Мы готовы к обсуждению любой корректно аргументированной позиции.    

А.А. Расскажите о Центре военной истории России РАН. Какова была цель его создания? Какими вопросами он сейчас занимается?

Д.К. Центр военной истории России – одно из научных подразделений Института российской истории РАН, сформированное в начале 1990-х годов на базе сектора истории Великой Отечественной войны по инициативе его многолетнего бессменного руководителя Г.А. Куманева. Сегодня тематика исследований моих коллег, среди которых известные и авторитетные ученые В.А. Артамонов, С.Н. Базанов, И.В. Быстрова, Р.Г. Гагкуев, М.С. Зинич, А.В. Малов, М.Э. Морозов, С.Г. Нелипович, Б.У. Серазетдинов и др., весьма широка – от восстановления военных сил России после Смуты в первой половине XVII столетия до развития и применения отдельных видов вооруженных сил и родов войск в годы Великой Отечественной войны. Проводятся исследования в области социальной истории войн, военно-исторической антропологии, истории оборонно-промышленного комплекса, международного военного сотрудничества. Многие сотрудники центра активно участвуют в реализации главного научного проекта Института российской истории – академической 20-томной «Истории России». Очень приятно, что военно-историческая проблематика продолжает привлекать внимание молодых исследователей – буквально пару месяцев назад наш коллектив пополнился сразу тремя аспирантами, выпускниками РГГУ.   

А.А. Каково Ваше отношение к Российскому военно-историческому обществу?

Д.К. К РВИО я никакого отношения не имею. А после истории с «диссертацией» Мединского, которая стала для этой организации полным репутационным фиаско, что-то говорить на эту тему, мне кажется, излишне.

Не хотелось бы завершать интервью на этой ноте, поэтому позвольте, пользуясь случаем, поздравить наших читателей с Новым 2021 годом и пожелать всем нам удачи, успехов и, главное, здоровья. Искренне надеюсь, все проблемы и напасти, постигшие нас в уходящем году, останутся в прошлом.  

А.А. Благодарю за уделенное время!

 

 

 

498

Cookies помогают нам улучшить наш веб-сайт и подбирать информацию, подходящую конкретно вам.
Используя этот веб-сайт, вы соглашаетесь с тем, что мы используем coockies. Если вы не согласны - покиньте этот веб-сайт

Подробнее о cookies можно прочитать здесь