Михалев А.В. Память о несостоявшемся будущем, или Неоконченная миссия сообщества «строителей социализма» в Азии

 Память о несостоявшемся будущем, или Неоконченная миссия сообщества «строителей социализма» в Азии[1]

Ключевые слова: память, СССР, социализм, колониализм, гегемония, Внутренняя Азия, кочевники.

Аннотация. В статье анализируется проблема наследия советского присутствия в странах Азии (на примере Монголии). В центре внимания — коллективная память советских специалистов, работавших в этой стране. Исследование фокусируется на представлениях строителей социализма о прогрессе и социализме в «отсталых и угнетенных» странах Азии. Эти представления о будущем существенно трансформировались под влиянием пережитых в 1990-е гг. посткоммунистических преобразований. Несмотря на это, сегодня они приобрели ностальгический оттенок. Исследование опирается на материалы интервью, опубликованные воспоминания, а также на сегмент так называемых «цифровых воспоминаний» в социальных сетях.

Михалев Алексей Викторович — доктор политических наук, директор Центра изучения политических трансформаций Бурятского госуниверситета; mihalew80@mail.ru

Ностальгия о Советском Союзе в российском обществе XXI в. неоднократно исследовалась с самых разных ракурсов (Бойм 2019). Однако в рамках данного исследовательского подхода была выпущена из внимания память довольно многочисленной группы бывших советских граждан, работавших за рубежом в азиатских странах социалистического лагеря. Эти люди, некогда имевшие особый политический и экономический статус по обе стороны границы, сегодня представляют собой сообщество, сплоченное на основе общих воспоминаний, мифов и утраченных образов будущего.

В изучаемом нами случае мы сталкиваемся с воспоминаниями о «советском» за пределами СССР, с памятью о статусе советского гражданина. Причем последнее связано как с травматическим опытом столкновения с жесткими требованиями поведения за рубежом, так и с доступом к престижному потреблению. На наш взгляд, именно из этого сочетания складывался статус так называемого «старшего брата» — советского народа, миссия которого, по выражению В.И. Ленина, состояла в том, чтобы «…оказать этим отсталым и угнетенным, более чем мы, народам “бескорыстную культурную помощь”, <…> помочь им перейти к употреблению машин, к облегчению труда, к демократии, к социализму» (Ленин 1973: 120). Такой особый статус формировал и особую память, которую целый ряд исследователей характеризуют как колониальную и культуртрегерскую. Наиболее широкое распространение эта идея получила на волне демократических преобразований 1990 г., когда некоторые монгольские политики и экономисты заявили о претензиях к СССР за 70 лет эксплуатации (Лиштованный 2007: 66).

Для данной статьи мы выбрали один кейс — память и мифы сообщества советских граждан, работавших в Монголии. Во-первых, это наиболее многочисленная группа советских специалистов, работавших за рубежом, т.к. Монгольская Народная Республика занимала первое место по объемам помощи от СССР и стран СЭВ (Панарин 2014: 68). Во-вторых, советские специалисты находились в Монголии вплоть до демократической революции зимы 1989–1990 гг., в связи с чем хронологическая удаленность их воспоминаний сравнительно невелика и немалая часть респондентов еще социально активны. В-третьих, представители изучаемого сообщества поддерживают отношения в социальных сетях, а также создали общественные организации.

Сегодня данное сообщество формирует особый мемориальный нарратив, связанный с представлениями о будущем, которые опираются на эпический по своим масштабам социально-политический опыт преодоления «феодализма» в отдельно взятой стране и создания индустриального общества. Этот «индустриальный миф» для них по-прежнему остается актуальным в сочетании с травмой деиндустриализации 1990-х. Вокруг анализа составляющих этого мифа, влияющих на структуру коллективных воспоминаний советских специалистов, работавших в Монголии, построена композиция представленного текста.

Исследования памяти советских специалистов — тема сложная и представлена сравнительно немногочисленными работами. В первую очередь нужно упомянуть тексты С.А. Панарина (Панарин 2014), написавшего достаточно содержательную статью с опорой на личные наблюдения и воспоминания о работе в Монголии. Личные воспоминания использует также Е.И. Лиштованный в работе, посвященной взаимоотношениям СССР и Монголии (Лиштованный 2007). Наряду с этим важно упомянуть исследования по истории сообщества, в частности Н.В. Дьяченко (Дьяченко 2012), а также фундаментальный исторический труд Шэнь Чжихуа (Шэнь Чжихуа 2015). Перечисленные работы выполнены в формате традиционных востоковедных исследований и по ряду параметров выпадают из общей дискуссии о советском присутствии в Азии.

Основное обсуждение советского опыта в монгольской историографии ведется в рамках постколониальной теории. В статье монгольского антрополога Мандухай Буяндэлгэр предпринимается попытка, по терминологии автора, «самодеколонизации» через рассмотрение советского опыта в рамках одной биографии (Мандухай 2020). При этом, следуя выбранному жанру описания «ужасов советского колониализма», автор не брезгует откровенно спекулятивными утверждениями. Наиболее показательным является откровенно фейковый факт об использовании монгольских детей при добыче урана в 1970-е гг. Урановая тематика стала знаковой для монгольских постколониальных текстов. Наглядный пример — популярный литературный очерк Ц. Болдтумура о восстании советских заключенных на урановых рудниках 1984 г. (Болдтумур 2018). Очерк был переведен на русский язык в 2018 г. и представляет собой в лучшем случае монгольский вариант альтернативной истории.

В статье Орхон Майдар предложен еще один вариант монгольского постколониального нарратива о советском присутствии (Orhon 2017). Она посвящена политическим аспектам «советского колониализма», в частности политике разрушения кочевого уклада жизни монголов. Автор проводит многочисленные параллели с Казахстаном и Киргизией (Ibid.: 5–28). На наш взгляд, сегодня назрела необходимость рассмотреть проблему в ракурсе memory studies и выделить то, что остается за рамками традиционной истории и постколониальных исследований. Это позволит взглянуть на проблему с позиции так называемых «колонизаторов» и их собственного обыденного понимания своей миссии в Монголии.

Источниковая база исследования состоит из трех частей. Первая — это опубликованные материалы воспоминаний советских специалистов, работавших в Монголии. Сюда вошли мемуарная литература, автобиографические повествования, издающиеся сравнительно малыми тиражами, а также приуроченные к юбилейным датам биографические публикации в прессе.

Второй блок источников составляют материалы форумов и чатов, созданных в социальных сетях бывшими советскими специалистами в 2000-е гг. Это материалы сайтов Планета Монголия (www.mongol.su), Жизнь в Улаанбаатаре (www.ulaanbaatar.ru). Например, Планета Монголия имеет зеркальную группу на Фейсбуке с возможностью открытых комментариев. Наряду с этим большое количество материалов содержится в группах одноклассников (в целом ряде соцсетей), окончивших монгольские средние школы.

Третий блок — это материалы биографических интервью с советскими специалистами, работавшими в МНР, записанных автором в ходе исследования. Для настоящей статьи были отобраны семнадцать интервью, в которых затрагивалась тематика представлений о будущем, ностальгии и групповой солидарности. Сбор материала проводился на протяжении последних десяти лет в работе с гражданами различных постсоветских государств. В выборку попали инженеры, врачи, учителя, геологи. При написании статьи намеренно не были использованы материалы интервью с советскими военными как не соответствующие поставленной цели исследования.

Изучаемое сообщество в условиях постсоциализма

Представители изучаемого нами сообщества — только строго номинально представители 15 союзных республик, живущие сегодня практически по всему миру. Нужно сказать, что строители социализма в Монголии — это еще граждане стран СЭВ: Польши, ГДР, Чехословакии, Венгрии и Болгарии. Однако именно советские граждане имели особое название — кампаны (компаны). По широко распространенной легенде, это слово было привезено в Монголию в 1930-е гг. советскими военными из Испании и является сокращением/искажением от испанского compañero (компаньон, соратник, коллега). Оно закрепилось за всей группой советских граждан, работавших в стране, и стало идентификационным маркером по аналогии с категорией «шурави» для служивших в Афганистане. Здесь же нужно отметить, что термин «кампан» использовался как монголами, так и советскими гражданами. Отчасти это ставит под сомнение справедливость утверждения Мандухай Буяндэлгэр о том, что советских граждан тотально именовали термином орос (русский) (Мандухай 2020). Подобная практика получила широкое распространение в более поздний период, когда термин орос стал означать не только русских, но и россиян в целом (Mikhalev 2013). Сегодня сообщество «кампанов» — это многочисленная группа людей, объединенных общим опытом жизни в инокультурной среде, а также общими воспоминаниями.

По разным оценкам, количество граждан СССР, работавших на гражданских должностях по срочным контрактам в МНР за весь период социалистического строительства, насчитывает более ста тысяч человек, не считая военнослужащих 39-й армии ЗабВО (более пятидесяти тысяч военнослужащих) (Дьяченко 2012). Период самого массового привлечения советской военной и гражданской помощи приходится на время советско-китайского конфликта второй половины ХХ в. Начало этому противостоянию было положено в 1960 г. Обмен резкими дипломатическими нотами и отзыв советских специалистов из КНР привели к началу масштабной межгосударственной конфронтации, переросшей в столкновения на острове Даманском и в противостояние во Вьетнаме. Решение о вводе советских войск в МНР было принято 1 декабря 1965 г. Согласно завышенной и предвзятой оценке монгольского политического эксперта Баабара: «Численность контингента, располагавшегося 1967–1990 годах, составляла 70–80 тыс. личного состава и вместе со строительными и железнодорожными войсками достигала 100 000 человек. Включая семьи и обслуживающий персонал, в Монголии в различное время проживало около 1 млн советских людей» (Баабар 2010: 482).

В период с 1965 по 1989 г. в Монголии для граждан СССР были построены школы, детские сады, спецмагазины, клубы, издавались газеты и журналы. Формировались экстерриториальные партийные и общественные организации, регулировавшие отношения внутри огромного сообщества людей, работавших в самых разных отраслях экономики МНР.

В 1960 г. их было 502 человека, в 1965 г. — 3 379 человек, в конце 1980-х гг. 50 000 человек. Начиная с 1962 г. строительством в Монголии занимались три советских компании: СОТ-1, СОТ-2 и СОТ-3. Аббревиатура СОТ расшифровывается как «Советский общестроительный трест». СОТ-1 занимался строительством промышленных объектов города Дархана; СОТ-2 — строительством жилых зданий и объектов культуры; СОТ-3 — строительством в сельской местности (Панарин 2014: 67). Л. Шинкарев приводит данные о динамике роста советских специалистов в стране начиная с 1961 г. — 990 человек, в 1962 г. — 2 624 человека, в 1963 г. — 3 779 человек. При этом численность населения МНР в середине ХХ в. составляла 2,2 млн человек (Шинкарев 2004: 322).

Сегодня сообщество «кампанов», существующее прежде всего в социальных сетях, строго сегрегировано по профессиональной принадлежности. В социальных сетях можно встретить группы и чаты геологов, инженеров, строителей, выпускников монгольских школ и, наверное, самые массовые сообщества — бывших военнослужащих, распределяющиеся по принадлежности к части и месту их дислокации. Наиболее массовое и разнообразное сообщество «кампанов» фиксируется на сайте «Планета Монголия» на домене SU (Советский Союз). На наш взгляд, по составу участников групп и чатов сайт формирует вполне репрезентативную картину биографических ситуаций бывших строителей социализма. На втором месте по массовости находится сайт «Одноклассники», объединяющий учителей и выпускников многочисленных советских школ в МНР.

У каждой части разнообразного по своему составу сообщества «кампанов» сложились как собственные профессиональные воспоминая, связанные с местом пребывания и кругом общения в стране, так и общегрупповые мемориальные нарративы. Один из самых распространенных сюжетов — воспоминания о том, каким представлялось будущее в эпоху позднего социализма. Общие черты видения своего места в этом формируемом будущем характеризуют единство изучаемого сообщества. Однако было бы неверно считать, что все представления этих людей строго вписываются в идеологические установки советского метанарратива (Gill 2011: 11–27). Даже спустя тридцать лет в чатах возникают споры о целесообразности советской помощи Монголии на фоне противоречия между ожидавшимся и наступившим будущим.

Ветряные мельницы «кочевого феодализма»

Значительную часть территории МНР занимали степь и пустыня Гоби, и этот фактор сформировал весьма специфический тип хозяйства и образ жизни. Еще в 1920–1930-е гг. советские обществоведы горячо дискутировали о том, к какому типу формационного развития отнести монгольское общество. Исходный уровень общественно-политического развития имел колоссальное значение для советского политического воображения: опираясь на него, можно было определить условия и сроки наступления будущего, т.е. социализма.

Существовало множество различных версий общественного устройства кочевников Азии (Марков 1998: 110–123), однако наиболее жизнеспособной оказалась вписывающаяся в истматовскую модель исторического процесса — теория кочевого феодализма (Владимирцов 1934). Созданная на рубежу 1920–1930-х гг. академиком Б.Я. Владимирцовым, эта теория получила дальнейшее развитие в трудах И.Я. Златкина, а также монгольских историков. Преодоление пережитков феодализма на долгое время стало основной задачей социально-политических реформ в Центральной Азии. Нужно сказать, что на современном этапе все перипетии становления теории феодализма, объясняющей устройство кочевых обществ, хорошо изложены в работах отечественных востоковедов (Марков 1998: 110–123). Но абсурдность теории на бумаге не шла ни в какое сравнение с практикой преодоления пережитков феодализма (Синицын 2019), который должен был перейти к социалистическому строю, минуя капитализм.

В книге 1976 г. монгольский лидер Ю. Цеденбал писал: «Монголо-советская дружба, основанная и завещанная нам В.И. Лениным и Д. Сухэ-Батором, является неиссякаемым по силе своего воздействия источником счастья и процветания монгольского народа, той животворной, преобразующей силой громадного исторического значения, которая позволила народной Монголии совершить гигантский скачок от средневековой отсталости к социализму, минуя целую историческую эпоху — капиталистическую стадию развития» (Цеденбал 1976: 646). Этот опыт МНР предполагалось масштабно применять и в Африке, и в Афганистане. Так, афганский дипломат Амин заявлял монгольским коллегам: «Мы высоко ценим монгольский опыт, особенно потому что условия вашей страны похожи на условия Афганистана». В результате ЦК Монгольской народно-революционной партии приняло решение открыть посольства в Мали и в Афганистане с целью передачи прогрессивного опыта (Баабар 2010: 471).

Борьба с пережитками и отсталостью во второй половине ХХ в. сводилась прежде всего к развитию индустрии и инфраструктуры, т.е. к масштабному строительству заводов, фабрик, автомобильных дорог, аэродромов. С другой стороны, все это в условиях обострения советско-китайских отношений обеспечивало промышленную базу на случай затяжного военного конфликта в регионе. Тысячи советских граждан, прибывавших в МНР, сталкивались с новой идеологической реальностью, объяснявшей — зачастую посредством политической мифологии — социально-политическую ситуацию в стране. Адекватному восприятию реальности мешали не только заложенные идеологией стереотипы, но и организация пространства принимающей страны, разделенной фактически на два параллельных мира: советский и монгольский. Каждый из них имел свои нормы и регламенты отношений друг с другом, систему потребления и модель интерпретации происходившего.

Кочевая и пустынная Монголия резко контрастировала с реальностью СССР и представляла собой особую «Планету Монголию», как по сей день называется вышеупомянутый сайт, объединяющий людей, работавших и служивших в этой стране. Отчасти перекликаясь с образами Арканара у Стругацких (Стругацкий 2003: 89), воспоминания о МНР остаются по-прежнему экзотическими и отсылающими к идее асинхронии в социально-политическом развитии (Шоломова 2011: 160–169). Однако «планета Монголия» — это парный образ, тесно связанный с представлением об СССР, который в обиходе называли «Большой землей». Немалый вклад в это мифотворчество внесла книга И.А. Ефремова «Дорога ветров», написанная по итогам целого ряда палеонтологических экспедиций в Монголию. Возникший на страницах экспедиционной хроники Ефремова образ «страны костяного дракона» отлично дополняет это «изобретенное средневековье», образ кочевого феодализма:

«Нас, новичков в Монголии, восхитила романтическая красочность монгольского языка. Комитет наук, по-монгольски “Шинжлех Ухааны Хурэлэн”, в точном переводе назывался “Круг Мудрых Изучающих”. Ученый секретарь (нарин бичгийн дарга) переводился как “начальник тонкого письма”. Даже моя, весьма сухая, должность в Академии наук, где я заведовал отделом древних позвоночных Палеонтологического института, после перевода на монгольский звучала как “лууны яс хэлтэс дарга” — “начальник отдела драконовых костей”!» (Ефремов 1962: 17).

Политическое воображение того времени сформировало уникальный хронотоп (Бахтин 1975), калька с которого применялась советскими идеологами для обоснования политических экспериментов в кочевых обществах Африки и Ближнего Востока (Баабар 2010: 470). Сегодня эта модель все еще остается актуальной, ведь стигма пережитков феодализма и по сей день присутствует в монгольской политической философии: «Так как наше общество похоже на феодальное, то влияние очень сильное. К примеру, в Монголии на тебя обратят внимание или признают только в том случае, если у тебя есть деньги и ты пользуешься дорогими вещами. Начиная с номера телефона. В других странах нет такого. Почему нельзя пользоваться телефоном с обычным номером? Хотя многие монголы имеют красивые автомобили и пользуются дорогими телефонами, в отношении психологии мы по-прежнему находимся в феодализме» (Молор-Эрдэнэ 2018).

Сформированные почти 90 лет назад представления о политике и обществе успешно пережили распад СССР и СЭВ. Именно из перспективы этого хронотопа и возникал образ будущего у советских специалистов, в основной массе формировавших свои представления из идеологических шаблонов, литературных образов и дефицита потребления. Потребность в доступе к престижному потреблению и к товарному изобилию тесно переплелись с идеологическими установками эпохи Брежнева. Сложившись в последовательные нарративы, они представляли собой набор нереализовавшихся ожиданий части позднесоветского общества. Именно об этих нарративах-воспоминаниях пойдет речь ниже. Представленные материалы, собиравшиеся спустя двадцать лет после распада СССР, объективированы травматическим опытом первого постсоветского десятилетия.

 

Социализм — это отсутствие дефицита и «видик» в каждом доме

Фраза, вынесенная в заголовок данного раздела, была сказана в интервью одним из респондентов в ходе полевого исследования (женщина, работала в Монголии в Зарубежстрое с 1975 г.). Подобные представления о будущем оказались стереотипными и достаточно массовыми в среде советских специалистов, поэтому в данном разделе мы попытаемся выявить индивидуальные особенности понимания идеологических моделей будущего, транслировавшихся на государственном уровне. Установки на строительство развитого социализма существенно трансформировались и адаптировались к реалиям того времени самими «строителями социализма».

Ну как тебе сказать? Верили или не верили… Верили конечно! Казалось, еще немного и получится ведь главное: что потом в Союзе будет так же, как в монгольских спецмагазинах. По тогдашним меркам там все было: овощи из Болгарии, гдровские костюмы. И все это для нас, для рабочих. Я только потом, в 1990-е понял, что это и был социализм, его просто надо было распространить на весь Союз (интервью с руководителем монтажной бригады, работал в МНР в 1969–1974 гг.).

Воспоминания «эпохи дефицита» (подробнее см.: Кушкова 2009: 174–187) у относительно привилегированной группы советских специалистов в МНР систематически обращаются вокруг доступа к престижному потреблению. Наряду с экзотикой страны пребывания данный сюжет является едва ли не основным. Можно провести параллели с опубликованными воспоминаниями А.И. Мироновой-Король об Улан-Баторе 1930-х гг.:

Хотя Улан-Батор и был тогда просто большим кочевническим стойбищем, где в основном были юрты, но жалкие лавчонки его ломились от товаров. Английские, американские ткани, вязаные кофточки — чего только не продавалось! Там была свободная торговля. И Советы массу товаров забрасывали. Наши туфли, например, там можно было купить за полцены. А шоколад! Мы им объелись в первые же дни. Когда женщины приходили ко мне в гости, они говорили сразу: «Ты только не ставь нам шоколада, мы его видеть не можем. Мы заметили, что каждый раз та же ваза берется у тебя с буфета и ставится на стол!» Ну, конечно, раз никто не притрагивался к ее содержимому, та самая и ставилась (Миронова-Король 2015).

Представления о подобного рода доступе к товарному изобилию как об одной из сторон вульгарного социализма, на наш взгляд, сформировались под влиянием изменений 1990-х гг. Рыночные реформы и распад СССР окончательно обесценили статусы эпохи чеков, блата и дефицита, выведя на первый план товарно-денежные отношения. При этом важно отметить, что в изучаемом нами сообществе советских специалистов отношение к деньгам имело свою специфику. Система чеков Внешпосылторга (см. подробнее: Иванова 2018: 49–53), именуемых по-монгольски бичиг (письмо, мандат), формировала скептическое отношение к ценности обычных советских денег, которые ассоциировались с дефицитом, в то время как бичиг предоставлял совершенно иные покупательные возможности.

Мне казалось, что все эти чеки — это такие особые деньги будущего. Ими платят за особо ценный труд. Задача была — помочь монголам преодолеть отсталость, совершить титанический скачок вперед. Мы были теми людьми, которые вытащили на себе эту неподъемную задачу. Так что для особых государственных задач были особые деньги (интервью с руководителем монтажной бригады, работал в МНР в 1969–1974 гг.).

Консьюмеристские настроения накладывали отпечаток на представления о коммунизме. Подобные воспоминания не единичны и не привязаны к уровню образования или квалификации респондента. В этой связи интересны воспоминания лидера партии «Справедливая Россия» о годах работы в МНР. Воспоминания опубликованы в личном блоге политика и находятся в свободном доступе:

Тогда, кстати, бытовала такая присказка: «Курица — не птица, Монголия — не заграница» — это с точки зрения так называемых «материальных благ», которые имели те советские граждане, которые работали за рубежом. Часть зарплаты от зарубежной командировки получали в чеках Внешторгбанка СССР, которыми можно было отовариваться в специализированных магазинах «Березка». За рубежом народ, обычно, покупал всякие дивности и прелести, которые не производила советская промышленность. И как раз по этим критериям Монголия и не была «птицей». Но я должен сказать, годы, особенно пять лет «круглогодички», проведенные в Монголии, у меня до сих пор в памяти ассоциируются с ощущением, что это время я прожил при коммунизме. Почему так? Представьте себе: полгода мы жили в комфортабельных квартирах, полностью обставленных, где был хороший телевизор, холодильник, причем по габаритам и по площади квартиры были, мягко говоря, не такими как в «хрущевках» или блочных домах, и даже явно превосходили знаменитую 337-ю серию, которая на тот момент, по крайней мере в Ленинграде, очень котировалась. Треть зарплаты действительно можно было переводить на чеки, остальные две трети можно было тратить по своему усмотрению на то, что душенька пожелает, причем, я лично тратил на книги, впрочем, не я один. Те книги, которые можно было достать либо из подполы, либо по так называемым «макулатурным» талонам, свободно продавались в многочисленных книжных магазинах Монголии. И по подписке, и в продаже было практически все, что издавалось в Советском Союзе (Миронов 2018).

В условиях привилегированного потребления советские специалисты, работавшие в Монголии, сформировали особый тип представлений о том, как должно быть устроено общество, и о справедливом распределении благ. Именно на эти представления опирается современная ностальгия о «советском» в среде «кампанов». В свою очередь, выработанные в условиях работы за рубежом модели взаимного доверия в процессе обмена чеками и дефицитными товарами по сей день составляют основу солидарности группы.

Горизонты кочевого социализма

В 1966 г. XV съезд МНРП принял программу партии, в которой говорилось о наступлении завершающей фазы строительства социализма. Автором модели считался Ю. Цеденбал, доказавший возможность строительства социализма в кочевой «феодальной стране» (Цеденбал 1976). В числе задач была указана необходимость развития производительных сил, совершенствования общественных отношений, повышения культурного уровня и материального благосостояния. В этом разделе статьи мы попытаемся проследить то, каким образом представлялся монгольский социализм с обыденной стороны и, что важнее всего, как его помнят сегодня.

Канон мемориального нарратива о прогрессивной роли советских специалистов в развитии МНР был заложен в воспоминаниях советских политических деятелей, публикующихся по сей день большими тиражами. Как показывают материалы полевого исследования, представления о строительстве «светлого будущего» в «отсталой Монголии» почти дословно воспроизводят канон, сложившийся в указанных выше мемуарах. Наглядной иллюстрацией к сказанному могут служить воспоминания министра иностранных дел СССР А.А. Громыко:

Запомнился Улан-Батор — современный город с широкими проспектами, новыми домами и жилыми кварталами. Город, почти ничем не отличающийся от европейских городов, разве только кроме одного — в отдельных местах рядом с многоэтажными современными зданиями вдруг попадались небольшие юрты с острыми шпилями наверху. Нам говорили, что иногда жители сохраняют их как некую реликвию прошлого, не имеющую в наше время какого-либо реального значения в монгольской столице. Сильное впечатление производят два обстоятельства: во-первых, современные фабрики и заводы, хотя они и небольшие, но зато представляют собой окно в будущее страны, которая шаг за шагом идет вперед как социалистическое государство; во-вторых, поражает рост населения Монголии — за последние два с половиной десятка лет оно почти удвоилось (Громыко 2016: 422).

Воспоминания Громыко представляют собой повествование от лица «культурного гегемона», монополизировавшего право на память. Демографический рост и индустриальное строительство как основной результат советской помощи прослеживаются в воспоминаниях по сей день. Такие же воспоминания зафиксированы в «Монгольском дневнике» Т. Лысцовой, работавшей в экспедиции Госстроя СССР:

Братская Монголия работает с одним выходным днем. Очень спешит в развитой социализм и решимость свою подтверждает живописными плакатами «КАПИТАЛИЗМЫГ АЛГАСЧ», то есть минуя капитализм. Эти крупные, иногда в натуральную величину полотна выставляют на многолюдных улицах. На них нарисован молодой, очень решительный всадник на очень горячем коне. Чудо-конь взлетает над широкой черной полосой и приземляет красавца-монгола в светлый социализм. Но, если без иронии, то главное есть. Скуластый, не избалованный удобствами народ, прибавляет по три процента в год! Озеро «Монголия» наполняется. Что ни говори, а русская помощь налицо (Лысцова 2013).

В основе представлений о том, что будущее Монголии создавалось руками советских социалистов, лежали перемены в социально-экономическом ландшафте страны, фиксировавшиеся практически каждый год. Речь идет о масштабных изменениях, связанных с преобразованием экономики и природы страны. Это не только указанные А.А. Громыко индустриальные объекты, но и построенные посреди степи аэродромы, казармы и жилые комплексы для советской армии. Именно быстрые и радикальные изменения в ландшафте остались в воспоминаниях изучаемой нами группы.

Мы строили дороги, аэродромы, жилые дома. Сейчас — это все заброшено и никому не нужно. Мы искренне верили в лучшее будущее для этой страны. Мы помогали, именно помогали преодолеть многовековую отсталость. В основе всего была дружба — найамдал (из материалов интервью с инженером, работавшим в Зарубежстрое в 1974–1978 гг.).

Вера в прогресс, подкрепленная наглядным ее подтверждением — промышленностью и инфраструктурой, — сегодня представляет собой едва ли не самую значимую составляющую мемориального нарратива. Вместе с травмой деиндустриализации и невостребованности достижений времен строительства социализма она сформировала образ прошлого, подкрепленный как советской художественной литературой, так и современной политической риторикой.

Абсолютизация идеи прогресса и перехода к новому общественно-политическому строю хорошо сохранилась на уровне литературы того времени. Особенно масштабно эта идея прослеживалась в творчестве писателей монголоязычных народов СССР. Так, показательно творчество калмыцкого поэта М. Хонинова. Русский перевод его стихотворения «Монгольская женщина» был опубликован Р.М. Хониновой в 2018 г.: «В номере гостиницы “Москва” красивая монголка читает газету “Правда” с портретами первых советских космонавтов — Юрия Гагарина и Германа Титова. Рядом с матерью играет ее сын. Целуя его, она говорит ему, что он вслед за русским старшим братом отправится в космос к звездам и вернется на Землю. Мать верит, что эта мечта воплотится, потому что мудрый Ленин указал Сухэ-Батору цель, а монгольские кочевники, оседлав коней, устремились вперед за счастьем-благополучием» (Ханинова 2018: 110).

Советская художественная литература наряду с кино формировали образ будущего не только у граждан СССР, но и в самой Монголии. Журналы и газеты, издававшиеся в МНР для сообщества советских граждан, такие как «Новости Монголии», «Интернационалист» или «Современная Монголия», имели большое влияние на читающую аудиторию. Описывая достижения советской политики в принимающей стране, пресса уделяла большое внимание жизни внутри сообщества приглашенных специалистов. Именно в СМИ прописывался вклад в будущее Монголии каждой профессиональной группы и показывались наиболее выдающиеся индивидуальные достижения. Благодаря институту зарубежной советской прессы окончательно закрепились и натурализовались представления о миссии советского гражданина в МНР.

Собранные нами полевые материалы в виде серии интервью во многом дублируют сформированный идеологией и литературой образ будущего Монголии. Он основан на трех ключевых сюжетах. Первый и самый крупный из них — индустриальный миф. Он сводится к тому, что Монголия будущего — это страна заводов и фабрик, окончательно преодолевшая кочевое прошлое. Второй сюжет связан с освоением космоса и совместными полетами в обозримом будущем. Третий сюжет — демографический. Будущее МНР описывалось в категориях увеличения населения и качества жизни. Говоря о заводах и европейской медицине, «строители социализма» выносят эти достижения за рамки советских идеологических установок. Марксизм уходит в зону молчания, а прогресс выходит на первый план.

***

Вопрос о том, какой будет память о советском присутствии не только в Монголии, но и в целом в Азии, сегодня особенно актуален. Споры о том, что помнить и как помнить, начинавшиеся в 1990-е гг. на политических площадках, сегодня оформились в самостоятельные научные направления. Так, некритичное использование постколониальной теории применительно к Монголии, Афганистану или Вьетнаму является господствующей теоретической рамкой в национальных историографиях этих стран начиная с 1991 г. И политики, и исследователи все более масштабно описывают ужасы «советского колониализма». Российская сторона в ответ формирует собственный взгляд на события времен позднего социализма в Азии. Однако оба нарратива: и российский, и монгольский — являются откровенно политизированными, зачастую тяготея к жанру public history. На наш взгляд, в обозримом будущем предстоит масштабная проработка прошлого, которая позволит сформировать мемориальный консенсус.

Группа советских специалистов, работавших в разное время в Монголии, представляет собой сообщество, объединенное вокруг общей памяти о несостоявшемся будущем, которое они строили в стране своего пребывания. Образ этого будущего можно охарактеризовать категорией «вульгарный социализм», который по сей день является общим нарративом для изучаемой нами группы. Вспоминая непостроенное будущее, многие респонденты апеллировали к фактам очевидных достижений и преимуществам политики пролетарского интернационализма в Азии, поэтому важно отметить, что во всем спектре воспоминаний основное место занимают именно политические ценности, трансформировавшиеся под влиянием времени.

Политическое воображение эпохи социализма не только сформировало групповую солидарность у строителей социализма в Азии, но и оказало влияние на современный ностальгический нарратив. Эта ностальгия имеет выраженное посттравматическое содержание, связанное с негативной оценкой монгольскими демократами советской помощи. Требования монголами компенсаций за ущерб экологии, а в ряде случаев и уголовной ответственности, обусловили потребность в поддержании и трансформации политической мифологии второй половины ХХ в.

 

БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЙ СПИСОК

Баабар 2010 — Баабар Б. История Монголии: от мирового господства до советского сателлита. Казань, 2010.

Бахтин 1975 — Бахтин М.М. Вопросы литературы и эстетики. М., 1975.

Бойм 2019 — Бойм С. Будущее ностальгии. М., 2019.

Болдтумур 2018 — Болдтөмөр Ц. Мятеж на урановом месторождении Мардай или никому не известная «война» с участием самого лучшего подразделения СССР // Asia-Russia Daily. URL: http://asiarussia.ru/articles/18704/ (дата обращения: 29.05.2020).

Владимирцов 1934 — Владимирцов Б.Я. Общественный строй монголов. Монгольский кочевой феодализм. Л., 1934.

Громыко 2016 — Громыко А.А. Памятное. Испытание временем. Книга 2. М., 2016.

Дьяченко 2012 — Дьяченко Н.В. Советские войска в Монголии во второй половине 1960-х-80-е гг. // Олон улсын Монголч Эрдэмтлийн X их хурлын илтгэлүүд. Түүхийн Өмнөх үе болон түүхэн үеийн монгол ба гадаад ертөнц. Улаанбаатар: IAMS, 2012. I боть. X. 217–222.

Ефремов 2018 — Ефремов И.А. Дорога ветров (гобийские заметки). М., 1962.

Иванова 2018 — Иванова А. Магазины «Березка». Парадоксы потребления в позднем СССР. М., 2018.

Кушкова 2009 — Кушкова А. Советское прошлое сквозь воспоминания о продовольственном дефиците // Неприкосновенный запас. Дебаты о политике и культуре. 2009. № 2. С. 174–187.

Ленин 1973 — Ленин В.И. Остальные политические вопросы, затронутые и извращенные П. Киевским // Полное собрание сочинений. Том 30. М., 1973.

Лиштованный 2007 — Лиштованный Е.И. От великой империи к демократии: очерки политической истории Монголии. Иркутск: Издательство ИГУ, 2007. 198 с.

Лысцова 2013- Лысцова Т. Монгольский дневник // Проза.ру. URL: https://proza.ru/2013/10/09/1051 (дата обращения: 29.05.2020).

Мандухай 2020 — Мандухай Б. Деколонизировать посредством письма: биографии примирения в постсоветской Монголии // Новое литературное обозрение. 2020. № 1. С. 199–218.

Марков 1998 — Марков Г.Е. Из истории изучения номадизма в отечественной литературе: вопросы теории // Восток/Oriens. 1998. № 6. С. 110–123.

Миронов 2018 — Миронов С.М. Монголия — «Мечты иногда сбываются» // Lifejournal Сергея Миронова. URL: https://sergey-mironov.livejournal.com/49857.html (дата обращения: 29.05.2020).

Миронова-Король 2015 — Миронова-Король А.И. Наша жизнь с Мирошей // Сайт Сахаровского центра. URL: https://www.sakharov-center.ru/asfcd/auth/?t=page&num=7309 (дата обращения: 29.05.2020).

Молор-Эрдэнэ 2018 — Молор-Эрдэнэ С. Монголы больше внимания уделяют тому, как выглядят, что является пережитком феодализма // Asia-Russia Daily. URL: http://asiarussia.ru/articles/19581/ (дата обращения 29.05.2020)

Панарин 2014 — Панарин С.А. Курица не птица? Воспоминания о социалистической Монголии // Лабиринт. Журнал социально-гуманитарных исследований. 2014. № 6. С. 66–76.

Синицын 2019 — Синицын Ф.Л. Советское государство и кочевники. История, политика, население. 1917–1991. М., 2019.

Стругацкий 2003 — Стругацкий Б. Комментарий к пройденному. СПб., 2003.

Ханинова 2018 — Ханинова Р.М. Монгольская тема в творчестве Михаила Хонинова // Монголоведение. 2018. Том 13. № 2. С. 104–120.

Цеденбал 1976 — Цеденбал Ю. Исторический путь развития социалистической Монголии. Улан-Батор, 1976.

Шинкарев 2004 — Шинкарев Л.И. Цеденбал и Филатова: Любовь. Власть. Трагедия. Москва; Иркутск, 2004.

Шоломова 2011 — Шоломова Т.В. Коммунистическая мораль в отступлении (проблема нравственного прогресса в советской фантастике 1960-х годов. А. и Б. Стругацкие «Трудно быть богом», «Обитаемый остров») // Ученые записки Таврического национального университета им. В.И. Вернадского. Серия «Философия. Культурология. Политология. Социология». Том 24 (63). 2011. № 1. С. 160–169.

Шэнь Чжихуа 2015 — Шэнь Чжихуа Советские специалисты в Китае (1948–1960). М., 2015.

Gill 2011 — Gill G.J. Symbols and legitimacy in Soviet politics. New York, 2011.

Mikhalev 2013 — Mikhalev A.V. Russians as a Minority in Socialist Mongolia: Social exclusion and Identity // Inner Asia. 2013. Vol. 15. № 1. P. 121–134.

Orhon 2017 — Orhon M. In the Soviet Shadow. Soviet Colonial Politics in Mongolia // Inner Asia. 2017. № 1. Vol. 19. P. 5–28.

 

Memory of the failed future, or The unfinished mission of community of “builders of socialism” in Asia

Mikhalev Alexey V. — ScD, director in Centre of political transformation studies in Buryat State University (Ulan-Ude)

Key words: memory, USSR, socialism, colonialism, hegemony, Inner Asia, nomads.

Abstract. The article analyzes a problem of legacy of Soviet presence in countries of Asia (on the example of Mongolia). The study focuses on collective memory of Soviet specialists who worked in this country as well as on ideas of builders of socialism about progress and socialism in "backward and oppressed" countries of Asia. These ideas about the future transformed significantly under influence of post-communist transformations experienced in the 1990s. Despite this, today it has acquired a nostalgic hue. The study relies on interviews, published memories, on the segment of so-called “digital memories” on social networks.

REFERENCES

Baabar B. Istorija Mongolii: ot mirovogo gospodstva do sovetskogo satellita. Kazan, 2010.

Bakhtin M. M. Voprosy literatury i jestetiki. Moscow, 1975.

Bojm S. Budushhee nostal'gii. Moscow, 2019.

Boldtөmөr C. Mjatezh na uranovom mestorozhdenii Mardaj ili nikomu ne izvestnaja “vojna” s uchastiem samogo luchshego podrazdelenija SSSR. Asia-Russia Daily. URL: http://asiarussia.ru/articles/18704/ (date of access 29.05.2020)

Cedenbal Ju. Istoricheskij put' razvitija socialisticheskoj Mongolii. Ulan-Bator, 1976.

D'jachenko N.V. Sovetskie vojska v Mongolii vo vtoroj polovine 1960-h-80-e gg. Olon ulsyn Mongolch Jerdjemtlijn X ih hurlyn iltgjelүүd. Tүүhijn Өmnөh үe bolon tүүhjen үeijn mongol ba gadaad ertөnc. Ulaanbaatar: IAMS, 2012. I bot', pp. 217–222.

Gromyko A.A. Pamjatnoe. Ispytanie vremenem. Kniga 2. Moscow, 2016.

Gill G.J. Symbols and legitimacy in Soviet politics. New York, 2011.

Haninova R.M. Mongol'skaja tema v tvorchestve Mihaila Honinova.Mongolovedenie, 2018, tom 13, no. 2, pp. 104–120.

Efremov I.A. Doroga vetrov (gobijskie zametki). Moscow, 1962.

Ivanova A. Magaziny "Berezka". Paradoksy potreblenija v pozdnem SSSR. M., 2018.

Kushkova A. Sovetskoe proshloe skvoz' vospominanija o prodovol'stvennom deficite. Neprikosnovennyj zapas. Debaty o politike i kul'ture, 2009, no. 2, pp. 174–187.

Lenin V.I. Ostal'nye politicheskie voprosy, zatronutye i izvrashhennye P. Kievskim. Polnoe sobranie sochinenij. Tom 30. Moscow, 1973.

Lishtovannyj E.I. Ot velikoj imperii k demokratii: ocherki politicheskoj istorii Mongolii. Irkutsk, 2007.

Lyscova T. Mongol'skij dnevnik. Proza.ru. URL: https://proza.ru/2013/10/09/1051 (date of access: 29.05.2020).

Manduhaj B. Dekolonizirovat' posredstvom pis'ma: biografii primirenija v postsovetskoj Mongolii. Novoe literaturnoe obozrenie, 2020, no. 1, pp. 199–218.

Markov G.E. Iz istorii izuchenija nomadizma v otechestvennoj literature: voprosy teorii. Vostok/Oriens, 1998, no. 6, pp. 110–123.

Mikhalev A.V. Russians as a Minority in Socialist Mongolia: Social exclusion and Identity. Inner Asia, 2013, vol. 15, no. 1, pp. 121–134.

Mironov S.M. Mongolija — "Mechty inogda sbyvajutsja". Serguei Mironiv Lifejournal. URL: https://sergey-mironov.livejournal.com/49857.html (date of access: 29.05.2020).

Mironova-Korol' A.I. Nasha zhizn' s Miroshej. Sakharov center. URL: https://www.sakharov-center.ru/asfcd/auth/?t=page&num=7309 (date of access: 29.05.2020).

Molor-Jerdjenje S. Mongoly bol'she vnimanija udeljajut tomu, kak vygljadjat, chto javljaetsja perezhitkom feodalizma. Asia-Russia Daily. URL: http://asiarussia.ru/articles/19581/ (date of access: 29.05.2020).

Orhon M. In the Soviet Shadow. Soviet Colonial Politics in Mongolia. Inner Asia, 2017, no. 1, vol.19, pp. 5–28.

Panarin S.A. Kurica ne ptica? Vospominanija o socialisticheskoj Mongolii. Labirint. Zhurnal social'no-gumanitarnyh issledovanij, 2014, no. 6, pp. 66–76.

Shinkarev L.I. Cedenbal i Filatova: Ljubov'. Vlast'. Tragedija. Moscow; Irkutsk, 2004.

Shjen' Chzhihua Sovetskie specialisty v Kitae (1948–1960), Moscow, 2015.

Sholomova T.V. Kommunisticheskaja moral' v otstuplenii (problema nravstvennogo progressa v sovetskoj fantastike 1960-h godov. A. i B. Strugackie «Trudno byt' bogom», «Obitaemyj ostrov»). Uchenye zapiski Tavricheskogo nacional'nogo universiteta im. V.I. Vernadskogo. Serija «Filosofija. Kul'turologija. Politologija. Sociologija», tom 24 (63), 2011, no. 1, pp. 160–169.

Sinicyn F.L. Sovetskoe gosudarstvo i kochevniki. Istorija, politika, naselenie. 1917–1991. Moscow, 2019.

Strugackij B. Kommentarij k projdennomu. St. Petersburg, 2003.

Vladimircov B.Ja. Obshhestvennyj stroj mongolov. Mongol'skij kochevoj feodalizm. Leningrad, 1934.

 

[1] Исследование выполнено при финансовой поддержке РФФИ в рамках научного проекта № 19-09-00502.

573

Cookies помогают нам улучшить наш веб-сайт и подбирать информацию, подходящую конкретно вам.
Используя этот веб-сайт, вы соглашаетесь с тем, что мы используем coockies. Если вы не согласны - покиньте этот веб-сайт

Подробнее о cookies можно прочитать здесь